Больше, чем...

      Когда Ася открыла глаза утром, она тут же почувствовала, что случилось неладное. Дома было тихо, за окном — чуть светлее обычного.       Девушка потянулась за телефоном и увидела высветившиеся на дисплее цифры: 08:55.       «Проспала!» — с ужасом пронеслось в голове у Аси, — «За пять минут до звонка…»       Она тут же вскочила с постели и второпях, меняя очередность всех своих привычных действий, стала одеваться, расчесываться и чистить зубы.       «Вот это я задала Храповицкого», — сказала Ася сама себе, как говорила когда-то ее бабушка, если спала дольше обычного.       Ей никак не могло прийти в голову, как можно было так запоздниться при том, что она встала в половине седьмого. Ася проснулась от того, что у нее слегка затекла рука, и спать дальше было трудно: предплечье противно кололо. Тогда она поднялась с постели, чтобы немного подвигать рукой. Видимо, мама услышала, как Ася не спит, и не стала ее будить. А теперь она не попадет на первый урок — если родители все-таки узнают, голову оторвут.       Ночью Ася спала плохо и провалялась под одеялом часов эдак до четырех утра: мешали мысли то о Дашке, то о физруке, то о Сиреневой Ламе, которая где-то далеко была счастлива со своим биологом и нажитыми от него детьми. Писать признаний по совету последней она не стала — о любви было говорить еще нечего. В чем признаваться, если ничего нет? Ася больше переживала за историю, которая произошла у них с Дашей вчера, и девушка только и думала о том, как все исправить.       Можно было бы просто рассказать, что у нее действительно кто-то появился. А не говорила из-за суеверий: мало ли что, неизвестно, насколько там все было серьезно. «Она тут же попросит познакомить», — рассудила Ася, — «А с кем знакомить-то?»       Впрочем, нет. У них еще и близко нет никаких отношений, но он уже очень сильно понравился. И это…       Ася решила выбрать какую-нибудь кандидатуру из старшеклассников для пущей достоверности своего рассказа. Барабан с лицами и именами крутился в голове с впечатляющей скоростью мысли. Но девушка почти сразу поняла, что и это была не самая удачная идея. Не ровен час Дашка возьмет инициативу в свои руки и устроит сватовство, о котором будет знать вся школа. Это уж точно было ни к чему.       Нет, лучше всего все сделать не так! Он вообще не из школы, а просто сосед из дома напротив. Ничего о нем доподлинно не известно, обычно курит на балконе. Ася видит его только по вечерам и только в профиль. А имидж меняет только потому, что… Потому что она может встретить его в любом месте и в любой момент!       Девушка сама обрадовалась этой выдумке. Ей показалось, что рассказ построен очень гладко, Дашка должна в него поверить. Да, это снова был обман, но на сей раз эта ложь должна работать во спасение. Во спасение и самой Аси, и репутации Владислава Олеговича.       Она быстро навела красоту перед зеркалом: вышло так себе, больше времени все равно уже не было. Натянула на себя черные джинсы с белой футболкой. Успела даже слегка перекусить приготовленным на скорую руку бутербродом с колбасой и огурцом, надеть пальто, споткнуться при выходе о мешок с формой для физкультуры и вспомнить, что его нужно взять с собой. Идти до школы было всего ничего, поэтому тут Ася не торопилась. До конца урока оставалось всего десять минут, спешить уже не было никакого смысла.       Девушка прошла в раздевалку и, оставив пальто на крючке, стала разуваться. Со всех сторон гроздьями висели чьи-то куртки, от которых было трудно наклоняться и свободно дышать. Тогда Ася отошла в сторону и стала медленно расстегивать молнию на сапоге.       Внезапно входная дверь скрипнула.       — Тих ты! — шикнули на кого-то над самой Асиной головой. Девушка притихла и не пошевелилась. Ей даже показалось сначала, что эти слова прозвучали в ее адрес, пока не заметила, как в раздевалку вошли двое из параллельного «А». Они не заметили, что здесь был кто-то еще, но Ася на всякий случай снова нырнула в свое убежище.       Вошедших она узнала сразу: толстая Королькова и Лиза, получившая от Аси с Дашкой кличку Пергидроль за бело-желтый цвет волос, причем обычно немытых. От обеих за километр разило сигаретами.       — Ну ты решай, пойдешь ты вписываться или чего, — басила Лиза Пергидроль откуда-то из угла, — Я и одна могу, но скучно и лень.       Королькова ответила что-то невнятное, Ася не расслышала, что именно. Лиза продолжала настаивать:       — Да там нормальные люди будут, все знакомые. Просто меня чего-то заебало тупо раз в неделю у кого-то дома бухать.       Королькова снова что-то промычала.       — Ну кто, из бэшек не знаю, из наших — Елизаров, Илюха, Калач, Танька с Кристей припрутся, скорее всего, Кир с Соней вроде как.       Услышав знакомое имя, Ася навострила уши.       — А че с Соней? Он с ней уже мутит?       — Да давно.       Ася оцепенела. Неужели Кир пропадал именно по этой причине, а не потому, что занимался с репетиторами?!       — А эта че на нем виснет из параллельного? Как ее там, Маша, Даша?..       — Да хуй помнит, — оборвала ее Лиза, — Ему Соня давно нравилась, а она так с ним, ни да ни нет.       Ася растерялась до такой степени, что даже забыла, что ей нужно было все-таки разуться.       — Соня принципиальная дохера. Она ему тогда сказала, у Сани что ль, на днюхе в том году, что она сосаться не будет, пока не поймет, можно с ним строить нормальные отношения или нет. Кир охуел и этим все кончилось, у нее как раз тот бритый появился, на тачке. Кир тоже не простаивал, у него эта нарисовалась. С ней удобно: сама тебе все предложит, таскается за ним. А Сонька теперь ему зеленый свет дает, пока ее мужика нет.       — А мужик-то где?       — Ну где, в армии.       — Это она его так дожидается? — зычно усмехнулась Королькова.       Пергидроль заржала в голос.       — Ну, а что, за ней заржавеет, что ли. Выебывается много, конечно. А так, что она, что эта из параллельного, три рубля и ваши.       Ася уже собиралась броситься на обидчиков, но сразу же затормозила: видимо, им было известно о ее подруге что-то такое, что не было известно ей. Тем не менее всю эту историю нельзя было оставлять просто так. Под противную оглушительную трель звонка, Ася выбежала из раздевалки, забыв и про то, что нужно было помириться с Дашей, и про свою легенду.       Она быстро вошла в класс и осмотрелась. Никто не обратил на нее внимания, может быть, ее отсутствие и вовсе осталось не замеченным. Ася высматривала в понемногу заполняющемся кабинете подругу, и та вошла только под самый конец перемены вместе с Виноградовой — видимо, новой лучшей подругой.       — Даша, послушай, — подскочила к девушке Ася, теряясь с чего начать, с извинений или с пересказа услышанного, — Тут та…       Но она не успела договорить. Дашка смерила ее холодным презрительным взглядом и процедила:       — Отвяжись от меня, что непонятного?       Она тут же дернулась слегка в сторону и прошла дальше, к своему новому месту. Виноградова, ставшая свидетельницей очередной неловкой и дикой сцены, прошла за ней точно так же мимо Аси, однако она не посмотрела на нее больше от смущения, чем от ненависти.       Ася же стояла на месте как вкопанная, не заметив, что давно прозвенел звонок.       — Гриневич, вам особое приглашение на место нужно? — съязвила вошедшая историчка. Ася, слегка покраснев, прошмыгнула через ряд сумок и рюкзаков к своей третьей парте. Теперь она сидела там в гордом одиночестве.       Ася смотрела на подругу и чувствовала, как несправедливость начинает жечь все внутри. Если бы только Дашка могла себе представить, как многое ей нужно было узнать, то не сидела бы сейчас так спокойно.       Ждать девушка больше не могла. Настороженно поглядывая в сторону исторички, она взяла телефон и открыла «Вконтакте».       Даша, не игнорируй меня, пожалуйста. Есть важные новости.       Сообщение было отправлено, но прочитано далеко не сразу.       Отстань.       От злости Ася даже стиснула зубы. Она ведь могла совсем ничего не говорить: это дело только Даши и Кира, разбирались бы сами. И все же…       Недолго думая, девушка открыла What’s app:       Это важно. Касается Кира.       Сообщение не было прочитано.       