Больше, чем...

      Погода стремительно портилась.       Ася заварила чай и устроилась на кровати в комнате, внутренне благодаря высшие силы за свое одиночество хотя бы до вечера. Родители еще с утра объявили, что пойдут в гости к кому-то с папиной работы, а физкультуру она снова прогуливала — личного времени становилось на час больше. Несмотря на привкус вины, который еще ощущался с тех пор, как недобросовестное посещение некоторых уроков переросло в привычку, девушка подумала, что сегодня хороший день для подготовки плана.       Интернет кишил пранками проверок девушек на верность. Причем, как показалось Асе, больше половины видеороликов были уж совсем наивные: «Вконтакте» к объектам стучались боты с фотографиями Джейкоба из «Сумерек» и коротко писали «Привет!». А дальше потенциальная неверная отчего-то быстро принимала все за чистую монету, рассказывала о своем парне-неудачнике и соглашалась на встречу, где ее и ловили с поличным.       Историй, удивительно похожих друг на друга, было так много, что Асе даже начало казаться, что игнорирование и отказы — прерогатива избранных. Сама бы она ни за что не повелась на разговоры с незнакомцами — фейка от реального человека было отличить достаточно просто. Да и стала бы она встречаться с парнем, который ей не доверяет? Впрочем, речь шла совсем не об Асе.       Марианну она не знала, и это обстоятельство заводило дело в тупик. Если в интернете парни сами общались со своими девушками, которых успели изучить давным-давно, то Ася видела соперницу лишь единожды, что не давало никаких преимуществ. Какой она человек? Что ее может увлечь или зацепить? Девушка уже искала ее по социальным сетям, но не заметила ничего конкретного: редкие репосты с фотографиями и картинами, стихи (кажется, свои), музыка. Заходила на страницу редко — была вчера вечером. Сомнение, что ничего не выйдет, заскребло Асю изнутри. Но попытаться стоило.       Она вышла со своей страницы и нажала кнопку «Зарегистрироваться». Ася долго думала над именем, и хотела уже остановиться на интригующем No Name, однако тут же решила, что это слишком просто. Конкретики не хотелось, хотелось какой-то скрытности, недоговоренности. Девушка составила другое — Your Shadow. Фотографии тоже не были нужны, чтобы Асину затею не раскусили в первую же секунду. Она поставила на аватарку изображение рассвета из «Пинтереста». Этого должно хватать на первое время.       Ася подумала, что страничку еще нужно раскрутить, добавить картинок, повступать в группы, сделать репосты, однако запала хватило только на загрузку дополнительных фотографий. Затем она вошла в «Настройки» и закрыла профиль: это временно спасало от вопросов и придавало личности некой загадки. На секунду она замешкалась, стоит ли добавлять Марианну в друзья так сразу. Она могла не поверить в реальность владельца страницы, а это значило, что и вывести ее на разговор вряд ли удастся. Но времени было в обрез.       Ася кликнула на кнопку «Добавить в друзья». Сердце быстро-быстро заколотилось в груди, как будто бы она совершала какое-то страшное преступление. Сомневаясь и робея, Ася быстро набрала в окне диалога одно только слово:       «Приветик!»       Девушка отложила телефон и прислушалась к себе. Вся эта постанова выглядела корявенько и выглядела как простой, дешевый трюк, на который могут купиться только дети. В то же время нельзя было знать, как именно в подобных ситуациях ведет себя Марианна.       Ася откинулась на кровати и задумалась. Она что-то предпринимает, это всяко лучше, чем стоять на месте и ждать, пока случится нечто непоправимое. В конце концов, стоило иметь в виду, что в жизни должно было быть место чуду. Таинственная Сиреневая Лама с форума уже и так недвусмысленно на это намекнула.       