Прыгаю-Стою

Соловей не летает уже почти шестьдесят лет. Шура не помнит, когда плакал в последний раз. Соловей ночами не спит, прыгая по натянутым проводам между массивными столбами. Всё время думает, что, вот он — последний шаг. Упадёт. Крылья не расправит, чтобы взмыть. А ветер подталкивает, кричит в спину, сводит с ума и не имеет ничего общего со старым другом из какой-то сказки. Чужаков не любит, а кто подстреленной птице даст дорогу к небу? Влажная почва всегда приятно пахла. Всегда манила туда, куда-то вглубь — под крышку гроба. Крышка для гроба — привилегия для людей. А пятна от чернил давно уже соскребли от пола. Всё время думал, что, вот он — последний шаг. Думать — не самая сильная сторона Соловья, — думается Шуре. На рассвете он всегда возвращается сквозь открытое окно вместо первого солнечного луча. Шура не плачет даже в такие моменты — не помнит, как это делать. Трёт раздражённые глаза, не видавшие сна уже несколько суток подряд. Кутается в куцые облака тревожных мыслей и воспоминаний, жарких и шпарящих до шрамов. Шура абсолютно точно уверен, что во всём виноваты именно они, и старается заткнуть уши. И — позволяет облаку дальше кружить вокруг головы, извергая дожди и молнии. Шура не плачет. А если бы даже заплакал, то разве кто заметит сквозь пелену дождей? Лиля всё чаще принимает его у себя дома — на время вернулась в одинокую родительскую квартиру, чтобы развеяться. Лиля сама так говорит — Шура не спорит. Слов у них — определённый лимит, разменивать их попусту не имеет смысла. Потому что Лиля (тоже) не верит себе. Цветы на её подоконнике вянут которую неделю. Плед не греет, открытое окно не освежает. Шура застывает во времени глухим изваянием, не в силах сделать хоть что-то. Срастается со стеной, покрывается пылью и теряет цвет. Серый маг — теперь на все сто процентов, и от этой мысли хочется смеяться. Даже выдохнуть не удаётся. Шура считает секунды до момента, когда эта мысль станет его последней. Соловей каждый раз приходит на рассвете, на четвёртый день без сна — и только после этого Шуре удаётся заснуть. Ласковые солнечные лучи — прямиком из мая в феврале, — режут тучу лезвием, и глаза непроизвольно закрываются. Шура слепнет. Губами шевелит, но даже слова вымолвить не может — в горле сухо. Когда он в последний раз пил? Соловей смотрит без упрёка. Без тоски. Смотрит — пусто. Просто как данное, как нечто вне понимания мира. Шура падает на подушки, ощущая, как чьи-то ладони подталкивают его собственные в сторону чего-то мягкого, скомканного. "Я так тебя люблю, ты знаешь?" Шура укрывает себя пледом, превращаясь в сплошной комок из несказанных слов и пустоты. "Я так хотел тебя любить полноценно, а не полумерами." Какие там симптомы у бессонницы?