Больше, чем...

      «Спортом надо заниматься, Гриневич. Чтобы дохлой медузой не выглядеть».       Последние дни Ася рассматривала себя в зеркало и вспоминала эти слова Владислава Олеговича, понимая, как он все-таки прав. Она была самой настоящей дохлой медузой.       Вот Полина Стрельцова. Она точно не медуза, ни живая, ни мертвая. У нее была привлекательная внешность, длинные ноги, модная брендовая одежда на каждый день. Пятерки в журнале напротив ее фамилии как будто бы рисовались сами собой: Полина никогда ничего не зубрила и не загонялась по поводу учебы, влегкую выигрывая олимпиады разных уровней по всевозможным предметам. Впрочем, это все было пустяком. Она была Полиной Стрельцовой — ее имя уже стало целым брендом, идолом, которому поклонялись некоторые родители. Никакой заурядности, одни таланты.       Вот Наташа Волженская. Симпатичная девушка, к тому же хорошо училась. Пусть звезд с неба не хватала, но она была Наташей Волженской — стильной, обаятельной, дружелюбной, одетой всегда с иголочки, с идеальным макияжем как у бьюти-блогеров. Ее ни с кем нельзя было спутать или забыть.       Да вот даже Дашка и та была какой-то особенной, не похожей ни на кого, хотя и не считалась красавицей: так, маленькая, чернявенькая, губы красила яркой алой помадой, которая выглядела на ней, как грим на клоунессе. А Ася-то что? Не урод, правильно Даша говорила, но и не красотка. Черты лица обычные, волосы русые, жидковатые, достаточно длинные, которые приходится убирать то в хвост, то в косу. Кожа бледная, едва ли не прозрачная, глаза небольшие, зеленые, роста невысокого, чуть выше Дашки, худенькая. И ни одной «особой приметы». Так. Вроде бы не глупая, а пятерки нужно добывать кровью, потом и публичными унижениями. Ни одной заслуги ни по одному предмету. Ни одной подруги, кроме Дашки. Никаких увлечений, потому что родители против. Никаких отношений, потому что все предыдущее вместе взятое.       Ася смотрела на отражение в зеркале и чувствовала, как становится сама себе противна. «Умри вот так и не вспомнит никто», — с грустью подумала она. От этих мыслей даже захотелось расплакаться, но Ася сдержалась, и перед сном решительно завела будильник на восемь утра.       Как только девушка открыла глаза, первым же делом захотела отречься от своих затей и послать все к черту, но потом, вспомнив сначала Владислава Олеговича, а потом собственные разрушительные утверждения, встала с постели и отправилась в ванную. Холодная вода практически сразу вернула Асю к жизни после крепкого сна. Оставалось одеться и постараться быть незамеченной, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Она надела свой спортивный костюм, который успел изрядно помяться — то, что неплохо было бы его погладить, совсем вылетело у Аси из головы. Она прикрыла дверь в свою комнату и попыталась на цыпочках проскочить в прихожую.       — Далеко собралась? Сегодня воскресенье.       Мама сидела на кухне и выпивала очередную чашку кофе. В борьбе с вечным недосыпом мама проигрывала, при том что всегда старательно боролась, а оружие, казалось, из раза в раз занимало сторону противника.       — Прогуляться.       — Тогда куртку надень. Розовую, вон ту.       Короткий пуховичок грязно-розового цвета оказался у Аси прямо перед глазами. Пришлось соглашаться — на улице с каждым днем становилось холоднее.       — Хорошо.       Ася надела кроссовки, в которых можно было ходить на улицу и выскочила за дверь.       Пока остатки мотивации не были растерянны, за них приходилось держаться обеими руками. Во дворе было тихо и на редкость безлюдно, только со стороны проезжей части слышался шум просыпающегося движения. Девушка надела наушники и нажала кнопку «Плей» в телефоне. Еще бы начать бежать и не чувствовать себя при этом идиоткой.       Ася затрусила по тротуару, стараясь не обращать внимания на прохожих, бравшихся невесть откуда. Она рисовала в своем воображении одну лишь ясную цель: во что бы то ни стало сделать из себя если не спортсменку, то хотя бы жалкое подобие нормальной интересной девушки. А уж такая точно должна быть в отличной форме.       Сначала она пробежала по двору, потом, осмелев, дала два круга вокруг дома. На третьем Ася уже перешла на шаг, но увидев, что на нее искоса смотрят соседи, от неловкости стала усердно изображать не то легкую пробежку галопом, не то быстрый шаг. С непривычки израсходовав все силы еще на первом круге, она едва переводила дух — изображение перед глазами понемногу начинало плыть.       — Неправильно бегаешь, — сказал не то ей, не то самому себе прохожий парень, которому с виду было около двадцати с хвостиком.       Ася остановилась. Она не расслышала сначала, что он говорит и кому, но тот остановился и оценивающе взглянул на Асину обувь.       — У тебя кроссовки не беговые, — повторил и пояснил он, — Ты так или спину сорвешь или ноги повредишь.       