Больше, чем...

      — Вспомни, чем ты любила заниматься в детстве?       Марианна обдумывала этот вопрос всю дорогу от Нины до дома: сначала в лифте, потом в метро, потом когда выходила на улицу и проскакивала мимо кучки подростков, которые не нашли себе место для тусовок поинтереснее, потом в «Спаре», куда она все-таки решила забежать и купить что-то по мелочи домой. Все это время произнесенное психологом «Чем ты любила заниматься в детстве?» крутилось в ее голове как заставка на заснувшем «Windows». Не то, чтобы Марианна совсем не знала, что бы это могло быть, просто однозначный ответ как-то не шел в голову.       Она представила себя семилетней. Точно так же они ходили в магазин и вместе с мамой, только все происходило совершенно в другое время и в другом месте. Походы эти тоже воспринимались иначе. Это теперь Марианна высматривала на полках все, чего не хватало дома, проворно складывала в уме трехзначные числа, следила, чтобы хлеб был свежим, а продавец в кулинарии не подсунул слишком жилистый кусок мяса. Раньше она больше наблюдала и чувствовала — тогда все эти бытовые заморочки были слишком далеко, в необозримом будущем.       Марианна попробовала посмотреть на окружающий ее мир другими глазами. Кетчупы на полке стояли как кегли. Ни с того ни с сего они перетекали в крупы, те — в сладости, а точнее в зефир, слегка заветренный, развесной. Плитка на полу была даже вымыта, но уже вся покрылась разводами и мелкими черными пузырьками от осенней слякоти. У кассы прямо перед Марианной заняла место старуха с ридикюлем как у Шапокляк, долго считала мелочь в сморщенной маленькой ладошке, при этом что-то нашептывая губами совсем беззвучно. Кассирша была растрепанная, с кудрявой челкой, и в очках на самом кончике носа. Бессмысленный этюд, которому было дано название «В магазине», Марианна решила выбросить из головы. Все равно ей уже стало ясно, что она исчерпала себя как писатель еще в средней школе. Дальше в жизни начался какой-то писательский конвейер: новости всегда штамповались, потому что писались всегда по своей особой формуле, не терпевшей изменений, тексты для продаж тоже традиционно должны были скрывать в себе волшебные кодовые слова. Всего того чудесного, что так любила в творчестве Марианна, в обычной жизни совсем не оставалось.       — Может быть, я уже выгорела, выросла из этого? — осторожно спросила она у Нины, немного поразмыслив о своей жизни в последние несколько лет.       — Это знаешь только ты.       Марианна прикоснулась картой к терминалу и сложила творог, фрукты и сладкое в фирменный пакет под трель телефонного звонка.       — Ты где?       Мамина привычка начинать без предисловий уже давно не вызывала ни раздражения, ни упадка сил.       — Иду домой.       — Куда? К этому?       — К этому.       — В выходные мы поедем к тете Любе, она всех зовет на Клубничную свадьбу.       — Мы, наверное, не…       — Какие еще мы? Мы — это мы. Нечего тащить с собой всякую деревню.       — Мам, давай потом. Я устала.       Марианна знала, что мама в состоянии прицепиться к любому слову, так или иначе напоминающему ей о несвободе дочери. Тем не менее сделать с этим ничего не могла — случайные оговорки и не продуманные заранее ответы делали свое дело.       — Забеременеешь — без диплома останешься, ты в курсе?       — Мам, я в лифт захожу, связь пропадает.       Лифта в их доме не было, но и продолжать такие разговоры Марианне было иной раз сложно физически. Как бы сказал Гомер Симпсон, мама забивала гвозди в крышку гроба ее страха перед будущим. Нина и мысли о самой себе отвлекали ее от переживаний по поводу личной жизни и трудностей в семье. Хотя бы за это ей можно было быть благодарной.       