Телефон подпрыгнул на столе от вибрации входящего вызова. Звонков в такое время Ася побаивалась и осторожно высматривала номер абонента на экране, чтобы это вдруг не оказалась Верка. Но звонила Галина Яковлевна.       — Асенька, детка, здравствуй, — произнесла англичанка в трубку негромким голосом, — А ты где?       Девушка растерялась, не зная, что ответить, в школе она или дома. Если в школе, то почему не была на физкультуре? Если дома, то какого черта она там делает посреди учебного дня?       — Я у школы, — ответила Ася, стараясь произнести первые два слова менее внятно, чем последнее.       — Ты не забыла, что у нас сегодня занятие?       — Так сегодня же четверг.       — Нет, сегодня среда.       Ася почувствовала испарину где-то между лопаток. Вместе с прогулами физкультуры по средам она стала забывать про английский, который был как раз в те же дни после физкультуры. И если раньше Ася успевала одергивать себя еще за два урока до времени «икс», то сейчас, будучи в своих мыслях, Галина Яковлевна осталась где-то на периферии сознания.       — Я бегу, — ответила Ася и, в чем была, выбежала в прихожую.       Куртку надевала уже в подъезде, пока бежала по лестнице и посматривала себе под ноги, чтобы не грохнуться на бетонный пол. На середине пути Ася вспомнила, что забыла учебники по английскому и вернулась в квартиру, бросила в сумку кипу книг и снова кинулась вниз, выскочила из дома и помчалась в сторону школы.       В кабинет Ася влетела запыхавшаяся, на проволочных, едва гнущихся ногах, застав Галину Яковлевну за перебиранием методичек.       — Садись, проходи. Ты забыла, что у нас занятие? — спросила она с улыбкой, как будто бы все это был неудачный Асин розыгрыш. Ася упала на первую парту и стала спешно доставать учебники.       Урок шел в какой-то неловкости, на автомате. Девушка переходила от задания к заданию, но шли они тяжело, как просевшие в яме колеса. Ася молилась про себя, чтобы все закончилось поскорее, и то и дело косилась на часы над доской.       — Ася, соберись, — журила учительница, просматривая ее лист с проделанной работой, — Ты совсем расслабилась. Понимаю, время еще есть, но так ты скатишься на тройки. Подумай об учебе ради бога, — добавила она и заговорщически улыбнулась, как будто бы знала о секрете своей ученицы и поклялась никому о нем не говорить. Ася кротко кивнула. Собранность ей бы не помешала, и девочка поклялась взять себя в руки как только закончит дело по выводу Марианны на чистую воду. Оставалось надеяться, что Галина Яковлевна не расскажет ничего маме про дурацкое опоздание и отпустит с урока точно вовремя. Последнее случилось у Аси на глазах, хотя и с пятиминутной задержкой.       — Беги, — дала вольную учительница. Ася вежливо попрощалась и вышла из кабинета чуть раньше, чем сама Галина Яковлевна — занятий у нее тоже больше не было.       Девушка решила спуститься не по ближайшей лестнице, а пройти более дальней дорогой, через коридор, свернуть у учительской, сбежать вниз к спортзалу и пройти еще один коридор там. К чему было проделывать такой путь, она не знала, однако еще хотелось побыть рядом с тем местом, где почти каждый день обитал Владислав Олегович: ходил от зала к каморке, из зала — в столовую, из каморки — домой и наоборот.       Школа уже была совсем пуста, и это обстоятельство обостряло все Асины ощущения. Ей сразу начинало казаться, что она осталась последним человеком на Земле, когда все вымерло в результате какого-нибудь взрыва или столкновения с астероидом, и эта фантазия бурно жила и процветала в ее сознании. Она шмыгнула в мрачное коридорное пространство у спортивного зала, где уже давно погасили свет. Двери были заперты. Ася пригляделась в замочную скважину — электричество погасили и внутри. Делать у зала уже было нечего, и она направилась дальше по коридору.       — Гриневич, задержись-ка! — окликнул сзади знакомый голос.       Она вздрогнула — внутри все похолодело. Обернуться сразу не получилось, мыщцы одревенели, она бы и не смела сделать ни одного движения от неожиданности и неопределенности — что бы он сделал, посмотри она ему в глаза? От испуга Ася не решалась пошевелиться, но поняла, что гибель не то в своих, не то в чужих глазах настигла ее и останется неминуема. Девушка огляделась.       Владислав Олегович стоял у дверей своей каморки в конце коридора, и она, видимо со страха, заметила, что глаза у него снова горят, как у кота. Он сделал шаг ей навстречу.       — Чего на физкультуру не ходим? — спросил учитель строго, но без негодования.       — А у меня это… Ну, я болела, и освобождение… И болею… И еще не выздоровела… И еще не хожу на занятия…       — Боже мой, Ася, при таких делах люди уже не живут.       Ей стало еще страшнее от того, что физрук обратился к ней по ее привычному имени, хотя всегда называл только Настей и никак иначе. Она даже не сразу поняла, трепет это или ужас: сердце колотилось быстрее и сильнее прежнего, все тело сковало напряжение так, что трудно было даже вдохнуть.       — Я стараюсь не выносить сор из избы, — сказал он, слегка подкашливая, — И ничего не скажу ни классной, ни завучу. Я все понимаю. Давай просто забудем эту историю. Я на тебя не злюсь. Сделаем вид, что ничего не было и все станет как раньше. О’кей?       Ася понимала, что как раньше уже не будет, все только начнут делать вид, что история исчерпана. При этом ужасно не хотелось выглядеть дурой, которая избегает любых пересечений только потому, что однажды облажалась. Он не должен знать, что ее это вообще хоть сколько-нибудь волнует.       — Я правда болею, — на всякий случай добавила Ася.       — Ага, болеешь. Прямо во дворе на Коминтерна.       Девушка почувствовала, как кровь хлынула к лицу. Все-таки, его окна выходили на детскую площадку. Или эта коза Марианна все рассказала. Одно из двух.       — Да я… Я к подружке приходила.       — И сидела во дворе у подружки, и смотрела на окна. Домой не пускала?       Ася осознала, что теперь-то она закапывает себя сама. Лучше бы она вообще молчала! Кто только вечно тянет ее за язык.       Владислав Олегович заметил, что она смутилась, и продолжил:       — Послушай меня. Ты неглупая девчонка, я уверен, ты сама все прекрасно понимаешь. Не надо выкручиваться и врать, мне приходилось сталкиваться с разными вещами. Когда школьницы стоят у спортзала, ждут, пока я докурю, у крыльца, дежурят у дома, это обычно означает одно и то же. Я никому ничего не скажу, об этом не узнают ни учителя, ни твои родители. Просто пойми, что это неправильно и такая любовь — тоже неправильная. Я твой учитель, ты — ученица. Гуляй со сверстниками, обращай внимание на одноклассников там, не знаю… Короче говоря, встретишь того, кто будет тебе подходить. А у меня, как у любого взрослого мужчины, есть свои потребности, свои цели…       Ася, внутренне отдавая себе отчет, что тот прав, не хотела слушать его дальше. Она чувствовала себя растоптанной, униженной, ей было мерзко от того, что физрук отчитывает ее как ребенка из ясельной группы. Маме такое прощалось, та, казалось, вообще никогда не примет факт, что дочь взрослеет, но учитель, посторонний человек, который должен видеть, кто перед ним!       — Я знаю, — смело сказала Ася. Она была обижена и старалась дать это понять, — Я знаю, что вы всего боитесь.       Учитель вопросительно взглянул на девочку.       — Вам нужна совершеннолетняя женщина, как эта ваша Марианна! — с яростью ответила Ася, не глядя на него, — А все только потому, что с ней можно спать!       Владислав Олегович не сводил глаз со своей ученицы, пытаясь осознать, что с ней происходит. По нему было заметно, что такого выпада он никак не ожидал, но и с ответом не торопился, как будто хотел, чтобы она выговорилась до конца. Воцарилась неловкая тишина.       — Ну ты и дурочка, — произнес физрук наконец, — Кто ж тебя так испортил, что, по твоему мнению, любовь и отношения — это только про постель?       Ася осеклась. Она ждала, что тот сейчас заорет на нее, схватит, потащит к директору, потому что где это видано, чтобы разная мелочь совала нос туда, куда не следует. Владислав Олегович вдруг шагнул по направлению к ней, и девушка успела зажмуриться, однако ничего не произошло. Ася открыла глаза и увидела, что учитель продолжает стоять на месте и, казалось, даже двигаться никуда не собирался.       — Отношения — это общие интересы, общие темы, общие планы. Это больше чем… Больше чем разрешение вместе проводить ночи, раз уж ты сама об этом заговорила. Это и работа тоже, кстати сказать. Это все нужно понимать. Из самых разных соображений я не буду строить отношения со школьницами, да и ждать пока они вырастут мне тоже не интересно. Пусть так будет в книжках, в кино, где угодно. Но я не киногерой. Я мужчина, который хочет простого житейского счастья, такого, как я его представляю. Ну и второе, — не по значению второе, конечно, — у меня есть дорогая мне женщина. И я несу за нее ответственность. И я ее люблю.       Ася, все это время ясно ощущая, как изнутри ее, как изголодавшийся хищник, пожирает стыд, была готова зарыдать от унижения, которому сама же и поспособствовала. Она заметила, что черты лица Владислава Олеговича начинают расплываться, потому что слезы уже стояли в глазах, но она держалась, потому что еще большего позора за один раз можно было не перенести — голова кружилась, как перед обмороком.       — Мне пора идти, — сказал учитель, запирая дверь, — Но чтобы на следующем уроке была. Иначе точно придется идти к Вере Сергеевне.       Ася развернулась и молча быстро пошла прочь, думая о том, что наверное стоило попрощаться. Сейчас хотелось только убежать поскорее и как можно дальше отсюда, исчезнуть за те доли секунды, что учитель отвернулся к замку. Все предыдущие провалы разом стерлись из памяти — по сравнению с этим все казалось сущими пустяками. Она не бежала, потому что все-таки еще собиралась сохранить остатки гордости, сделать вид, что вышла из разговора победительницей, пусть даже это и было бы только ее личное мнение. Ася постепенно ускоряла шаг и распахнула входную школьную дверь.       Она понимала, что идти домой бессмысленно, в тесноте квартиры ей ничего не останется делать, только метаться, как зверь в клетке. Стены собственной комнаты не дадут ей ни покоя, ни спасения. Ася остановилась возле забора и оглянулась, хотелось верить, что физрук не пошел следом и не караулит ее где-нибудь во дворе. Девушка выудила из кармана телефон. Она чувствовала, что у нее горит лицо, видела, что руки трясутся мелкой дрожью, и очень хотела, чтобы это все наконец-то прекратилось.       Ася снова открыла «Вконтакте» со своей новой страницы. Диалог с Марианной висел в воздухе — сообщение до сих пор не было прочитано, а адресат не была в социальной сети со вчерашнего дня. Ничего не изменилось. Асин театр одного актера остался незамеченным. Он все-таки существовал только для нее самой.       Владислав Олегович все-таки был страшно прав. Она — просто малолетняя идиотка, которая слишком много сидит в интернете и помышляет черт знает о чем. Можно строить какие угодно планы и мечтать обо всем на свете. Однако было одно «но».       Он действительно любил ее, и Ася это поняла только сейчас.       