Девушка нахмурилась. Парень и его непрошеное мнение ей не понравились. Он курил с динамиками на ушах, переводя любопытствующий взгляд то на кроссовки, то на саму Асю.       — А ты ниче такая, — произнес он после, — Оставишь телефончик?       Ася фыркнула и что было сил побежала дальше. Парень остался на месте и стал смотреть ей вслед.       — Бешеная какая-то, — сказал он вдогонку и смачно харкнул на асфальт.       Девочка вошла в подъезд и поднялась на четвертый этаж, нажала кнопку звонка. Дверь открыл папа, который встретил дочь по меньшей мере с удивлением — он так и встал прямо посреди коридора.       — Привет, пап.       Девушка разулась, сняла короткую куртку, почувствовав, как по спине от выступившей влаги бежал холодок, и поняла, что очень хочет горячего чая. Она краем глаза заметила свое отражение в трюмо возле гардероба и ужаснулась: неужели она в самом деле бегала вот так, вся потрепанная, в красных пятнах на лице, короткие прядки волос выбивались из хвоста и стояли дыбом. Хороша, нечего сказать.       — Ты это откуда? — спросил папа, выйдя из секундного оцепенения.       — А, бегала, — ответила Ася, — Я в ванной буду.       Девушка повернула замок и открыла кран с горячей водой. Ей стало казаться, что она никогда так часто и с такой радостью не принимала душ как в последнее время. Вода помогала ей очищаться, это был целый процесс, целый ритуал, к которому она теперь относилась очень вдумчиво. Это было как обновление, пусть и совсем небольшое, незначительное, но очень приятное.       — С каких пор твоя дочь занимается спортом? — Ася услышала мамины слова на выходе из ванной и насторожилась.       — А что, молодец. Пусть занимается, — спокойно отвечал папа, — Это полезно. Мозги должны насыщаться кислородом.       Ася вошла на кухню и налила в свою любимую серо-голубую кружку с бабочками зеленый чай, который, видимо, заваривали только что. Родители замолчали, как будто дочь застукала их за чем-то секретным. Но наконец мама спросила:       — Как дела?       — Нормально, — просто ответила Ася, жуя бутерброд со сливочным маслом, любезно подсунутый мамой под руку.       — Я имею в виду ОГЭ.       Девушка вздохнула. Еще бы, что же будет интересовать маму прежде всего, конечно же, не Ася, а экзамены.       — Нормально. Готовлюсь.       — Мы тут с папой решили, что тебе лучше заниматься с репетиторами. Все-таки это очень серьезное дело. Обществознание мы будем проходить в центре при МГУ. Там группы уже, скорее всего, набрали, но мы спросим, может быть, нас смогут включить в другом потоке. А вот английским ты будешь заниматься с вашей Галиной Яковлевной.       Галина Яковлевна вела у Аси английский язык в школе и слыла чуть ли не лучшим учителем в округе. Во всяком случае наград у нее было как у генсека, а очередь из желающих заниматься с ней дополнительно всегда уходила от школьного забора за самый горизонт. Но в первую очередь Галина Яковлевна брала на репетиторство своих учеников. Поэтому Асе выпала счастливая возможность сдать ОГЭ по английскому на достаточный для маминой радости балл.       — Она что, уже согласна?       — Да, — сказала мама, — Аргумент — вон там.       Ася перевела взгляд на полку кухонного стеллажа и прямо перед своим взором увидела сложенную купюру в тысячу рублей. Галину Яковлевну стало отчего-то немного жалко.       — Какие планы у тебя на сегодня? — спросил папа.       — Делать уроки.       Он ничего больше не сказал, но было видно, что ответ его устроил. Впрочем, у Аси действительно не было больше никаких планов. Дашка наверняка помогает родителям дома по хозяйству, а потом куда-нибудь намылится. А больше свой досуг ей было проводить не с кем.       Ася доела бутерброд и забрала чашку с собой в комнату. За сегодня нужно было решить алгебру, прочесть два параграфа по географии, расправиться с русским и, если получится, попробовать что-то понять в «Экселе». Начать она решила с алгебры.       Тема была не из самых сложных: корни квадратных трехчленов, но Ася совершенно не могла сосредоточиться. Цифры путались, буквы менялись местами, слово «трехчлен» вызывало неприятные ассоциации — это все Дашка с ее гулянками. Она открыла ноутбук и стала искать способы решения таких примеров, но пальцы сами собой набрали в поисковой строке «Владислав Кожаев».       Он был онлайн сегодня в 5:40. Видимо, его жизнь все-таки точно нельзя было назвать скучной.       Ася вновь перелистала все его фото, посмотрела стену, не было ли новых записей. Такая слежка за учителем больше не казалась ей странной, и она не оправдывалась за нее перед самой собой. Девушка считала ее своей маленькой тайной, которая не стоила такого значительного внимания. Вместе с тем этот секрет занимал едва ли не все ее мысли, а это уже было делом нешуточным.       