Больше, чем...

      В то утро Ася не заметила, как проснулась, как позавтракала, как собралась на уроки и как дошла до школы. Все эти действия она произвела на автомате, хотя обычно в них было куда больше осмысленности. И лишь когда до знакомого белого трехэтажного здания оставалось только перейти улицу, Ася резко затормозила от неожиданности и страха от скрежета тормозов совсем рядом, прямо под боком.       Черный и побитый возле левой фары «Форд» с перекошенным внутри водителем стоял посреди дороги — успел остановиться, когда Ася выскочила на проезжую часть. Девушка тут же быстрым шагом миновала пешеходный переход, стараясь побыстрее убраться отсюда от испуга и стыда.       — По сторонам она не смотрит, сука! — рявкнул из машины сиплым голосом водитель, — Совсем уже малолетки охуели, блядь, — С этими словами автомобилист, который, к слову, выглядел не намного старше самих «малолеток», нажал на газ. «Форд» тронулся и уже через долю минуты скрылся за ближайшим поворотом.       По спине Аси пробежали мурашки. Она и в самом деле не смотрела, куда шла, зачем шла.       Она думала.       Думала о новом учителе физкультуры.       Когда Ася училась еще в первом классе, они с папой, соблюдая воскресный ритуал, вышли в продуктовый магазин недалеко от дома, в котором покупалось не только то, что написала в длинном списке мама, но и все, чего хотелось самой Асе. Так домой приносились эклеры, шоколадные конфеты, вафли и творожки «Чудо», внутри похожие на загустевшее облако с вареньем на донышке. Тогда воскресенье казался волшебным днем и праздником жизни. А то обстоятельство, что в понедельник снова нужно было идти в школу, меркло само собой и совершенно не печалило девочку. О школе в это время и думать не хотелось, пока однажды Ася не наткнулась на свою учительницу, Раису Юрьевну, прямо посреди торгового зала.       Она была уже не то, чтобы молода, но никто не дал бы ей больше, чем значилось в паспорте. Всегда носила платья нежных тонов, туфли на каблуках, бусы. И казалось, что Раиса Юрьевна была похожа на эдакую маму всего первого «Б», но маму в праздничном настроении, которая всегда улыбалась, хвалила за пятерки и послушание, а наказывала мягко и тактично, так что слезы быстро высыхали, а ошибки устранялись в мгновение ока. Ася всегда называла про себя Раису Юрьевну «принцессой». Пусть даже и не очень юной.       А тут, буквально в двух шагах от нее, стояла та самая принцесса. Только не было ни пастельных оттенков, ни косметики, ни духов, ни бус. Раиса Юрьевна выбирала стиральный порошок в растянутых трениках и серой дутой куртке, которая, видимо, была, не то с плеча мужа, не то с плеча сына-подростка. Она не заметила свою ученицу, хотя та смотрела на нее во все глаза, не сходя с места. Ася бы ни в жизни не подумала о том, что всеми любимая Раиса Юрьевна тоже ходит в магазин, покупает консервы, стирает белье, носит обычную одежду. И это откровение так взбудоражило детское Асино сознание, что она не могла больше ни о чем ни думать, ни говорить.       Она помнила, как папа тогда сдержанно угукал на каждое ее слово. А мама, не отрываясь от дел на кухне, только рассмеялась:       — А ты думала что она, не человек, что ли? Она еще и моется. И в туалет ходит!       «А ведь и правда», — пронеслось в голове у Аси, — «Раиса Юрьевна может вот так же сидеть в ванной, как я. Завтракать и ужинать. Смотреть телевизор».       Все те же чувства и мысли вернулись к девушке и это было так странно, точно ей снова исполнилось семь лет. Она и чувствовала себя в последние дни именно на этот возраст: маленькой, смешной, застенчивой при чужих и зашуганной взрослыми. С тем же настроением Ася вошла и в школьный вестибюль, внутри себя обрадовавшись, что не встретила никого знакомых, особенно Дашку.       