Вдруг Ася хлопнула себя по лбу. Как она могла забыть про старую добрую сотовую связь! В мгновение ока она набрала СМС:       Кир встречается не только с тобой!       Ответ пришел буквально через минуту:       Ты что, совсем там? Видь границы.       Ася не могла поверить в то, что эти сообщения писала действительно ее Даша. Та самая Даша, с которой они постоянно пересылали друг другу смешные картинки и могли переписываться до утра. Ася смотрела на слегка взъерошенную макушку подруги. Конечно, та рассердится, напиши ей еще хоть что-нибудь. С другой стороны, оставлять это дело просто так тоже было нельзя.       Она резко вырвала листок из тетради, от него отделила еще один кусок. На нем написала убористым почерком:       Я слышала разговор в раздевалке. Есть доказательства.       Ася скомкала бумажку в шарик, для большего веса обернув его в оставшийся лист, и запустила его в Дашкину сторону, но промазала и попала в стенку.       — Гриневич, да что сегодня с тобой такое! — взвизнула историчка так, что даже немного подпрыгнула на месте, — Ведешь себя хуже мальчиков!       Мальчики, сидевшие все это время где-то в интернете, удивленно переглянулись. Класс давно оторвался от своих дел и во все глаза смотрел на Асю. Та сразу же густо покраснела.       — Извините.       Даша тоже взглянула в Асину сторону с едкой ухмылкой. Ничего не говоря, она отвернулась и показала девушке под партой средний палец.       Ася вздохнула. Она понимала, что рано или поздно Дашка все равно все узнает про своего любимого, другой вопрос, какова будет ее реакция. Однако девушка ощущала свое бессилие, и от этого становилось как будто бы еще тяжелее. Радовало и вселяло какую-то надежду на лучшее только одно: урок физкультуры, который снова стоял последним. Почему-то очень хотелось снова увидеть Владислава Олеговича и почувствовать себя нормальным человеком. Как эти два явления были связаны между собой, Ася ни за что не смогла бы ответить.       Перед седьмым уроком Владислав Олегович вышел из тренерской в очередном черном костюме. Он пробежался взглядом по шеренге, наскоро провел перекличку, затем, сделав финальные пометки в журнале, сказал:       — У нас сегодня пресс. Сдаем на оценку. Уж это точно все должны сделать, — и физрук искоса посмотрел на Асю. Та молниеносно отвела взгляд и стала изучать потертости на полу, — На разминку бегом — марш!       Ася бежала по залу и думала о том, что в этот раз все обойдется малой кровью. Упражнения на пресс и правда были для нее не сложнее пробежки. А это означало только одно — сегодня она просто все сдаст и пойдет домой. Владислав Олегович — своей дорогой, Ася — своей. Только прежде зайдет на дополнительные к Галине Яковлевне.       Настроение от таких мыслей моментально ухудшилось. Она очень хотела остаться с Владиславом Олеговичем как в прошлый раз, наедине, и уже было не важно, отвезет ли он ее домой после. Ася вспоминала прошедшую пересдачу и ей казалось, что тогда физрук проводил все это только для нее одной, смотрел только на нее, считал все ее жалкие неспортивные попытки остаться в журнале как крепкая духом отличница. Если бы только можно было повторить все это…       «Их нужно нарочно завалить!» — смекнула Ася, — «Тогда мне снова нужно пойти на пересдачу!»       Идея казалась настолько гениальной и простой, что девушка даже стала бежать быстрее от внутреннего ликования. Точно! Просто взять, включить все свои актерские способности, и еле-еле сдать на тройку. А потом уже можно все выполнить как положено.       Целую разминку она думала о том, как бы слинять от Галины Яковлевны и ничего за это не получить. Вообще англичанка никогда не свирепствовала, поэтому проблем с пропуском, скорее всего, не возникнет. В конце-то концов, Ася идет не гулять, а исправлять свои оценки. Тем более, что физкультура никогда не была ее сильной стороной. Верка и классный журнал не дадут соврать.       — Гриневич! — крикнул Владислав Олегович, — Опять спишь в оглоблях?       