В понедельник утром Ася решила, что что-то все-таки нужно менять. И начала с внешнего вида. Юбку и блузку она оставила в шкафу и выудила из ящика черные шорты, близкие к классическому стилю. Сверху надела белую футболку с мрачным неброским принтом, накинула на плечи пиджак. Получилось не как в инстаграме, но что-то очень близкое к тем образам, которые выкладывали блогеры. Ася не была очень довольна результатом, однако эта одежда уж точно нравилась ей больше своей обычной. Затем она порылась в шкафу в прихожей и нашла свои осенние сапожки на небольшом каблуке красивого бордового цвета — мама все берегла их для какого-то особого случая. Ася подумала, что более особого случая, чем теперь, в ее жизни вряд ли предвидится.       Она замерла у зеркала и стала красить глаза толстым слоем черной туши, стараясь, чтобы ресницы прокрашивались до кончиков и казались длиннее. Брови слегка подвела коричневым карандашом для глаз. Стрелки Ася рисовать не стала, рассудила, что начинать нужно с малого. Губы промокнула блеском для губ с едва заметным нежным отливом. Получилось, вроде бы, даже неплохо. «Хоть лицо появилось», — подумала девушка с усмешкой. Волосы заплетать не стала, но основательно прошлась по ним расческой.       Возле школы, несмотря на раннее утро, почти никого не было. Кучкой стояли мамаши детей из начальной школы. Откуда-то с площадки шел дворник. На лавочке сидел Гоша Аникеев из одиннадцатого, с интересом впившись взглядом в Асю, которая осторожно шла по дорожке на своих семисантиметровых каблуках. Внизу, из-под полы пальто, виднелись Асины острые коленки в тонких темно-серых колготках, и парень оценивающе смотрел то на ее ноги, то на фигуру, то на лицо. Девушка, поначалу испытавшая некоторую неловкость, спокойно прошла мимо, чувствуя, что Аникеев смотрит ей вслед. Это уже была маленькая победа — если на нее обратил внимание парень Полины Стрельцовой, то все ухищрения точно были не зря.       В коридоре Асино появление произвело некоторое впечатление на параллель девятых. На нее смотрели с удивлением, как будто она пришла не в новом образе, а в маскарадном костюме, и это было так странно и непривычно, что Ася успела немного пожалеть о своих утренних сборах.       — Гриневич, у тебя что, днюха сегодня?       Рома Фомичев, ехидно улыбаясь, сидел верхом на первой парте и, видимо, до последнего надеялся, что ему сегодня перепадет какой-нибудь кусок угощения.       — Нет, — отрезала Ася и отвернулась. Не хотелось пускаться в объяснения, что люди меняются не только в день рождения.       — Выглядишь классно, тебе идет, — улыбнулась с соседнего ряда Калинина, оторвавшись от телефона.       Ася поблагодарила ее кивком и встречной улыбкой, как вдруг услышала за своей спиной знакомый голос.       — Ася?       Даша изумленно смотрела на подругу словно никак не могла поверить в то, что это действительно она, а не кто-то другой занял ее место.       — У тебя же День рождения не сегодня? — настороженно спросила она, поглядывая на пиджак.       Тут Ася напряглась. Стоило ей прийти в школу не как обычно, так тут же началось черт знает что!       — Нет, — процедила Ася сквозь зубы.       — Тогда почему…?       Даша не договорила и перебила сама себя загадочным приглушенным голосом:       — У тебя что, все-таки кто-то появился?       «Ага, физрук», — захотелось огрызнуться Асе, но она сдержалась.       — Почему я не в курсе?!       — Нет у меня никого, — выдохнула Ася. Она искренне хотела, чтобы этот разговор закончился, но подруга не унималась.       — Тогда почему ты сегодня такая?       — Какая?       — Красивая!       — А в жизни я что, некрасивая?       — Ну как тебе сказать…       Ася вспыхнула. Она не обиделась на Дашкины слова, однако ее помешательство на личной жизни становилось уж слишком назойливым. Она помнила другую Дашу: веселую, жизнерадостную, с которой можно было есть мороженое и обсуждать последние прочитанные книжки, играть в приставку, гулять, кататься на коньках, смеяться над своими общими шутками. А потом появился Кир — то есть, он был всегда, а потом вдруг вырос и повзрослел за одно лето, — и Дашка тут же влюбилась в него, спустя день или два после линейки Первого сентября. Тогда их дружба слегка затрещала по швам, но еще не заметно для самой Аси. Тем временем за восьмой класс, за списанными друг у друга домашками, за репетициями, за булочками в школьной столовой Даша получила того, о ком мечтала: Кир ответил ей взаимностью в начале летних каникул. Ася, конечно же, знала все. Каждое слово, каждый шаг, каждое действие подруги и ее пассии было непременно доложено и расписано во всех красках, так что та сначала искренне радовалась, потом заскучала, а теперь возненавидела и того и другого. А Дашку еще и за то, что кроме отношений и парней, у нее не осталось тем для общения.       — Ладно, — отмахнулась Ася, — Что у тебя по алгебре?       