Больше, чем...

      Ася проснулась за три минуты до того, как должен был прозвонить будильник, и сама удивилась своему раннему пробуждению. Обычно встать получалось далеко не на первом звонке, да и тот сопровождался суровым маминым окриком: «Ася, вставай!».       Она немного полежала в постели, после чего нехотя поплелась в ванную, поплескать прохладной водой из-под крана на лицо, освежиться. Затем достала из шкафа юбку и блузку для школы — форму, как таковую, в школе так и не ввели, зато мама вовремя подсуетилась и закупила дочери одежду в деловом стиле. Асиному учителя не могли нарадоваться, везде и всюду ставя ее в пример другим ученикам. Калинина и Волженская, главные модницы на всю старшую школу, иногда одобрительно цокали рядом с Аськой: «Юбка зачет! Где купила?». А сама Ася едва ли могла дождаться окончания занятий, чтобы вернуться домой и стянуть всю бесовскую одежу, так и сдавливающую бедра и грудь. Она завидовала Дашке, которая разве что в пижаме в школу не приходила и свободно меняла то темные оверсайз-толстовки на майки с единорогами, то мини-юбки на широкие блузы, то яркие платья на футболки с надписями не самого приличного содержания. За это Дашке, конечно, влетало, но той было что с гуся вода — и после очередного замечания и даже вызова родителей в школу, девушка приходила в джинсовом костюме. Все возвращалось на круги своя.       Макияж Ася почти не делала, только красила ресницы и слегка оставляла бледно-розовые тени на веках. В классе вообще мало кто красился, а половина из тех, кто все-таки на это решался, лучше бы этого и вовсе не делали никогда: выглядело это неумело, неуместно и слегка вульгарно. То же самое касалось и некоторых учителей, которые, несмотря на свой почтенный возраст, выглядели как пятиклассницы, дорвавшиеся до маминой косметички. Умели краситься только те же Калинина и Волженская, ежедневно наносившие стрелки с завидной аккуратностью и знанием дела по части контуринга и ухода за собой. Ася частенько смотрела на них и вздыхала — ей-то до такого произведения искусства на своем лице было далеко.       Завтрак мама готовить не успевала, поэтому Ася разогрела вчерашние остатки плова, заварила кофе. Есть тоже приходилось в одиночестве: родители разъезжались по работам до того, как дочери нужно было отправляться в школу. «Тем спокойнее», — думала Ася, накладывая еду на тарелку. Завтракать нужно было в темпе: по утрам время имело свойство пробегать незаметно.       Допивая кофе, Ася направилась в прихожую, бегло осмотрела себя в зеркало и намотала на шею толстый синий в клеточку шарф, надела пуховик, одним движением нанесла на губы питательный прозрачный бальзам. Все движения были доведены совершенно до автоматизма, однако как-то неожиданно часы вновь показали, что выйти из дома нужно было целых пять минут назад.       Район был окружен обшарпанными хрущевками с темными окнами, похожими на грустные человеческие глаза — наверное, чувствовали скорую смерть от руки реновации, которая грозилась пройти по всей округе. Дома было жалко. Асе они всегда казались живыми. Школа же стояла глубоко во дворах, огороженная чугунной решеткой. «Как тюрьма», — думала девушка, входя в узкую калитку.       В дверях она оказалась в бурном потоке спешивших младшеклашек, отчего немедленно подумала, что обуви несдобровать. При этом вдруг услышала по ту сторону вестибюля знакомый голос.       — Аська! — бросилась на шею девушке Даша, — Наконец-то! Ты прикинь, у нас новый физрук!       Ася, немного растерявшись от непонимания, как стоит воспринимать такую новость, встала как вкопанная.       — И?       — Да говорят, неформал какой-то! Молодой вроде бы даже. Его Кир сегодня видел!       — Кстати, как у вас с ним? — спросила Ася сразу, чтобы переменить тему.       — Да… — и Даша перешла на шепот, — Аська, боюсь сглазить. Он меня даже до дома проводил, прикол, да? Но мы еще не целовались, до этого дело не дошло пока. На следующей неделе мы погулять хотели… То есть, я хотела ему предложить…       Ася понимающе кивнула. Перспектива сходить в кино с подругой (да и вообще хотя бы с кем-нибудь), похоже, все-таки накрылась медным тазом. Вешая куртку на крючок, она громко вздохнула — демонстративно, чтобы призвать Дашку к совести. Но та пропустила намеки мимо ушей.       