Только сейчас она осознала, какой детский и бессмысленный поступок она собиралась совершить. Вроде бы и не полезла в драку, не оттаскала соперницу за волосы, но даже смотреть на отправленное сообщение было неловко. Учитель действительно оказывался человеком, а именно мужчиной, который точно так же имел право на самые обычные людские радости и потребности. Ему нужна именно Марианна — значит, так тому и быть. Возможно, ему с ней хорошо, удобно, уютно, возможно, он и правда считает, что ему никто больше не нужен, кроме этой девушки. Так зачем же против его воли хочет идти Ася?       Она на мгновение представила себе, как кто-нибудь попытался бы свести ее с человеком, не вызывающим у нее никакой симпатии. Она вспомнила Петьку, вспомнила какие-то странные истории из школьного прошлого, случившиеся с кем-нибудь из одноклассниц, и тут же захотела сплюнуть. Только сейчас Ася будто увидела себя со стороны, увидела свою эгоистичную сущность. И даже на мгновение испугалась сама себя. Внутри еще теплилась надежда. Надежда на то, чтобы все исправить.       Горько вздохнув, Ася удалила диалог. Немного подумав о том, что еще можно сделать сейчас, девочка решила открыть окно «Настроек». Страница уже тоже была ни к чему. Слишком много она успела натворить за эти месяцы. Страничка не должна висеть перед ее глазами и вообще хоть как-то напоминать о себе.       — Вы действительно хотите удалить страницу? — спросил «Вконтакте»       Ни единой мысли не успело возникнуть в ее голове. Она нажала кнопку «Удалить».       Your Shadow исчез так же стремительно, как и появился.       Школярство это все, решила мысленно Ася. Вот если бы кто-то из ее знакомых сделал что-то подобное, поняла бы она это? Да хоть бы Даша…       Тут девушка поняла, что в последний раз подумала о Дашке только тогда, когда вспомнила Верку, которая сегодня выудила ее из толпы, цепко схватив за плечо.       — Ася, а что с Дашей?       Ася не ожидала такого вопроса и потому ответила не сразу. Судя по всему, она знала о своей экс-подруге не больше классной руководительницы. Да, та, вроде как не ходила в школу, то есть, какой-нибудь учитель называл ее фамилию в начале урока и ставил «Эн», но что именно с ней случилось, Ася не знала. Наверное, заболела, по какой еще причине можно не посещать занятия.       — Не знаю, — тихо ответила девушка, покачав головой.       — Хм, — пожала плечами Верка, — А мне казалось, вы общались вроде как…       Ася насторожилась. Наверняка классная позвонила Дашкиной маме в первый день отсутствия дочери, наверняка та ей даже что-то ответила. Но если Верка ловит в коридоре своих учениц, чтобы дознаться правду, то дело явно нечисто.       Девочка почувствовала слабый укол совести где-то под шарфом, как будто классная пристыдила ее своим вопросом. Она и правда не знала, что теперь было с Дашей, как она переживала крах первой любви, которая неизвестно, существовала ли вообще. Конечно, та, может быть, и видеть ее не захочет, Дашка была человеком упертым. Однако мысль о том, что бросать подругу в трудную минуту — недостойное дело, становилась навязчивее прежнего. Она направилась в «Дикси», находившийся в ближайшем дворе и купила бисквитных рулетов. Тех самых, которые они любили поедать по субботам еще в ту, «докировскую» эпоху, с чаем у Дашки на кухне или на скамейке на улице, если была хорошая погода. Бисквитные рулеты как напоминание о радостном прошлом казались самым подходящим предметом заключения мира.       «Не могла же она совсем забыть о них», — спрашивала девушка сама у себя, обходя мелкие лужи, — «Впрочем, тут такое было…»       Дашка жила в доме поновее, в шестнадцатиэтажной панельке, далеко от школы, но Ася все равно ей немного завидовала. Высотки ей нравились больше хрущоб, подвалы которых занимала разная нечисть и их притоны, названные по-восточному торговыми лавками. Кирпичная арка разве что казалась жутковатой, и все же сейчас было не до нее. Дверь в подъезд уже плавно закрывалась, но Ася успела протиснуться внутрь. Дашка жила на восьмом этаже. Можно было дойти пешком, по привычке. Ася вызвала лифт.       