Больше, чем...

      — Что ты все время пишешь?       Марианна посмотрела на Влада поверх монитора ноутбука.       В последнее время его стало как будто больше в ее жизни. Он не оставлял ее одну за домашними работами, звонил точно в то время, когда у нее заканчивались пары, а перед выходными ясно заявлял о своих правах на ее свободное время. При всех теплых чувствах, которые испытывала девушка, ей становилось душно от его поведения и того напора, с каким он настаивал на том, чтобы чаще находиться вместе. Марианна далеко не сразу, но поняла: Влад ревнует. Хотя ей всегда казалось, что тот был уверен в себе и никогда не сомневался в ее любви.       — Да так, рассказы.       — Те, что про белого медведя? — усмехнулся Влад.       Марианна кивнула.       — Да. По-моему, это мило.       Влад смотрел на девушку с нежностью, как на маленькую.       — Наивно. Как белые медведи вообще смогут жить в городе?       Девушка не знала, что ответить. Конечно, с фантазией у Влада были проблемы, но неужто он так серьезно относится даже к художественному вымыслу. Никого же больше из ее окружения это не смутило.       — Костя тоже поверил, — точно невзначай произнесла Марианна, желая его поддеть. Влад развернулся к раковине.       — Ну и отлично. Жить тоже можешь с Костей.       Она улыбнулась про себя — ей было приятно, что она смогла задеть его за живое. В то же время внутри ее защекотало странное чувство: не перегнула ли она палку с упоминанием этого имени в их доме?       О Косте девушка говорила не так много, исключительно в ключе их совместной работы и учебы. Ей казалось важным, чтобы Влад знал о ее делах, она рассчитывала на его поддержку. Однако вместо этого тот как будто бы замкнулся в себе. Влад не был против, чтобы Марианна занималась всем, чем хотела, и все же словно не одобрял ее общение с молодыми людьми, пусть даже это общение и ограничивалось только рабочими моментами. Когда она поделилась с ним историей про Костю, тот, поначалу улыбавшийся над нелепостью их встречи, вскоре занервничал и при любом рассказе Марианны о своем текущем проекте стал поглядывать на нее с едва уловимым подозрением.       Девушка подошла к возлюбленному сзади и обняла его. Она обхватила руками его тело, совершенно не атлетическое, но такое свойственное школьным физрукам, вдохнула его запах, родной, хорошо знакомый, пропитанный горьковатым одеколоном. Влад не умел злиться, он был отходчив от нечастых вспышек гнева.       — Ты что это, мне не доверяешь? — игриво поинтересовалась Марианна.       — Тебе — доверяю. А вот другим — нет.       — А что тебе другие?       Влад наконец-то повернулся к ней и взял ее руки в свои.       — А с другими всякое может быть. Сначала так, по чуть-чуть за успех, потом синька, распускание рук…       Марианна так удивилась, что стало даже неловко и смешно. Костя, конечно, вел себя иногда довольно необычно, но чтобы так… Она и представить себе не могла, что от него можно ждать какой-то подставы. Но Влад отчего-то считал иначе.       — Ты преувеличиваешь. Не все ведут себя вот так.       Девушка отдавала себе отчет, что он судит людей по своему кругу общения. Эти его мутные друзья, скорее всего, могут выкинуть что-то подобное: напиться до зеленых чертей, облапать первых попавшихся женщин, а тех, кто податливее, затащить в постель или в ближайшие кусты. Она порой и сама не была уверена в том, что Влад никогда так не делал, но старалась об этом не думать.       Марианна обвела глазами кухню и вдруг осознала, как не хочет жить в квартире с такой кухней. Было бы здорово, если они с Владом все-таки переедут куда-то в другое место. Пусть квартира будет старая, но тогда — только сталинка. При том, что ремонт в ней нередко оставлял желать лучшего, была в ней какая-то романтика, какая-то душа, как в доме у бабушки и у тети. В идеале мечталось о современной квартире с ремонтом в стиле хай-тек, в гуще жизни, поближе к центру города. Она уже не раз пыталась намекнуть об этом мужчине, однако он только пожимал плечами.       — Мне всегда нравилось жить вот в таких маленьких домах, — отвечал Влад, — Где все соседи друг друга знают. Где все выходят на субботники, жарят шашлыки… Вот это жизнь, по-моему. Не то, что сейчас.       Марианна в этом никакой жизни, по правде говоря, не видела. Тех людей, которые жили в их доме, она слегка побаивалась: казалось, что они были просто какие-то ободранные алкаши. Влад успевал не только здороваться с ними, но и угощать сигаретами в четыре утра, если уж тем приспичило оказаться на пороге в ранний час. Эти люди вызывали у Марианны разве что отвращение: нечесаные, немытые, почти как бомжи, они ходили сюда в гости, точно не замечая, что им тут не рады. Однако Владу девушка никогда ничего об этом не говорила, только морщила нос при одном упоминании соседей. То, что это не ее среда и не ее окружение, ей стало понятно позже, во время расцвета их совместной жизни. И она стала все чаще задумываться, как с этим мириться. Если, конечно, мириться вообще.       Наверное, по этой причине даже в университет Марианна стала ходить охотнее — учеба и общение с одногруппниками напоминали ей о том, что ей пока еще всего двадцать один год. Она наслаждалась непринужденным общением со студентами и преподавателями, нет-нет да и улыбалась парням в холле первого этажа, чтобы ощутить себя юной и привлекательной — а они заинтересованно поглядывали на ее в ответ на эту улыбку. Марианне начинало казаться, что быт и жизнь с человеком старше себя висят за ее спиной, как походный рюкзак, и потому все время хотела проверить, не слишком ли он заметен и терпимо ли пока тащить его на плечах. Она признавалась себе в том, что встреч с Костей она ждала и по причине возвращенной ей легкости от простых бесед и дарованного ей личного времени на собственные желания. О таком девушка уже и не пыталась мечтать.       Марианна вышла из здания и заметила, что вокруг Манежной площади сгустились сумерки и давно зажглись фонари, освещая замершие в пробке автомобили. Костя уже стоял во дворе и смотрел вверх, на вершину памятника, как будто вглядываясь в лицо бронзовому Ломоносову. Увлеченный своим занятием, он даже не сразу заметил, как девушка спустилась к нему с университетского крыльца.       — Привет.       Костя кивнул.       — Леха нас там ждет наверное уже, — с этими словами он снова, как в прошлый раз, попытался взять спутницу за руку, но та быстро убрала ее за спину. Костя, очевидно, не обиделся и, в свою очередь, никак на это не отреагировал, — А может, еще и не приехал. Он такой. Творческий.       Марианна хмыкнула. Временами она не понимала Костю, однако она была ему благодарна за все то, что происходило теперь в ее жизни, и старалась относиться со снисходительной нежностью. Почти молча они оказались в «Охотном ряду» и так же молча юноша повел ее вниз, на цокольный этаж, едва ли не весь отведенный под маленькие кафешки.       Костя стянул с себя шапку и почесал ей голову.       — О, красавец, — сказал он с ударением на последний слог. Марианна проследовала за ним к столику практически в центре зала, недалеко от фонтана, где сидел угрюмый крупный парень и облизывал деревянную палочку с кофейной пенкой.       Костя пожал руку сидевшему, отодвинул стул для Марианны, сам же сел рядом, между ребятами, продолжая растирать покрасневший от головного убора лоб.       — Вот кого я тебе привел, — объявил Костя не столько торжественно, сколько ставя перед фактом, — Знакомьтесь. Это Леха.       Леха даже не взглянул на Марианну, а продолжил сидеть как сидел, сдвинув густые черные брови и придерживая высокий стаканчик из «Кофикса». Девушка поняла: он ей не доверяет.       — Твоя, что ли? — двусмысленно бросил Леха, как будто не замечая присутствия Марианны.       — Это Марианна, — как бы поправил его Костя, — Я тебе о ней и говорил. Она знаешь, какая? У-у-у!       Девушка мгновенно ощутила себя неловко от того, что новый знакомый с такими почестями представил ее знакомому, но теперь Леха смотрел на нее уже с некоторым любопытством.       — Ты, значит, пишешь? — спросил он, оставляя стакан в покое.       — Так, балуюсь, — ответила Марианна, понижая мнение о собственном таланте. Леха поджал губы, вероятно, оценивая ее кандидатуру на пригодность делу.       — Пишет она, пишет, — вставил свои пять копеек Костя, — Скромничает только. У нее еще рассказы есть, я как прочитал, сразу про тебя подумал…       — Ну ладно, ладно, — прервал его Леха и обратился к Марианне — А сценарии писать умеешь?       — Попытаюсь.       Леха удовлетворенно вздохнул.       — Там такая история… В общем, я хочу снять фильм про протесты. Те, что в прошлом году шли на Болотной площади. Ну, даже не совсем про них, а про ребят, которых отлавливали, сажали в бобики. Потом у всех были крупные неприятности, понятное дело. Но это такие ребята, такие герои… Такие, знаешь, последователи Навального. Вот любопытно было бы снять про школьника, который идет стопами своего кумира, но общество его не понимает и не принимает. Он же как бы маленький еще, что он мог видеть в жизни, какая там коррупция, он и слова-то такого знать не должен. Однако мы-то понимаем, современная молодежь шарит, что к чему. Не настолько они бывают идиоты, чтобы просто, как козлы на веревке, пойти за первым же попавшимся «героем» с громкими лозунгами. А может, и бывают. Но у нас персонаж совсем другой.       Марианна ощутила, как на ее плечи потихоньку опускается груз ответственности за непростую Лехину задумку: самой ей были безразличны и протесты, и дети на проспекте Сахарова. И все-таки это был шанс. Нужно было постараться не подвести.       — А чем закончится-то? — спросил Костя.       — Да бог его знает, честно. Если хэппи эндом, то это бред и фантастика. Если трагически, то как бы не переборщить. Ну, теперь-то у нас есть сценарист, две головы лучше, чем одна.       Слова Лехи немного приободрили девушку. В конце концов, веру в себя нужно было взращивать и укреплять, о чем она успела забыть на журфаке. Костя уткнулся в ее колено ногой под столом, как будто ей нужно было что-то добавить, но она держала паузу больше из упрямства, чем из необходимости.       — Хорошо бы конфликтную историю, острую. Без морализаторства и школярства, ну ты поняла. Чтобы не очень заезженный подход к вопросу, ну, ты понимаешь. Хотя бы синопсис. Хочется, чтобы дело пошло быстрее.       Марианна кивала, как перед учительницей, которая задавала ей домашнее задание. Леха слегка заерзал на своем месте.       — Это, в общем-то, все, что я хотел.       — Да ну? — хмыкнул Костя.       — Ну, а как, я же сказал все, что думаю. На сценариста твоего посмотрел. Вроде, сработаемся.       Костя напялил шапку уже на улице, прежде чем пожать Лехе руку. Тот довольно быстро скрылся на оживленной площади, хотя казался довольно крупным и рослым. Марианне даже казалось, что такого всегда видно издалека.       — Ну что, тебя снова не провожать? — спросил Костя, — У тебя дома семья, быт и семеро по лавкам?       — Очень смешно.       Костя вздохнул.       — Напишешь сценарий?       — Мы договорились на синопсис.       — Я в ваших штуках-дрюках не разбираюсь.       Марианна уже решила про себя, что сделает все, что от нее зависит во что бы то ни стало. Хотелось, чтобы они уже спокойно разошлись по домам, а Костя не увязывался никуда за ней. Он, судя по всему, это почувствовал.       — Ну ладно, я поехал, — сказал Костя, глядя ей в глаза, — Созвонимся еще.       Марианна поняла, что он действительно позвонит или, скорее, напишет. К его повадкам она успела привыкнуть, иногда даже становилось интересно, а что еще он выкинет в следующий раз. Теперь же и «выкидывал» Костя как-то реже или это была только видимость. Марианна кивнула.       — Ага. Пиши.       Парень зачем-то пожал ей руку на прощание и не стал спускаться в метро, а зашагал прочь, в сторону Александровского сада, где, несмотря на вечер буднего дня, гулял народ. Марианна ничего больше не сказала и распахнула перед собой вход в подземку.       «Еду домой».       What’s app моргнул двумя серыми галочками. Влад был в сети совсем недавно — наверное, уже приехал из школы. «Говорить ему про встречу или нет?» — думала Марианна, глядя как за окном вагона виднеется сплошная черная стена и, как бы поезд не мчался, она не кончалась долго-долго. Конечно, у нее не должно быть секретов от любимого человека, возможно, он даже будет счастлив, когда узнает, как все прошло. С другой стороны, теперь творческих хлопот прибавится, времени на Влада останется меньше. Он этому вряд ли обрадуется.       В напряжении Марианна вошла в квартиру. Было тихо. Влад перебирал бумаги за кухонным столом, в домашнем, в очках, которые ему совершенно не шли.       — Что это, вернулась моя студентка? — строго спросил он, не отрываясь от дел. Девушка улыбнулась.       — Ты обедал? Или ужинал?       — Я суп разогрел.       Марианна ощутила, что у нее отлегло от сердца: поел, занят — значит, все в порядке. Значит, он не сердится.       — И компот варить собирался, кстати.       — Компот — в ноябре?       — Да, захотелось что-то.       Девушка вошла в комнату и поставила чайник. Все это приготовление супов и компотов казалось каким-то проявлением старости, возможно, лишь только потому, что в ее семье готовили только бабушка с дедушкой, а мама только изредка подходила к кастрюлям. Еще Марианна увидела тапки Влада, которые теперь тоже выглядели как-то старчески и подходили больше махровому пенсионеру, но не молодому мужчине: такие они были выцветшие, в катышках, с тонкой тряпицей на жесткой, будто каменной, подошве. Словно впервые она окинула взглядом свой нынешний дом и ужаснулась. Как-то все было неопрятно, немодно, некрасиво. У кухонного фартука обои запачкались по краям и местами отклеились. Линолеум был давно протерт. У батарей под окном виднелись потеки с примесями ржавчины — годы жизни дома брали свое. Надо бы, конечно, собраться с духом и сделать ремонт. Но есть ли смысл? Не будут же они жить на съемной квартире вечно.       Марианна, отвлекаясь от мыслей о быте, вспомнила про сценарий и по спине сразу пробежал приятный холодок. Хотелось творить. Она еще не имела представления, что именно будет писать, но предстоящие дела уже захватывали ее полностью, с головой. На подъеме вдохновения Марианна заварила чай, совершенно не отдавая себе отчета, как кипятила воду, как сыпала заварку на керамическое донышко, как разогревала ужин. Нужно было все держать в голове, ничего не забыть, пока сидит за столом. Она порывалась записать что-то из своих мыслей на бумаге, при том, что пока они казались ей еще сырыми и примитивными, однако под рукой не оказалось ни клочка бумаги, ни даже карандашного огрызка.       Марианна села за стол в том же мечтательном настроении. Поскорее бы поужинать и все обдумать.       — О чем думаешь? — спросил Влад.       — Да так, про сценарий. Режиссер задал тему, надо покрутить.       — То есть, это ты сегодня с ним виделась.       — Ну… да. Мы работаем над проектом       Она была уверена, что уже говорила ему о планах, однако тот уже вовсю пытался просканировать ее взглядом. Марианна не хотела унижаться, но почувствовала себя неуютно.       — В кафе?       — Ну, а где, на улице, что ли, нам надо было сидеть.       Она заметила, как у Влада слегка дернулась бровь: то ли от нервозности, то ли от недоверия. От усталости объясняться в самых примитивных и очевидных вещах, Марианна прикоснулась к его руке и ласково посмотрела в глаза.       — Влад, пожалуйста, я очень хочу заниматься этим проектом. Если тебе важно, чтобы я была счастлива, позволь мне общаться с командой и снимать фильм. Они нуждаются во мне, а я — в них. Я хочу быть собой, я хочу реализоваться. Неужели ты не можешь мне помочь?       — Зайка, могу. И очень хочу. Но и уверенность мне не помешает.       Она почувствовала, как стало отчего-то очень тревожно. Чтобы не развивать дурных предчувствий, Марианна погрузилась в сюжет, который из раза в раз прокручивала с разным концом.       