Уроков было как обычно семь. Едва начался первый, как в чат класса прилетело первое сообщение:       «Вы уже видели нового физрука?!»       Больше экраны телефонов не гасли. Одно за другим сыпались все новые сообщения       «Это тот с бородой?»       «Я его еще вчера видела!»       «Думаете, он у нас?»       «Верка же сказала да, глухая тетеря!»       Дашка то и дело закатывала глаза. Ася игнорировала все происходящее. Сейчас были проблемы поважнее: не схлопотать четверок и вести себя тише воды и ниже травы. С последним пунктом она справлялась, с первым были нюансы. Физкультура стояла в расписании последней и Ася стала подумывать о том, как бы получить освобождение хотя бы на одно занятие: позориться перед новым незнакомым человеком как-то не хотелось. А еще больше не хотелось получать тройки за нормативы, выполненные с грехом пополам.       — Да ладно тебе, — сказала Дашка, шнуруя кроссовки в раздевалке, — Ему-то что. А вот оценки… Неизвестно, чего от него ждать, конечно. Но выход есть! Скажешь своим, что зверь попался, — ну, если он у девочек будет вести. А не будет, значит, повезло.       Она была права. Тратить официальный прогул на урок было бы глупо. Можно было бы сходить на разведку, — подумала Ася и стала натягивать длинные тренировочные брюки. Подхватив непослушные вьющиеся пряди в узелок, девушки заторопились к спортивному залу.       Физрук вошел к девятому сразу после звонка и класс сразу затих: уж очень было любопытно посмотреть на нового учителя, о котором в первый же день разнеслось столько слухов.       Он был ростом чуть выше среднего, в черном костюме и черных кроссовках. Идеально спортивным телосложением, казалось, физрук не обладал, зато его лицо было обрамлено густой окладистой бородой, стрижка была короткой, почти под ноль, а левое ухо было проколото в нескольких местах.       Ася и Даша переглянулись. Девочки удивленно захлопали глазами. Мальчики посмотрели на учителя скорее с подозрением, нежели с любопытством.       — Здрасьте, уважаемый 9 «Б», — представился тот спокойным негромким голосом, в котором уже чувствовалась сила, — Меня зовут Владислав Олегович, я буду вести физкультуру. У мальчиков.       — А у девочек? — пискнул чей-то голосок в конце шеренги.       — А у девочек все по-прежнему. Геннадий Николаевич на соревнованиях, поэтому я буду подменять его ближайшее время. Так, — откашлялся Владислав Олегович, открывая классный журнал, — Перекличка, господа. Авдеев? Виноградова? Волженская?..       Физрук терпеливо называл все фамилии по списку, параллельно ставя пометки напротив каждой: точку или «энку». Каждому смотрел в лицо, очевидно, пытался запомнить тех, с кем ему придется иметь дело. В этот момент Ася поймала себя на мысли, что у Владислава Олеговича очень выразительный взгляд, похожий на кошачий. У него были зеленые глаза с какой-то мальчишеской хулиганской искоркой, при всем при том, что он казался человеком взрослым и серьезным — из-за бороды, что ли.       — Гриневич?       Через две секунды осознав, что физрук произнес ее фамилию, Ася очнулась:       — Я.       — Настя, — кивнул он.       — Ася, — ответила девушка.       — У меня записано Анастасия.       — Но я Ася.       — Настя. Что это за выдумки еще такие.       Насть в классе было три: Гриневич, Михайлюк и Давлетова. И если Михайлюк еще на украинско-белорусский манер просила называть ее Стасей (хотя никто этому не подчинился), то Асю всегда называли Асей, в школе и дома. Она нахмурилась, и физрук это заметил.       — Нормативы сдашь, будешь Асей, — сказал он и усмехнулся. Девушка нахмурилась. Неосведомленные иногда называли ее Настей, но чтобы нарочно… Это же казалось примерно тем же самым, чтобы назвать Лизу Олей!       — Итак, класс — напра-во! — дал команду Владислав Олегович. Шеренга нехотя повернулась в нужном направлении, — Бегом — марш! — И девятиклассники от мала до велика затрусили вокруг спортивного зала до легкого головокружения.       