На площадке возле квартиры подруги было темно, лампочка страдальчески моргала, сдерживаясь, чтобы не перегореть. На весь дом пахло кисловатыми щами. Для вечера кругом было как-то подозрительно тихо.       Ася попереминалась с ноги на ногу, нажать на кнопку звонка совершенно не хватало духа, хотелось убежать, пока никто из соседей ее не заметил. Вдруг палец решительно нажал на клавишу. Ася поняла, что короткий импульс задал верное направление. Сейчас или никогда.       Дверь открыла Дашкина мама, взъерошенная, с красными глазами, которые без подводки казались совсем маленькими и круглыми. Ася заметила морщины у уголков век и возле губ, заметила, что кожа была какой-то желтой не то от освещения в прихожей, не то от плохого тонального крема. Она смотрела на вошедшую удивленно, яростно и тупо одновременно.       — Тебе чего? — спросила женщина.       — Здрасьте… Я Дашу проведать… — и Ася зачем-то потрясла в воздухе пакетом из «Дикси». На него Дашкина мать совсем не обратила внимания.       — Дашу проведать, значит. А до того ты что делала?       Ася оторопела. Ей отчего-то казалось, что та сама должна была все рассказать, она не думала о том, что мама могла не знать всю историю трещины на их, так называемой, дружбе. И, безусловно, должна догадываться, что Ася тут ни при чем.       — Я… — произнесла девушка на выдохе, — Ну… Она не хотела со мной общаться вообще… И…       — Так, значит. Не хотела общаться. Может, потому и не хотела, что у нее подруга — предательница? — сквозь зубы ответила мама.       Тут Ася растерялась окончательно. По ее воспоминаниям история их взаимоотношений с Дашкой развивалась совсем не так.       — А как только она слегла, из дома перестала выходить, не пьет, не ест у меня, в школу не ходит — так вот она, здравствуйте, пожалуйста, собственной персоной! — продолжала женщина, глядя на Асю в упор, даже не моргая, — Может, ты еще у нее парня увела? Чтоб совсем подругу добить?       Теперь Ася ощутила легкое головокружение. Она и так уже который день не могла понять, где именно находится: в реальной жизни или в сумасшедшем доме, а тут еще и заявления Дашкиной мамы напрочь сбивали ее с толку.       — Да все не так… — хотела оправдаться Ася, потому что постоянные обвинения что дома, что в школе, что где бы то ни было еще успели ей опостылеть, но женщина потянула ручку двери на себя.       — От таких подруг мы подальше держимся.       Дверь захлопнулась. От оглушительного хлопка Ася дернулась. Из глаз брызнули слезы и крупными каплями покатились по щекам: одна, другая. Девушка отдавала себе отчет, что рыдать в подъезде и вообще на людях — унизительное и недостойное дело, поэтому наскоро приведя себя в порядок, она выскочила на улицу. И уже там, пройдя несколько метров от дома, от противной кирпичной арки, Ася зарыдала, стараясь ни на кого не смотреть и не привлекать к себе излишнего внимания.       Ее всю трясло изнутри, все сводило и ломало, как при температуре, от осознания того, что с ней не просто постоянно обходятся гадко, а что она сама портит себе жизнь, своими же словами и поступками. Бог с ней, с Дашкой, с Дашкиной мамой, от них уже совсем не стоило ждать никакого логичного поведения: младшая совершенно не в себе после предательства Кира, старшая знает обо всем только со слов дочери. Асин визит лишь дал ей возможность сорвать свой гнев и выразить все накопившееся возмущение. И все-таки это было оскорбительно, нечестно, неправильно. Однако еще более ужасным казалось другое — что она сама закопала себя в глазах другого очень важного человека.       Эта мысль жила в ее сознании уже давно, только становилось от нее с каждым разом все тяжелее. Если бы не Ася, ничего бы этого не было. Если бы Ася вовремя сдержалась, промолчала, то все бы наверняка обошлось. Но нет. Ей, видите ли, надо было высказаться. Ася шмыгала носом, смахивая слезы ненависти к себе.       