Ахуенная комедия или История спасения Татарстана

      Утреннее солнце заливает золотом лучей бескрайние степи, свет переливается в холодной росе, в шёлковой зелёной шерсти влажной травы, в плёночках-крылышках ещё сонных насекомых. Пар, колыщащийся над нагретыми сияющими травами, одевает далёкие силуэты одиноких деревьев в тёплые и по-утреннему чистые газовые ткани. Каждую эту травинку, каждый робкий заспанный цветочек ласкает солнце, крепит почва, питает полноводная Кама. Трепетная жизнь утра всей своей невинностью сладко ранит тонкую душу любого наблюдателя. Золотистый луч озаряет темноту туалета и пробуждает Копатыча, разгоняет его счастливый сон. Всю ночь он дёргал сосиску в мыслях о своём любимом. Медведь и не заметил, как уснул в позе орла над спартанской ямой, но даже в беспокойном сне видел он единственный образ. И даже сейчас, чуть опуская тяжёлые веки, Копатыч невольно представляет белокурые небрежные локоны, смущённый взгляд и слабую улыбку. Ваня...       Тот самый неокрепший, но задорный лучик, проникший через дырку-ромашку в двери сортира, зовёт наконец вдохнуть утренний воздух и открыться новому дню. Беззаботный, радостный и милый, словно мальчишка, каким когда-то встретил Шатова Копатыч. Ах, знал бы тогда Ваня, сколько бессонных ночей, сколько слёз и пустых мечтаний принесут однажды его светлые глаза и непослушные волосы. И всё же Копатыч, собравшись наконец, выходит на свет. Никакими словами не передать, не запечатлить ни на одной кассете чудо рождения нового дня. Невинный цыплёнок с лучистым пушком, что розоватым клювиком пробил скорлупу горизонта — вот оно, утро, которое полонит сердце и наполняет распахнутые глаза сладким светом. И думается Копатычу, каким чудесным было бы это утро, если б Иван добавил в него смысл своим присутствием. Без него же всё вокруг — пустая рамка, кулич без верхушки, моя кружка, если в ней нет горячего, крепкого, как твоя жепа, милый читатель, чая.       Копатыч, как не пытается сдержать себя, представляет столь милый образ. Ему кажется, будто волнистые волосы Шатова отсвечивают и делаются персиковыми в красках рассвета, будто весь он сам сияет, как прекрасная русалка, тающая в утренних лучах. Белая рубашка сползает с его плеча, а он, смущённо улыбаясь, поправляет край такой ненужной одежды. На губах Вани солнечные блики медового цвета, и так это эротишно, что медведю хочется слизать такой манящий мёд. Но стоит только подуть весёлому ветерку, возвращая Копатыча в реальность, как от великолепной фантазии не остаётся ни следа. Как больно от одной лишь мысли о том, кто никогда не станет твоим, никогда. Чего только не делал Копатыч, чтоб обратить на себя внимание Шатова, а он, кажется, и не замечает. Смешарик открыл фабрику по производству маринованных огурцов, собственный бордель, к слову, один из лучших во всём Татарстане, пасеку с укуренными пчёлами. Он спонсировал исследования Базарова для того, чтоб его новые изобретения расширили производство, а значит, принесли бы и новую прибыль. Нет, не деньги нужны Копатычу, а купленная на них любовь. Хотя бы секс...       Терпеть больше нельзя, попросту невозможно. Копатыч — известный бизнесмен, теперь-то он точно завоюет признание Шатова, спустя столько лет. На такие деньги купится любая шлюшка. Теперь уж Шатов точно станет покорно готовить борщ, копать картошку и вплетать в волосы белые луговые цветы, растущие перед участком. Медведь думает, что знает его достаточно для таких выводов, но так ли это?

