Эндзеру

С весной всё кажется живее обычного. Деревья уже покрылись листвой, что играла тенями в солнечные дни, различные запахи отовсюду так и заставляли обратить внимание на всё, что есть вокруг: цветущая сакура и юные цветы ненамеренно приковывали к себе кучу взглядов, в пасмурную пору асфальт и мокрая трава хранили в себе следы недавнего дождя, со всех сторон доносились запахи самой разной еды. Каждая улица, каждый переулок кишил кучей запахов и звуков. Непрекращающиеся шаги, сигналы машин, трение колёс о дорогу, громкие разговоры. И люди, казалось, вечно куда-то спешат, каждый вертелся в круговороте дел как белка в колесе. Небо казалось ярче обычного, а воздух куда легче. И чувства обретали новый цвет. А Кагеяма? Какие у него чувства? 337 ещё с минуту погружался в мысли о том, что должен делать с этим человеком и со своими воспоминаниями. Потупив взгляд на запястье Хинаты с числом семнадцать, Тобио вновь заговорил: — Как ты понял, что она сменилась? — 337 надеялся, что число просто резко поменяло значение — то было бы совершенно нормальным — и произошло какое-то недоразумение. Ну не могло ведь всё резко пойти не так. Число на руке могло равномерно уменьшаться, но и скакать подобно диаграмме ему никто не запрещал. Если бы человек знал, когда влюбится, о каких вообще чувствах речь? Плохо, если число резко приравнивалось к нулю либо долгое время стояло на месте или же вечно возрастало. Второй случай — то, с чем борются айдзины. Однако первый, увы, не поддавался чьей-либо помощи: ноль говорил о смерти соула. Если метка просто резко сменялась другой — нежелание одного принять другого. Но вы же помните о втором шансе? Понять смену знака, на самом деле, было просто: у кого-то менялся цвет, у кого очертание чисел, их положение — горизонтальное, вертикальное или вовсе по диагонали — и по множеству других признаков. И, конечно, метки соулов одинаковы. Важно сказать: ни одно из чисел, что вело к первому соулу, никогда не покажется на руке в истории со вторым. — Ну… нынешняя метка, как и первая, имеет оранжевый цвет, а вот вторая была синей. А ещё она в один момент начала постоянно увеличиваться в значении, а с первой было поспокойнее: число медленно, но верно уменьшалось. «Семнадцать», — повторил про себя Тобио, а вслух его хватило лишь на «ясно». И дурацкая неловкая пауза. Однако с Хинатой долго беспокоиться о неловкости было ни к чему: — Пойдём угоним велики у клуба велосипедистов? — весёлым тоном предложил Шоё. — Мелкий, ты в своём уме? Проблем хочешь? — проворчал в своей манере 337. Но, знаете, то было забавно — если бы только Хината знал, что Кагеяма ни разу не садился на велосипед, по крайней мере в жизни эндзеру, понял бы причину недовольства старшего: может, он просто боялся? — Ну, блин, они оставили гараж открытым и куда-то ушли. Такую возможность упускаем… И мы же потом вернём. Не будь занудой! — Ушли — потом придут, — продолжил 337. «Хотя какое мне дело, будь я человеком — всё равно учился бы не в этой школе», — кажется, Тобио был готов согласиться на человеческую глупость. — А, впрочем, валяй. Если нас засекут, получишь ты. — Отлично! Хината снова осмотрелся и побежал к оставленным без присмотра великам. Кто знает, может, он вообще нередко занимался подобным? Тобио пришлось идти за ним. Пройдя на какое-то расстояние от школы, Шоё уже собирался сесть и поехать. Только Кагеяма остановил его очередным вопросом. — У вас в школе вообще много клубов? — Ну-у, их везде довольно не мало. «Карасуно» не исключение. Популярностью пользуются баскетбольный, художественный, да и волейбольные клуб тоже. Также неплохо в литературном; музыкальный, говорят, классный. А вот в велосипедный, кстати, мало кто торопится. Каково там — уж не знаю. Вполне возможно, что мы вообще взяли велики, на которых пока никто не ездит. Так что… «Карасуно». 337 определённо слышал это название раньше. — Да не переживай — подумаешь, не сдал. Можешь попробовать поступить в ещё другие школы. — М-м… думаю насчёт «Карасуно». У их волейбольной команды сильный тренер. Он вспомнил. Именно в эту школу Тобио хотел перевестись, когда был человеком. — Эй, ты меня слушаешь вообще? — обиженно произнёс Хината. — Да ну тебя, я поехал. — Постой! — 337 вдруг замялся: он, когда всё же согласился на проделку Шоё, забыл, что не может так сразу взять и поехать. — Давай ещё пройдёмся. Просто… людей впереди много. Удобнее кататься там, где тихо и почти никого нет. На радость Кагеяме Шоё был довольно уступчив. Они отправились в уже знакомый парк, проходя к дорожке для велосипедистов. Хината спокойно срывается с места. Три-два-один — эндзеру делает глубокий вдох и надеется, что, если уж к нему вернулась память, он практически человек. Значит, без труда сможет управлять каким-то там великом, так? Он садится и неловко делает два-три вращения педалями, пытаясь повторять за человеком. А потом падает: пускай к нему и вернулись воспоминания, но про мышечную память никто не говорил. — Да ты, блин, издеваешься?! — приехал на звуки падения и ругани Тобио Хината. Да уж, полный провал. Придётся 337 всё-таки признаться Шоё в том, что он не умеет кататься на велосипеде.