Задумавшись, она не заметила, как сдача на оценку уже началась. По Асиной спине пробежал холодок. «Не хватало мне еще просто волноваться при виде учителя», — рассердилась девочка сама на себя и сделала несколько шагов вперед. Как только она легла на мат, физрук скомандовал:       — Готова? Начали!       Сначала Ася, забывшись, сделала несколько довольно резких рывков корпусом. Затем, как только вспомнила, что ее план заключался совсем в другом, стала подниматься медленнее и тяжелее. Досчитав про себя до двенадцати, Ася упала на мат без движения.       — Что, Гриневич, неужели все?       Ася кивнула. От первых решительных подъемов сводило мышцы.       — Что ж, либо пересдаешь, либо ставлю, что есть. Хотя за такое это даже стыдно, — сказал учитель и вызвал следующую по журналу.       Девушка встала. Пять минут позора сделали свое дело. Теперь только бог знал, что о ней начал думать физрук, но овчинка, казалось, стоила выделки. Ася отошла в сторону и стала терпеливо ждать звонка с урока — сразу же нужно было бежать в кабинет английского.       На перемене Ася заглянула в класс, придерживая мешок со своими вещами.       — Галина Яковлевна, я вам хотела сказать… — пролепетала Ася сквозь дверную щелку, — У меня сегодня не получится прийти, я попала на пересдачу по физкультуре… И… Извините меня.       — Да-да, Ася, я поняла. Хорошо, что предупредила, — англичанка слегка улыбнулась и, придерживая очки, вернулась к своим бумагам. Ася кивнула и прикрыла за собой дверь — одной проблемой уже стало меньше.       Она спустилась в раздевалку и стала быстро облачаться в спортивную форму. Не хотелось ходить по школе туда-обратно в костюме для физкультуры, так что за последние пять минут пришлось дважды переодеваться. Глянув на себя в зеркало, девушка пожалела, что не взяла с собой тушь, чтобы освежить наскоро нанесенный макияж. Ася причесалась и затянула на затылке хвост потуже. От своих привычных кос ее уже начинало подташнивать.       Когда девочка оказалась в зале, она увидела, что в этот раз физрук был там не один. В полумраке перегоревшей лампы, он о чем-то говорил с худым долговязым парнем из восьмого. Тот широко улыбался всем своим неправильным прикусом и как только заметил, что Ася смотрит на них, подмигнул ей. Та опустила глаза. Физрук, который до сих пор стоял спиной к дверям, обернулся.       — Ну ладно, — сказал он восьмикласснику, — Все, что инвалидам положено, ты сделал, отваливай. Теперь с дамами будем разбираться.       Парень, нисколько не смутившись своего прозвища, рассмеялся. Ася поняла, что он, по всей видимости, ходит на физкультуру отдельно, как те, у кого есть специальная справка. «Инвалид» пожал Владиславу Олеговичу руку и, подхватив рюкзак, ушел.       Оставшись, наконец, наедине, учитель взглянул на Асю и произнес:       — Когда ж ты будешь спортсменкой у нас, Гриневич?       — Я уже спортсменка, — возразила девочка, — Я по утрам бегаю.       Физрук на это ничего не ответил. Он взял телефон и стал настраивать таймер.       — Готова, что ли?       — Готова, — сказала Ася, устраиваясь на мате.       Мужчина кивнул — время пошло.       Она поднималась вверх, к коленям, и опускалась вниз, потом поднималась снова — и делала это почти без усталости. Владислав Олегович держал ее за щиколотки и не смотрел в ее сторону, а сосредоточенно считал каждый сделанный толчок вперед.       Ася же ни о чем не думала и сама не глядела на него. Ей было довольно присутствия учителя. Они были в этом зале вот так вот запросто, один на один, и Ася размышляла о том, что было бы, если бы не эти противные нормативы. Можно ли было бы поговорить с Владиславом Олеговичем о чем-то отвлеченном? О музыке, об увлечениях, просто так, о жизни?       — Надо же, Гриневич, твердая пятерка! — изумился физрук и внес данные в свой блокнот, — Неужели и правда спортом занялась?       — Да, — ответила она, — Работаю над собой.       Девушка, которая уже некоторое время крутила в своей голове рассказ Сиреневой Ламы, помнила, что главное было — наладить контакт. Если попробовать начать общаться, это будет уже кое-что. Ася никогда не заводила разговоры, от этого ей становилось физически неловко и неуютно. Но все-таки она осмелела.       — А для бега нужны специальные кроссовки, да? — спросила Ася как бы невзначай, вспомнив прохожего во время пробежки.       Учитель набирал что-то в телефоне и не ответил. Она дала ему еще минуту, решив, что он обдумывает ее вопрос, но он как будто не услышал его.       — Вы, наверное, не очень хотите со мной об этом разговаривать.       Учитель отвлекся.       — Я просто очень хочу домой, — сказал он спокойно и даже слегка улыбнулся, после чего спешно стал собираться. Девушка стояла на месте, не зная, что ей еще сказать. Не придумав ничего более подходящего, она присела на колено и сделала вид, что завязывает шнурки на кроссовке и по ходу дела молилась, чтобы тот не заметил ее странного занятия.       — Ладно, пока, — бросил физрук через плечо и быстро вышел из спортивного зала, так, что Ася даже не успела увидеть его. Она вздохнула — все-таки все должно было выглядеть совсем не так.       Девочка посмотрела по сторонам, чтобы убедиться, что она ничего не забыла, хотя забывать было нечего — все осталось в раздевалке. Как вдруг взгляд выхватил из всего беспорядка в углу зала одну уж очень знакомую вещь в темно-синем дерматиновом переплете.       Ася сначала не поверила своим глазам. Владислав Олегович держал свою записную книжку в руках постоянно, а тут она просто так лежала на стуле. Не мог же он ее забыть?       Она выбежала в коридор и попыталась дернуть ручку двери в комнатку для учителей, но та не поддалась. Физрук, по всей видимости, уже ушел и запер дверь.       Ася держала записную книжку в руках и не знала, что делать с ней дальше. Пользуясь случаем, девушка бегло пролистала записи, но не нашла среди них ничего интересного. Там были только нормативы, оценки, расписание уроков, словом, обычные физручьи дела. Другого ожидать и изначально не стоило.       Она долго смотрела на обложку, пока не поняла одно: блокнот нужно было возвращать. Он мог бы пролежать здесь и до завтрашнего утра, вахтерша, наверное, станет закрывать зал на ключ. Но кто знает, может быть, тут было что-то важное? И если Владислав Олегович хватится своей книжки и не найдет, то чего ему ждать тогда?       «А ведь это шанс!» — блеснула в голове новая мысль, — «Прийти вечером и вернуть ежедневник. А заодно спросить про что-нибудь… Да вот про те же кроссовки. А вдруг!»       Ася чуть ли не подпрыгнула от такой идеи. Адрес физрука она уже знала полностью, только без номера квартиры. Это было отягчающим обстоятельством. Пальцы снова зашуршали страничками. В самом начале, в графе «Информация о владельце», не было никаких данных.       Она взяла записную книжку с собой и в раздевалке бросила ее в сумку. С квартирой можно было разобраться. В крайнем случае, трофей можно было отдать и завтра в школе. Это все были пустяки. А главным стало то, что повод для общения был найден.       Девушка успела забыть про Дашку и про английский. Собрав все свои вещи, она вышла на улицу и зашагала своим привычным путем — дворами. Обдумать нужно было очень многое. Стало не до проблем.       Дома Ася представила себе на минутку, как она открывает блокнот, кладет туда какое-нибудь красивое любовное признание, может быть, даже в стихах или с целым портретом Владиславом Олеговича, как на той фотографии с его страницы. Но писать стихи она не умела. Попытки рисовать закончились вместе с занятиями в начальной школе. С другой стороны, все эти фантазии выглядели смешными и абсурдными. Ася не была влюблена в физрука, а если и думала так, то разве что шутки ради. Ее должны были интересовать ровесники или ребята на класс или два старше. Интерес к взрослому мужчине, которому пусть еще и было всего лишь около тридцати, считалось явлением противоестественным. Откуда у Аси быть таким чувствам? Неоткуда!       Она взглянула на себя в зеркало в ванной и вдруг увидела там, причем неожиданно для самой себя, красивую девушку, пусть немного вялую и немного измученную. Конечно, сравнивать с Ириной Шейк не приходилось, но все же. Она ощутила внутри какое-то приятное и удивительное состояние, как будто скоро случится что-то большое и радостное. Как будто она была достойна любви взрослого и серьезного человека.       