***

      "Реклама на телеканале Спас, не переключайтесь! Ты любишь работать и умеешь отдыхать, этот мир лежит у твоих лап, ты чувствуешь вкус настоящей жизни, потому что у тебя есть он. Огурец от Копатыча. — За качество отвечаю."       Телевизор в гостиной уже которую минуту десятками голосов из рекламы втирает зрителям какую-то дичь. Ставрогин в общем-то привык к обстановочке ада, поэтому остался ночевать, а значит продолжать курить траву в кабинете Верховенского, но вот Шатов предпочёл відправитися додому, ибо оставаться в таком пугающем месте, ещё и на ночь, не очень-то хотелось. Но главной причиной, конечно, была та хуйня, которую начал нести укуренный Лёша. Его и трезвого-то послушаешь и засомневаешься: не в бреду ли? Ваня не понимал, если честно, всех этих рассказов о счастье, о хорошем, о человекобоге. Но надо отдать ему должное: слушал не перебивая, готов был выпить весь чай и любил Лёшку, несмотря на весь бред, который тот порой начинал рассказывать. Невъебическая теория уже давно озадачила Ивана, а если точнее — её влияние на Лёшеньку. Слишком уж решителен он стал, а наркота — не лучший спутник человека, который может натворить херни. Надо было в срочном порядке забирать Лёху с этого шабаша и запереть дома. Словом, Шатову, который даже после всех волшебных веществ Пьера был в состоянии что-то предпринять, пришлось тащить Кириллова до дома чуть ли не на себе, потому что не менее обдолбанный Верховенский не мог найти нужный адрес. Но это было ночью, а сейчас о весёлых посиделках в аду напоминает только ужасное самочувствие Вани и несколько новых засосов на шее.       Заебавшие рожи мелькают на экране телевизора, хули у нас телевизор делает в конце девятнадцатого века, я не знаю, но на фоне остальных событий это смущать не должно. Ощущения у Шатова не ах, телевизор совсем выводит из себя бесконечным пустым гулом голосов, единственный оставшийся вариант — прогуляться до магазина, пока Лёша в соседней комнате ещё не в состоянии встать. Голова болит, но лучше уж с трудом вытащить свою жопу на свежий воздух, чем и дальше помирать в четырёх стенах.       Май выдался солнечным, в блестящей траве, если таковую посчастливится увидеть, кое-где мелькают медовые одуванчики и лимонно-жёлтые лютики. Жара, слава богу, установится в этом обречённом городке ещё нескоро. В планах зайти в ближайшую аптеку и купить хоть что-нибудь, что облегчит страдания из-за головной боли. Гулять Шатову нихуя не хочется, но вот в этом доме кроме него обезболивающее никто не купит, тем более Лёша скоро придёт в себя и начнёт ныть, как же ему плохо.       Внезапно кто-то резко хватает его за рукав и тянет в переулок. Ваня даже не сопротивляется, не успев понять, что произошло, и лишь оказавшись в тени карниза наедине с нахалом, отлетает на шаг назад и вжимается в стену. — Что Вам надо?! — испуганно и всё ещё по-обычному сурово произносит Шатов. — Ты мне нужен, солнце моё, — рыжий медведь, кажется, не торопится ничего предпринимать, но взгляд не отводит, — поедем со мной далеко от города, у меня столько денег, что хватит на любую твою прихоть, моя сочная тыковка! — Ненормальный! Кто бы мог подумать что Вы со всей своей известность позволите себе... — Но тебе не поверят, если кому расскажешь. Разве что, если поедешь со мной. Твоя жизнь превратится в сказку, не то, что сейчас, — говорит Копатыч уверенно и так, будто бы заранее знает каждый взгляд в его сторону, будто всегда был на шаг впереди, — Разве доволен ты своей жизнью?       И самому себе на удивление Шатов молча соглашается с тем, что роль заботливой посудомойки поднадоела, да и Лёша теорию любит, кажется, больше своего молодого человека. Что ж, может, жизнь и не малина, но бежать с каким-то малознакомым знаменитым богачём, как последняя прошмандовка — идея не из лучших. Всякое было в их с Кирилловым отношениях, но после каждой размолвки Ваня ещё больше убеждался: любовь прощает и терпит. Это сказала не я, а апостол Павел, ок да?Нет, слишком велика любовь, не низменный эрос, а выше того — терпение, дружба, надежда. Велики жалость и уважение, которые, кто бы что ни говорил, рядом стоять могут. И не где-то там, а в искреннем несокрушимом чувстве. Не влечение — любовь.