Она повесила куртку на крючок, быстро переобулась и слегка зачесала волосы назад пальцами, после чего лишь мельком посмотрела на себя в зеркало и ринулась к лестнице. Первым уроком был русский, опаздывать на него означало подписать себе смертный приговор.       Ася влетела в класс со звонком и упала на свое законное место рядом с Дашкой. Та молча кивнула — говорить уже не оставалось возможности. Это был очередной плюс. Можно было перевести дух и собраться с мыслями. Дашка же не могла спокойно усидеть на месте, то ерзала на стуле, то закрывала и открывала колпачок на ручке, то трясла коленкой в невротическом темпе. А затем отправила Асе короткое сообщение «Вконтакте»:       «После урока что расскажу!»       Та напряглась и спрятала телефон в пенал. Еще бы не хватало, чтобы это «что» было связано с физруком, слишком много тогда выпадет на Асину долю впечатлений. «Хотя, » — задумалась Ася, — «С какой стати Дашке про него думать. У нее голова забита исключительно Киром… Или уже не им одним?»       Время до конца урока тянулось фантастически долго. Клонило в сон, а предстоял длинный и сложный учебный день. Класс встрепенулся только со звонком, которого ждали как боя курантов под Новый год. Все повскакивали со своих мест. Павлуша, пожилая и нервозная русичка, вскрикнула:       — Домашнее задание на доске! Урок окончен!       Девятый, с сумками и рюкзаками наперевес, высыпал в школьный коридор. Ася огляделась по сторонам. Повсюду сновали дети разного калибра, среди них возвышались старшеклассники, рослые парни кто из их девятых, кто из десятых, кто из одиннадцатых. Ася посмотрела в сторону учительской и тут же заметила Владислава Олеговича с чьим-то журналом в руках, который поворачивал в сторону спортивного зала.       — Ась, ты чего?       Голос Дашки прозвенел над ухом как-то внезапно, так, что Ася даже слегка дернулась в сторону и тут же вспомнила утренний инцидент с автомобилистом.       — Ничего.       — Ты просто замерла сейчас.       — А, это… Бывает.       Не хотелось рассказывать лишнего, даже Дашке. А все, что крутилось у Аси в голове в последнее время действительно было лишним. Интерес к личности нового физрука — к чему об этом вообще было знать кому-то другому, пусть этот «кто-то другой» и была лучшей подругой. Да и потом: неужели кто-то поверит, что этот интерес — просто интерес? Да, просто было любопытно, кто такой этот Владислав Олегович, откуда пришел, чем занимался, чем занимается после того, как перестает быть физруком. Дашка бы в такие интересы ни в жизни не поверила. Хотя, если бы не все эти детские наивные предрассудки, Ася бы непременно поделилась с ней со всем, что было у нее в голове.       — Ладно, — сухо ответила Даша.       — Сделала физику? — спросила Ася для перемены темы разговора.       — Нет. Вчера была у Кира, нам было не до физики.       Не сразу Ася осознала, что у нее тут же отвисла нижняя челюсть. Ася, конечно, слышала про всякое, но так, чтобы уже в девятом классе, да еще и ее близкая подруга — это уже отдавало нонсенсом.       — Ты чего там подумала, дура, — строго сказала Даша, — Мы просто у него посидели. Просто. Посидели.       Судя по тому, что Даша успела покраснеть, ее рассказ о самом главном должен был начаться вот-вот. Она немного смутилась, но все же произнесла негромко у самого Асиного уха:       — Мы целовались!       Услышав это, Ася едва не фыркнула. Делать сенсацию из поцелуя было совершенно не в Дашкином стиле. Но та продолжила:       — И гладили друг друга.       Тут Ася совсем потеряла дар речи, пытаясь вообразить, как это могло произойти. В детстве мама гладила ее по спине, папа гладил по голове, когда был доволен успехами дочери, а чтобы тут… И Кир…       — Это как? — переспросила девушка.       — Да ты угараешь, что ли, — кипятилась Даша, — Обычно, как. Хотя откуда тебе знать. Ася, не меняясь в лице, продолжала смотреть на подругу. Та театрально закатила глаза.       — Ну, сидели мы с ним на диване, он меня взял к себе на колени, стал за плечи гладить, за талию, вот так вот, руками водить везде. Целовал в шею, круто, да? Как в кино! Потом руки свои ледяные мне прямо под футболку засунул, у меня аж сжалось все. Но это так все было, знаешь… Как в манге. Как будто Кир сериалов насмотрелся и практикует, — Дашка прыснула, — Он такой вообще взрослый стал на самом деле. А всего-то из нашего параллельного.       — Класс, встал! — рявкнула вошедшая, похожая на пенек, физичка, которую никто не услышал из-за шума всего девятого «Б» в стенах одного кабинета, — Развели базар!       Ася посмотрела на часы. Физра сегодня была предпоследним уроком. Это, конечно, можно было счесть за подлость: мало того, что ты устал после шести уроков, так тебя еще и заставляют скакать, как коня в яблоках, вытрясая последние силы, нужные еще и для домашек, и для личной жизни. Ася вздохнула. Если Владислав Олегович будет принимать у них отжимания, то ей хана — больше одного раза она вряд ли сделает. А это означает, что маме нужно будет нести единицу, если Ася, конечно, там же, в спортзале, не помрет.       — Спокуха, — сказала Дашка, пока они вдвоем шагали по коридору, переодетые в физкультурную форму, — Гены нет, значит, с нас и не спросят. Олегович не упол-но-мо-чен. А уж когда наш приедет, там все и забудется, не время будет нагонять упущенное.       От этих слов Асе стало чуть легче, но мелкий червячок сомнения так и грыз ее изнутри. Даша заметила это.       — Хватит так трястись за оценки, боже мой! — воскликнула девушка, вскинув руки к потолку, — Думай о чем-то великом, я не знаю! Про любовь, про жизнь, про каникулы, про фотку для инсты новую, а то ты с августа ничего не выкладывала.       — Какая фотка! Ты что, маму мою не знаешь?       — Знаю. Да и это так себе проблема. Дневник можно забыть, потерять, на проверку отдать нашей Верке, а она, старая перечница, его сама посеяла или закопалась и проверит только во второй четверти. С электронным журналом все еще проще будет, если мы до него доживем.       — Да ты чего! Моя из меня все выпотрошит!       — Эх, бедолага, — сказала Даша не то с сочувствием, не то с насмешкой, — Но ничего, все пройдет. Может, тебе вообще свалить после девятого, а? В другой город? Хоть в Питер?       Ася представила себе, как мама радостно отпускает ее в питерский колледж, и не поняла, рассмеяться ей или заплакать. Конечно, такое и во сне присниться не могло. Мама держалась за поступление в МГИМО как большевики за красное знамя.       — Тогда хоть до одиннадцатого класса надо дотянуть, — рассуждала подруга, — Не знаю, как ты с ними живешь. Я бы чокнулась.       Новый физрук уже был в зале, когда прозвенел звонок. Он встал со своего табурета, который стоял в углу, и закрыл дверь.       — Ну что, граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, — процитировал Владислав Олегович, скользя взглядом по нестройной шеренге из девятиклассников, — Отметим отсутствующих.       Он достал журнал и снова стал называть все фамилии по очереди.       — Гриневич Настя?       Ася уже успела забыть, что физрук называет ее исключительно Настей, и не откликнулась, не признав даже собственной фамилии. Очнулась она только тогда, когда крупная фигура Владислава Олеговича встала перед ней.       — Не будем отзываться, значит. Хорошо, я запомню. Дмитриев? — назвал следующую фамилию учитель. Ася слегка похолодела. Она ему не верила, но еще нельзя было и понять, чего ждать от нового физрука. Девушка пересеклась взглядом с подругой. Та с ухмылкой лишь пожала плечами.       — Кругом по залу бегом — марш!       Девятый «Б» с неохотой повернулся вправо и с топотом, вразвалку, начал разминку. Ася бежала следом за Дашкой, поглядывая в сторону Владислава Олеговича. Она никак не могла сопоставить два образа: учителя физкультуры и музыканта-бунтаря, хотя внешний вид только об этой совместимости и говорил. Ася даже на миг задумалась, что было бы хорошо, если все учителя будут открыто говорить о том, чем они живут там, вне школы. Но мысль оборвала очередная команда:       — На месте шагом марш!       