Ася бежала в своем привычном темпе, но при этом следила за тем, чтобы выглядеть при этом поэстетичнее. Геннадия Николаевича смущаться на физкультуре было нечего: тот с прошлого года знал всех своих учениц, примерные способности каждой, а также график критических дней девчоек всех параллелей с восьмого по одиннадцатый. А тут возник новый человек, кого, возможно, не стоило было шокировать своей физической подготовкой в первый же рабочий день. Он был для Аси как новый знакомый, приглашенный впервые в гости, к приходу которого до блеска натирались полы и дом от стыда за беспорядок становился неузнаваемым, почти новым. Она старалась бежать красиво и иметь невозмутимый вид, точно она вовсе не устала и не запыхалась, а кросс по залу для нее — чистое удовольствие.       — Настя Гриневич, беги нормально, а не как курица с отрубленной головой! — крикнул физрук. Пацаны заржали, — Класс, шагом марш!       Ася постаралась сделать вид, что ее ничуть не задели слова учителя, хотя щеки ее немедленно покраснели. Тогда девушка сделала глубокий вдох и выдох, будто восстанавливает дыхание после пробежки.       — Шеренга, на месте стой раз-два. На первый-второй рассчитайсь! Вторые номера два шага вперед!       Асе повезло, ее номер был первым и стояла она ближе к концу линии достаточно далеко от поля зрения Владислава Олеговича. Впрочем, решила она про себя, позориться было уже не страшно. Ожидала всякая ерунда вроде вращения шеей, корпусом, разминкой коленей — класс корчился как в судорогах, нелепо и вразнобой. Физрук тихо про себя усмехался в бороду.       — Отжимания, дамы и господа. Господа — двадцать пять, дамы — двадцать.       По залу прокатился коллективный вздох, а затем шум сползающих на пол учеников. Спорить с Владиславом Олеговичем никто не решался. Прежний физрук мужской половины, Егор Дмитриевич, вчерашний выпускник педучилища, уже давно был бы унижен, оскорблен и имел некоторое заикание к концу урока. Пожалуй, поэтому он больше не работал в школе.       Ася оперлась на ладони и принялась за упражнение. Руки предательски дрожали. Стоило ей начинать опускать вниз тело, как тут же хотелось повалиться на пол.       — Настя Гриневич, мы тут отжимания делаем, если что. А у тебя «Аллах акбар» какой-то, — сказал учитель под очередной взрыв смеха, — Закончили. Встать в строй!       Девушка не рассердилась, но тычка ей не понравилась. С другой стороны, она понимала, что снесет что угодно, лишь бы не нарываться на плохие оценки. Тяжело сейчас, хорошо потом.       — На следующий урок будем сдавать на оценку. А сейчас играем в волейбол, — физрук обвел взглядом девятый «А», прикидывая примерный состав команд, — Петров и Калинина, — обратился он к возглавляющим шеренги мальчиков и девочек, — Выходите сюда. Петров, бери человека в команду.       Ася знала, что такие затеи всегда обречены на провал. Друг выбирает своего друга, тот — своего и так по цепочке, пока на месте не останется малочисленная группка аутсайдеров. Асе нередко приходилось бывать среди них. Петров взял Гущина, тот потащил за собой Фомичева, а он — всю свою честную компанию из оставшихся парней. Калинина, конечно же, выбрала Волженскую. Она, в свою очередь, могла вообще взять в команду кого угодно: ее отношения со всеми были ровные, приятельские. Волженская назвала имя хохотушки-хорошистки Князевой. Князева попросила выйти Мишину, Мишина пригласила Дашку — между ними не было особой дружбы, но Дашины юркость и проворность делали ее незаменимым игроком. Дашка же брала Асю, и та никогда не приходила от этого в восторг.       — Да ладно тебе, — шепнула подруга, заметив недовольное лицо вновь прибывшего волейболиста, — Весело будет.       — Ага, обхохочешься, — буркнула Ася.       — Остальные — на скамью, — руководил физрук, — Играем до двадцати пяти, потом меняемся, — воздух тут же разрезала трель спортивного свистка.       