Это Господь Господь иии Иисус Христос Господь А теперь пой это весь оставшийся день) Минутка философии закончена<

— Ведь я давно тебя знаю, я...я... Я люблю тебя, и с каждым днём моё желание растёт. Укуси меня пчела, ради тебя я готов не задумываясь отдать весь свой мёд и всё своё богатство, которое для тебя же заработал, — продолжает Копатыч взволнованно, — я слежу за тобой с самого твоего детства, и ни одна из шаболд, которых я повидал много, не заставила меня забыть тебя. Соглашайся! Переезжай ко мне, и я стану твоим пчеловодом!       Копатыч берёт Шатова за руки, готовясь выслушивать девичий монолог о первых чувствах и сомнениях, но вместо этого в ответ получает лишь испуганный полный презрение взгляд. — Нет, никогда! — Ваня отталкивает медведя, мгновенно вылетает из переулка на солнечную улицу, постепенно заполняющуюся народом, и пропадает в лабиринтах домов и перекрёстков.       Лишь об одном его мысли — скорее домой, позабыв о таблетках и аптеке, скорее к Лёше, подальше от этого маньяка Копатыча. Смешарик и не думает догонять его. Нет, отказа он не переживёт, медведь в отчаянии, и даже петля не спасёт от разгаревшихся чувств, что превратились в пылающую клетку. Погибнуть в беспощадном огне или же выбраться израненным и никчёмным из пожара губительных страстей?

Это я конечно закрутила, пафосная фразочка. Да. Пизда.

***

      Неспокойный сон в ночном поезде и постоянное волнение не дают о себе забыть. Бедная Таня была бы готова сойти на первой же остановке, если б не одна единственная мысль, что несгибаемым стержнем заставляет держать спину прямо и продолжать путь. Спасти сестру, во что бы то ни стало. Единственный светлый лучик в угольной гуще последних событий — Сонечка. Сонечка, что старше Тани на два года и, Ларина точно знает, повидала всякого говна, но осталась сущим ребёнком, сама невинность и трепетная-детская забота. В карман сложенного на скорую руку чемодана с самым необходимым спрятаны маленькие серёжки, похожие на двух божьих коровок. Надеть их Таня не осмелилась, но и из мыслей выкинуть не в силах. Отрицать нечто мистическое на её месте было бы совсем глупо, к тому же Таня скептицизмом не страдала никогда. Что делать, когда вагон всё-таки остановится и откроются двери на перрон вокзала злополучного Мухосранска? Неясно.       Смутно: пассажиры, чемоданы, кондуктор, лица которого Татьяна так и не смогла различить в дыме и вокзальном месиве. Перрон задыхается от нескончаемых туннелей-рукавов, расставаний, носовых платков, лохматых рыжих дворняг, скомканных писем и судеб. Обрывки фраз о гостинице, духоте, колёсах, завтраке. И, наконец, единственное глубокое-акварельное в лоскутном одеяле тусклых красок вокзала — Соня мягко обнимает и кладёт голову Тане на плечо. Только она так может. Непринуждённо, по-детски, но вместе с тем — с тёплой материнской любовью. Милая, милая. Неужели так умеют обнимать подруги?       Но сейчас не об этом. Непонятно, где искать Ольгу, остаётся лишь ждать, когда загадочный отправитель не менее загадочного письма "свяжется" с девушками, как и писал. Соня предлагает поискать кров на время пребывания в незнакомом городке — серьёзные решения лучше принимать в сухом и тёплом месте, а не где-нибудь под мостом. И то верно. Соня, мило улыбаясь, спрашивает у невыспавшихся пассажиров о гостинице и ближайшей кофейне, на что получает "невыспавшиеся", с раздражением выплюнутые в пол "я тороплюсь". Узнав наконец кое-как о скромной кофейне неподалёку, Соня поворачивается к Тане и глядит с нежной-робкой радостью. Вот и первый шаг, мол, сделан, значит и дальше всё заладится. А глубоко-глубоко в голубых глазах затаилась грусть и сияет тусклым пыльным светом. Многое она перетерпела. Тане отчего-то хочется скулить, чувствуя, зная чужую боль. Чужую ли? Нет, совсем свою будто. Отчего?.. Словно выходя из транса, Ларина наконец обращает внимание на окружение. Городскую суету она не очень любит, но благо погода радует. Соня берёт за руку и ведёт по мостовой от вокзала в сторону кофейни.       