Эндзеру

Казалось бы, с чего это 337 «определённо влип»? Неужели ему будет сложно найти общий язык с каким-то там Шоё? Или сложно привыкнуть к нему? к его резкости, яркости. Он совсем другой, — и проблема ведь не в этом. Тобио бы, безусловно, смирился со всеми повадками этого мальчишки, — только был бы в том смысл? Его миссия — помочь Хинате сблизиться с его соулмейтом, и только после Тобио сможет стать человеком. Иронично — теперь он тот самый соулмейт. И ведь ни один из них не вспомнит те дни, недели, что они ещё, возможно, проведут вместе. И нужно ли тогда колебаться? Всё равно в следующей — точнее прошлой — жизни Тобио всё будет так, как должно. Наверное, даже с Хинатой. Может, ему удастся всё закончить как-нибудь по-быстрому, без чувств? Если только это возможно. А ответ был очевиден.

Не остановился

Дни пролетали не сказать чтобы быстро: некоторые тянулись неприлично долго, особенно дождливые. Тогда Тобио окончательно решил, что не станет заморачиваться с Хинатой. Надоедливым, гиперактивным мальчишкой, что вечно сбегает с уроков и творит вместо занятий невесть что. А 337 деваться некуда — куда Шоё, туда и он. Может, выход и был, только Тобио, кажется, даже привык видеться с ним чуть ли не каждый день. Вот как часто вы скупаете целую полку чипсов только потому, что проспорили? чипсов, которые, кстати, Тобио очень понравились — только вот в итоге он объелся, и всё из-за этого Хинаты! Или как часто оказываетесь заперты в одной из кладовок торгового центра только потому, что вам ну страсть как было интересно заглянуть в комнату «вход запрещён»? Или как часто оказываетесь в кузове какого-то грузовика, который чёрт пойми куда едет, только потому, что «Ну, водитель же куда-то ушёл, можем на минутку залезть посмотреть»? Вот Хината Шоё постоянно выбрасывал что-то подобное, и Тобио, словно давно помотанный жизнью отец, не противясь, во всём участвовал. Ну, потому что «Другие заняты, тогда, может, ты со мной?..» И он ведь мог отказаться — а всё же ходил за Хинатой хвостиком, подобно ангелу-хранителю. Он, конечно, ангел, но явно не по той части. Если бы работой Тобио было защищать этого паренька — тот бы, скорее всего, прибил его ещё при первой выходке у клуба велосипедистов. Отдельной темы заслуживают их разговоры, потому что Шоё безумно болтливый. Они, конечно, могли обсуждать книги или фильмы, — а Хината, если помните, обычно читает лишь комиксы — но разговоры об историях из жизни были куда интереснее. Кагеяма ему что-нибудь про надоедливого Цукишиму — так Хината ему про нескольких сразу, а потом и про дурацких учителей, к которым одновременно приплетал забавные истории: вот вчера, например, они с Танакой — очередным знакомым Шоё — заказали пиццу прямо в школу, и, когда они называли курьеру номер кабинета, никак не думали, что тот всерьёз войдёт прямо во время физики. Иногда Кагеяма даже пытался что-то вспомнить из школы или детства и был действительно неожиданно рад, если получалось — а Шоё ему мог чуть ли не словесную автобиографию в красках. В общем-то, с Хинатой скучать было невозможно, и эндзеру было не ясно, начал он к тому привыкать или же его это до сих пор бесило. И вновь ответ был очевиден. Число на руке уменьшалось не так быстро: за неделю с семнадцати лишь до пятнадцати. Тобио прекрасно знал: нужно полюбить. «Нужно»? Он явно не был над этим