К шести часам Ася решилась.       Она подкрасила глаза поярче и положила в уголки глаз немного темных теней. Подкрасила ресницы еще раз. Волосы распустила, но укладывать не стала, чтобы все выглядело естественно, как будто она просто гуляла и решила зайти, чтобы отдать ежедневник. Ася стояла перед своим отражением и слышала, как громко и часто бьется сердце.       «Я себя накручиваю», — подумала девочка, — «Я просто отдам эту дурацкую книжку и все».       Она подгадала выйти в семь, иначе стало бы поздновато или могла вернуться мама. К счастью, сегодня она задерживалась, а это Асе было только на руку. Девушка надела пальто и основательно замотала на шее толстый шарф, широкий и плотный, такой, что в него можно было даже спрятать нос — идти с красным лицом к Владиславу Олеговичу все-таки не хотелось.       В пять минут восьмого Ася вышла из дома и направилась к улице Коминтерна, минуя двор с шумной, возившейся там ребятней. Отчего-то казалось, что все только и смотрят на нее и знают о ее намерении. Ася с каждым шагом наращивала темп — хотелось скрыться и никого не встречать.       Когда она вошла в нужный двор на той самой улице, девушка успела дважды пожалеть, что все это затеяла, но любопытство и странное навязчивое желание увидеть учителя физкультуры просто так, вне школы, брало верх. Чтобы не стоять под окнами внизу и не привлекать к себе излишнее внимание, она села на скамейку под раскидистой ивой и стала смотреть вверх, на окна.       Ни одной человеческой фигуры там не возникало. У кого-то на третьем этаже пестро мигал экран телевизора. На первом окна не занавесили вовсе и было видно, как незнакомая старуха хлопотала на кухне среди гор кастрюль и ковша на стене. Ася подумала, что окна физрука могли выходить не во двор, а на улицу, и тут же вспомнила утку из своего любимого мема: «Все очень плохо». Скорее всего, она не сможет найти его. Не заходить же в конце концов в каждую квартиру и спрашивать Владислава Олеговича? Оставалось надеяться только на соседей, которые могли бы выйти из подъезда. Они наверняка знали, где он живет.       Как только Ася подумала об этом, она увидела, как из подъезда вышел крупный мужчина в кепке. Она уже вскочила, чтобы подбежать к нему и спросить, где находится заветная квартира, однако мужик сел в припаркованный тут же автомобиль. Стучать ему внутрь девушка не осмелилась, но к подъезду все равно подошла и замерла рядом с дверью — караулить следующих.       Уже минут через десять она ощутила, как неприятно от долгого стояния загудели ноги. Снова захотелось сделать, что угодно: попрыгать, потанцевать, заплакать, уйти домой или хотя бы где-то присесть. Внезапно дверь подъезда распахнулась и оттуда выскочил маленький, пушистый и визглявый шпиц, а следом за ним выплыла немолодая женщина, похожая на армянку.       Тут Ася решила, что «час икс» настал.       — Извините, пожалуйста, — окликнула ее девочка.       Прохожая тут же замерла и обернулась, удерживая поводок.        — Вы не знаете, в какой квартире живет Кожаев?       — Кто?! — переспросила женщина удивленно, как будто впервые слышала эту фамилию.       — Кожаев. Владислав Олегович. — повторила Ася, чувствуя, что голос немного дрожит не то от волнения, не то от усталости.       — Не знаю.       Женщина с чувством выполненного долга пошла дальше. Ася понуро посмотрела ей вслед, а потом на дверь. Ждать следующего человека уже не хотелось. Она подумала о том, как хорошо бы чего-нибудь перекусить и посидеть в тепле, но вдруг на горизонте снова показалась прохожая со шпицем.       — Подожди, с бородой такой, что ли? — крикнула женщина.       — Да! — ответила девушка. Надежда снова затеплилась где-то в груди. Хорошо бы, если бы этот мужчина с бородой был в сознании каждой одним и тем же человеком.       — В двадцать шестой, что ли. Или в двадцать восьмой. На третьем, — сказала она.       Ася возликовала. Отблагодарив незнакомку, она бросилась к двери в подъезд.       — Девочка! — кричала ей женщина, — А тебе зачем?       