Восьмиклассник идет на митинг за борьбу с коррупцией. О ней он знает много, наслышан, читал, изучал в интернете. Посмотрел «Он вам не Димон» и понял, что Навальный — его герой. Ведь в школе как: только и говорят о том, каким должно быть государство, как там все устроено, что написано в Конституции. Но ведь все совсем не так. И он это видит сам, своими глазами. Естественно, ни один взрослый его не понимает, мол, дети не должны впутываться в то, в чем они не смыслят.       Марианна походила по комнате, потом взглянула в окно, где светлыми пятнами лежало первое подобие снега. История, придуманная ею только что, лежала на поверхности. Нужно было что-то другое, свежее, острое.       А если эти ребята правда не понимают, куда и для чего идут? И почему это обязательно мальчик, а не девочка? А может, рассказать историю от лица родителя или учителя? Где бы еще взять такого, чтобы рассказал свою историю сам, для достоверности.       Леха теперь писал ей сам, без посредников, хотя последний не мог не интересоваться текущим положением дел как любопытный прохожий из-за забора:       Как дела? Что-то написали?       Вы будете собираться еще? Когда, можешь сообщить?       Я хочу приехать, вас послушать. Скинь геолокацию.       Костя начинал атаковать короткими сообщениями с раннего утра, и Марианне казалось, что интерес и участие с его стороны возросли вдвое. В то же время ее это забавляло: у них с Лехой были свои дела и свои тайны, которые знать парню совсем не было необходимости. Но он настаивал на своем присутствии и введении в курс дела.       Сегодня не смогу. Но напиши мне все, что обсудите.       Марианна хмыкнула. Костя в работе не участвовал, однако очень к этому стремился. Нарочно хотелось скрыть от него все, непременно сделав важный вид, чтобы тот не отсвечивал. Леха писал реже и исключительно по существу. Говорить о фильме он предпочитал только с глазу на глаз в Охотном или там, где ему хотелось в данный момент.       В назначенное время она пришла вовремя, увидев, что Леха идет ей навстречу из другого конца большого зала ресторанного дворика. Ходил он в точности как дрессированный медведь: слегка вразвалочку, чуть пришаркивая, в черной мужицкой куртке нараспашку. Леха тоже разглядел Марианну среди разнородной массы и вяло помахал ей рукой.       — А что Костя?       — Дела у него, — выдохнул Леха, — За зачет бьется. Ну чего там, — тут же сменил тему он, — Придумала что-нибудь?       — Да как, — ответила Марианна, — Мысли есть, все вразнобой. Даже стала думать, где взять простор для вымысла. Очень непростая история. Претендует на документальность. Леха поморщился.       — Я тоже хотел сначала. А потом думаю: «Документальный?! Со школотой? Да мы с родителями их намучаемся, согласия собирать, еще там что». И вообще, это по горячим следам тогда надо было снимать. Вот пацан митингует, а вот он в бобике. Интервью там записать, до-после.       — Документальный нам, может, и ни к чему, — согласилась Марианна, — Но никто же нам не мешает взять истории ребят, положить на сценарий…       — Ну да, да, я, в общем-то, так и задумывал. Потому что дети на митингах — это как бы диссонанс, конечно. И конфликт в этом есть, и есть, над чем подумать. Но в то же время все как-то выходит однобоко и плоско. Надо бы раскрыться и в других деталях. Типа вот понимаешь, выглядят все эти выходы как борьба с властью, а на деле борьба это организована из рук вон плохо. Полиция с дубинками месит всех, кто под руку попадется. Толпа иной раз собой разве что толпу и представляет — массу, которой надо собраться и попротестовать так, за компанию.       — Задержания, история родителей и детей, недопонимания…       — Типа того, — согласился Леха, — Но нужно уложиться в короткий метр. Полный мы по понятным причинам не тянем да и смысл. Не в кино же его будут показывать.       — А как же работать, если к этому не стремиться?       — Нет, ну стремиться, конечно. Но быть реалистами. Рассказывай, на чем ты в итоге остановилась.       