Даша молча смотрела на подругу тем самым взглядом, который говорил о том, что серьезного разговора не миновать.       — Ась, — тихо сказала она, — Ты что? Что ты скрываешь?       — Ничего. Честно — ничего.       Дашка злилась, но так и не произнесла ни слова. Казалось, что она очень хотела подобрать какое-то меткое и колкое слово, но ничего так и не придумывалось. Она процедила:       — Я бы на твоем месте рассказала бы все самой близкой подруге.       — Моей близкой подруге хоть когда-то что-то было обо мне интересно?       Ася сама не могла понять, как это вообще сорвалось у нее с языка. Даша заморгала едва ли не с открытым ртом.       — Ах так. Это мне-то ничего не было интересно? Я сейчас интересуюсь, а из тебя все клещами тащить нужно!       — Сейчас нет ничего, — Ася заметила, что уже и сама стала повышать голос, — А раньше?       — Что было раньше, то было раньше. Я задаю вопрос сейчас.       — Я уже сказала: я ничего не скрываю.       По Дашкиному лицу сразу стало понятно, что она не поверила, но ничего больше говорить не стала. Собрав все свои вещи в кучу, девушка встала и пересела на другую парту, первую у двери, к Виноградовой, которая обычно находилась в гордом одиночестве, если не предстояло контрольной. Ася без движения осталась на своем месте в замешательстве: внутри происходила неумолимая борьба между обидой и стыдом. Класс почти в полной тишине переводил недоумевающий взгляд с Аси на Дашу и обратно. К счастью, прозвенел звонок на урок.       — Здравствуйте, девятый «Б», — сказала входящая математичка, заметив перемены в рассадке своих учениц, — У вас все хорошо?       — Да, — бойко выкрикнула Дашка, — Перемена обстановки.       Ася почувствовала неловкость не то за подругу, не то за себя. Она уткнулась в учебник. Почему-то казалось, будто все осуждают ее, причем вместе с математичкой. Меж тем, если бы все они знали, что было в ее голове все эти дни и почему она не может взять и поделиться этим, они бы все поняли. То есть, Асе думалось, что поняли бы. В какой-то момент она даже едва не разревелась, но смогла вовремя собраться. Во-первых, глаза были накрашены совсем не для того, чтобы растеклась тушь. Во-вторых, кислый вид совершенно не шел задуманному образу. А в-третьих, после уроков ее ждала Галина Яковлевна и тут нужно было собраться и показать, что мама ходатайствовала за Асю не зря. Чтобы развеяться, она прошлась на перемене по коридору. Почему-то очень хотелось как бы невзначай встретить Владислава Олеговича, которого так и нигде не было видно.       Ася дошла до конца коридора к учительской, сделав вид, что ее послали за журналом, затем спустилась к спортивному залу — он и вовсе был заперт на ключ. Тут девушка подумала, что у физрука мог быть и методический день, то есть, его вообще сегодня наверняка не было в школе. Тогда она вернулась к учительской и стала изучать расписание — у восьмых физкультура стояла третьим уроком. Выходило, что Владислав Олегович все-таки был на месте.       Взгрустнув, Ася отправилась в столовую. После всех происшествий очень хотелось сладкого. Она взяла большую и свежую булку с повидлом и чай, казавшийся приторным. Девушка заняла место с края самого дальнего стола и стала наблюдать за всеми входящими и выходящими из столовой.       Как только она уже дважды за перемену перевела взгляд от своих соседей на дверь, вошел Владислав Олегович и сразу же поздоровался с учителями, которые сидели у противоположной стены. Не обращая больше ни на кого внимания, он стал выбирать что-то из утреннего меню, а затем сел за стол почти напротив Аси, по диагонали. Заметив взгляд девушки, который та не успела вовремя отвести, он кивнул ей в ответ на ее приветствие и улыбнулся.       Ася смутилась. На такую реакцию она никак не рассчитывала.       — Гриневич, рот вытри, — усмехнулся оказавшийся рядом Даня Гущин из ее класса, — У тебя вся моська в варенье.       В задумчивости девушка даже не заметила, как доела булочку ровно до середины, где начиналось повидло, и успела запачкаться. Прижав к губам салфетку, она вылетела из столовой в туалет.       Промокнув уголки рта, Ася рассмотрела свое отражение и порадовалась, что не стала наносить тональный крем — еще бы не хватало новых сложностей. Съеденная булка осталась в воспоминании как еще одно сожаление и ее сладость не доставила девушке никакого удовольствия.       Она прошла мимо парней и только спустя минуту, прежде чем зайти в класс, услышала краем уха:       — Там вообще оказалось наш физрук живет, в одном доме с моей бабушкой. Прогулял физру, блять, называется. Покушал, блять, пельмешек у бабушки, — сокрушался Федя Авдеев перед своим корешем из параллельного прямо в коридоре возле кабинета, где должен был идти следующий урок.       — Кто, новый физрук?       — Да, Лех, этот.       