Квантовый скачок

      Легенда гласит, что сотни, если не тысячи лет назад, когда солнце вставало на западе и садилось на востоке, а люди были слабы и завистливы, в И Лине, что расположен на юго-западе нынешней территории великого ордена Юнь Мэн Цзян, произошел крайне пренеприятный случай. В то время люди не знали, кто такие «славные заклинатели» и что такое «золотое ядро», а их жизни сводились к выживанию и молению высшим силам. Поэтому любому проявлению магии приписывалось божественное вмешательство.       Тот год, когда случился сей курьез, был в высшей степени неурожайным, резко удушливым и чрезвычайно бедовым. Помимо голода и болезней, что стучались в каждый третий дом, повелись мелкие грызуны уничтожать те немногие запасы пищи, что люди смогли сберечь. Что только не предпринимали горожане, чтобы избавиться от чёрной беды, да ничего у них не выходило. Пока в городе не появился юноша, чья красота могла затмить луну и посрамить цветы, в пёстрой одежде да с флейтою в руках. Он объявил, что может и готов помочь за скромную плату, но какую именно совсем не объяснил. Снедаемые тревогой и страхом люди, не раздумывая согласились на своеобразные условия прекрасного музыканта.       Благоговейный трепет охватил каждого в тот роковой день, стоило лишь губам юноши коснуться флейты. Они готовы были выполнить все его желания, утолить любую его страсть, лишь бы удивительное звучание никогда не прекращалось. Но сразило горожан совсем не это, а то как покорно и преданно последовали за Ведающим музыкой слепыши да мыши.       Избавившись от страшного бедствия и дождавшись, наконец, заветного дождя, возликовал И Лин. Позабыв о сне и усталости, ночи напролёт люди праздновали победу, не ведая того, что в эту самую минуту звучит совсем иная мелодия призрачной флейты. А когда опомнились, было уже слишком поздно: след божественного юноши пропал, как и исчезли из своих домов почти все дети.       Легенда гласит, что сотни, если не тысячи лет назад, в И Лин пришел Ведающий музыкой, вооруженный лишь бренной красотой да старой флейтой. И что однажды он вернется вновь.

Не датированный отрывок из древнего трактата Иньлэ.

***

      Облачные Глубины, раскинувшиеся средь молочно-белого тумана и заснеженных гор, представляли из себя редкую возвышенную красоту, которая, тем не менее, была омрачена гнетущей монотонностью и чопорностью нравов. Несмотря на то, что вокруг лежала прекрасная мечта, а каждая деталь окружающей обстановки была элегантна и продумана до мелочей, тоскливое однообразие угнетало. Каждый день был подъем в пять утра, сопровождающийся громким звоном учебного колокола, безвкусный завтрак, который даже странствующему заклинателю показался бы излишне аскетичным, интенсивные занятия, направленные на развитие скорее духовных, нежели физических сил. Затем был плотный обед, опять-таки не отличающийся исключительным разнообразием, тренировка на мечах или стрельба из лука, за которыми было интересно и познавательно следить со стороны. День заканчивался пустым чаем, чтением свитков сутр или исторических трактатов и ранним отходом ко сну. И так повторялось изо дня в день, вырабатывая в адептах силу воли и рабского подчинения.       Я пробыл в Облачных Глубинах всего пять дней, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы посчитать жизнь каторгой. И это все с учётом того, что я просто гость ордена, а не его приглашённый или клановый ученик. Мне не нужно вставать ни свет, ни заря. Нет надобности ходить на занятия и повышать свой моральный облик. Но одного маленького правила оказалось достаточно, чтобы я в буквальном смысле сошёл с ума. Хотите знать какого именно? Все просто. Мне во что бы то не стало нельзя было покидать гостевые покои. Лань Ци Жэнь, а именно так звали того мужчину, что прибыл в компании племянников на встречу с моей матерью, уверил, что все необходимое мне будет предоставлено по первой просьбе и что в скором времени я смогу познакомиться со своим дядей. После чего он ушёл, а около моей двери стали то и дело появляться все новые и новые лица. По всей видимости, они считали, что следят за моим комфортом, но я думаю, что правильнее будет сказать, что они следили за мной.       