В самом деле, чего она вообще все это затеяла? Жила же как-то, не высовывалась до пятнадцати лет, а тут прорвало! Никогда не шла поперек родительского слова, потому что это было невозможно. В школе так, не отличница, не оторва, так, ни то ни се, натасканная хорошистка. Ни упреков, ни тычков, ни явных издевок в свою сторону не слышала. Разве что когда-то в танцевальном кружке, куда мама притащила ее, кажется, еще в начальных классах, какая-то сухая конопатая девчонка косилась на нее во время исполнения «колеса», которое Асе, как назло, никак не давалось, и громко цокала языком:       — Ну и кобыла, такую легкотню делать не умеет.       Ее подружки заливисто хихикали. Ася краснела и подгребала куда-нибудь в сторонку, подальше от тех, кому акробатические номера в ее исполнении ввергали в эстетический шок. Подруги рыжей тоже были хороши и не чурались следовать примеру своего негласного лидера.       — Быстрее давай, всех тормозишь!       — Из-за тебя все переделываем!       Ася смущалась еще сильнее и больше замыкалась в себе. Девочек это невообразимо радовало. Над порой неловкими па они прыскали со смеха, иногда — молча закатывали глаза. Бороться с этими унизительными тычками она не умела.       — Нравится тебе заниматься? — спросила Асю преподавательница, имя которой было утеряно и давно позабыто, как и ее внешность, и голос, и черты характера. Как и точный ответ Ася уже не помнила. Но он был утвердительный. Ей действительно нравились занятия танцами, то есть, та их часть, которая следовала после разминки. Да, порой это выглядело криво, странно, неправильно в ее исполнении, но музыка захватывала так, что она уже не обращала внимания ни на свои неточности в зеркалах, ни на маленьких злопыхательниц. Мама, конечно же, спохватилась немедленно и, как только Ася переступила порог пятого класса, перестала водить ее на уроки.       — А то еще не будешь успевать учиться, — объяснила она, — Танцы это так, по праздникам.       Ася жала плечами, точно предчувствуя, что праздников не будет.       Дальше все пошло как-то размеренно и предсказуемо. Училась из-под палки, отличные оценки доставались не мытьем, так катаньем. Друзей почти не было кроме Дашки, да и то они стали ходить вместе класса с шестого, потому что обеим приходилось сидеть в коридоре и ждать мам после родительского собрания. Больше ничего особенного в Асиной жизни не случалось.       Она думала только о том, как бы поскорее дойти до дома. Идти, плача, по улице, было совсем не приятно. Ветер высушивал соленые следы на лице, колол ноябрьским холодом. Хотелось скорее смыть с себя все это, скорее спрятаться от взглядов прохожих, лечь в кровать и заснуть. Потому что все и так уже было разрушено.       Ни мамы ни папы в квартире еще не было. Ася испытала в некотором роде чувство облегчения — не пришлось оправдываться за свое состояние.       Девушка встала в мягкие тапки, вошла в свою комнату, от души шаркая по паркету, и повалилась на кровать прямо в одежде. Рулеты она собиралась съесть сама и подумала поставить чайник, но аппетита не было. Сморщенный пакет из «Дикси», шурша сопротивлялся тому, что его так скомкали и поставили на пол.       Она лежала на постели и молча пялилась в потолок, как будто бы впервые в жизни его видела. Мысли в голове крутились только вокруг одного:       «Я все разрушила. Я сама все разрушила».       Всю жизнь Ася отмалчивалась, жалась к стенке, занимала место в стороне и тут вдруг — нате! Раскрыла варежку!       