Асе даже показалось, что у нее уши зашевелились как у настороженной кошки. Она резко развернулась и спросила:       — Где-где, говоришь, бабушка у тебя живет?       Парень хитро прищурился.       — А тебе чего?       — Да бабушку вроде твою вчера видела, — нашлась девушка, — Вот, думала, она не она.       — Да на Коминтерна, — отмахнулся Авдеев, — Двадцать восемь. Ключ домофона сказать? А ключ от квартиры, где деньги лежат?       Под хохот парней в спину Ася вошла в кабинет и тут же написала себе в заметки: «Коминтерна, 28».       Она и сама не знала, зачем ей эта информация и что она бы стала с ней делать, но почему-то показалось, что это — важное звено, которое могло бы оказаться едва ли не несущим во всей системе знаний о Владиславе Олеговиче.       «Неужели я играю в детектива?» — хмыкнула Ася про себя, — «У детективов хоть есть какие-то цели, какой-то мотив. А зачем все это делаю я?».       — Ася, ты очень рассеянная. Так нельзя.       Галина Яковлевна проверяла первое задание своей ученицы и качала головой. Ася и сама знала, что «так нельзя» и что делать по пять ошибок в задании уже как-то слишком. Оправдываться перед Галиной Яковлевной не хотелось — каким-то это все казалось ребячеством. Пусть бы думала, что хотела.       — У тебя прекрасные способности к языкам, но тут ты сама на себя не похожа. Устала?       Ася немного замялась, не зная, что ответить: правду или отговориться своей привычной «нет-нет, что вы, я просто была не очень внимательна». При этом было ощущение, будто Галина Яковлевна и так видит ее насквозь, так что ложь была затеей бессмысленной.       — Ничего не поделаешь, придется поднажать. Мама сказала, что ты собираешься в МГИМО. Поэтому придется трудно. Надо собраться.       «Ага, я собираюсь» — выдохнула Ася и молча вернулась к заданию.       — На дом возьмешь двадцать пятое и двадцать шестое, — Галина Яковлевна чуть послюнявила палец и зашелестела измятыми страницами, — Двадцать восьмое на развороте и тридцать первое, оно небольшое. Ну и словарь вести обязательно, его тоже спрошу.       Ася вышла в полумрак школьного коридора и подумала, как сейчас упадет без чувств. Обычный был день, с одной стороны. С другой, суета, недосып, нытье мышц после вчерашней пробежки давали о себе знать. И Ася мечтала только об одном — дойти поскорее до дома, упасть в кровать, укутаться в теплое одеяло и исчезнуть. Как вдруг на школьном крыльце она снова встретила Владислава Олеговича с сигаретой.       Он больше не говорил ей ни слова, даже не обернулся в ее сторону. Ася решила подождать и тоже встала на крыльце, под козырьком, достала из кармана телефон и начала неторопливо листать меню туда-обратно. Ей подспудно хотелось, чтобы физрук заметил ее, и девушка тайно рассчитывала, что он еще раз предложит подвезти ее до дома, с той же музыкой, на том же переднем сидении. Вместо этого от учителя не последовало ни единого слова. Бычок мягко плюхнулся в урну.       — Пока, — сказал Владислав Олегович и направился к калитке.       — До свидания, — совсем тихо ответила Ася и пожалела об этом. Он наверняка ее не услышал.       Дома она оказалась быстро, но при этом не почувствовала ни радости, ни облегчения. Сапожки были сняты с уставших, точно одеревеневших ног. Силы оставались только на то, чтобы раздеться — ходить в школьной или уличной одежде дома Ася не любила. Согрела суп, налила порцию погуще. Кусок говядины остался холодным. Девушка решила, что ей наплевать. Обедала она и так без особого удовольствия: во-первых, Асе не очень нравились супы, во-вторых, ситуация с Дашкой завела ее в казавшийся непреодолимым моральный тупик. Рассказать все подруге было нельзя. Дашка бы или не поверила, или бы растрепала все половине школы. Стратегия молчания уже подвела, методом проб она оказалась провальной. Было бы неплохо поговорить обо всем этом хоть с кем-нибудь, но на примете не было ни одного подходящего человека.       От безысходности Ася включила ноутбук и вошла в интернет, задала Яндексу животрепещущий вопрос:       Что делать, если нравится учитель?       Положа руку на сердце, она бы добавила еще несколько.       И как сказать об этом подруге?       Что сделать, если подруга уже на тебя обиделась?       Что сказать и сделать, когда ты ни в чем не уверена и не знаешь, что тебе кому сказать и что сделать?       Поисковик выбросил ее в целый список самых разных ссылок. Ася решилась пробежаться по десяти первым, составить, как иногда говорила мама, «репрезентативную выборку». Девушка в нетерпении кликнула по первому же запросу и стала внимательно читать статью.       