властен — собственно, как и любое существо. Даже ангелы. А что, если рассказать о метке мелкому? По-любому ведь тот ещё ничего не заметил. Но что это даст? Они… будут вместе? Что вообще будет? И Тобио решает, что расскажет. Потому что, по его мнению, всё стало какой-то бессмыслецей. В очередной раз дожидаясь Хинату со школы, — все знакомые ведь так делают, да? — Тобио подумал о том, почему никогда не видел Шоё с его друзьями, одноклассниками. Его мысли прервали 278 и 275, что всем своим довольным видом пытались доложить очень благоприятную новость — очевидно, только для них. Потому что, ещё не перейдя к сути дела, они сразу забросали 337 ласковыми, вроде «лошара» и «отсталый». Ну, точнее не они, а толькой Кей — как и всегда. Тобио понимал, что́ может услышать. — Мы свели тех человечков, не прошло и недели, — с видом победителя заговорил Кей. — А что насчёт тебя? Кагеяма Тобио, — усмехнулся 278, вновь акцентируя на имени. — С чего это я должен тебе что-то докладывать? Проваливай. — Ай-ай, как немило. Ты сегодня явно не в духе — впрочем, как обычно. — А с каких это пор в духе ты? Всегда ходил с миной похлеще моей. — Цуки… может, вернёмся к Нишиное и Асахи? Нам нужно заканчивать задание… — неловко встрял в жаркие переговоры Тадаши, но 278, ровно как и 337, не унимался. — И тебе даже не хочется глянуть на нашу работу? Как обидно. Неплохие ребята попались, кстати. Без нас бы справились, — протянул Цукишима, поправив слегка съехавшие с переносицы очки. — За-ва-лись. Надеюсь, вижу вас в последний раз. До связи, — Тобио развернулся, не желая слушать что-либо ещё, и едва ли не направился в сторону от школы — скажет Хинате, что занят, заболел, помер — да плевать. Он не хотел встретить кого-либо ещё. 337 заметил, что после возвращения памяти ему всё сложнее и сложнее сдерживать себя, свои эмоции — отнюдь не положительные. И правда, какой же из него теперь ангел? Но его зовут, и он слышит. Он всё ещё способен себя остановить. — Э-эй, Кагеяма! — только эндзеру обернулся на зов, что доносился от двух незнакомых парней, как один из них — тот, что пониже и с высветленной челкой, без того довольно забавной, продолжил. — Это ведь ты Кагеяма Тобио? Хината сейчас выйдет. Тобио не имел понятия, откуда те двое знают его имя, внешность, но без колебаний направился в их сторону. Кажется, он успокаивался. Ну, или просто не мог вот так просто свалить на глазах друзей — или кто они ему там — Хинаты. — Мы знакомы? — с оставшейся долей недовольства пробубнил 337. — Ну… Хината в последнее время ещё чаще уходит с уроков, а если и сидит до последнего, не гуляет с нами после школы. Мы были слегка обеспокоены, а оказалось, что у него вот… ты появился. «Чего???» — В каком это смысле «я появился»?! — Тобио был явно смущён. — Мы просто много общаемся в последнее время (ну, или, точнее говоря, с самого начала, но кто ж о таком скажет). Можно сказать, я его… — 337 ни разу не называл себя этим словом по отношению к Хинате и, наверное, не планировал, но выхода не было, — друг. Да. — А-а, — вновь произнёс тот, что пониже, посмеиваясь. — Ну, мы так и думали. Кагеяма оглядел его с ног до головы и заметил: этот парень даже ниже, чем Шоё. Без сомнений, он его узнал. — Ты Нишиноя? — спросил эндзеру, выдержав короткую паузу. — О-о, неужели Хината рассказывал обо мне? Я рад! Да, я самый, — гордо