День кошек, или противоречивый Тецуро

Куроо Тецуро — довольно противоречивый эндзеру. Ему в принципе нет дела до общения, однако помощь — определённо то, на что 226 всегда шёл. И неважно, кому нужно помочь: пусть даже какому-то там Кагеяме, случись с тем что серьёзное. Ну, ему только в крайнем случае. Куроо такой из себя герой — может, и только в его голове. Однако он ненавидит давать пустых обещаний. Тецуро редко обращает внимание на детали — ему лучше сразу видеть полную картину; додумывать всякие теории также занятие не по его части: от такого лишь голова шла кругом. Откуда-то из кустов послышалось жалобное «мя-яу». На это 226 не обратить внимание не мог. — Такая маленькая. Что ты тут делаешь? — эндзеру говорил с кошкой таким ласковым тоном, что, казалось, с животными он общался куда охотнее, чем с людьми. Хоть Куроо не интересовался деталями, у него была изумительная фотографичная память: эндзеру вспомнил, что на секунду видел объявление о пропаже, где виновником торжества по фотографии было это чудо — кошечка, точнее ещё котёнок, с чисто-белой мягкой шёрсткой и янтарными глазами. Она и по характеру была довольно милой: не шипела, не пыталась вырваться из рук и позволяла себя гладить — только осторожно. Куроо слышал, что питомцы очень походят на своих хозяев. Ему стало интересно: каков владелец этого котёнка? Да и вообще хотелось помочь животному быстрее попасть домой. 226 вернулся к недавно увиденному объявлению и собирался позвонить по номеру. И вот он достал телефон, который был… абсолютно разряжен: Тецуро, в отличие от большинства эндзеру, нередко залипал в телефоне. 226 мгновенно запаниковал: ему придётся просить у прохожих сделать звонок? Ладно поддерживать общение с людьми по заданию, но говорить с незнакомцами? Даже если нужно сказать всего пару-тройку слов. Как-то дико для Куроо. Того Куроо, что с лёгкостью огрызается с Тобио и всегда ведёт себя так, будто ему вообще всё нипочём. Вот такое противоречие. Однако он собирается, нет, не с мыслями, скорее без, и идёт с находкой в руках и номером телефона в голове — хорошей памятью, как и у всех эндзеру, 226 был совсем не обделён — к первому встречному. Остановившись перед человеком, что чуть не врезался в эндзеру из-за прямого взгляда в телефон и что был на голову-две ниже его — представьте, что мог напридумывать незнакомец — Тецуро с трудом произнёс простую фразу: «Могу я позвонить?» В ответ молчание. Неужели он задал вопрос неправильно? Может, его вообще не так поняли? Какой ужас. — Мне просто нужно сообщить владельцу о найденной кошке, и… Животное с первого раза было сложновато заметить — кошка тихо свернулась мордочкой к груди, и её шерсть практически идеально сливалась с белой футболкой 226. Как только та зашевелилась и повернулась в сторону прохожего, после чего замяукала, тот наконец что-то сказал. — А? Нацу? — совершенно спокойно, только слегка удивлённо, произнёс незнакомец. — Спасибо, я давно её ищу, — тот понял, что по его эмоциям сложно сказать о радости от находки, и добавил: «Ты не подумай, я действительно рад». 226 передал на руки этому человеку кошку, а после изумился, посмотрев в его глаза и завидев уже знакомый золотистый цвет. Казалось, они оба не хотели — или не решались — продолжить разговор, но и уйти так сразу было нельзя. — Как твоё имя? — Кенма Козуме, — не прекращая гладить котёнка, ответил незнакомец. Тогда Куроо убедился в том, что хозяева и питомцы безумно похожи, потому что даже имя Козуме переводилось как «одинокий коготь». — А я Куроо Тецуро. Извини, если задерживаю или ещё что… — Всё в порядке. М-м… — Кенма, сделав паузу, подумал, — дойдёшь со мной до дома? Могу угостить тебя кофе… Или чем другим, — после Козуме слегка смутился. — В знак благодарности!.. Куроо никогда бы не пошёл куда-то с человеком, тем более никак не связанным с заданием. Никогда бы не решился познакомиться с кем-то поближе. Но за Кенмой ему захотелось пойти. Потому что у него янтарные глаза, светлые волосы, тихий, спокойный нрав, отчего-то приковывающий к себе внимание — он был больше похож на свою кошку, чем на обычных людей. — Я не против. Они шли спокойно и тихо, боясь спросить хотя бы о самых банальных вещах: настроении, учёбе, увлечениях — о чём там ещё говорят