Ася сделала вид, что не услышала ее. Всего лишь несколько лестничных пролетов отделяли ее от Кожаева. Сладкое нетерпение сводило мышцы в области желудка. Даже дышать стало тяжелее то ли потому, что она быстро бежала по лестнице, то ли потому, что тревога уже охватила ее всю еще до заветного третьего этажа.       Двадцать шестую квартиру Ася нашла сразу, дверь находилась тут же, напротив лестницы. Придерживая ремень сумки, девочка нажала на кнопку звонка два раза. Дверь никто не открыл. Тогда она решила попробовать позвонить в двадцать восьмую, но тут за ее спиной щелкнул дверной замок.       — Эй, — позвал ее негромкий женский голос, — Ты к нам?       Ася немедленно повернулась. На пороге стояла девушка в велюровых шортах и безразмерной футболке.       — Ты из класса Владислава Олеговича? — спросила она.       Ася кивнула.       — Значит, к нам, — рассмеялась та и открыла дверь, — Ты проходи.       Девочка робко ступила на порог и поняла, что вся дрожит. Этот визит она представляла себе как угодно, но точно не так: не в растерянности, не в беспокойстве, без желания убежать отсюда восвояси. Видеть на пороге чужую и незнакомую девушку уж точно не входило в ее планы. Ася и представить себе не могла, что в квартире будет жить кто-то еще, кроме учителя.       — Меня, кстати, Марианна зовут, — приветливо произнесла девушка, — А тебя?       — Ася.       Ася смотрела на Марианну, что называется, во все глаза. Внешность у хозяйки была довольно миловидная: пухлые губы, чистая кожа, глаза большие-большие, как у Бэмби. Она даже подумала, не сказать ли об этом вслух, но сдержалась. Было неизвестно, как Марианна отреагирует на сравнение себя с оленем. Девушка скакала по кухне в своих велюровых шортах и глядя на нее невольно становилось холодно. Затем она все-таки села на спинку дивана вместе с кружкой и взглянула на Асю.       — Ты можешь раздеться, — сказала Марианна, — Чай или кофе? Он сейчас подойдет.       — Нет-нет-нет, что вы, спасибо, — стала отнекиваться Ася. Внезапно боковым зрением она увидела, что с другой стороны коридора открылась дверь и на пол легла широкая полоса желтого света. И в ней девочка вдруг различила знакомую фигуру, причем полностью обнаженную, в одном полотенце на бедрах. Фигура тоже ее заметила и тоже замерла от неожиданности.       Ася успела рассмотреть на теле Владислава Олеговича, на груди и руках татуировки в виде хвостатых скорпионов. Они как будто ползли по нему. Выглядело это до того натурально и жутко, что та не сразу догадалась отвернуться.       — Ты откуда взялась? — гневно спросил физрук практически сквозь зубы, — Зачем пришла?       Девочка сама успела забыть, что привело ее в столь поздний час домой к учителю, но все же спохватилась и вытащила из сумки ежедневник.       — В-вот… — Ася протянула записную книжку физруку, но тот не взял ее.       — Положи. И иди домой, — строго сказал он. От ненависти в его взгляде девочке слегка поплохело. Она тут же положила книжку куда-то на тумбочку и, пробормотав что-то похожее на «До свидания», выскочила из квартиры.       Ася помчалась по лестнице, почти даже не глядя себе под ноги, оказалась во дворе и побежала вдоль по улице, не видя вокруг себя никого и ничего. Несмотря на то, что светили фонари, было темно, казалось, что наступила глубокая ночь. Но Ася ни о чем не думала. Она бежала так, как не бежала никогда в жизни, не чувствуя ни боли, ни тяжести в груди, ни усталости. Девушка бежала через пешеходный переход, бежала по своему подъезду — ей все казалось, что он гонится за ней, чтобы разорвать на части. Только когда Ася захлопнула за собой дверь в свою комнату и упала на кровать почти без чувств, она ощутила себя в относительной безопасности. И все равно девочка прислушивалась к каждому шороху, как будто бы физрук мог войти.       Ася лежала на постели и тяжело дышала, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. И в самом деле, какого черта ее понесло к нему домой отдавать этот дурацкий ежедневник? Хорошо, что она не догадалась положить внутрь никаких признаний. Вот бы была история…       Девушка еще не верила, что все произошедшее действительно случилось именно с ней. Иллюзия сна или какой-то глупой выдумки еще жила у нее в сознании. Ася не могла представить себе, чтобы Владислав Олегович жил не один, чтобы у него была такая простая квартира, чтобы…       «Кого я обманываю», — подумала она горестно, — «Так оно и есть».       