Сонечка заказывает кофе и самое дорогое пирожное. Цены для неё вообще мало что значат, а тем более теряют смысл, когда на кону чьё-то благополучие. Сахарные цветочки на пирожном – бежевый лёгкий форфор, как и почти невесомые и недвижимые занавески на окнах. Тане всё здесь кажется упрекающим-знакомым, навевающим колкие воспоминания. Она ведь была здесь, да вспоминать не хочет. Знакомый город, знакомый с детства. Она была здесь с родителями, с Олей, с... И вот, распахивая резную дверь и отзываясь в душе чем-то пугающим, входит тот самый человек, который однажды вместе с чувственным письмом разорвал и сжёг кусочек души. Что ж, врятли что-то сегодня может быть хуже. За Женей заходит и Володя, оба всё такие же красавцы, как и в день именин Тани. Женя отводит взгляд и делает вид, что не заметил знакомую, а вот Ленский уже чуть ли не бегом несётся к девушкам. Ну пиздец, вот это встреча. — Танечка, как же ты выросла! — с радостным удивлением вскрикивает Володя. Онегин закатывает глаза и после тихого "блять" всё-таки неохотно следует за своим другом. — Привет, Володь, — Таня тяжело улыбнулась Жене и продолжила выслушивать восторженные возгласы своего старого знакомого.       Хоть Ленский и принёс немало бед в дом Лариных, но по натуре своей просто не может перестать умиляться чудесном личику Татьяны, которую знал ещё ребёнком. Соню он без внимания тоже не оставляет, и вот уже через пару минут без умолку болтает с девушками, сидя за соседним столиком. Точь-в-точь ветреная девица. Онегин усмехается этой мысли, и правда, стонет Володя по-девичьи. Но всё же хочется, чтоб эта болтовня поскорее прекратилась. Кофе, к счастью, половой принёс довольно быстро. Блять, я не удивлюсь, если какой-нибудь чепушила подумает про полового партнёра, и тому подобное. Ладно, я сама так подумала. С этим фанфиком у меня уже реально кукуха едет. — Bois ton café, mon ami. Sinon, il refroidira.       Ленский на радость Онегину наконец замолкает, переключая внимание на свой кофий. Но кое в чём Женя просчитался. Вместо Володи вести беседу придётся ему. Как говорится, сука бля я тупой еблан. — А Вы, Евгений, здесь ли, в городе живёте? — из вежливости спрашивает Соня. — В имении недалеко от города. Мы с Владимиром живём вместе как хорошие дру... — Мы в жопу ебёмся, кому ты врёшь, — всё-таки кофием Ленского не заткнёшь, в разговор лезет. — Володя, блять, давай без подробностей. — Имею право. Да по тебе всё и так видно. — Une autre blague comme ça, et je vais te tirer dessus.       Незаметно старые обиды и неприятные воспоминания отходят на второй план, а затем и вовсе не тревожат сознание. Ленский всё так же не затыкается, поэтому тем для разговора достаточно. — Ой, я и не спросил, а вы, надолго в Мухосранск приехали? По делам? — интересуется Володя. — По делам. Не знаю, надолго ли, — вспоминает наконец Таня о причине их путешествия. Хоть и на какие-то полчаса, а забыть о проблемах всё же удалось. — А жить вам-то есть где?       