Девушка перевела взгляд на неровную широкую светло-зеленого цвета зальную стену, только бы физрук не догадался, что она смотрела на него все это время.       — Сегодня сдаем отжимания. Все помнят, сколько нужно сделать на пятерку?       Женская половина класса возмутилась, но тихо, путем переглядываний и перешептывания. Наконец, Мишина, набычившись, тоном базарной бабы, пришедшей только поскандалить, высказалась:       — Мы не сдаем. Наш учитель — Геннадий Николаевич, а вы нам вообще никто! Он пусть принимает и оценки ставит! А мы и не сдвинемся!       Все замолкли. И только по Владиславу Олеговичу было видно, что он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.       — Значит так, девоньки. Геннадия Николаевича заменяю я. Я вам и оценки ставлю. Все ясно?       Мишина захлопала маленькими черными глазенками. Она привыкла к тому, что ее слова обычно заводят учителей: те начинали срываться, кричать, звать поочередно то Верку, то директора, то родителей. Егор Дмитриевич чуть ли не в слезах прощал всем и все, что только было возможно. Но на лице Владислава Олеговича не дрогнул ни один мускул.       — А теперь по делу. Мальчики на пятерку — двадцать восемь, девочки — двадцать два раза. Дамы вперед.       Ася с безысходностью посмотрела на часы, что висели над дверью, отняла от них пять минут и поняла, что даже при расчете с запасом все успевают сдать отжимания на оценку. Если раньше физкультура волновала ее меньше — у Гены даже никудышные результаты как-то сами собой трансформировались в пятерки, то Владислав Олегович уже дал понять, что ни с кем церемониться он не намерен.       — Виноградова!       Саша Виноградова, невысокая и белесая девчушка, которая выглядела лет на двенадцать, храбро вышла к физруку.       — Упор лежа. Поехали.       Первые четыре раза Виноградова одолела легко, дальше стала заметно халтурить и уже почти не опускала корпус.       — Не халтурить, Виноградова! Грудью — до пола!       Локти девушки дрожали, но она не сдавалась, вгрызаясь зубами за возможность получить приличную оценку. После двадцатого подхода Виноградова все же сдалась. Владислав Олегович сделал пометку в своей записной книжке.       — Следующая. Волженская!       Ася со смирением бродила взад и вперед позади толпы девчонок. Со своей судьбой она успела примириться. Вечные унижения на физре были уготованы ей, казалось, чуть ли не с первого класса.       — Гриневич Анастасия. Вперед!       Как только Ася услышала свое имя собственное, решительно сделала шаг на середину обозначенной площадки.       — Упор лежа, — приказал физрук как будто собирался ее казнить, — Начали.       Ася делала отжимания как могла, не думая уже о том, как она выглядит в эту минуту. Рукам становилось все тяжелее.       «Пять, шесть, » — считала про себя девушка, — «Семь, восемь…»       Кругом было тихо. Только пацаны били мячом по стене, о которую тот мягко и глухо ударялся. Еле слышно переговаривались и смеялись девочки.       «Девять… Десять».       Ася поняла, что сделать больше она уже не в состоянии. Она чувствовала, как жарко стало спине, как успела намокнуть футболка от пота, как болели все мышцы разом, точно Асе было уже двести лет. Девушка встала на колени и покачала головой, едва слышно произнеся: «Я все».       Владислав Олегович все с тем же равнодушным выражением лица посмотрел сначала в свою записную книжку, а затем перевел взгляд на Асю, местами побагровевшую от непривычности нагрузки.       — Ну, Гриневич, это даже на тройку не тянет, — сказал он, наконец.       В спортзале стало как-то напряженно тихо. Ася с опущенными глазами отошла подальше от «точки сдачи» и присела на низенькую скамейку, опустив голову от усталости. Ничего другого она, пожалуй, от себя и не ждала. Нужно было что-то делать.       