Ася забилась в дальний угол, чтобы в случае чего не брать ответственность на себя, зато Дашка вставала на первую линию, чуть ли не под сетку. На подаче была Калинина, несколько лет занимавшаяся волейболом. Свисток был дан, и она с силой и меткостью запустила мяч точно на середину поля противников. Пацаны, стукаясь головами, кидались отбивать все разом, причем били по мячу то руками, то ногами — в суматохе про правила забывали. От соперников отбивалась Дашка, реагируя на передачи в мгновение ока. Ася видела, что только на ее подруге и держалась ее команда, разве что мяч иногда подхватывала Калинина сзади, если Даша имела несчастье его упустить. Остальные справлялись плохо. Волженская играть не умела, зато так звонко смеялась своим неудачам, что это выходило очень мило, и все ее огрехи прощались немедленно. Если же играли с мальчиками, то кто-то бы непременно подстраховал ее, и провал легко предотвращался. Князева умело отбивала мяч, но ее реакция была гораздо медленнее, чем нужно. Мишина больше суетилась, чем играла: она галопом носилась по всей половине зала, но никогда не разыгрывала пасы и не принимала мячей, а по ходу дела злилась на нерадивых сокомандников и никому не прощала пропусков. Ася же держалась ближе к стене, надеясь, что «на поле боя» девочки разберутся сами. Обычно эта стратегия оказывалась самой выигрышной. Но вскоре выяснилось, что не в этот раз.       С чьей-то уверенной тяжелой подачи со стороны парней мяч пушечным ядром, миновав натянутую сетку, полетел прямо в команду девчонок, а если быть точнее — в Асину сторону. Стоявшие впереди подпрыгнули, насколько могли, вытянули руки вверх, скорее всего, чтобы остановить его хотя бы кончиками пальцев. Но мяч неминуемо снижался возле того, кто стоял у края площадки.       Ася поняла, что спасать положение придется ей, но оказалось, что уже слишком поздно: мяч падал на площадку. Она упала на колени и попыталась сделать нечто наподобие подачи снизу, как в кино, но промахнулась, и вместо победоносного удара во имя целой команды девушка грохнулась на пол. Падение, слава богу, пришлось на руки, от этого было не так уж и больно. Матч на секунду остановился. Мальчики смеялись. Девочки не обратили на конфуз ни малейшего внимания, только Даша обернулась в Асину сторону, обеспокоенно глядя на подругу. Девушка поднялась, отряхнула невидимую пыль, посмотрела на раскрасневшиеся ладони, а потом уже на всех вокруг: много ли народа заметило ее осечку.       — Ты ч-чего встала, не ловила, клуш-ша? — прошипела на нее Мишина как удав Каа. С учетом того, что она немного шепелявила, получалось практически идеальное сходство, — Команду позориш-шь.       Асе, конечно, и без того было неловко, но слова Мишиной и вовсе выбили ее из колеи. Все девушки посмотрели на пострадавшую и тут же переглянулись. Даже Даша вдруг стала глядеть на подругу строго и в то же время с недоумением.       — Ася, чэпэ, — шикнула она и опустила глаза на ее грудь. Девушка последовала ее примеру и едва не упала в обморок от стыда. Слабая застежка лифчика расстегнулась от резкого движения и бюстгальтер сполз на живот, просвечивая все самое интересное сквозь белую синтетическую майку. Ася тут же отвернулась к стене.       — Гриневич, не нужно переодеваться в зале, для этого есть раздевалка! — крикнул физрук, чем привлек еще больше внимания к Асиной персоне, — Игровая площадка не место для стриптиза.       Тут девушка густо покраснела и под грохот школьного звонка немедленно вылетела из спортивного зала.       — Да не бери в голову, — отмахнулась Даша в женской раздевалке, — Он молодой просто, а молодые любят выделываться. Переодевайся, не стой, замерзнешь.       Ася надела сначала юбку, а затем стала спускать спортивные штаны. Сделать это было непросто — юбка оказалась узковатой.       — Да и вообще, знаешь что, в школу нормальные мужики не придут работать. А кто пришли, те — извращенцы!       Тут привычный гул собравшихся после физкультуры дам сразу же затих и несколько пар изумленных глаз уставились прямо на Дашу.       — Да, извращенцы, — тут же подтвердила девушка, — Мне так Маринка сказала. У них в шараге что ни день, то происшествие. С учителями этими самыми. Или как их там — преподами.       Ася слегка приподняла бровь. Она давно знала Дашкину сестру и понимала, что все ею сказанное надо или делить на два, или не брать на веру вовсе. Но подходящее даже фонетически слово «шарага» добавляла аргументу веса — в целом, кто его знает, что творилось за порогами педучилищ. Не отвечая ничего, Ася стала надевать пальто. Из школы хотелось бежать как можно скорее.       