Дома Марианна сварила крепкий кофе, плеснула сливок из крохотной коробчонки, размешивать не стала. Кофе ее успокаивал. Она натянула теплые носки и устроилась на диванчике в кухне — возможность выкрасть лишний час для своих личных дел казалась маленьким торжеством над серостью жизни.       О чем писать, Марианна еще не представляла.       Какой-то сценарист в своей лекции однажды сказал, что никогда нельзя долго думать над чистым листом, дескать, тема всегда уже заготовлена где-то в подсознании, просто нужно дать ей выйти наружу. И хотя Марианна знала, как неправильно и по-дилетантски писать без подготовки, импровизация казалась ей подлинным порывом творчества.       На самом деле история просилась на бумагу уже давно. Она должна была быть о мальчике, который живет с дедушкой в такой же серой пятиэтажке и с ними соседствует белый медведь Степка, потому что внук просил какое-нибудь животное. Вместе с дедом они носятся по двору с водяными пистолетами, строят шалаши, идут в кругосветное путешествие и теряются прямо у МКАДа — но находят дорогу домой. Мечты о детстве и каких-то наивных, легких приключениях, которых так и не хватило Марианне, исполнялись сами собой на белом листе вордовского файла.       — Что пишешь? — Влад разбавил чайную заварку кипятком.       — А, так. Души прекрасные порывы, — процитировала Марианна, не отрываясь от ноутбука.       — Ну, занимайся, — ласково сказал он таким тоном, с каким не могут нарадоваться на ребенка, который играет в своем углу и не мешает взрослым.       Марианна бродила по квартире и думала о своих героях, ставших для нее, по ощущениям, уже ближе некоторых родственников. Она мыла посуду и воображала себе, как дедушка и внук плещутся в раковине с холодной водой. Она шла в душ, мазала себя тонким слоем крема и представляла, как те втроем играют в прятки, и Степка непременно прячется за шторкой в ванной, потому что самому большому редко можно найти место в тесной квартире. Даже когда Марианна уже ложилась спать и чувствовала настойчивое поглаживание по бедру, то думала о том, чем бы обычно могли заниматься перед сном? Читать? Показывать представления в кукольном театре? Мечтать о большом корабле, который они соорудят в один прекрасный день и уплывут погостить к Степке на родину?       Марианна решила, что будет писать даже на лекциях, но ноутбук брать не стала — широкий экран выдаст ее задумку с потрохами, она не была предназначена для посторонних глаз. Бросив в сумку толстый блокнот на пружине с твердой обложкой, она отправилась на занятия, по ходу дела вспоминая, чего еще не хватало в ее повествовании. Марианна мечтательно отвлекалась на историю, когда покупала кофе в буфете, когда в общей беседе речь заходила о чем-то таком, что не представляло ей интереса, когда на паре становилось скучно, и девушка понимала: ни сейчас, ни в ближайшие полтора часа ничего нового не предвидится. Тогда она вновь погружалась в работу, переставая видеть и слышать окружающий мир.       — А ты к семинару что-то перечитала? — вопрос одногруппницы, которая увязалась за Марианной на факультатив по океанологии, — Я нет, так неохота было…       Девушка неопределенно угукнула без желания поддерживать разговор. Она обнаружила — за ней наблюдают.       Юноша среднего роста, стоявший чуть поодаль, в скромной компании двух парней его возраста и девицы в очках, смотрел прямо на Марианну. При этом он не обводил ее взглядом, не вглядывался в ее лицо, как это могли делать другие молодые люди. Он просто смотрел на нее, как на картину, не отводя взгляда, хотя уже, очевидно, понял, что девушка заметила его. Марианна равнодушно отвернулась.       Ей показалось, что она уже где-то его видела, причем знала наверняка, это было на лекции в Главном здании. Она замечала его где-то в коридоре рядом с аудиторией, и вроде бы он так же буравил её взглядом, как и теперь, но та не обращала на это внимания. А сейчас от этого стало неуютно, будто бы он застукал ее за чем-то неприличным. Девушка решила поторопиться в аудиторию.       