Авторы один за другим сходились во мнении, что влюбленность в учителей обречена на провал. Приводили самые разные доводы: что связи со школьницами — дело аморальное и противозаконное, что ни один нормальный мужчина не будет смотреть в сторону своих учениц (тут Ася даже немного обиделась), что все эти девичьи чувства не настоящие, а в лучшем случае репетиция настоящей любви, восполнение заботы и нежности, которой не хватило в детстве. Про подруг не было сказано ни слова, хотя кое-где и рекомендовалось рассказывать близким друзьям о возникшей проблеме, чтобы не было так сложно «переживать этот непростой жизненный этап». Ответа на вопрос, как быть, если твоя подруга излишне разговорчива, она не получила ни на одном сайте. Успев слегка отчаяться, Ася вошла на первый попавшийся форум.       Он был уже мертв и последние сообщения были оставлены только в прошлом году, но она осталась — срок никак не менял сути. Пришлось многое отматывать назад, чтобы дойти до первых сообщений, но Асю захватило такое любопытство, что она не обратила даже внимания на то, как это заняло у нее чуть ли целых пятнадцать минут. Живых, настоящих историй сейчас хотелось больше, чем советов и аналитики непонятных незнакомых авторов с разных сайтов. Здесь творилась своя какая-то, закрытая от непросвещенных людей, жизнь. Люди под разными никами были объединены одной общей тайной и, не смущаясь, обсуждали ее между собой: на кого как посмотрел учитель физики, что сказал в перерыве, готовятся ли они вместе к олимпиадам. Читать все у Аси не хватало сил и терпения, зато на глаза то и дело попадались комментарии, видимо, таких же заблудших, как она, воспитателей:       «Девочки, милые, это временно, все пройдет! Вы еще смеяться над этим будете! Поймите, ваш учитель — взрослый мужчина! У него совсем другая жизнь, другие интересы. Чем вы его можете в 14, 15, 16 лет заинтересовать? Ему нужна умная женщина, которая разделит с ним жизнь, поддержит разговор. А у вас еще ни опыта, ни мозгов. Извините, но это правда. Сама себя помню в вашем возрасте.»       «Это все прекрасно, но посмотрите в лицо фактам. Ваш учитель — взрослый дядька, для которого любовь — это не поцелуйчики и стихи. Ему нужен секс. Этим никого не удивить, но спать с вами нормальный мужик никогда не будет. Ему не нужны проблемы, уголовки и скандалы.»       «Эх, девчата, это просто весна. Я тоже была влюблена в своего историка в десятом классе. Ничего, после экзаменов все прошло! Влюбляйтесь и кайфуйте!»       Ася, которая хоть и не рассчитывала ни на чью поддержку в виртуальном мире, немного скисла. Она не ждала, что ей предрекут счастливое будущее с Владиславом Олеговичем, не этого она хотела. Но все высказавшиеся как будто смеялись над ней, растаптывали все ее сложности в прах, обесценивали все то, с чем Ася пришла на этот форум. В расстроенных чувствах она уже было хотела закрыть страницу, как вдруг заметила сообщение-ответ от одной из участниц.       «Не надо судить по себе, все случаи индивидуальны. Вот Сиреневая Лама писала уже, как у нее все было. Дай бог, что и у нас все наладится!»       Девушке показалось, что загадочный ник Сиреневая Лама она уже встречала, пока листала страницы форума — на нее иногда ссылались комментаторы. По правде говоря, Ася уже устала сидеть перед ноутбуком, но начинало казаться, что в этой истории было замешано что-то крайне важное. Вновь перелистывая историю назад, она стала искать Сиреневую Ламу в поле для ключевых слов пока, наконец, не наткнулась на то, о чем говорили на форуме. Сиреневая Лама вела свой рассказ от первого лица.       «Не знаю, мне кажется, что истории любви учениц и учителей имеют место. Расскажу свою, а верить или нет — дело ваше, хотя, мне кажется, я уже писала ее сто раз и всех старожил ей достала:)       Я тогда училась в десятом классе. К нам в школу пришел новенький биолог и сразу попал в наш класс — наша биологичка слегла не то с сердцем, не то с поджелудочной. Ну, думали, придет какой-нибудь додик в очках только что из пединститута, в крайнем случае — дед-кандидат наук. А пришел он. Не супер юный, но еще достаточно молодой, симпатичный вполне мужчина. По тем временам вообще выдающийся был: с пирсингом, в кожанке, в берцах. Входит такой брутальный мужик и рассказывает нам ласково про клетки, про растения, про ДНК и РНК. А дальше можете представить, что началось: пацаны за ним хвостом стали ходить, каждая вторая девчонка влюблялась. Биолог, конечно, никакого панибратства не допускал и держал всех в строгости. Никаких любимчиков, никаких поблажек. Я-то на это все так смотрела, как бы абстрагированно. Подумаешь, учитель. А потом стало интересно, кто такой, что его к нам привело. Ничего личного, только девичье любопытство.       