Девушки вышли как обычно вдвоем, протискиваясь сквозь толпу детей и их бабушек, а после, уже на крыльце, вдыхали свежий воздух, немного сырой и холодной, какой обычно и бывает в конце сентября.       Даша поправила ремень от сумки на плече и, выдохнув облачко пара, произнесла:       — А может быть, сходишь с нами погулять как-нибудь?       — C вами? — не поняла Ася.       — Ну да. Я с Максом и ты с… Петей.       — С каким еще Петей?       — Ну, с другом его.       Ася вспомнила только одного Петю, с которым мог дружить Миклашков, и тот вызывал у нее весьма смешанные чувства. Паренек он был обычный, без выдающейся внешности, невысокий, тощий, лопоухий и, казалось, с некоторыми признаками аутизма. В учебе не преуспевал настолько, что учителя настоятельно советовали его родителям задуматься о колледже вместо перехода в десятый класс. При всех своих недостатках, Петька был добрый и вежливый, но Ася с трудом могла представить себе, какую компанию бы он составил ей на прогулке: говорить с ним было особо не о чем, к тому же при девочках тот страшно робел и мялся. Ася вздохнула:       — Нет, с Петей не пойду, извини.       — В смысле? — удивилась Дашка, — А с кем ты хочешь?       — Ни с кем не хочу, — отрезала Ася.       Такого ответа Даша не ожидала и посему так и осталась стоять, приоткрыв рот.       — Ась, ну ты чего как эта-то? У всех давно кто-то есть, а ты одна ходишь. Так же неправильно. Ты же не урод какой-нибудь, не убогая. Только зубришь чего-то постоянно, а так это вроде и бы и даже плюс, умная.       Ася ощутила, как заколотилось внутри сердце. Еще бы, Даша, подруга с шестого класса — и вдруг такое выдать! Как будто бы ей последний шанс подвернулся в виде Петьки Ситникова!       — Не нравится он мне, — сдержанно сказала Ася с чувством собственного достоинства.       — Ну потом понравится. В конце концов, тебе не детей с ним крестить. Это же так, ты понимаешь, для опыта. С мужиками флиртовать.       — Да я, может быть, по-настоящему хочу! — Ася не заметила, что начала повышать голос, — По взаимной симпатии! Со взрослым человеком, который уже хоть что-то в жизни понял, уже ухаживать умеет, серьезный…       Даша кивнула в сторону дверей.       — Ну, а кого тебе подавать? Райана Гослинга?       — Ну и не Петьку же!       Даша пожала плечами.       — Странная ты какая-то, Ася. Я же тебе как лучше хочу.       — Понятно, — сказала девушка, желая дать подруге понять, что разговор на этом окончен.       Остаток дороги шли молча, благо оставалось недолго: на перекрестке улиц Летчика Бабушкина и Менжинского девочки расходились. В этот раз Асе захотелось даже ускорить шаг: ей нужно было домой, отдохнуть и переварить все случившееся. Дашка напротив, никуда не торопилась, будто отказ подруги нисколько ее не задел, и она продолжала идти дальше в своем привычном темпе, глядя себе под ноги.       — Ну, пока что ль, — сказала с улыбкой Даша, когда они дошли до точки «икс», — Напишу тебе еще кое-что!       — Пока, — ответила Ася, напрягая уголки губ, — Жду!       Дашка радостно поскакала прямо, пытаясь успеть на зеленый сигнал светофора. Ася завернула налево. Ее родная пятиэтажка, что располагалась в трех минутах от метро, встречала ее все теми же темными окнами, в которых еще не зажигали свет — девушка снова разглядывала в ее фасаде лицо с множеством глаз, с отяжелевшими веками балконов, и лицо это принимало выражение жалостливое, отчего Асе и самой становилось больно на него смотреть.       Поднявшись на четвертый этаж, она вставила ключ в замочную скважину, но дверь не поддалась. В квартире уже кто-то был. Ася нажала кнопку звонка трижды.       Дверь открыла мама в необыкновенно прекрасном настроении.       — Ой, доча, это ты! Раздевайся и мой руки, у нас гости!       То, что дома был кто-то посторонний, было и так понятно: радостные встречи и ласковые «доча», «Асенька», «милая» были у мамы в ходу только тогда, когда кто-то приходил на чай. Девушка аккуратно поставила обувь в прихожей и прошмыгнула в ванную, чтобы успеть привести себя в порядок до того, как начнется пышная церемония встреч с тем, кто заявился в столь ранний час.       