Марианна поудобнее устроилась в амфитеатре лекционного зала, стараясь устроить блокнот на коленях так, чтобы он не бросался в глаза и ничем не отличался от тетради для ведения конспектов. Пока перерыв между парами не исчерпал себя, у нее было достаточно времени, чтобы внести правки в уже написанное.       Аудитория постепенно заполнялась студентами. От занятия к занятию народа становилось меньше, оставшиеся норовили рассредоточиться по разным рядам, на большие расстояния друг от друга. Девушка краем глаза заметила, что парень из столовой и его компания устроились ближе к центру, буквально через ряд от нее. Возможно, именно там они всегда и сидели, их никогда не было особенно заметно. Марианна покачала головой и вернулась к рассказу. Сюжеты еще требовали доработки и внимания.       Отчетливо послышался грохот, не слишком сильный, но совсем близко. Она подняла голову от рукописи. Парень, который смотрел на нее все это время, решил перелезть на следующий ряд прямо через стол — очевидно, рывка и силы рук ему все-таки не хватило. Марианна хмыкнула. Казалось, что именно какой-либо ее реакции тот и добивался. Сделав еще один рывок, гораздо удачнее предыдущего, он оказался возле нее и занял место по левую руку.       — Лекция еще не началась, — попытался сострить юноша, покосившись на ее блокнот. Марианна уже собиралась ему чем-нибудь ответить, но тот тут же добавил:       — Я — Костя. А ты?       — Марианна.       Внешность у Кости была самая заурядная, в лице не могло найтись ничего примечательного, во внешнем облике тоже, разве что он носил синий свитер, а не черный, как его товарищи. Но прыти и энергии ему хватало с избытком.       — Марианна? — протянул Костя с каким-то особенным удовольствием, точно пробуя ее имя на вкус, — Значит, как тебя «Вконтакте» найти?       Девушка хмыкнула. Препод уже вошел в аудиторию и слегка растерянно рассматривал собравшихся.       — Начнет он, нет? — задал риторический вопрос Костя, — Ничего ведь в шельфе не понимает.       — А кто понимает, ты, что ли?       — Уж побольше некоторых.       — Ты геолог?       — Историк. А ты?       — Журналист.       Костя сделал удивленный вид, хотя было понятно, что полученная информация его никак не тронула.       — А пишешь что? — он снова посмотрел на ее блокнот на коленях, — Там про Путина?       — Да иди ты к черту!       — После лекции сходим к черту вместе. Есть кое-какое дело.       Марианна почувствовала, как какая-то неведомая струна в ее теле натянулась от волнения. Бояться Костю, казалось бы, было нечего, но отчего-то появилось тонкое ощущение того, что вряд ли из этой встречи выйдет что-то хорошее. Она даже надеялась улизнуть от него в толпе, собравшейся у гардероба после пары, но тот терпеливо ожидал ее у выхода и успел выловить под локоть, пока Марианну не унесло потоком спешащих кто куда студентов. Они вышли на улицу.       Уже успело стемнеть, и девушка смотрела на Костино лицо под светом фонарей перед Главным зданием университета. Он собрался с духом, выдохнул легкое облако пара и произнес:       — Пойдем-ка, купим семечек и покормим воробьев.       — Темно. Воробьи спать легли.       — Все равно.       Марианна, пусть и не так часто бывавшая на Ленинских горах, знала, что университетская территория обширна и идти от одного корпуса к другому бывало утомительно, теряясь в длинных прямых дорожках, растительности и зданиях, иной раз похожих друг на друга. Костя же вел ее по направлению к Ломоносовскому проспекту.       — Пойдем к людям, — пояснил он со знанием дела.       Дорога занимала не так много времени, но уверенность ее нового знакомого перестала внушать опасения, так что Марианне даже показалось, что она успела привыкнуть к нему. Костя долго вел ее по темной улице и отчего-то взял за руку на пешеходном переходе.       — Если машина в нас врежется, то весь удар придется на меня, — с важностью заметил он. Марианна фыркнула. Ужасно хотелось сбить весь пафос с этого проходимца, однако тот никак не обращал на это внимания. «Дикси», который встретился им на пути, Костя проигнорировал, зато решительно направился в соседний «Красное и белое». Взяв бутылку красного полусухого грузинского вина, он вышел на свежий воздух и, встав аккурат под свет вывески, достал из рюкзака термос. Опитки чая парень выплеснул в урну, взамен емкость наполнилась вином. Костя крепко завернул крышку и открыл клапан.       — Испей из кубка, — сказал он, протягивая Марианне термос. Она пригубила немного вина и то сделала это больше для вида. Оттерев след от помады, припечатавшийся у края, девушка вернула термос хозяину. Тот спокойно сделал несколько глотков и щелкнул кнопкой у крышки.       — Пойдем.       Они пошли прямо и свернули на Мосфильмовскую улицу. Марианна смотрела по сторонам, пытаясь разглядеть в полумраке район, в котором находится. По дороге стояло много старых домов разной высоты, на противоположной стороне улицы возвышались новостройки, похожие на грибы, жилье богатых и знаменитых. Шли долго. Обходили огромную лужу у какого-то учреждения, останавливались, чтобы проверить, не запачкались ли Марианнины замшевые сапожки, успели станцевать под саксофонную мелодию чьего-то мобильного, который, как бы ни голосил на всю округу, как нарочно, никто не брал.       — Не устала? — спросил Костя, — Можем присесть.       Марианна искренне понадеялась, что сесть тот предложит все-таки не в лужу и не на бордюр возле тротуара, однако Костя завел ее в ближайший двор, наглухо заставленный автомобилями разных марок. Забравшись на скамейку с ногами, он предложил своей спутнице сделать то же самое.       Костя снова поделился с Марианной вином, и та снова отпила, только уже с заметно большим удовольствием — на улице становилось зябко, а ее одежда не соответствовала вечерним прогулкам. Напиток тоже был холодным и пить его стало неприятно, но это обстоятельство девушка проигнорировала.       — А я вон в ту школу ходил, — как бы невзначай произнес Костя и кивнул куда-то в темноту, где виднелась часть белой стены.       — Местный, что ли?       — Был местный.       Они помолчали.       — Мне интересно, что ты пишешь, — сказал он немного обиженно, — Сразу подумал, вот ты какой, творческий человек…       Марианна понимала, что все это он говорит только ради провокации, чтобы раззадорить ее и она проболталась. В то же время она почему-то почувствовала — Косте можно доверять. Было в нем нечто по-детски искреннее, немного наивное, поэтому Марианне не заметила в этом интересе подвоха или насмешки. Ей даже показалось, будто он даже похож на нее саму, но эта мысль проскочила так быстро, что она не успела дать ей никакого объяснения.       — Я просто пишу истории, ничего такого. Про то, как на самой обыкновенной городской окраине живет мальчик вместе со своим дедушкой и они вдвоем отправляются в приключения. А потом они завели белого медведя и назвали Степкой. Они за ним присматривают, пока он тут, на материке. И вот дедушка, внук и Степка живут все вместе, строят города из конструктора, придумывают игры, пока гуляют, а еще рисуют чертеж корабля, чтобы добраться на Северный Полюс к Степкиным родственникам.       Костя внимательно выслушал ее, никак не меняясь в лице, но Марианна заметила, как глаза у него засияли, точно его только что приобщили к великой тайне.       — Смешная ты, — сказал, наконец, парень, — Тебе в жизни радостей не хватает, что ли?       — А ты психоаналитик, что ли? — спросила Марианна, чувствуя, что тот уколол ее в больное место.       — Нет, просто подумал. А дашь почитать?       — Я же еще не написала.       — Все равно. Ну пожалуйста.       Марианна без особой охоты отдала Косте блокнот. Тот пролистал его, похмыкал, похихикал, покачал головой, радостно поулыбался и вернул записи владелице.       — У меня друг есть, Леха, — заговорил Костя, натягивая поплотнее шапку, — Он кино снимает. Ну как, еще не снял ни одного, конечно, но он в процессе. Ему бы сценарист хороший нужен. Ты не хочешь?       Марианна почувствовала, как внутри нее вспыхнула какая-то искра, как бывало в те мгновения, когда приходила хорошая новость или ей неожиданно преподносили какой-нибудь подарок, выискивая его за пазухой или доставая из-за спины.       — Хочу, — выпалила девушка, едва успев понять, что произошло, но из свойственной осторожности тут же испуганно осеклась, — Но я не знаю, смогу ли.       — И я не знаю. Я ни одного сценариста живьем не видел. А тут ты. Вдруг.       Марианна смутилась. Отказываться от такого шанса — все равно, что отдать желанную игрушку. Она подсознательно верила в собственные возможности и случай, который обязательно когда-нибудь подвернется. И все же ей было тревожно, было страшно взять на себя ответственность и, попросту говоря, обмишуриться в самый важный момент, подвести, опозориться, увидеть, что она ничего на самом деле не стоит. Но Костя уже заметил, что глаза у девушки загорелись.       — Ну вот и порешили, — сказал он, — Я ему тебя скину. Он напишет.       В голове у Марианны промелькнула мысль: загадочный Леха вообще-то может и не сделать того, что собирался, поэтому она ничего не ответила, только молча пожала плечами.       — Еще посидим? Хорошо тут.       — Мне домой пора.       — Дети плачут?       — Молодой человек ждет.       Костя слегка поморщился, но с лавочки встал и галантно подал руку своей новой знакомой.       — Сейчас на автобусе допиликаем до какого-нибудь метро, раз молодой человек.       Остановка была буквально в двух шагах, автобус подошел достаточно скоро, и все же Марианна почувствовала, что совсем продрогла. Она спросила у Кости еще вина, но тот помотал головой, потому что успел допить остатки еще на скамейке во дворе. Сидя на заднем ряду, он взял ее руку в свою и стал рассматривать покрасневшие от холода пальцы с нежным нюдовым маникюром.       — Совсем замерзла, — констатировал он, — Будем греть.       Костя взял кисть и стал дышать на нее, слегка поглаживая. Марианна приняла этот поступок за дружеский жест и не одернула руки, а сделала вид, что ничего не заметила и отвернулась к запотевшему стеклу, сквозь него, как в тумане, было видно слабо текущее движение по Мосфильмовской улце, все те же ряды старых домов, музей «Мосфильма» с красными ломаными буквами, магазины, остановки с противоположной стороны улицы, под козырьками которых ютился народ, как зверьки в сказке про гриб.       — В пробку попали. С ума сойдет там твой молодой человек.       Марианна ничего не ответила, потому что давно решила, что Костя, во-первых, круглый дурак, а во-вторых, просто ерничает и несет всякую околесицу так, для порядка. Она видела, как тот сидит рядом, впиявившись в нее глазами, поблескивавшими в полумраке, но сделала вид как можно более безразличный и продолжила смотреть в окно. Девушка случайно перехватила взгляд пожилой дамы в зеленом плюшевом пальто, похожем на шкуру Зелибобы. Та смотрела на них с пониманием и сочувствием к молодости и не скрывала удовольствия от наблюдения за соседями по салону. От этого Марианне стало даже еще противнее, однако и теперь не подала виду и стала рассматривать пробку. Ужасно хотелось, чтобы автобус дополз, наконец, до Киевского вокзала. Она ждала, что там, возле метро, они расстанутся, но Костя снова схватил ее за руку, как будто все время боялся ее внезапного исчезновения. По эскалатору они тоже спускались вдвоем: Марианна ступенькой ниже, Костя — возвышаясь над ней. Он переводил взгляд с ее пальцев на губы, слегка касался волос, словно хотел проверить, не фантом ли она и не плод ли его воображения. Марианна думала только о том, как бы побыстрее доехать домой и что надо будет приготовить на ужин. Внутренне девушка беспокоилась, и, выйдя на платформу, пригляделась, нет ли ее поезда.       — Тебе куда? — спросил ее Костя в самое ухо под рев прибывающего состава.       Марианна махнула рукой в сторону. Молодой человек кивнул и прошел следом.       — Тебе на верх оранжевой и мне на верх оранжевой! Какое совпадение! — изумлялся Костя, пока вагон нового поколения преодолевал путь со станции на станцию. Поезд шел почти бесшумно, и парню не приходилось приближаться к самому ее лицу, чтобы его услышали. Всякий раз, когда Костя находился к Марианне слишком близко, ей казалось, что он сейчас вот-вот ее поцелует, и очень боялась этого. Она уже давно выучила наизусть все повадки юношей, которым была симпатична, как они заглядывали ей в глаза, изучали губы, шею. Марианна опасалась, что не сможет оттолкнуть его в нужный момент, потому что не привыкла резко вести себя с кем бы то ни было. Но Костя не оправдывал ее опасений, хотя стоял совсем рядом, так, что она даже чувствовала тепло, исходящее от его тела.       Как только они вышли из вагона, тот посмотрел по сторонам. Марианна обеспокоилась, как бы он не решил ее проводить, но Костя тут же хлопнул себя по лбу.       — Ой! Мне же не на Бабушкинскую, а на Багратионовскую! Тьфу ты!       Марианна подумала, что станции тот перепутал нарочно — разница между ними была очевидна, даже при том что их первые буквы совпадали. Сам он тоже не торопился уезжать на первом же прибывшем поезде в центр. Костя обнял Марианну и только потом негромко произнес:       — Ну, пока, что ли.       — Пока.       Задерживаться парень больше не стал и отправился обратно следующим же рейсом. Марианна заторопилась домой, понимая, что уже достаточно находилась и что ее давно ждут дома. Но о прогулке она не жалела. Ей было удивительно, что факты разлеглись самым неожиданным образом: какой-то человек, которого она видит, по большому счету, первый раз в жизни, может помочь ей вспомнить себя. Ту себя, прежнюю Марианну, забытую со времен старшей школы. Она не очень-то верила в знаки, однако иного объяснения всему происходящему дать было трудно.       В квартире Влад был не один. Вместе с Ромиком они допивали бутылку коньяка. Яна, которая стала появляться в их доме чаще с тех пор, как в квартире их друга поселилась Марианна, стояла у подоконника и потягивала пиво прямо из горла.       — Всем привет, — произнесла она и улыбнулась. Симуляция радости в обществе своего нового круга общения еще давалась ей с трудом: мышцы во всем теле напряженно сжимались, внутри становилось неспокойно. Влад встал из-за нард и встретил девушку поцелуем, помог снять пальто и взял сумку, хотя в этом не было никакой необходимости. От мужчины пахло крепким алкоголем, и Марианна подумала, что тоже не отказалась бы выпить, несмотря на распитую бутылку вина за пару часов до прибытия домой, но попросить рюмашечку было как-то неловко и не подобало поведению приличной девушки, за образ которой она еще держалась изо всех сил.       — А что, Мань, — сказал Ромик, катая по донышку шота оставшиеся капли коньяка, — На новогодние все вместе сгоняем куда-нибудь? В Тулу там, в Переславль-Залесский…       —Сгоняем, — ответил за Марианну Влад, — Зимой не зимой не знаю, мне маму в Беларусь катить.       — Можно и летом. Летом даже лучше. Палатка, рыбалка, шашлыки…       На этом перечислении атрибутов райской, по мнению Ромика, жизни, девушка сникла, и Влад это заметил.       — Ты живи где хочешь, хоть у черта лысого. Мы сразу тебе сказали: снимем люкс в пансионате. Будем вас навещать в родительский день.       — Чаю никто не хочет? — сменила тему Марианна, ощущая, что ей не помешало бы согреться. Вопрос был встречен молчанием.       — Нет, милая, — произнес Влад, — Сделай только себе.       Она прошла на кухню и поставила чайник. Возиться со свежей заваркой она не хотела, поэтому забросила в кружку пакетик — Влад и вовсе пил только с ними. Еще хотелось чего-то сладкого, но есть при всех печенье Марианна смущалась. Поэтому только с грустью подумала о том, что пить все-таки придется «с таком».       Телефон курлыкнул новым уведомлением.       «Рассказал про тебя Лехе. Подумает. Остальное — после».       Чем мог еще поразить Костя, так это скоростью своей реакции. Значит, про друга-режиссера он все-таки не наврал.       «Хорошо. Спасибо:)»       Едва чайник начал шуметь, Марианна сняла его с подставки и плеснула кипятка в чашку. Взгляд скользнул по двору за окном, уже было достаточно темно, однако фигуры и иногда лица еще различались даже с высоты. Она заметила, что на площадке тусила какая-то малышня, а лавочки оказались все заняты, причем где бабульками, где молодежью. В какую-то секунду Марианне привиделся знакомый силуэт на одной из скамеек. Она присмотрелась. Отчего-то показалось, что девчонка под деревом похожа на приходившую к ним неделю назад. Хотя это легко могло оказаться неправдой — много ли таких девочек на весь город?       — Что делаешь?       Девушка даже не заметила, как в дверях возникла Яна все с той же недопитой бутылкой пива. Та, как обычно, была в какой-то серой водолазке и узких джинсах, и эти два элемента гардероба так неудачно обтягивали все недостатки фигуры, что Яна была похожа на молочную сардельку.       — Да так.       Та села на табуретку и осмотрела кухонное убранство.       — Я пошушукаться пришла. То есть, как, просто спросить… Это же дело такое. Вы, это, когда с Владом собираетесь.?       Девушка покачала чайным пакетиком в кружке. Внезапно побыстрее заварить чай, выпить его и убежать показалось прекрасной идеей и руководством к дальнейшему действию.       — Собираемся что?       — Ну как что, расписываться. Не будете же вы жить так вечно. Владу вон уже тридцатка скоро, не в сорок же лет ему первого воспитывать. Ему дети нужны. У тебя вообще лучший возраст, троих сразу сможешь…       Марианна резко почувствовала тошноту и отпила чая, чтобы этот противный комок в горле куда-нибудь делся.       — Не раньше, чем я получу диплом, — отрезала девушка. Говорить что-либо еще уже казалось излишним. Но этот ответ Яну не устроил.       — А чего этот диплом, убежит от тебя, что ли. Жизнь на месте не стоит, люди не молодеют.       — Это наше с Владом общее мнение.       Яна закатила глаза.       — Ты вообще-то его любишь? Замуж хочешь за него?       Марианна, не ожидав такого вопроса, замешкалась. Ответ казался ей настолько очевидным, что и спрашивать, и отвечать было бессмысленно.       — Люблю. Но замуж — не сейчас.       — Потом поздно будет.       Девушка ощутила, как начинает закипать. Очень захотелось топнуть ногой и прочитать лекцию о современном женском предназначении, как вдруг из прихожей послышались шаги.       — Девчонки, чего вы тут спрятались, — Ромик опустил руку на Янино бедро и крепко сжал ягодицу. Марианна от отвращения тут же отвернулась, — Нам домой не пора?       — Пора, тебе же на работу рано.       Ромик подмигнул Марианне, по всей видимости, желая выразить какое-никакое свое расположение. Пара стала собираться: из одежды у них были только куртки и осенние ботинки.       — Мы на выходных заскочим еще, — пообещал Ромик при выходе, — Вы не скучайте тут без нас.       «Как же, заскучаешь», — подумала Марианна, испытывая некоторое облегчение. Яна, раздражавшая своей простотой на грани с бестактностью, была видна уже только наполовину. Домой она все-таки шла за отдыхом и спокойствием.       