произнёс тот. Если бы только он знал, что́ Шоё о нём говорил. Тобио лишь усмехнулся, но не так чтобы это выглядело подозрительно и дерзко. «Два сапога пара — да оба левые», — пронеслось в мыслях айдзина. После он наконец вспомнил про рядом стоящего паренька, что абсолютно отличался от Ю или Шоё: тихий, скромный и ничем особо не примечательный — разве что волосы собраны в хвост, а рост действительно впечатляет, — как и говорил Хината. — А ты… Асахи? Тот лишь скромно улыбнулся, кивнув. «Вот такие люди мне по душе: и слова лишнего не скажут», — думал 337, а после вспомнил, чья́ они «работа». Чёрт, почему всё связано с грёбаным 278? — Ноя, Асахи! Вы ещё не ушли? — радостно произнёс из ниоткуда появившийся Хината. — Да нет, уже уходим, — отмахиваясь и неловко посмеиваясь, затараторил Азумане. «Да за кого они нас принимают?» — раздражённо думал 337. — Да-да, мы пошли. До встречи! — и те двое благополучно удалились, неловко взявшись за руки где-то на выходе из школьного участка — вроде как этого никто не должен был видеть, но. 337 смотрел на эту картину с каким-то недовольством, потому что какого чёрта у этого Цукишимы всегда всё идёт как по маслу?! — Ты чего такой серьёзный? — обратился Хината к Тобио, что, действительно, походил на неизлечимо больного где-то на последних стадиях. А болезнь, на самом деле, была — дурацкая жизнь эндзеру. — Нам нужно о кое-чём поговорить. Желательно не здесь. Кагеяма не хотел заморачиваться с местом, готовить пламенные речи — он же не предложение собрался делать, ей богу — и просто взял Хинату за руку, слегка грубо, отчего тот даже не успел смутиться. Уже за пределами школы эндзеру думал, куда идти дальше, но Шоё, резко остановившись, высвободился и непонимающе спросил: — В чём дело? Если что-то действительно важное, скажи сейчас. 337 долго думал, потупив на парня взгляд. А потом думал ещё, и в его голове крутилась куча самых разных слов, — и все вели к одному ответу. Но он вымолвил только сухое «ничего». — Ты издеваешься? — в этих словах каждый звук отдавал серьёзностью, и Тобио никак не ожидал услышать подобное от Шоё. — С чего бы? К чему такая реакция? Мелкий, успокойся. — Почему ты относишься ко мне, словно к малолетнему безмозглому пацану, что ни черта не понимает?! Тогда Кагеяма действительно хотел извиниться, сказать, что ему не стоило заводить разговор, который, в итоге, не состоялся, но он расскажет потом. Хотел, но не смог. — А почему я должен относиться к тебе по-другому? Может, тебе вообще особое отношение нужно? И с какой это стати, а? — Да, нужно! Потому что мы друзья! Хината действительно злился, а Тобио действительно вёл себя, как дурак. — Вот не начинай. Какие мы друзья? Пошатались пару-тройку раз чёрт знает где, обсудили какую-то дребедень, — и всё! Друзья, надо же! Если бы 337 получил подобные слова в свой адрес, он бы просто их проигнорировал. Тогда, когда ещё ничего не помнил. Сейчас он чувствовал практически то же, что любой человек, и всё, что он сказал Хинате, рикошетом ударило в него самого. Ужасно. — Знаешь, хреновый бы из тебя вышел психолог. Ты ни черта не знаешь о людях. И Хината был чертовски прав. Ни одна научная книга не объяснит, что такое человеческие мысли и чувства как оно есть. Без кучи заумных терминов. В этот раз Хината Шоё возвращался домой один: Кагеяма Тобио не смог остановиться.