при знакомстве? Но, конечно, куда им до разговоров — Кенма практически не имеет друзей и не торопится заводить новых; если и наступает момент беседы, он всегда принимает сторону слушателя, что добавит слова от себя лишь в конце, но пусть те составят предложение-два — того будет достаточно. А Куроо мог бы болтать без умолку, мог бы слушать и слушать, забываясь. Только вот ему никто не интересен. Ему просто не нужно общение, пусть в отличие от того же Кенмы оно не давалось бы ему с трудом. Но он начинает разговор. Потому что Кенма действительно его заинтересовал — пусть о нём было известно лишь то, как его зовут, насколько премилая у него кошка и как же они с ней похожи. Куроо начинает с весны: возмущается тому, что до лета, которое ему очень нравится — пусть тот и видел его всего однажды — ещё полмесяца, и ко всему добавляет, что не любит цветы. А вот животных — очень даже. Но он извиняется и говорит, что вещей, которые не любит — очень много. Да и зачем их вспоминать? В миг молчания Кенма сказал, что тоже не любит цветы — разве что кактусы ещё ничего; да и вообще у Козуме аллергия на цветение. И он говорит, что не терпит жару и холод — осень для него самое то. Козуме извиняется наперёд за то, что обычно немногословен, а Куроо только отмахивается, говоря, что всё в порядке. Потом он болтает о книгах и фильмах — да, 226 также интересовался человеческими творениями — и начинает думать вслух: «Что было бы, превратись мир, наконец, в антиутопию по тому же Хаксли»? И ведь он знал, что эндзеру тем и занимаются, что не дают человеческому миру обречённо падать вниз. И ведь он знает, что людские пороки сплошь и рядом. И он знает, что он ещё не человек, и знает, что будь им, также был бы полностью грешен, потому что мог бы чувствовать. Насыщенно и сполна. Все эмоции, что у него были — не поддельны, однако выдать то же, что могут все люди, Куроо, наверное, пока не мог. Он же всё ещё ангел? А потом он за чашкой кофе, предложенной Кенмой, смотрит на его запястье и проклинает свою сущность. Потому что на той руке он увидел ноль. Серый, одинокий ноль. Он спросил лишь: «Как давно?» На что ему абсолютно спокойно ответили: «Больше полугода». Это был последний шанс. А у Тецуро голос внутри вот-вот надорвётся. «Грёбаные эндзеру и их принцип второго шанса. Дурацкая судьба и соулмейты. Весь этот мир. Потому что Козуме Кенма заслуживает третьего шанса. Потому что Козуме Кенма ни в чём не виноват», — злился про себя Куроо. Он проваливался в сожаление ещё глубже, видя всё того же тихого и молчаливого Кенму. Это ему, а не Куроо, всё нипочём. И Куроо хотел сказать, что поможет. Но, вы же помните: он ненавидел давать пустых обещаний. — Я что-нибудь придумаю. — Ты не обязан. Да и всё в порядке. Ты… нашёл мою кошку! Этого уже слишком много. — В порядке? Издеваешься? Знаешь что, — 226 делает паузу, решаясь на очередное противоречие, — лучше тебе проследить за тем, чтобы кофе не кончался, потому что я ещё не раз приду. Ну… если ты будешь не против, — всё же Тецуро не посмел перейти все границы. — Да я бы и сам позвал.

***

После не таких уж, к счастью, долгих мучений и потраченных нервов Хината всё же научил Тобио кататься на велосипеде, и, конечно, в его голове не укладывалось: как это он не умеет такой простой вещи? И о том же думал сам Кагеяма, когда понял принцип. Когда они ездили уже не только по аллеям парка, но и по всему городу, 337 подумал: идея Хинаты была определённо неплохой. Ему понравилось крутить педали и испытывать лёгкую боль после езды — почти не бывало, чтобы айдзинам приходилось физически перенапрягаться. Ему нравилось ловить городские и цветочные запахи, гонимые ветром. Ему нравилось, когда они с Хинатой ездили на перегонки. Ему понравилось чувство усталости и облегчения, когда тот, полностью довольный днём, завалился на кровать без сил. Он улыбался. Ему нравилось — это значит, что он наконец почувствовал что-то действительно настоящее. Какой из него ангел, если он всё вспомнил? Если теперь он мог чувствовать? В полной мере, как оно должно быть у людей. «Неужели я живой?» — с каким-то облегчением подумал Тобио, прикрывая рукой лицо и вновь улыбаясь. А на руке он увидел выведенное оранжевым число семнадцать. — Да, я определённо влип.