Так началась моя монотонная жизнь в Гу Су Лань. Первый день по приезде я не особо запомнил, потому как провёл его в тёплой постели, зарывшись с головой в одеяло. Я не хотел никого видеть и слышать, полностью отказался от еды и воды, а все, что меня волновало, это унылое самобичевание. Не самое лучшее решение, но разве объяснишь это восьмилетнему ребенку, только что потерявшему родителей? На второй день голод дал о себе знать, однако пресная еда никак не смогла поднять мне настроение. Я все еще чувствовал опустошение в связи со смертью родителей, которое вряд ли когда-нибудь пройдет, но я все же заставил себя подняться и немного размяться. До позднего вечера, потакая своему любопытству, я изучил все закоулки маленького домика, в котором меня поселили, и даже попытался вывести на разговор молчаливых стражников, расспрашивая их о Лань Чжане, но все попытки оказались тщетны – меня полностью игнорировали.       К середине третьего дня мне все наскучило. Будучи вертким и непоседливым молодым человеком, не способным подолгу засиживаться на одном месте, я рассудил, что не будет ничего дурного в том, чтобы немного прогуляться. Набросав на кровать побольше подушек и надёжно укрыв их одеялом, чтобы эта куча стала похожа на человека, я улизнул через окно. Зная не слишком много об истинной красоте, я готов был поклясться, что природа Облачных Глубин была великолепной. В ней меня поражало все, начиная от узеньких каменных тропинок, соединяющих между собой дома, до туманных вершин гор и небольших озёр, что порой встречались средь деревьев. К концу дня я умудрился бегло осмотреть почти половину территории ордена, а также отыскал клановую кухню, здание которой было окружено огородом и садом, где мне удалось разжиться кисло-сладкой локвой. Ложась спать в тот день, я принял решение продолжить своё приключение и завтра, ведь оставалось ещё столько всего неизученного.       Четвертый день стал для меня настоящим открытием. Прогуливаясь около горного водопада, мое внимание привлёк жужжащий звук, похожий на рой медоносных пчёл. Обшарив всю местность на наличие улья и не найдя его, я заключил, что, скорее всего, шум создаёт защитный барьер, установленный, чтобы сберечь нечто от посторонних глаз. Нормальный человек на моем месте развернулся бы и ушёл. Но стремление узнать истину было всегда сильнее меня, поэтому я решил выяснить, что такого важного можно спрятать в столь живописном краю. Во время своих поисков единственным пространством, не осмотренным мною, был бурлящий поток, поэтому было принято решение начать оттуда. Подойдя поближе, я с удивлением обнаружил сухой карман между падающей водой и скалой. Вытянув руку, я хотел было пробежаться по шероховатому камню, но пальцы, не найдя опоры, скользнули внутрь. Я озадачено нахмурился и, сделав шаг назад, освободил руку из прозрачного плена. Чтобы окончательно убедиться в своей правоте, я несколько раз проделал трюк. И, наконец, собравшись с духом, лично шагнул в неизвестность.       Спрятанная за барьером пещера, каменистый пол которой был усеян серебристым инеем и соляными сталагмитами, встретила меня бодрящим холодом и речной сыростью. Выдохнув горячий пар и слегка поёжившись, я обхватил себя руками, но, тем не менее, с интересом шагнул вперед. Несмотря на то, что скалистый грот был лишён естественного источника света, вокруг, так или иначе, было довольно светло. И лишь прищурившись, и внимательно оглядевшись, я понял с чем это было связано. В центре холодной пещеры расположилось внушительных размеров озеро, воды которого пополнялись, скорее всего, подземной рекой. Над его поверхностью клубился плотный сизый туман, а прозрачная вода неестественно светилась, озаряет мягким светом все вокруг. К тому же я обнаружил вделанные в стены ночные жемчужины, что загорались, стоило лишь мне пройти около них. Это, а также внушительных размеров сталактиты, поврежденные не то возрастом, не то внешней силой, говорило о том, что место некогда было облюбовано человеком, но по каким-то причинам оставленное им.       