Девушка немного растерялась, потому что принимать решения, особенно по части творчества, ей приходилось впервые. Не хотелось показаться ни примитивной, ни вычурной.       — А ты бы вообще сам к чему больше склонялся, к какому варианту? Леха покачал головой и улыбнулся.       — Что, техническое задание требуешь? Нет, так не пойдет.       Девушка рассмеялась. Если до того ей казалось, что Лехе она не нравится, то теперь лед между ними потихоньку таял.       — Что, если у нас будет очень юный герой? Простой парнишка из небогатой семьи. Семиклассник, например. Мама убивается на работе, точно такая же история у отчима этого пацана, с которым у них ровные и прохладные отношения. В школе продолжается активная пропагандистская политика: «Жить стало лучше, жить стало веселее». Ну, как всегда, в общем. Естественно, мальчик не дурачок и прекрасно видит, что за яркими плакатами только убитые дороги, бараки и серое небо. Неудивительно, что он идет на митинг против коррупции. Ему обидно за свою семью и за страну, он хочет разобраться во всех противоречиях жизни уже сейчас, в свои тринадцать-четырнадцать лет. В один момент он попадается под горячую руку ОМОНовцев и его забирают. Приезжает мать и приезжает отчим. Мать в ужасе, но отчим встает на сторону мальчика. Он оказывается тем человеком, который его поддерживает. Леха задумался.       — Не слишком ли слащавый конец?       — Как написать. Если окончить на некой более или менее реалистичной ноте: серьезный разговор о главном, многозначительная немая сцена, да что угодно. Выговор в школе, который символизирует нерушимость системы, заложенной еще в союзе. Не знаю, это так, в порядке бреда пока.       Леха стал обдумывать все ею произнесенное.       — Я бы вообще не в Москву его селил, а куда-то подальше. Хотя бы в подмосковье, хотя бы в ближнее. Потому что как ни крути, а там своих проблем хватает. Чуть за МКАД отъедешь — все, страшное дело. Я в Кучино жил, там тот еще романтик, — произнес он с ударением на последний слог, — А от столицы всего лишь полчаса езды.       Телефон Марианны дрогнул. На экране возникло сообщение от Влада:       Скоро домой?       Марианна цокнула языком, потому что уже предупреждала его, что задержится и повторять все заново по десять раз не хотелось, особенно тогда, когда было не до разъяснений.       Да, милый, скоро.       — А возраст такой — это типа доведение ситуации до абсурда? Потому что я не припоминаю случаев, чтобы дети ходили на митинги.       — Так, может быть, они и были, мы же точно не знаем.       — Понимаю, просто не хотелось бы перегибать. Когда в сюжет вплетаются дети, начинается плавный отъезд в слащавость. Ну, то есть, лично мне так кажется.       — Они же не грудные. Тинейджеры, просто помладше.       — Может быть… Впрочем, я бы посмотрел, как это все выглядит.       Марианна трепетала. Все мысли, все слова постепенно обретали форму. Как будто она сейчас творила какое-то волшебство вот так запросто, своими руками. Как будто раньше это было запрещено, а теперь Леха дал ей волю.       Ты долго отвечаешь.       Очередное сообщение вернуло Марианну в реальный мир. Какого дьявола он лезет тогда, когда это нужно меньше всего? Неужели Влад сам не понимает, что ей сейчас не до него? Девушка редко писала ему в рабочее время, однако тот, в свою очередь, превосходил самого себя. В то время как сам считал зазорным отвлекать людей во время важных дел.       Я была занята.       Чем это?       Потом расскажу.       Марианна положила телефон на стол экраном вниз, чтобы не отвлекаться. Хотелось начинать прописывать костяк уже сейчас, тут же, за столом, однако Леха встал со своего места:       — Мне уже пора вообще-то. А ты пиши, сценарист, пиши. Накидаешь основные ходы, я тоже посмотрю, может, поправлю. Я бы еще много чего обдумал. Но так я уйду в рефлексию, а фильм сам себя не снимет. Короче, жду от тебя наработок. Только в темпе. Пойдет?       