На кухне мама вместе с тетей Олей Стрельцовой пили чай с песочным печеньем, по очереди охая, сколько же в нем калорий, сахара и добавок. Мама суетилась и неуклонно следила за тем, чтобы всем хватало кипятка, а заварка была настояна достаточно крепко. Тетя Оля же сидела за столом и получала удовольствие от жизни и гостеприимства, то и дело протягивала руку к банке за очередной порцией и каждый раз повторяла: «Дайте мне во-о-он те конфеты, очень они замечательные» с интонацией почтальона Печкина из «Простоквашино».       — Ай да Ася! — воскликнула она, как только Ася вошла в кухню поздороваться, — Ай да красотка вымахала! Что ж ты, мама, от меня такую девушку прятала, сто лет ее не видела!        Ася улыбнулась не то от смущения, не то из вежливости. Сразу, по привычке, захотелось ответить комплиментом на комплимент, но благоразумно промолчала.       — Вымахала, но у тебя своя-то вон какая красавица, — тут же ответила мама на любезность подруги, — Да еще и умница, — это уже был укол в Асину сторону, — Решили, куда поступать будете?       — Нет, еще ничего конкретного. Да и куда спешить, только девятый класс. Успеет еще подумать.        Ася решила, что это очень мудро: спешить было и правда некуда. Только бы мама не пропустила эти слова мимо ушей. Если уж сама Полина Стрельцова, единственный и неизменный родительский идеал, не готовится к поступлению в ведущий вуз, то и с родной дочери брать было нечего. Но тетя Оля тут же добавила:       — Но мы точно хотим в медицинский. В десятом же уже нужно выбрать профиль. Мы подумали, что нам нужен химико-биологический. Тем более, биологию и химию Полина будет сдавать на ОГЭ.       Мама посмотрела на Асю из противоположного угла комнаты с таким видом, как будто дочь, по меньшей мере, продала родину. Сама Ася еще серьезно не задумывалась, что ей сдавать на экзамене и какой профиль выбрать. Она склонялась к тому, что заявит обществознание и английский, как подавляющее большинство параллели девятых, но так серьезно, с таким дальним прицелом составить планы на жизнь могла, конечно, только семья Стрельцовых. Асина мама и сама усердно хлопотала о будущем дочки, но, видимо, считала, что одних отличных оценок будет достаточно и не учла современные образовательные многоходовки длинною в несколько ступеней. Ася решила, что самое время откланяться и быстро закрыть за собой дверь в свою комнату. Как только она оказалась в своем маленьком убежище, мысли о тяжелом и местами постыдном дне вернулись на круги своя.       Все свалилось в кучу: Даша с Киром, дурацкий лифчик на физре (надо бы купить спортивный топ, наконец), Владислав Олегович, появившийся невесть откуда в начале учебного года. В самом деле, может быть, и правда, извращенец какой-нибудь. Такой брутальный и еще достаточно молодой мужчина мог бы находиться где угодно, но не в школе. Его можно было вообразить себе в баре, в клубе, на рок-концерте, в тату-салоне, в гараже, да просто так, на улице. Но назвать его учителем язык не поворачивался совсем.       «Интересно», — подумала Ася, — «Что его сюда привело»…       И тут же придумала, как это выяснить.       Она запустила ноутбук, вошла в «Яндекс» и задала в поисковой строке имя «Владислав Олегович». Фамилию учителя Ася не знала, пришлось лезть в сохраненные фотографии на телефоне и искать присланное Дашей расписание. Ее глаза пробежали вниз по строчке и отыскали подходящие инициалы — Кожаев В.О.       Владиславов Олеговичей Кожаевых, которые были учителями, «Яндекс» отыскал великое множество. Тогда Ася добавила в строчку «Москва», чем решительно помогла делу: в первых пяти результатах вскоре нашелся Кожаев нужный. В первом случае отыскалась его страничка на сайте школы. Ася даже и не знала, что такой есть. В отличие от других учителей, у Владислава Олеговича не было фото, а сведения говорили только о том, что Кожаев не далее как в 2015 году окончил Московский областной педагогический институт, факультет физкультуры и спорта. Ася нахмурилась. Все это, в целом, не несло в себе ничего удивительного и значительного.       Она защелкала мышкой и вышла на другой сайт, древний, чуть ли не покрывшийся пылью и паутиной «Дневник. Ру». Владислав Олегович работал физруком в школе соседнего района, работал весьма недолго, и, судя по срокам, еще учась в вузе. Ася вздохнула и закрыла страничку. Пока все складывалось слишком обыкновенно.       