После беглого осмотра озера (к слову, я так и не решился коснуться его вод) и в целом грота, в его дальней части я нашел неестественно сухое пространство, которое было заполнено не только стопками книг всевозможной величины, но разнообразными музыкальными инструментами. Пробежавшись пальцами по хорошо сохранившимся книжным страницам и бегло глазами по некоторым свиткам, я сделал вывод, что многие из них написаны одним человеком, имя которому Лань Ань. Чаще всего он описывал свои наблюдения, делился результатами сложных техник и зарисовывал строение музыкальных инструментов. Некоторые свитки были исписаны нотными записями, другие же – содержали выводы о влиянии некоторых мелодий на Ци. Но привлекало меня отнюдь не это, а выцветшие листы с пометками, сделанными уже знакомой мне рукой. Ремарки были сбивчивыми, разрозненными и крайне непонятными, но все говорили о каком-то юноше и его призрачной флейте.       Лишь громко чихнув и шмыгнув носом, я обнаружил как сильно продрог. К тому же пустой со вчерашнего обеда желудок дал о себе знать, открыто заурчав. Поднявшись с пола и слегка потянувшись, я быстро покинул пещеру, дав себе слово завтра сюда вернуться. Солнце было в зените, когда я вновь почувствовал тёплый весенний ветерок. Недолго думая, я вернулся по знакомой дорожке к развилке и поспешил отправиться на кухню, а точнее в её сады, чтобы сорвать немного локвы и поживиться ею.       Оставшийся день я посвятил неизученной территории Гу Су, снова и снова мысленно возвращаясь к странным записям Лань Аня. Его комментарии трактата Иньлэ поразительно походили на выводы, сделанные моими родителями по таинственному похитителю, что, скорее всего, и стал причиной их смерти. Уже начинало смеркаться, когда я добрался до цветущего персикового сада, раскинувшегося в самой глуши ордена. Вокруг на несколько миль не было ничего, кроме благоухающих деревьев и небольшой хибарки. Возвращаться в неприветливый гостевой дом мне отнюдь не хотелось, да и далековато было, поэтому, почувствовав усталость, я решил заночевать прямо здесь. То ли из чувства такта, то ли боясь быть замеченным, я не решился войти с виду покинутое строение. Потому своим спальным местом выбрал не землю, но широкую ветку персикового дерева, которая к тому же надёжно укрывала меня от посторонних глаз.       Утром пятого дня меня разбудила слегка фальшивая, но в тоже время траурно-сентиментальная мелодия, звучащая откуда-то сбоку и снизу. В недоумении приоткрыв глаза, я слегка опустил раскидистые ветви персика, чтобы взглянуть на горе-музыканта, и тут же обомлел. На крыльце, облаченный в неизменные белые одежды с гордой прямой спиной и нахмуренными бровями, сидел Лань Чжань. На его скрещённых ногах лежал искусно сделанный гуцинь, струны которого он деланно перебирал, бормоча себе что-то под нос. Желая услышать, что именно, я подался вперёд и тут же об этом пожалел. Смоченная утренней росой кора, стала гладкой и скользкой, а затекшие во время сна руки и ноги не такими цепкими, как обычно. Не имея никаких шансов, я тем не менее старался удержаться на ветке, хватаясь за неё руками. В конечном счёте бой был проигран так и не начавшись, а я с характерным треском ломающихся отростков свалился на землю.       — Кто здесь?       Музыка стихла, а я нечленораздельно простонал, сетуя на боль в затылке, спине и, как не странно, ладони правой руки. Послышались торопливые шаги, удивленный вздох и чья-то тень нависла надо мной.       — Вэй… Вэй… Вэй Ин? – наконец, выговорил крайне удивленный или скорее смущенный Ван Цзи. — Что ты здесь делаешь?       — Разве не очевидно? – вопросом на вопрос ответил я, открывая глаза и широко улыбаясь, смотря на друга снизу-вверх. — Сплю.       