Я расспрашивала знакомых, выискивала пароли-явки в классных журналах, уши в коридорах держала востро — мало ли что будут говорить. В итоге мало-помалу насобирала на него досье: где живет, чем интересуется, что закончил. Никаких романтических целей я тогда не преследовала, но мне почему-то очень хотелось с ним сблизиться, может быть, даже дружить. Мне только тогда, наверное, стало ясно, что учителя такие же люди, как и мы. Не знаю, как у вас сейчас, а нам учителя показывали какой-то странный совковый образец для подражания: одежда безвкусная, зато не броская, надо думать не о жизни, а о пятерках, лица все время такие, как будто всем им по большой нужде приспичило — потому что строгие и серьезные люди, а в жизни надо пахать, а не баловаться. Биолог же был совсем другой. И дело было не в его эпатаже, а в человечности, что ли. Он нам своим примером показывал, что на одной морали, оставшейся с советских времен, жизнь не держится, что надо хорошо учиться и не забывать смотреть по сторонам, видеть жизнь шире, чем нам ее показывают родители и учителя. И меня все это так вдохновило, что я решила сблизиться с ним во что бы то ни стало.       Биолог вообще и сам по себе ко мне хорошо относился. Может быть, я бы сама себя назвала одной из лучших учениц по его предмету, может быть, он это даже замечал. Охотно отвечал на вопросы. Был не против поговорить после урока. Иногда подвозил домой после элективов и консультаций. В общем, прекрасно все было, пока я не обнаружила, что сама в него влюбилась, во взрослого, умного, харизматичного.       Тогда я такого наколбасила, аж вспоминать иногда стыдно. И уроки прогуливала, и на глаза не попадаться старалась, а потом написала ему любовное письмо в стихах и подкинула на учительский стол. Не знаю, зачем я так сделала. Просто некуда было деть энергию и не понимала, что со мной происходит. Я слушала музыку. Писала стихи. Пела. Ему как будто бы.       А у меня тем временем разрушались отношения с лучшей подругой.       Я не могла ей рассказать про это все. Потому что она бы стала смеяться, проболталась бы, пошли бы слухи. Я всегда доверяла ей, но теперь понимала, что ситуация-то была из простых. Приходилось выкручиваться собственными силами, обманывать. Только подруга не сразу, но что-то стала подозревать, в конце концов обиделась. Я же и вовсе отдалилась от нее. Не специально. Просто все эти чувства так захватили меня, что мне не оказалось дела ни до друзей, ни до других предметов, кроме биологии, ни до семьи, ни до увлечений. К чему это привело? Ну, сначала я оказалась у детского психолога. Тогда ни о чем таком не писали в интернете, все искали в книгах и жизненном опыте всего ближайшего окружения. Мне доходчиво, чуть ли не по слогам объяснили, что между нами ничего быть не может, что мы разные люди, с разными судьбами, что ученицы всегда влюблялись в своих учителей, что все это фигня и скоро сама рассосется (ну вот примерно так же, как сейчас тут девчонкам объясняют «бывалые»). Кто-то бы от такого разрыдался и решил, что жизнь кончена. Кто угодно, но только не я.       В то же время разыгралась драма с моими прогулами, за пропуски биологи меня поймал с поличным сам биолог, однако объяснений никаких не потребовал. Он не кричал, не взывал к совести, не вызывал директора, родителей и милицию. Биолог спокойным и тихим голосом — внимание! — просто попросил меня больше этого не делать. Да, прогулы оставались на моей совести перед классной. Но такой реакции я не ожидала. Вот и стояла перед ним перепуганная, вспотевшая, красная, как Синьор Помидор. Про письмо биолог ничего не сказал, хотя, я думаю, понял, от кого оно было. Забыл или тактично умолчал — до сих пор не знаю. Только отношения наши прежними уже не стали.       Он больше не оставался со мной после уроков, не радовался моим правильным ответам. Когда я сказала учителю, что пойду на биофак, он сделал какое-то жуткое выражение лица и произнес:       — Не думаю, что у тебя есть склонность к естественным наукам.       — А я буду стараться, — заявила я.       — Займись лучше чем-нибудь другим, — ответил биолог и с этими словами захлопнул классный журнал, который держал в руках.       Затем к нам вернулась наша биологичка, уже почему-то даже отдохнувшая и помолодевшая, жизнь вернулась на круги своя. Прежнего биолога я теперь видела только в школьном коридоре. Мы здоровались и расходились. Ничто не напоминало о том, что некогда мы были хоть немного, но в чем-то все же близки. В один момент мне стало казаться, будто я выдумала всю нашу историю. И даже почти поверила в это.       Так закончился учебный год, прошел еще один, последний для нашего класса. На выпускном учителя, которые наш шумный и неспокойный в общем класс, мягко говоря, недолюбливали, рыдали, как дети. Им, наверное, было не столь жалко отпускать нас, сколько хотелось погрузиться в этот красивый и торжественный праздник — а на нем издревле всем полагалось плакать. Биолог тоже был. Плакал ли он, я не видела. Помнила только его задумчивый взгляд где-то в полутьме зала, у сцены, еще до того, как нам вручили аттестаты.       