Влад закрыл дверь и обернулся к девушке.       — Ну что, родная, ты как?       Марианна покачала головой.       — Нормально. Много дел.       — Ты чего-то взвинченная опять приехала, — ласково произнес Влад, убирая пряди волос от ее лица.       — Нет, все нормально. Просто все эти взрослые люди и их взрослая жизнь меня пугают.       — Ну, — рассмеялся он, — Они не намного старше тебя, да и ты не такой уж ребенок, каким себя иногда считаешь.       — У меня совсем другая жизнь, Влад.       — Все мы живем иначе.       Влад ласкался к ней навязчивее обычного, и Марианна понимала, что это все не столько от его чувств к ней, сколько от выпитого коньяка. Она старалась уклониться от приставаний и, как кошка, запрыгнула на диван.       — Там не твоя ученица? — поинтересовалась Марианна, слегка приоткрыв штору.       — Может, и она.       — Интересно, чего она тут.       Влад промолчал и шумно выдохнул.       — Да кто этих девочек поймет. Себя-то помнишь в девятом классе? На физкультуру, кстати, она перестала ходить. Все руками разводят. Видимо, придется с классной разговаривать.       Марианна ничего не говорила. В конце концов, прогуливать физкультуру и быть девочкой-девятиклассницей не казалось ей чем-то удивительным.       — А в другой школе в меня тоже девчонка была влюблена. В шестом классе. В шестом, блин, классе! Она болела постоянно, все время на скамейке сидела на уроке, рисовала. Я подхожу, говорю, хватит, не положено. А она мне: «Да вот, я сама вам хотела после урока отдать». Ну, я уже в машину сел, смотрю, а там… Пошел к завучу, все рассказал. Просто она не из самой благополучной семьи была, нельзя по-другому, чтобы она не дай бог что. Вот такие пироги с котятами. Девочки влюбляются в твоего молодого человека.       — Прикольно, — ответила Марианна.       Ей было странно думать, что кто-то может быть безответно влюбленным во Влада, хотя в этом явлении она не видела ничего противоестественного. Наоборот, многим школьницам свойственно воспылать симпатией к своим учителям. Тем более, Влад был еще молод и весьма неплох собой. Но она, привыкшая к тому, что тот всегда был рядом с ней, не могла представить себе, как кто-то испытывает к нему неразделенные чувства — ее любовь к Владу все же была ответной.       Она слушала его и мысленно все время возвращалась к девочке, которая сидела у них во дворе. Она же тогда заявилась к ним домой. Обычное дело, Марианна иногда принимала учителей или родителей у них в квартире, бывало, приходили и его ученики. А тут все вышло как-то нелепо и нескладно, вела себя эта Ася, кажется, как-то странно, теперь сидит во дворе. Покричать, позвать на чай? Откажется? А Влад что скажет?       — Марианна, опять задумалась?       — С чего ты взял?       — А у тебя взгляд такой, как будто ты не здесь. Раз на секунду — и нет!       Он часто дразнил ее за мечтательность, которая находила иной раз не в самое подходящее время. Марианна по естественным причинам не видела себя со стороны и не могла знать, что каждая отвлеченная мысль отпечатывается в ее взглядах, полуулыбке, жестах, вздохах. Влад наклонился к самому ее уху и зашептал, касаясь губами мочки:       — Мариан, а много думать вредно.       С этими словами он схватил ее на руки и принес в спальню. Девушка не сопротивлялась — она была уставшая и разомлевшая от горячего чая. Как только он положил ее на постель, она выудила из кармана телефон, чтобы тот не упирался ей в бедро. На экране высветилось новое сообщение от Кости:       «Леха собирается встретиться. Завтра или, скорее, послезавтра будь готова быть в «Охотном».       «Ок», — мысленно ответила Марианна, стараясь больше не думать ни о Лехе, ни о Косте, ни об их планах на будущее. После.