empty

      Тэхен просыпается тёмной ночью толи оттого, что выспался, толи из-за резкой боли под грудью. Вокруг темно и пусто. Тэхен привык просыпаться, когда за окном темнота, не видеть никого по утрам и ехать на своём любимом мерседесе в горячо нелюбимую компанию, чтобы вновь заняться тучей работы. Это было нормально. Было. Но сейчас это одиночество раздражало, бесило, нагоняло какую-то тоску и заставляло глаза разочарованно жмурится.       Тэ откидывает голову на подушку, тяжело вздыхая, смотря в потолок. Боль немного утихла, но неприятный осадок остался, поэтому ему всё ещё не рекомендуется делать движения. Он пытается нащупать телефон, но с горечью вспоминает о том, что тот, вероятно, разбился вместе с машиной. Где же, мать вашу, Чон Чонгук?       Дверь открывается в тот же момент, когда Тэ заканчивает мысль. В палату входит Чонгук, держа в руках пакеты с едой, он тянет короткое «привет» и улыбается проснувшемуся Киму, Тэхен улыбается в ответ, шепчет себе под нос — «Вспомнишь говно — вот и оно». Чонгук ставит пакеты на стол.       — Что ты сказал?       — Говорю, вспомнишь солнышко — вот и лучик, — Тэ смеется в кулачок, поворачивает голову к Чону, наблюдая за его действиями. Чонгук достает из пакета телефон и протягивает Тэхену. — Что это? — Тэ поднимает брови и приоткрывает рот.       — Телефон. Не видишь? — Чонгук улыбается, смотря на удивление парня. — Я купил. Наши ведь разбились.       Тэхен переводит ошарашенный взгляд на Чона.       — Ты и себе взял? Они же дорогие… — Тэ разблокирует новый телефон и понимает что всё уже настроено, даже отпечаток пальца, что странно, но неудивительно, это ведь Чонгук.       — Просто бери, Тэхен. Забудь про цену, у тебя и так много денег, — Чон смеётся и отходит к столику, чтобы разобрать пакеты до конца.       Тэхен пробует телефон. Камера слишком чёткая, экран нежный и приятный, сама железяка легкая и удобная. Тэхен благодарен Чонгуку. Он переводит на него взгляд, поворачивая голову, кладет телефон на одеяло и нагло рассматривает Чона. Его волосы — чёрные при ночной луне, ярко светившей в окно палаты. Без света Чонгук выглядит как преступник, пришедший убить Тэхена, и этот преступник выглядит довольно элегантно. Да и сама его одежда не яркая: тёмные мартинсы на высокой подошве, чёрные джинсы и длинный чёрный плащ, прятавший коричневую водолазку.       — Надел мои вещи?       — Ты против? Все мои в Чикаго, а пальто испачкалось, пока я доставал тебя из машины.       Тэхен продолжает улыбаться, сам не понимая почему. Наверно, потому что Чонгук пришел и развеял его недолгое одиночество? Чонгук не спеша выкладывает всё купленное на небольшой столик, Тэхен ахает от увиденного количества вкусной еды.       — Как тебя пустили в такой час? — спрашивает Тэ, беря свои ролексы с тумбочки, удивляясь от того, что время перевалило за полночь, а он и не заметил.       — Меня не пускали, — спокойно говорит Чон, тыкая пластмассовой трубочкой в коробочку молока и протягивая её Тэхену. Тот изгибает вопросительно бровь и забирает напиток. — - Охранник уснул, на ресепшене девушка с кем-то увлечённо говорила по телефону, я легко прошел мимо нее.       Чонгук садится в свое — уже любимое — кресло, кладя руки на боковины. Он смотрит на Тэхена, втягивающего в себя молоко, тот замечает на себе взгляд. Сначала переводит свой на Чона, а потом вовсе отстраняется от трубочки и поворачивает голову. «Что он смотрит на меня так пожирающе?» — спрашивает себя парень потому, что Чонгук ни слова не произносит и продолжает смотреть, даже когда встречается с Тэхеном глазами. Ким склоняет голову вбок.       — Подойди, Чонгук, — говорит он и не понимает — зачем? Чон встает и подходит к кровати, садится рядом на стул. Тэхен тянется до лампочки и включает её, Чон следит за движением руки и переводит взгляд на Тэ. Тот и не знает, что сказать. Зачем подозвал его? — Хотел посмотреть на тебя, — слова сами выходят.       — Ты меня не видел? Прости, нужно было включить свет. Я не подумал, что ты можешь не увидеть, ведь я вижу в темноте, как и при свете. Просто цвета другие…       — Тщ, — цыкает Тэ и расплывается в улыбке. — Ты так много говоришь…       — Извини, я помолчу, — без обиды говорит Чонгук и опускает голову, смотря в пол и действительно ничего не говоря.       Тэхен ставит молоко на тумбочку, достает пульт и нажимает одну из кнопок, заставляя кровать опуститься. Он кладет голову на подушку и аккуратно переворачивается на бок, в сторону Чона. Тот распахивает глаза — Тэхену разве можно двигаться? Но молчит.       — Чонгук, — с хрипотцой зовет его парень, — почему молчишь?       — Ты же сказал…       — Я не запрещал тебе говорить, дурачок, — он усмехается, кладя ладони под голову Чон улыбается в ответ, но молчит, потому что сказать нечего. Тэ смотрит на него несколько минут, не отводя взгляд. «Боже, он такой красивый». Чонгук смотрит на луну. — Когда я был маленьким, — Тэхен переворачивается ложась прямо, — отец часто пел мне песни на ночь. Он говорил, что эти колыбельные пела мне мама, но потом ее не стало. Ему было трудно со мной и каждый раз, вспоминая её, он вспоминал, как она убаюкивала меня спать. Он пел мне несколько песен постоянно, и я почти сразу засыпал. Но это прекратилось, когда мне стукнуло десять, отец тогда полностью погрузился в дела. Со мной сидели глупые няньки, не знавшие ни одной нужной колыбельной. А мне так хотелось услышать их.       — А сейчас? — перебивает Чонгук. — До сих пор хочешь слышать их перед сном?       — Порой я вспоминаю их, вспоминаю отца в то время… Он был другим… Мне бы хотелось услышать эти колыбельные снова, но я уже не помню, как они звучат.       — Хочешь, я спою тебе? Не то, что пели тебе родители, но не хуже, — вдруг спрашивает Чон, Тэ улыбается, кивает. — Тогда закрывай глаза, — он выключает лампу.       По палате раздается ангельское пение. О, этот голос Тэхен помнит. Этот божественный голос, как в его детстве. Такой мягкий и убаюкивающий, нежный и чистый. Чонгук поет, пытаясь не брать высокие ноты, он наблюдает за тем, как Тэ постепенно засыпает. Тэхен думает, что когда Чонгук поёт, его голос меняется, звучит намного чище. Почему он слышит это ангельское пение только сейчас?        Парень засыпает. Чонгук заканчивает. Он вздыхает, понимания, что теперь, этой глубокой ночью, в этой больничной палате, он один. Чонгук, конечно, может включить спящий режим, но просто так тратить на это заряд не хочется. Он несколько секунд смотрит на Тэ, не думая ни о чём. Будто бы лицо парня вводит его в какую-то прострацию. Он резко отводит взгляд в сторону стола, слыша раздражающие вибрирование телефона.       Чонгук лениво встаёт и берет телефон. Джессика.       Чтобы не будить Тэ, Чон уходит в ванную комнату и плотно закрывает дверь. Огромный плюс ВИП-палат — это свой туалет и душевая кабинка.       — Привет, милая! — отвечает на звонок.       — Чонгуки-я, я так соскучилась! Почему ты не летишь обратно?       — Прости, у меня здесь правда много дел. Я вернусь через несколько дней, Сси, подожди ещё чуть-чуть.       — Чонгуки! Знай, что когда ты прилетишь, я не отпущу тебя больше никуда! Понял?       Чонгук смеётся. Она милая.       — Хорошо-хорошо, — говорит он. Он слышит копошение в палате и глухой стон Тэхена. — Мне нужно бежать, милая. Созвонимся позже.       Чон кладёт трубку и выходит из ванной, подходит к кровати. Тэ лежит на боку и его глаза чуть приоткрыты.       — Не улетай, — тихо говорит он, зажмуривая глаза и сразу открывая их чуть шире. Чонгук садится на стул. — Ещё на неделю. Останься. Не улетай, — говорит Тэ, а в его глазах, почему-то, появляются слёзы.       — Почему?       — Я, — Тэхен шмыгает носом, — я просто… — слеза стекает с щеки. Он глубоко вдыхает и выдыхает. — Ты очень хороший друг, я привык к тебе. Хочу провести с тобой больше времени, ведь мы больше не увидимся.       Чонгук улыбается, показывая Тэхену свои набелённые зубы, он улыбается в ответ.       — Джессика ждёт меня, — Чонгук стирает большим пальцем слезу с щеки Тэхена и, прежде чем тот хочет сказать, говорит первым. — Но я останусь, чтобы ты не плакал.       — Спасибо, — Тэ коротко улыбается и закрывает глаза. — Посиди со мной, — говорит он, не поднимая век. Чон кивает, что Тэ не видит, но чувствует сидящего рядом Гука.       Парень прислоняется спиной к стене и начинает тихо мычать какую-то мелодию. Это мычание с некой хрипотцой, выводящее палату из тихого гробного спокойствия, убаюкивает Тэ, питает тёплом и нежностью. Изнутри, из самого сердца идёт жар, распространяющийся по всему телу. Тепло. Жарко. Горячо.       Парень высовывает руку из-под одеяла, свешивает с кровати и пытается нащупать руку Гука, покоившейся на его бёдрах. Чон опускаем взгляд, наблюдая за движениями парня, неуклюже касающегося подушечками пальцев его запястья. Он лениво переворачивает руку, приподнимая ее, давая Тэхену уцепиться за кончики пальцев. Тот тянет на себя чонгукову ладонь, заставляя того поменять положение и повернуться лицом к кровати. Чонгук сам просовывает руку под голову Тэхена, макушка которого слегка виднеется из-под одеяла. Тэ кладёт свою ладонь поверх запястья парня, беря его в цепкий круг пальцев.       — Тридцать семь и шесть, — совсем тихо, с той же хрипотцой, говорит Чонгук.— Тэхен…       — Тщ, — шипит Тэ из-под одеяла, не открывая глаз. — Все в порядке.       Рука Чонгука холодная, охлаждает, но также питает, даёт непонятную энергию, проводит бесконечную электрическую цепь, проходящую по всему телу, заставляющая набирать ещё больший жар от этой разрядки. Но Тэхен все также кутается в одеяло, слегка сжимая запястье парня, боясь что тот посмеет убрать руку. Но она нужна. Она усыпляет. Она приятная.       «Я не должен потерять ее его», — думает Тэхен перед тем, как бесконтрольно проваливается в сон.