Таня и Сонечка переглядываются и одновременно отвечают Ленскому немного печальным "нет". — Мои хорошие, — испуганно восклицает Володя с выражением матери, узнавшей, что её дорогое дитя разбило нос, — да как же так? Приехали невесть куда, и что же? Деньги у вас, надеюсь, имеются. Не на трассу же, прости Господи, идти. — Ох, Володенька, ну и мысли у тебя, конечно, — усмехается Онегин. — Désolé, mon cher, забыл, что трасса — это по твоей части. — Не отрицаю, было время, когда я подрабатывал...так скажем, не совсем приемлемым способом. Но знаешь ли, милый, до трассы я не опускался никогда. Я ведь, понимаешь, не с какими-то там таджиками спал, а с важными людьми. Не шлюха, а элитная проститутка.       Девушки смеются, но в груди у обеих каждый раз что-то болезненно сжимается при упоминании ненавистной работы. Что ж, и Онегин в этом деле преуспел. Хоть этого мудака совесть и не мучает, но всё же в его компании немного легче. Как минимум не осудит и не пошлёт куда подальше. — Жень, и всё же почему бы нашим подругам не пожить у нас, пока они не завершат столь важные дела? Имение у нас большое, — робко, как ребёнок, выпрашивающий у отца забрать собачку домой, спрашивает Ленский. — Ну, во-первых, не у нас, а у меня. То, что ты живёшь в моём имении, ничего не значит. — Давай без занудства. Ты ведь разрешаешь? — Куда я денусь. Девушки, собирайтесь, мы едем в моё имение. — Merci mon amour, — улыбнулся Володя. — Тебе придётся сегодня же это отработать, так что готовься, сукин сын.

***

      Кириллов буквально минуту назад пришёл в себя, но уже успел испытать все прелести отходняка от сатанинских препаратов. Всё новые и новые вопросы возникали в его раскалывающейся голове. — Хто я? — начинает философский монолог Алексей, — Президент України? Успішний адвокат? Звичайна домогосподарка? Студент філософ з Могилянки? Агроном з Черкащини? Хто я? Вспомнил! Я ЧеЛоВеКоБоГ. — Ты долбоеб! — прерывает его размышления ворвавшийся в квартиру Шатов, — Но я тебя и таким люблю. С добрым утром, кстати, у меня проблемы.       Да, так и начинается обычный день человекобога. После недолгого, но довольно подробного рассказа о ебнутом бизнесмене с телика и неудачном походе в аптеку Лёша вынужден забыть о плохом самочувствии и в срочном порядке что-то решать. Оставить без внимания подкаты какого-то агронома из Черкащини недопустимо. Надо, короче, ехать бить морду этому пидору. И наплевать на его деньги. Ваня пытается кое-как отговорить Алексея, хотя знает, что врятли ему это теперь удастся. В дверь стучат, Кириллов открывает и впускает в квартиру гостей. С вечной ухмылкой на лице и в клетчатом костюме, — сразу видно, что чёрт, — входит Верховенский, а за ним плетётся Ставрогин, больше напоминающий овощной салатик. Одному бесу ничего не делается на утро после гулянки, скотине такой. — Как я вижу, вам обоим тоже херово, — снова эта довольная ухмылка. Да, блять, Пьер, ты можешь без последствий бухать и курить, мы уже поняли. — Мне лично вообще пиздец, если кому-то интересно, — хнычет Ставрогин, который ночью уничтожил больше наркоты, чем знающий в этом толк Верховенский. — Да-да, ты мне всё утро об этом твердишь, милый. Хуй в рот и всё пройдёт. Метод рабочий, как и ты сам. — Делайте, что хотите. Чай, сахар, всё на кухне. А мне нужно идти, — решительно говорит Кириллов, незаметно перекладывая револьвер в карман из ящика. — Так, подожди, Лёш, ты куда? Мы за чаем пришли, конечно, но без тебя чай — уже не то, — останавливает его Ставрогин. — На разборки. Пиздить кое-кого. — На разборки? И без меня? — возмущается Пьер, — Вот что я по-настоящему люблю, так это давать пизды. Так что выкладывай. Что произошло?       