Ася злилась, называла себя никчемной дурой. Стыд сковал руки и ноги, пошевелиться было тяжело только от одного осознания, что она наделала. Не хотелось ни вставать, ни выходить из комнаты, она не понимала, как вообще поднимется завтра, чтобы пойти в школу — придется наплести маме про какую-нибудь болезнь. Владислав Олегович, конечно, снова ее не заметит на физкультуре и снова догадается, что тут к чему. Но было уже все равно — пусть думает, что хочет.       Она услышала, как открылась входная дверь, как долго и упорно скребли ключом в замочной скважине, как застучали каблуки, как мама что-то говорила папе, а тот только угукал в ответ, как открывался шкаф, как цокали вешалки. Услышала, но не шелохнулась, хотя родителей нужно было встретить. Почему-то совершенно не хотелось видеть их в таком виде: растерянной, убитой, несчастной. Во-первых, сразу начнут задавать вопросы, не пересидела ли Аська за компьютером. Во-вторых, как-то все это было неуместно и неловко. Ася никогда ни с кем не откровенничала, а тут…       Шаги в коридоре стихли. Дверь в комнату открылась рывком — привычная мамина манера.       Женщина взглянула на дочь, и лицо у нее даже как будто немного вытянулось. Ася не изображала бурную деятельность, едва почуяв родственников на пороге. Очевидно, это настораживало больше всего. Девушка лежала на постели все так же, в одежде, и молча глядела в потолок.       — Ася? — позвала мама.       Ася обвела глазами комнату и только тогда абсолютно равнодушно посмотрела на вошедшую, внутренне желая, чтобы та поскорее исчезла.       — У тебя все нормально?       — Да, — ответила Ася, — Пятерка по русскому…       Мама застыла в дверном проеме, как будто бы ответ поставил ее в тупик.       — Я не про это.       Настал черед удивляться Асе, потому что теперь она не знала, что сказать на этот счет. Мама никогда не интересовалась Асиной жизнью, если она не касалась школы. Словно мир ограничивался только уроками и оценками, как будто дочь имела право только на учебу — и ни на что больше. Говорить о чем-то другом Ася и сама не решалась, это казалось противоестественным, странным. Она смотрела на женщину широко раскрытыми глазами, но не решалась сказать ни слова в ответ.       — Все нормально? Ничего не случилось?       Ася помотала головой.       — Устала что-то.       Мама нахмурилась.       — Не заболела?       Ася выдохнула.       — А может, и заболела.       Ей было не по себе от натянутости этого диалога и, по всей видимости, мама разделяла ее чувства. Какая, в конце концов, разница: заболела она, устала, умерла. Главного все равно ни за что не объяснить.       — Померим температуру?       Ася пожала плечами. Мама вышла из комнаты и направилась на кухню — наверное, все-таки хотела искать градусник в аптечке. Она действительно вернулась вместе с ним и стала настойчиво засовывать его тонкий и холодный корпус Аське под мышку. Та не сопротивлялась. Было уже не важно, что с ней и пойдет ли она завтра в школу. Все уже стало каким-то мелким, ничтожным, как сама Ася, и потеряло всякий смысл. Не нужно было думать ни о Владиславе Олеговиче, ни о Марианне, ни о Дашке. Она пыталась бороться— ото всего становилось только хуже. Может быть, Асе совсем не стоило бы жить на свете, но мысли о суициде не посещали ее или не посещали серьезно и решительно. Она знала, что никогда не решится ни на прыжок с высотки, ни на порезы, ни на смертельное отравление дачными химикатами с антресолей. Оставалось только жить, как-нибудь, но только тихо, не высовываясь, чтобы ненароком не случилось что-то еще.       — Ложись-ка ты спать, — сказала мама, убирая пряди волос с Асиного лба.       — Я еще не сделала уроки.       — Завтра с утра сделаешь. Выспись и со свежими силами сядешь. Если будешь хорошо себя чувствовать…       Мама укрыла ее ноги одеялом, и Ася ощутила, как снова готова расплакаться от всех чувств, которые вдруг раскрылись в ней.       Пожалуй, это было самое нежное и ласковое, что только Ася могла услышать от мамы за всю свою жизнь.