Владиславу Олеговичу было около тридцати. Конечно же, он обзавелся и каким-никаким жильем, и любимой женщиной. Ася вспомнила Марианну и прикинула, что она выглядела моложе своего сожителя, на вид ей было чуть больше двадцати. Хотя это не имело никакого значения — она, очевидно, уже была совершеннолетней взрослой девушкой, и уже поэтому подходила своему возлюбленному. Это преимущество нужно было признать.       Неожиданно дверь в комнату распахнулась.       На пороге стояла рассерженная мама, с поджатыми губами, почему-то даже немного взлохмоченная. В одну минуту она бросилась к Асе и, рывком подняв ее с места, чуть ли не встряхнула в воздухе:       — Ты где была, гадина?!       Девочка ошарашенно смотрела на мать, не зная, что ответить.       — Я тебя спрашиваю, мерзавка!       Мама так больно вцепилась в Асины руки, что та едва ли не заорала. Но женщина крепко зажала ей рот ладонью.       — Где ты шлялась? Почему ты не пошла на английский? Галина Яковлевна мне все рассказала! Ты не пришла после уроков!       Ася ничего не отвечала. Из глаз ее тут же брызнули слезы от боли и обиды.       — Еще вздумай мне реветь! Слишком хорошо к тебе относились?!       Мама все же отвела руку ото рта дочери и Ася, хлебнув воздуха, ответила:       — Я п-пе-пресдавала… Физру… После уроков.       Девушка размазывала соленые слезы по щекам. Мама вдруг просияла, но Ася сразу смекнула — наигранно.       — Физру она пересдавала, — ласково произнесла она и вдруг закричала — Да за каким хреном ты ее пересдавала?!       Ася не знала, что ей сказать. Уж какую-какую, но не эту реакцию она ждала от мамы, для которой оценки дочери решали как бы не всю дальнейшую жизнь. Мать закатила глаза.       — Заставь дурака богу молиться, он лоб себе расшибет! Да забудь ты про эту физкульутру! — рычала мама, делая широкие шаги туда-сюда по комнате, — Что с тебя взять, да нарисуем тебе что-то приличное в аттестате с Верой Михайловной, куда денешься. Твоя цель — это отлично сдать ОГЭ, ты это хоть поняла или нет?!       Асины слезы на секунду прекратились. Она смачно шмыгала носом и не лезла спорить. Иначе знала, будет хуже.       — А если ты опять начнешь свои фокусы, сама должна понимать, что будет. Полина твое место в МГИМО займет, поняла ты или нет?!       — Полина же в мед пойдет, — тихо заметила девушка,       — Какая разница! Вообще можешь не учиться, раз она в мед пойдет! Иди на склад работай!       Мама вышла из комнаты, хлопнув дверью. По шагам Ася услышала, что та отправилась на кухню. Наверное, станет ждать папу. Передаст ему весь разговор слово-в-слово.       Ася легла на кровать и расплакалась снова, дрожа всем телом. Теперь она плакала еще и от усталости и несправедливости, и от того, что ее внезапно возникшие эфемерные мечты об учителе физкультуры, вдруг разбились о ту реальность, которую она увидела своими глазами. Потом Ася заплакала еще и от одиночества, ощущавшееся с каждым днем все отчетливее и с потерей подруги, и дома, когда никому не было до нее дела. Из всех эмоций, какие мама только могла проявлять по отношению к ней, различалась только злость. Злость, что Ася не оправдывает всех ожиданий. Злость, что другие дети, как нарочно, росли такими, как нужно, а ее родная дочь отчего-то все делала по-другому. Это была злость людей, которые делали ставки на самую старую и хромую лошадь и удивлялись, отчего она не бежит к финишу первой. Размышляя об этом, Ася ревела с каждой минутой еще пуще прежнего и ощущала себя еще более опустошенной. Ото всего калейдоскопа событий: Дашка, ежедневник, Марианна, английский, мама ужасно хотелось жалеть себя. А от слез — еще и спать.       «Я подумаю об этом, но не сегодня», — решила про себя Ася, вспомнив девиз любимой Скарлетт О Хара, — «Об этом я подумаю завтра».       Сонная и встревоженная, она решила сесть за уроки утром.