Лёша переводит взгляд на Ваню, и тот начинает свой рассказ. Не упуская подробностей, Шатов посвящает друзей во всё это странное дело. Будь это кто-нибудь другой, не поверил бы. Да только все четверо в жизни многое повидали, а Шатов врать бы не стал. Идея пойти пиздить Копатыча понравилась всем, кроме Вани. Пьер так и вовсе доволен до жопы. По его словам он не ходил на забивы уже сорок лет. — На Сенатской тогда как мы безумствовали! С Бородинским, конечно, не сравнится, но пришлось довольствоваться и малой кровью. Мне, правда, потом влетело от начальства за то, что вселился в одного важного человечка, но это не беда. Он и так бы свои последние секунды провёл на виселице. А хороший был малый, революционе-ер! Nicolas, постойте, мне кажется, я Вас где-то уже видел... — Пьер, не вовремя, — взволновано говорит Ставрогин, — Сейчас нам бы с этим уебаном разобраться. — Bien sûr, я всегда за.       Уговаривать этих троих ярых защитничков бесполезно, поэтому Шатову приходится смириться и пойти с ними, чтоб, если это потребуется, предотвратить убийство. Верховенский говорит, что и не из такого выкручивался, что в любом случае на каторгу никого не отправят, он не допустит. Но всё же не хочется грех на душу брать. Ага, какой ещё грех, Шатов, сука, ты ебёшься с мужиками как дышишь, а дышишь ты часто. Хотя, и в аду вас троих, содомитов, Пьер выкупит у сатаны. Убеждать он ещё как умеет, точь-в-точь искуситель.       Верховенский узнаёт адрес пидораса Копатыча — связи, связи. Тут же все четверо оказываются в нужном месте, перед его блядским домом. Кириллов, как безбашенный киборг убийца с ноги распахивает дверь и направляет револьвер на Копатыча, сидящего за столом. В дом вбегает Пьер и с дьявольской улыбкой непринуждённо проходит по комнате. Для таких случаев у него всегда припасён любимый нож. Копатыч, кажется, совершенно безразличен ко всему происходящему и продолжает равнодушно опустошать бутылку медовухи. Наконец, заметя на пороге Шатова, медведь меняется в лице, а глаза его наполняются слезами. — Любовь моя, неужели я не могу надеяться на твою взаимность? Разве ты никогда не хотел денег и славы? Если ты не любишь меня, согласись хотя бы на деньги! — Закрой свой блядский рот, мразь, — Алексей решительно подходит ближе. — Ты ему только мешаешь, он должен быть со мн...       Не успевая договорить, Копатыч получает по морде, а ударить Кириллов может сильно. — Лёша! — восклицает Шатов, хотя знает, что одним ударом дело не кончится, — выйди, пожалуйста, на минуту. Пьер, ты тоже.       Кириллов с непониманием в глазах смотрит на Ваню, но всё же, сдерживая желание избить уёбка до потери пульса, выходит за дверь. За ним следует Верховенский, разочаровано вздыхая. Ставрогин еле заметно улыбается. Не каждый день оказываешься на месте той самой сучки-подружки, у которой просят помощи в любовных разборках. — Я хочу поговорить наедине, — говорит Копатыч, косо поглядывая на Николая. — Он останется, — вступается Шатов и получает от Ставрогина полный искренней благодарности взгляд.       