Мы гуляли почти до утра, пили шампанское. Учителя отмечали с нами, счастливые, захмелевшие, уставшие от еще одного тяжелого года. Посреди всей этой суеты и громкой музыки я вдруг снова заметила биолога и удивилась. Мне казалось, что его не пригласили. Биолог был как бы со всеми, в нашей общей толпе, где смешались пьяные дети и их не менее пьяные педагоги. Он заметил мой взгляд и кивком подал знак: отойдем.       Мы оказались на большой ресторанной веранде, где в тот момент очень кстати не было ни одной живой души — время было почти что утреннее. Мы стояли друг напротив друга, а потом биолог сказал:       — А я тебя люблю.       Сказать, что я впала в ступор, это ничего не сказать. Я стояла, хлопала глазами, как дура, а он рассказывал, как я все это время нравилась ему, что я была такой ответственной, целеустремленной, как даже иной раз было интересно со мной поговорить. А потом мое признание. Сказал, что это было ожидаемо, и все же он не был к этому готов, старался оборвать все связи. После много думал о том, какая я, могло ли бы у нас получиться хоть что-нибудь. Все это время у него были женщины, но ни одна не задержалась надолго. И раз я уже выпускница, раз я уже взрослая девушка, то может быть, спросил биолог, что-то осталось от тех чувств?       Я не знала, что ответить. Эмоции переполняли. Я не верила, что это все происходит на самом деле, слишком уж сказочной мне казалась реальность. От переизбытка чувств я сказала ему да. И вот мы вместе уже почти десять лет, сыну три года, дочке шесть месяцев. Не знаю, что поспособствовало тогда нашим отношениям: то, что я призналась ему в чувствах, то, что я смогла заинтересовать его или то, что я умела ждать. В общем, дорогие девушки, не слушайте никого. Каждая история по-своему уникальна. Мне тоже говорили, мол, между мной и учителем ничего не может быть, однако не факт, что так и есть на самом деле. Боритесь за свое счастье. Если сегодня у вас все ТАК, это не значит, что завтра все не станет ПО-ДРУГОМУ!»       Ася не то с удивлением, не то с подозрением приподняла правую бровь. После всего, что было прочитано ей ранее, рассказ Сиреневой Ламы казался ей почти что фантастическим романом. Кстати говоря, он собрал огромное количество лайков и почти столько же, но чуть меньше, дизлайков. Было видно, как история вызвала резонанс среди интернет-общественности, однако пост стал для форумчанок чуть ли не священным: в него верили и молились о прекрасном дне, когда то же самое произойдет с ними и их возлюбленным.       — Ася? Ты дома?! — кричала мама из прихожей — снова вернулась пораньше, — Ты помыла посуду? Ты что, ходила в новых сапогах?!       Мамина привычка задавать двести вопросов сразу еще в дверях сейчас слишком взбесили Асю, и она решила помедлить с ответом. Но вот ноутбук захлопнула сразу. На всякий случай.       — Уроки делаешь?       — Да, — ответила девушка и во избежание лишних разговоров добавила, — Голова опухла от этого английского. Пойду погуляю.       Ася натянула на себя все, что первым попалось под руку, надела наушники и закрыла за собой входную дверь. Уже на выходе из подъезда она вспомнила, что так и не услышала, что ей ответила мама.       Девочка подняла голову вверх и увидела темные густые облака — тогда-то, пожалуй, она впервые узнала, как выглядят те самые «свинцовые тучи», повисшие над районом. Накрапывал холодный и противный осенний дождик. Ася натянула капюшон и зашагала по улице, прямо к парку, по направлению к улице Коминтерна. Идти больше все равно было некуда.       Она уже точно не помнила, бывала ли тут когда-нибудь. В парке само собой, тысячу раз. А вот так вот, чтобы просто пройтись по улице, обратить внимание на эти однотипные пятиэтажки, которыми было истыкано все окружающее пространство? Нет, наверное, такого не было. Память стиралась за думами и переживаниями.       В наушниках Нелли Фуртадо пела о том, как ей тяжело на душе. Ася понимала, что той было плохо совсем по другому поводу, но это так роднило ее с героиней песни, отчего даже хотелось завыть, как волк на луну. Она смотрела на дома, вглядывалась в окна, в которых горел противно-желтый свет, но ничего толком разглядеть не могла. Ася только и думала о том, как в одном из таких окон вот-вот может показаться знакомый силуэт. Что всего лишь расстояние и стеклопакет разъединяют их. И, вполне вероятно, это все препятствия на их пути.       «Если сегодня у вас все так, это не значит, что завтра все не станет по-другому».       Фраза из истории Сиреневой Ламы так и крутилась в Асиной голове. Хорошая фраза, обнадеживающая. Даже ко всем сферам жизни подходила. С другой стороны, ужасно не хотелось, чтобы их дружба с Дашкой вот так нечаянно оборвалась. Выходило бы, что любовь, самое нежное, самое великое чувство, рассорило их, пусть даже они и испытывали его к совсем разным мужчинам. Может, поэтому всегда говорили, что женской дружбы не существует.       «Если сегодня у вас все так, это не значит, что завтра все не станет по-другому».