Со звонком Ася неуверенным шагом подошла к физруку, который еще заполнял журнал.       — Скажите, пожалуйста, — начала она, — А пересдать можно? Отжимания?       Владислав Олегович даже не посмотрел в ее сторону.       — Ага. После седьмого урока. Я буду здесь.       Ася кивнула и развернулась на выход из зала. Она с трудом могла себе представить, что должно было случиться с ней за следующие сорок минут, чтобы сдать чертовы нормативы хотя бы на четыре, однако перед ней возникла сама возможность все исправить, а вместе с ней и надежда на то, что все получится сносно.       — Что, пересдавать? — спросила Дашка в коридоре. «Счастливая», — с завистью подумала Ася, — «Сдает на пятерки и не парится», — То есть, сегодня никуда не пойдем?       — А мы должны были? — удивилась Ася.       — Нет, но настроение такое… — растянула Даша с удовольствием в голосе, почти что промурлыкала.       Ася с горечью признала, что будь у нее нормальная оценка по физкультуре, у нее бы тоже было «такое настроение».       — А Кир что?       — А Кир весь в трудах аки пчела. У него репетитор сегодня, не может увидеться.       Ася вздохнула. Ей бы никогда в жизни не пришло в голову, что однажды она будет «запасным аэродромом» для своей же лучшей подруги. Впрочем, она читала о таких случаях в интернете, а значит, такая проблема была не у нее одной, это была обычная ситуация, когда у кого-то появляется вторая половинка. Асю это в чем-то утешало.       Дашка лихо сняла с себя форму и переоделась.       — Я на информатику не пойду сегодня, — сказала она уже у двери, — Настроения что-то нет.       — Куда же ты пойдешь?       — Домой, — пожала плечами Даша и выдохнула, — Не вижу смысла сидеть просто так. «Еще бы, у Кира уже закончились уроки», — съязвила Ася про себя. Она понимающе кивнула:       — Ну да. Если что, то тебя не было.       На информатике Дашки, к счастью, никто не хватился. Информатичка спокойно восприняла новость о том, что отсутствующей весь день не было в школе. Одноклассники не сдавали: многие и сами с радостью бы свалили с последнего урока. Асе деваться было некуда, и она в растерянности и унынии щелкала клавишами старого компьютера. Разбирали «Эксель». Но мысли девушки были совсем не об этом. Она снова то и дело смотрела на часы и с каждой минутой была все ближе к решению прогулять эту бессмысленную экзекуцию и соврать что-нибудь маме.       Дали звонок с урока. Чувство долга взяло верх.       Ася снова переоделась в спортивный костюм, собрала волосы на затылке растянутой черной резинкой. Зал был пуст.       Девушка осмотрелась по сторонам. В углу сидел Владислав Олегович и что-то внимательно разглядывал на экране своего телефона. Он не сразу поднял голову и обратил на нее внимание:       — Что, Гриневич, готова?       Ася честно ответила:       — Нет.       Владислав Олегович поднялся со своего места.       — Ладно. Посмотрим, что получится.       Она опустилась в упор лежа, сначала встала на колени, а затем оперлась на руки. Физрук скомандовал:       — Время пошло.       И Ася рывком принялась за упражнение.       Поначалу было легко: три раза хилая тушка опустилась к полу, но с четвертым и пятым разом все мышцы внутри натянулись так, что стало трудно пошевелиться совсем. Владислав Олегович, нахмурившись, выжидающе смотрел на ученицу, и от этого было еще сложнее. Отчего-то было неудобно, что тот видит ее зардевшуюся, с тяжелым дыханием (после пяти-то раз), с чуть задранной мятой футболкой, которая, к тому же, наверняка была еще и в пятнах пота, но Ася старалась. Она уже не считала то количество раз, что ей удалось выполнить, но из последних сил тянула корпус к полу, думая о том, что, может быть, она умрет, а выжмет из себя все на максимум. Когда мышцы рук уже устали настолько, что Ася не держалась даже на месте, она выдохнула и свалилась ничком прямо на пол.       — Восемнадцать, Гриневич, — сказал физрук и сделал отметку в своем блокноте.       Ася лежала на мате не шевелясь и все, на что она была способна в эту минуту, это смотреть на криво выкрашенную стену спортивного зала и одним ухом слушать тишину и негромкое хмыканье физрука.       — Четыре, — вынес вердикт Кирилл Андреевич где-то за спиной, — Не могу я больше на твои мучения смотреть, — он захлопнул свой ежедневник и потянулся за классным журналом.       Ася тихо выдохнула. Не «отлично», но она попыталась сделать все, что могла. А там, кто знает, приедет Гена и уже с ним-то можно будет договориться.       — Владислав Олегович? — простонала Ася.       — Да.       — Мне кажется, я не могу встать.       Физрук подошел к ней и протянул руку.       — Потянула что-то? Плохо размялась.       Ася недоверчиво вцепилась в кисть учителя практически цирковым хватом.       — Только без резких движений, аккуратно, понятно? Спортом надо заниматься, Гриневич. Чтобы дохлой медузой не выглядеть.       Девушка хотела было оскорбиться, но не подала виду: он все-таки был прав. Она встала с мата.       — Спасибо вам. До свидания, — бросила она практически уже через плечо.       — Угу, — попрощался физрук       Ася направилась в женскую раздевалку.       Она плюхнулась на узенькую деревянную скамейку и принялась стаскивать с себя спортивные штаны и наскоро облачаться в свою привычную одежду. Ася расплела косу, от которой только и осталась висящая резинка на кончике, расчесала волосы, убрала за ухо свисающие пряди с правой стороны — мешали обзору. Как только все сумки были собраны, она обула уличные ботинки и накинула куртку, не застегивая. После физкультуры было страшно жарко даже на улице, где стоял совсем не май месяц.       Владислав Олегович стоял тут же, на крыльце школы, и тушил сигарету. «Ай да физкультурник», — с усмешкой пронеслось в Асиной голове.       — Подожди-ка, — остановил девушку учитель, как только она сошла на первую ступеньку. Ася несмело замерла, не сразу поверив, что обращаются к ней.       — Я тебя домой подвезу. На улице холодно, а ты вся вон какая раздухаренная.       — Нет-нет, что вы…       — Поехали. Еще не хватало простыть в начале года.       Ася подумала, что лучше бы она все-таки простыла, чем смущала бы человека своим потрепанным и потерянным видом в салоне автомобиля. Но учитель, не сходя с места, выжидающе смотрел прямо.       — Спасибо. Если вам это не сложно.       Владислав Олегович промолчал и бросил бычок в урну, а затем кивком указал направо. Ася поплелась вслед за учителем в сторону серого «Хендая». Владислав Олегович открыл перед ней дверь переднего пассажирского сиденья. Девушка осторожно, чтобы не запачкать порожек осенней грязью с сапог, залезла внутрь и, как бабка в электричке, поставила рюкзак и пухлый пакет с физкультурной формой себе на колени.       Учитель сел за руль. Автоматически, вместе с двигателем, включилось радио. Заиграла «From Sarah with love». Ася прочитала бегущую строку: «Радио Романтика».       — Устроит? — спросил он.       — Да.       Заработали дворники, размазывая по лобовому стеклу моросящий дождь. Ася любила дождь, но сейчас ясно ощущала, как ей неуютно. Неуютно и немного страшно было ехать с человеком, которого ты видела всего два раза в жизни, пусть даже он и был твоим учителем. Поочередно вспоминалось то как Дашка назвала его извращенцем, то собственные косяки на уроках, отчего хотелось на полном ходу выпрыгнуть из машины и бежать прочь. А еще было неловко от молчания. Учитель слушал музыку и задумчиво смотрел вперед, на дорогу. Ася делала примерно то же самое, страстно желая, чтобы они уже выехали на Менжинского.       — Тебе куда? — спросил физрук, приближаясь к широкому перекрестку из двух центральных улиц.       — Налево, вот где остановка.       Владислав Олегович снова ничего не сказал и щелкнул поворотником. Ася чуть было не задала встречный вопрос, но, к счастью, сдержалась. Такой вольности она бы себе никогда в жизни не простила, пусть даже и из очень большого любопытства.       — Я как маршрутчик, — заметил физрук, — А ты мне: «На остановке остановите».       Ася прыснула. Учитель подъехал к автобусной остановке и встал на аварийку.       — Давай, Гриневич, дуй быстрее, тут нельзя стоять.       Девушка кивнула и выпрыгнула из автомобиля, который немедленно отъехал от места запрещенной парковки. Только тут до нее дошло, что она забыла и поблагодарить его, и попрощаться.       Ася вошла в квартиру, осторожно сняла обувь, прислушалась. Было тихо, значит, родители работали как обычно. Тем было и лучше. А еще ужасно хотелось есть.       Она сбросила с себя ненавистную школьную одежду и тут же отправилась в душ, не запирая за собой дверь. Теплая вода бежала тонкими и мощными струями, окутывала, как одеяло и забирала с собой все трудности прошедшего дня. Голова в кои-то веки была пуста и от того становилось еще легче. Вдруг стало совершенно все равно, в каком настроении придет мама, станет ли проверять ее дневник, о чем будет спрашивать и о чем говорить.       Ася переоделась в домашнее, забрала вверх и заколола зажимом длинные и слегка намокшие у шеи пряди волос. Затем в тапочках прошлепала на кухню, вытащила из холодильника творожное «Чудо» с клубникой — ни разогревать, ни готовить не было ни сил, ни желания. Зачерпнув ложкой творог вместе с ягодной прослойкой, Ася открыла «Вконтакте» и набрала в строке поиска нужные имя и фамилию. Страничка Кожаева отобразилась в топе поиска.       Девушка открыла фотографии и снова пролистала все. Остановилась она только на одной, где был портрет Владислава Олеговича, а на его лице запечатлелись блики от прожектора. Ася видела эту фотографию и в прошлый раз, но только мельком, но теперь поняла, что она будет ее любимой. Физрук, который был как будто и не физрук, а какой-то совсем другой человек, казался очень красивым, брутальным, моложавым. Ася только сейчас разглядела, что у него очень добрые глаза. И это понимание разбудило в ней незнакомое и вместе с тем приятное ощущение в груди.       Она перешла на его страницу. Окончил пед, это уже было известно, другую же информацию учитель решил скрыть. Девочка пролистала его стену. Взгляд не цеплялся ни за что: все те же афоризмы, картинки, музыка, все как у тысяч других пользователей сети. Ася уткнулась взглядом в подпись к фотографии рассвета на свободном МКАДе, прямо возле Лосиного острова. Illusionist. Как и его адрес «Вконтакте», он тоже начинался с этого слова.       Ася замерла с ложкой во рту.       Все-таки при всей своей наружности, Владислав Олегович был тот еще романтик. Почему он слушает такое радио в машине? Почему его фотографии, несмотря на всю их непохожесть друг на друга по стилю и качеству, бывают такие креативные? Почему он выкладывает рассветы и закаты?       Девушка хмыкнула в ответ на свои же собственные вопросы. Интерес к личности нового учителя уходил все дальше и глубже, и Ася отдавала себе в этом отчет.       «Мне. Просто. Любопытно», — сказала она про себя, — «Еще немного — и за уроки».       Может, и права была мама, когда считала, что все Асины беды — от безделья. Может, она и правда слишком много думала о том, о чем не стоило. Но Асе было интересно. Интересно открывать людей. Будь на месте этого Владислава Олеговича кто угодно другой: Верка, Павлуша, и узнай она, что они занимаются греблей и пишут стихи, Ася бы и это оценила. Но физрук попался под руку первый и пока что единственный. Дашка, конечно, сколько угодно могла говорить о своих встречах с Киром и обо всем, чем они занимались, но девушка понимала, что она бы хотела совсем не таких отношений.       И не такого человека.