И вновь Копатыч искусно уговаривает, да так, что с каждой фразой Ваня всё больше сомневается в своём выборе. Ему правда бывает тяжело рядом с Алексеем. Порой он так увлечён своими сумасшедшими теориями, что вовсе забывает обо всём, в том числе и о Ване. Срывается, изводит себя, да и этот револьвер, на который Кириллов смотреть спокойно не может. А Шатов всё мучается с ним. Что уж говорить, до идеальных отношений далеко. К тому же стоит только полслова сказать, и богатый влюблённый по уши поклонник сделает буквально всё. Соблазн велик, но любовь-таки сильнее. Хоть и тяжело отказать, не поддаться искушению, а всё же через силу Шатов негромко и тяжело произносит "нет", которое рушит последние надежды Копатыча. Ваня разворачивается и идёт к двери, опустив голову. Ставрогин, с саркастической улыбкой демонстрируя средний палец, удаляется вслед за своим другом, явно довольный тем, что смог в который раз показать себя настоящей bitch. — Делайте с ним, что хотите. Только, пожалуйста, давайте адекватно, а то я вас обоих знаю, — обращается Шатов к своим друзьям, оставшимся на крыльце дома. — Как обычно. "Делайте, что хотите", а по итогу.., — возмущается Пьер, но вовремя останавливается, читая в укоризненном взгляде Коли "помолчи, не сейчас". — Пьер, милый, перемести нас ко мне домой, а вы можете остаться, — тихо просит Николай.       Пока Ставрогин у себя в квартире выслушивает жалобы Шатова, наливает в бокал вино и как истинная лучшая подружка даёт ценные советы, Верховенский еле сдерживает себя, чтоб не начать жесточайшую резню. Копатыч со сломанным носом даже не пытается защититься от ударов. "Если убьют, это и к лучшему," — думает он в отчаянии. Надеяться больше не на что, а жизнь давно не мила без того самого человека. Обычных ударов становится недостаточно, Кириллов нажимает на курок револьвера и наугад стреляет. Выстрел кажется глухим и далёким, а движения непроизвольными. Лёша помнит обрывки: пуля, кажется, задела ухо медведя; затем удивлённые глаза Пьера и дьявольская улыбка. Осознав, что произошло, Кириллов роняет пистолет молнией вылетает за дверь и быстрым шагом удаляется от злополучного дома. Бес догоняет его, в руке сжимая поднятый револьвер и искренне не понимая, от чего бежит Алексей. — Лёша, что такое? Ведь так весело было, я даже и не разогнался... — Нихуя не весело, я чуть не застрелил! Ещё б немного, и... Мы уходим, — Кириллов оборачивается на Пьера, — Ване не говори, хорошо? — Конечно-с, — протягивает Верховенский.       Унимая дрожь в руках и делая вид самый спокойный, на какой только способен, Алексей заходит в квартиру Ставрогина, где уже подвыпившие пiдружки болтают о том о сём. Ещё и трёх часов дня нет, а они уже бухают, ага, прекрасная идея, господин Ставрогин. Всё-таки безмятежность и стук бокалов немного успокаивают Кириллова, тем более драгоценному Ванечке ничего больше не угрожает, ведь так? В таком случае можно и присоединиться к маленькому торжеству. Очередная домашняя пьянка в кругу друзей, ну разве не прелесть?

***

      Копатычу всё равно на кровь, на синяки и боль. Для него сейчас существует лишь разбитое сердце и безвыходность. На столе пустая бутылка медовухи и банка солёных огурцов "От Копатыча". Сортира на месте нет с самого утра, он ушёл гулять по болотам со своей второй половинкой. Даже он обрёл своё счастье и со дня на день сыграет свадьбу с сортиром Шрека. На торжество приглашены все жители леса и болота, а Копатыч и вовсе самый почётный гость. Медведь любит свой туалет, как сына, но слишком разбит, чтоб радоваться его счастью.       В этот же вечер Копатыч совершает три попытки суицида, но все три раза выпадывает из петли из-за отсутствия шеи. Любите близких и цените свою жизнь, она у вас только одна. Телефон доверия 8-800-555-35-35 проще позвонить, чем трупаки с петлей снимать.