Поисковик вынес девушку на лист с результатами поиска из социальных сетей. «Точно!», — пронеслось в голове у Аси, — «Как это я сразу не додумалась найти его во «Вконтакте!»       Пользователей с именем Владислав Кожаев в соцсети было порядка тридцати — значит, прикинула девушка, монитор и мышка не будут стерты до дыр, он наверняка будет в числе первых. Так и случилось. Владислав Олегович нашелся почти сразу, хотя на аватарке не было его фотографии, а стоял только черный фон. Но страница была открыта.       Сгорая от любопытства, Ася немедленно стала перебирать фотографии с его страницы, коих было немало. И чем дальше к началу ей приходилось двигаться, тем интереснее они оказывались. Вот Владислав Олегович возле машины. Вот Владислав Олегович курит (и еще физрук называется). Вот Владислав Олегович в баре. Вот Владислав Олегович обнажен по пояс, а во всю спину — божечки ты мой — по нему ползут вытатуированные скорпионы. В целом, этого можно было от него ожидать.        Ася задумалась.       Вообще-то Владислав Олегович был красивым, непохожим на других учителей-мужчин, к тому же, даже был весьма молодым и выглядел бы еще моложе, если бы не такая густая борода. Обычно тех, кто работал в школе, вообще за лиц противоположного пола не считали, даже с трудом можно было бы себе вообразить, чтобы кто-то в кого-то был влюблен. Всех учителей знали наперечет: Гена-физрук, уже старый, но еще бодрый, лысенький, кругленький, с впалыми глазенками, с седой щетиной, пробивавшейся на лице, как первая весенняя трава на солнце. Выбывший Егор Дмитриевич, которого не уважали мальчики, но жалели девочки. Математик Шмаков, за глаза называемый исключительно по фамилии, причем с ударением непременно на согласный «М», пухленький, невысокий, с тонким голоском и заливистым детским смехом, что звучал каждый раз, когда кто-то делал простейшую ошибку или оговорку. Географ Мукомолов, который тоже был уже в летах, изо дня в день носил один и тот же костюм и ходил, как голубь, по школьному коридору, с прямой спиной, негнущимися коленями и двигались только его голова и шея, туда-обратно. Оставался еще Леонид, учитель черчения, но про него ходили двусмысленные слухи. Он вечно расстегивал ворот рубашки до крестика, почти как Стас Михайлов, и носил женскую сумку. Последняя стала наводить на мысли, что Леонид вообще нетрадиционной сексуальной ориентации, но все разговоры оставались разговорами, вернее, строго пресекались родителями и учителями. Естественно, что при таком блеклом мужском составе разговоры об эпатажном физруке разлетелись со скоростью света.       Вот Владислав Олегович с гитарой, вот он стоял на каком-то концерте, в дыму и полумраке. Вот цветными линиями ложились на его лицо потоки света. Обработка, конечно, но Асе очень понравилась эта фотография. Удачный портрет. Мог бы и его поставить на аватарку.       — Ася! — неожиданно раздался за спиной мамин голос так, что девушка даже дернулась и моментально захлопнула ноутбук, — Ты не слышишь тут ничего, что ли? Чем ты занималась?        Ася почувствовала, как у нее внезапно пересохло в горле.       — Да так. Уроки спрашивала.       Напряжение из маминого взгляда никуда не исчезло. Она стояла в дверном проеме как большая хищная птица и следила за дочерью, как за своей добычей: только шаг, только движение в сторону — и конец.       — Что мы сдаем на ОГЭ?        Ася, заранее испугавшись неправильного ответа, тихо сказала:       — Общество… И… Англий-йский…       — Что? — переспросила мама все тем же страшным голосом, отдававшим железным холодом.       — Общств… И английский.       — Английский! — воскликнула женщина, — Прекрасно! В МГИМО как раз нужен будет английский, просто замечательно! Наконец-то ты стала сознательной!       Мама подошла к Асе со спины, отчего та уже было инстинктивно зажмурилась. Но она лишь нежно поцеловала девочку в макушку. Не ожидав такого прилива чувств, Ася уже подумала, что где-то в шкафу наверняка сидит тетя Оля. Но мама будто прочитала ее мысли.       — Тетя Оля ушла уже, хотела с тобой попрощаться. Иди чай с печеньем пить, пока теплый.