Девушка пожала плечами — задание ей и без режиссера было давным-давно понятно. Она не снимала с себя полушубка, поэтому времени на сборы ей нужно было меньше, чем Лехе, который стал напяливать на себя и куртку, и шапку, и проверять молнии на рюкзаке, не оказалась ли какая-то из них открытой       Марианна выбралась на улицу уже одна — ее коллега еще с прошлого раза привык убегать в неизвестном направлении. Свет фонарей бил на площадь так, что невозможно было разобраться, день теперь или вечер. Вдалеке она заметила очертания знакомой модели автомобиля, потом различила номера и все поняла.       Девушка направилась к машине.       — Привет, — сказала Марианна и распахнула дверцу переднего сидения. Свет в салоне зажегся моментально. Влад едва заметно кивнул, глядя на нее во все глаза, .       — Замерзла? — спросил он и потянулся включать «печку».       Марианна села в автомобиль и только теперь вся задрожала: в салоне было однозначно теплее, чем на улице. Влад молча отъехал с занятого места.       — Ты бы предупредил, что приедешь. Я бы не задерживалась.       — Да нет, что ты. Ни в чем себя не стесняй.       Марианне снова стало неспокойно: Влад дергался как в прошлый раз, когда в нем вспыхнула очередная вспышка сомнения. Он вел автомобиль и покусывал губы. Девушка это заметила.       — Я очень рада, что ты меня встретил.       Влад молчал, но все-таки оставил губы в покое.       — Здорово, если так.       Он смотрел на дорогу. Марианна слегка успокоилась. Все эти американские горки, которые происходили с ними обоими, начинали ей поднадоедать. Иногда она не могла взять в толк, с чего это ей вообще нужно оправдываться за свои поступки, безвредные и не имеющие никакого тайного умысла. Но рыхлить почву для скандала совершенно не хотелось.       — Как дела? — спросил Влад, оттаяв.       — Все прекрасно. Пишу синопсис. Как одобрим, начну первые сцены. Времени не так много. Полностью готовый сценарий нужен до Нового года.       — И что, ты будешь делать это… вот с тем парнем?       — С Лехой? Да, он режиссер.       — Откуда ты его только откопала, прости господи.       — Ниоткуда. Знакомый знакомого. Делаем общее дело. Ты же не собираешься мне в этом мешать?       Он снова взял паузу.       — Нет.       Марианна решила, что к этой теме возвращаться больше не будет: старая песня начиналась по новому кругу. В окне проплывали фонари, подсвеченные стены старых особняков, тонкие сухожилия старых деревьев, произраставших сквозь тротуарную плитку, замерли, позволяя нацепить на себя скромную предновогоднюю иллюминацию. Впрочем, пусть обижается, пусть немного поревнует. Для крепких отношений это, пожалуй, даже полезно.       Вместе они зашли в квартиру, вместе выпили чая. Марианна, больше не прячась, принялась записывать все свои ускользающие размышления в блокноте -так процесс шел быстрее. Страх перед чистым листом отступал. Она рисовала на полях цветы и сердечки, обдумывала строку за строкой. Главный герой истории, Глеб, появился точно из воздуха и стал оживать, во всяком случае, в воображении автора. У него появлялись характерные повадки, чувства, действия. Обстановка вокруг него тоже оживала — и это по скромному мнению Марианны и было самое чудесное. Она слышала, как Влад вставал, ходил по комнате, шаркал своими стариковскими тапками, скрипел дверью, но сама старалась выпасть из этой реальности в другую, которая, несмотря на очевидную схожесть, была интереснее тем, что создавалась рукотворно, от детали к детали. Так казалось безопаснее.       Леха, увидев плоды ее стараний, одобрительно кивал головой.       — Это уже близко к тому, что я видел, — сказал он и та не сразу поняла, что это был комплимент, — Уже почти то, что нужно! Я в курсе, все пойдет двести раз не по плану, будем много чего менять, но черновик вышел славный. Спасибо тебе!       Леха так нежно посмотрел Марианне в глаза, что она была готова сползти со стула от смущения. Однако тот уже с хладнокровием продолжал расписывать планы на дальнейшую жизнь.       — У меня есть классные ребята, могут помочь со съемками. Есть оператор знакомый, из ВГИКа, на третьем курсе учится. Можно у него спросить, нет ли каких умельцев в подмогу. Я так-то не особо надеялся, что хотя бы сценариста найду. Так-то бы я и сам написал, только не очень-то умею. И прокра… Прокра-сти-ни-ру-ю постоянно.       Оператор из ВГИКа на сомнительные Лехины авантюры согласился и стал искать технику у себя в институте. Марианна переводила дух: самая большая и значительная часть работы была далеко позади, но всю канву так и хотелось перекроить по новой. Ей случалось просыпаться посреди ночи от того, что сюжет критикуют за нелогичность повествования, за глупого главного героя, которому ни капли не хочется сопереживать. Она ходила по кухне, заваривала травяной чай, переписывала важные сцены и ложилась под утро — при всем при этом правки не всегда доходили до сведения режиссера. Порой Марианна забывала о них сразу же, как только наступал новый день.       Она понимала, что Владу этот творческий психоз давно уже заметен невооруженным глазом. И все же та старалась не подавать виду, что что-то происходит, не чувствовать себя ни в чем виноватой. В конце концов, он взрослый мужчина и может развлекать себя сам. С этой установкой она со спокойной душой отклоняла совместные визиты к его друзьям и учителям. Теперь было совсем не до этого.       Марианна растворялась в съемочном процессе — новый мир захватывал ее всю. Она смотрела на людей, на то, как они работают, как общаются между собой. Оператор оказался толковым парнем, хотя и не очень общительным, носил очки и старательно целился в нужную точку из своего объектива. Она видела монтажеров, актеров, которые приходили, по большей части из самодеятельности, девушку-реквизитора, получавшую знаки внимания от оператора — при этом она к кино не имела никакого отношения.       — Идем неплохо, — цокал языком Леха в знак одобрения, — Может быть, точно до Нового года сделаем.       Режиссер торопился завершить работу как можно раньше, чтобы успеть к фестивалю, который обещали как раз после праздников в январе. Девушка трепетала — только сейчас к ней пришла осознанность всей серьезности мероприятия.       — Только ничего пока не переписывай, ок? Пусть будет как будет. Съемки шли до позднего вечера. Иногда они начинались с раннего утра и Марианна прогуливала пары. Написание первой главы диплома тоже было убрано в долгий ящик. Она чувствовала себя счастливой.       Впервые за долгое время Марианна ощущала себя нужной и значимой. Казалось, что при таком быстром темпе работы и насыщенных событиями дней без перерыва простому смертному выжить становится невозможно. Однако девушка не чувствовала усталости. И все же времени перестало хватать и на учебу, и на семью, и на дом. Влада она видела только ночью, тогда же они пытались общаться и делиться друг другом всем, что происходило за день, но сил уже не оставалось — и Марианна падала в сон прямо у него на плече.       — Ты снова не отвечала на мои сообщения.       — Да, — протянула она, — Я снова была занята, прости.       — Тебе вот так важны наши отношения?       Марианна смотрела на Влада и не могла понять, что происходит. С каких это пор он стал говорить ей такое? Влад мог думать и думать все, что угодно, все равно она бы никогда не залезла в его голову и ничего не узнала. Но такие сцены ревности, встречающиеся больше у детей, нежели у взрослых мужчин, на долю секунды лишили ее дара речи.       — Они мне важны. И ты уже говорил, что не собираешься запирать меня в четырех стенах. Так было дело или нет?       Марианна не чувствовала ничего, кроме усталости и раздражения. Как гадко ей было оправдываться за каждый свой шаг, за каждое свое желание, причем повторяя одно и то же, снова, по кругу. Она хотела было уже высказать Владу все, что накопилось за это время, но сдержалась и выдохнула.       — Так, — согласился Влад и больше ничего добавлять не стал.       Марианна не стала обращать внимание и все-таки заснула. Перед последним съемочным днем хотелось хоть немного отоспаться.