***

Люди заполняют пустоту алкоголем или иными вредными привычками — 337 никогда этого не понимал. В жизни эндзеру он, конечно, ни разу ничего такого не пробовал, а вот в прошлом — что-то как-то вроде было, точно Тобио в памяти не разглядел. Однако единственное, на что бы его сейчас хватило — без сил распластаться на кровати и не вставать несколько дней. Вообще не двигаться. Без препятствий ничто невозможно, и первым становится обыкновенная лестница, перебирать ноги по которой сил, честно, не было… а вторым — 278. Странно было даже не то, что он вообще ещё здесь, в доме, охраняемом 981, и на задании вообще, а то, что он вышел с полотенцем на плече и без очков — походу недавно из ванны — и направлялся в… квартиру 275? Тобио даже не хотелось спрашивать, почему они ещё здесь, не хотелось вновь грызться невесть из-за чего. Единственное, что он произносит: «Здорово», — и ему плевать даже на то, что забыл Кей в чужой квартире. А, между прочим, этим вечером там произошло что-то немного странное: — Эй, Тадаши, ещё раз закроешься в такое время — получишь, блин. По соседству с тобой только я живу! — И?.. — Что «и»? У меня постоянно еда заканчивается, ты же знаешь… Я пришёл за кофе, — твёрдо произнёс Кей, хозяйственно проходя на кухню. — Хочу выпить его прямо здесь, ты ведь не против? — ухмыльнулся 278, зная, что его вопрос был скорее утверждением. — Ага. Погоди немного, — еле слышно ответил 275, завозившись с приготовлением. Цукишима, кажется, всегда был одновременно чем-то доволен и раздосадован; вот и сейчас находил к чему придраться. — Блин, Ямагучи, скажи что-нибудь! Ты слишком немногословен. Тот отвлёкся от возни с кружками и повернулся к 278, пристально на него посмотрев, а после озвучил: — Мне нравится, как ты выглядишь без очков, — осознав сказанное, Тадаши явно смутился и вмиг отвернулся, якобы чайник вскипел — пора заваривать чай и кофе. А Цукишиме это, определённо, нравилось. 275 всегда такой тихий и скромный, будто его и нет вовсе, а как он заговорит — так ляпнет что-то такое, что приводило бы его в чувства. — Знаешь, мы всё больше становимся похожими на людей. Впрочем, оно и к лучшему. Пока Тадаши старался как можно быстрее сделать кофе для вредного напарника, Кей не пошевелил и пальцем, всё говорил и говорил о чём-то. И сам не заметил, как пошёл не в ту степь. Совсем. — Знаешь, мы могли бы попробовать кое-что, обыденное для людей. М-м, ради интереса. — Что же? Вмиг Цукишима оказался возле Ямагучи и в момент, когда тот оглянулся на него, приблизился слишком близко — два сантиметра, и произойдёт что-то необъяснимое. — Чувствуешь что-нибудь? — спросил Кей, а у самого руки заметно подрагивали напару с учащённым сердцебиением. Ямагучи же боялся сделать вдох, не осознавая происходящее. Что вообще на этого Цукишиму нашло? Они простояли так ещё несколько секунд и встретились взглядами. — Как я и думал, — отрезал 278 и отстранился, — что-то мы тоже чувствуем. Как и люди. Не понимаю, как тогда большинство эндзеру остаются такими… как бы сказать. Непорочными? А Тадаши не понимал, как этот Цукишима всегда оставался таким спокойным. Даже если он был чем-то встревожен — мгновение, и он приходит в себя. А Ямагучи так не может. А Ямагучи тогда по ощущениям распался чуть ли не на самые атомы, и собраться, знаете ли, безумно сложно. А Ямагучи хотел, чтобы те два сантиметра хотя бы на секунду стали нулём. Единственное, о чём ему удаётся сказать, так это о том, что кофе готов. Цукишима ведёт себя так, будто две минуты назад ничего не было, довольно опустошая чашку с горячим напитком. Тадаши ловит себя на мысли, что он полнейший идиот. Но Цукишима, кажется, всё-таки это слышит. — Всё в порядке? — беспокоится Кей. — Умнее вопроса не придумаешь, знаешь ли, — резко ответил 275. — Конечно, всё в порядке. Просто ты только что заикнулся о том, что мы, как и люди, имеем чувства, однако на кой чёрт тогда ты сделал это? Для какого вообще интереса? Цукишима слушал, слушал Ямагучи, что впервые говорит так серьёзно, — и он всё понял, увидел кое-что насквозь. Слова были лишними. Он неспешно подходит к нему и с каждым шагом видит в глазах Тадаши смирение — тот, в свою очередь, не мог и пошевелиться, и воздуха будто совсем не хватало. Когда Кей оказался на уровне с Тадаши и их взгляды встретились, Ямагучи почувствовал на своей руке чужую — волна мурашек ударила по всему телу. — Я знаю, что в конце будет больно, но мы, видимо, не можем терпеть, — прошептал Кей над ухом и, сцепляя руки, наконец коснулся чужих губ. Таких тёплых и мягких, со вкусом недавно выпитого чая — кофе Ямагучи, на самом деле, ненавидел — и Цукишима не понял, как жил без этого раньше.

***

Когда Тобио от полного отчаяния спал, Шоё был готов биться кулаками об стену, кричать, напиться, сделать очередную глупость, — потому что Кагеяма Тобио. Потому что он ничего не понимает. Не хочет считать его другом? Ну и пускай! У Хинаты полно друзей. Вот сейчас он наберёт Бокуто, попросит о встрече, потому что «безумно плохо», предварительно напьётся, попросив о помощи с добычей алкоголя Танаку, и плевать, что уже не день, что какие-то там родители узнают, — он вытворит какую-то глупость. И он вытворяет. Только завидев Котаро, уже достаточно выпив, Хината бросается к нему на шею, потому что «эх, так давно не виделись»; после несвязно что-то говорит, походу пытаясь выговориться, и очень много смеётся. Но кое-что у него получилось сказать яснее, чем никогда: — Поцелуй меня, Бокуто.