Мысленно я отвесил себе звонкую затрещину. И не важно, что мои слова были чистой правдой. Это ж надо было такое сказать. Лань Чжань слегка отклонился в сторону и оглянулся. Его прямые тонкие брови сошлись на переносье. По всей видимости, мальчик задумался, прикидывая правдивость моих слов. Я же в это самое время, застигнутый врасплох утренним солнцем, поморщился, прикрывая рукой глаза. И вот нужно же было тебе отходить в сторону, Лань Чжань?       — Твоя рука, - наконец, соблаговолил ответить Ван Цзи. — Ты ранен.       Не знаю вопрос это был или утверждение, но мои брови озадаченно изогнулись. Я повернул руку к себе и на удивление обнаружил глубокий порез поперёк ладони и мелкие ссадины по всей длине.       — Царапина, - отмахнулся я. — Но, - я дёрнул рукой в его сторону, лукаво усмехнувшись, — можешь подуть и все пройдет. Моя мама всегда…       Я запнулся. Из лёгких, словно, разом выбили весь воздух, в глазах предательски защипало, а молодой господин Лань впервые за все время небезразлично взглянул на меня. На дне его глаз отразилась печаль, созвучная с моей собственной, как будто он точно знал через что я сейчас прохожу.       — Мне жаль, - тихо прошептал он, а я резко поднялся, незаметно вытирая краем рукава подступившие слезы.       — Мне тоже, - честно ответил я, выдавив из себя несмелую улыбку.       Человек понимает ценность чего-либо только после потери этого. Я никогда не думал, что столь обыденные вещи, как любовь родителя, может быть чем-то важным, а его тепло – столь необходимым. Но теперь я в полной мере осознал свою ошибку. Нельзя воспринимать человека подле себя, как данность. Необходимо бороться за его благосклонность и близость до самого конца, защищать его жизнь, чего бы это не стоило. Ведь, когда ты теряешь кого-то, это чувство остается с тобой, постоянно напоминая тебе, как легко можно пораниться.       — Так, - решил я сменить тему, — что это за место? Чей это дом? И почему, - я заглянул за спину мальчика, внимательно осматривая закрытые двери, — ты сидишь на пороге?       — Это… - Ван Цзи закусил нижнюю губу и отвёл взгляд. — Не важно.       — Брось, Лань Чжань! Мы же с тобой лучшие друзья.       — Мы не…       — А друзьям, - перебил его я, скрещивая за спиной руки в замок и немного наклоняясь, чтобы заглянуть под шлейф шелковистых волос и посмотреть молодому господину в глаза, — положено всем делиться. О! – воскликнул я, воодушевлённо улыбнувшись. — Давай так. Ты расскажешь мне свою тайну, а я тебе свою?       Мальчик некоторое время молчал, а я все больше убеждался в том, что план в конец провальный. Ну, и ладно. Пусть не говорит, что у него с этим местом связано. Я все равно расскажу и покажу ему холодную пещеру, что вчера мне довелось отыскать. Все-таки это наследие ордена. Будет очень печально, если оно пропадет за зря. Да и записи могут оказаться весьма полезными, если Гу Су Лань все-таки искренне хотят поймать демона, что терроризирует Поднебесную.       — Здесь жила, - наконец, заговорил Ван Цзи, — моя матушка. Она… Дядя говорит, что она была преступницей. Но… И теперь её, - он обернулся, с тоской взглянув на маленький дом, — теперь её нет.       Мальчишка говорил отрывками, как если бы слова давались ему с большим трудом. Я понимал, что он чувствует и винил себя за то, что затронул болезненную тему. Жаль, отмотать время невозможно назад, но во всяком случае есть вариант движения вперед. Мама всегда говорила, что тепло человеческого тела и свет души помогает нуждающимся. Поэтому, недолго думая, я шагнул ближе к Лань Чжаню и, сжав его руку в своей, переплел наши пальцы. Он, поражённый, дернулся в сторону, желая освободиться. Благо, я слишком крепко держал.       — Наверняка твоя мама была красивой женщиной, - с улыбкой заметил я.       — Почему ты так решил?       — Все просто, - непринужденно пожал я плечами. — Ты ведь красивый. А еще добрый, умный и смелый. Уверен, эти качества также достались тебе от неё. Поэтому не стоит слушать чужие слова. Важно лишь то, что ты сам думаешь о других. Лишь твое мнение решающее.       — Ерунда! – строго произнёс Лань Чжань, но, как и раньше, мочки его ушей заметно зарделись.       — А вот и нет. Временами необходимо верить тому, что здесь, - я положил израненную ладонь на грудь мальчишки аккурат возле сердца, — а не тому, что там, – на этот раз я ткнул его в лоб. — Голова, порой, подводит, но сердце никогда. Запомни это.       — Мгм.       — Как всегда сверх меры многословен, - не удержался я и закатил глаза. — Ладно. Пойдем, - я снова взял его за руку и потянул на себя. — Покажу тебе мой секрет.       Возвращение в холодную пещеру показалось мне более волнительным и будоражащим сознание событием, нежели тогда, когда я только ее нашел. И дело было не в том, что здесь что-то изменилось за ночь. А в том, что в этот раз я делил свою тайну с кем-то еще. Все-таки печаль, разбитая пополам – это половина горя, а разделенная радость – двойное торжество. Тоже касается и секретов. Гораздо проще хранить тайну, зная, что кто-то еще её знает и готов с тобой обсудить. Поэтому, несмотря на то, что я был знаком с Лань Чжанем не так давно, я мечтал, что однажды мы сможем разделить все наши тревоги и беды. Ведь именно так поступают настоящие друзья и родственные души?       Лучезарно улыбнувшись, я торжественно обвел рукой грот, представляя свою находку новому человеку. Я надеялся, что пещера, также, как и мне, покажется Ван Цзи интересной или по крайней мере слегка любопытной. Я ждал, что он задаст мне несколько вопросов и мы вместе изучим таинственное озеро. Но вместо того, чтобы улыбнуться, как это было с бумажными бабочками, молодой господин Лань нахмурился. Да так, как никогда не делал при мне его уважаемый, но строгий дядя. Словно я стал свидетелем чего-то, что мне знать не полагалось.       — Почему мне кажется, - осторожно начал я, слепо прощупывая крайне зыбкую почву, — что здесь нам быть нельзя?       — Потому что так оно и есть! – строго ответил Лань Чжань и, немного подумав, добавил для уточнения. — Пещера Цзии¹ - священна и считается местом последнего пристанища основателя ордена - Лань Аня.       — Последнего…пристанища?       На самом деле вопрос был скорее риторический, нежели насущный. И тем не менее не мог быть не озвучен, так как прирожденная пытливость всегда заставляла меня искать новые источники познания. А что может быть лучше, чем классическая история ордена из уст адепта?       — Да, - утвердительно кивнул Ван Цзи, наконец, взглянув на меня. — Наши книги говорят, что много-много лет назад некая беда пришла в Гу Су. Множество адептов клана и простых людей погибло тогда. Но главе и его спутнику на тропе совершенствования удалось остановить грозу. К сожалению, супруга Лань Аня погибла, а он сам, желая упокоить души погибших, отправился в длительную медитацию, да так из неё и не вернулся.       — Кажется, я что-то такое припоминаю. Правда… - я почесал затылок, искренне не желая рушить чужое мнение, — ну, понимаешь…       — Вэй Ин! – воскликнул мальчишка, заставляя меня вздрогнуть. — Просто скажи, как есть, и все.       Некоторое время я менжевался, взвешивания все «за» и «против». Но, видя искреннюю заинтересованность во взгляде Лань Чжаня, сдался.       — Ладно. Но предупреждаю, - я пошел вперёд, поманив друга за собой, — его правда может тебе совсем не понравиться.       — Показывай.       «Когда моя прекрасная Сю Ин умерла, жизнь потеряла всякий смысл. Внутри меня как будто что-то сломалось, и я стал подобен неприкаянной тени или бестелесному призраку, что не живёт вовсе, а просто существует. Я загружал себя делами, практически работал на износ, но ничего, что раньше приносило удовольствие, не позволяло мне почувствовать себя живым.       Удушливый мрак и тоскливая безысходность поселились в моих душе и сердце. Но было там что-то ещё. Что-то, чего я раньше никогда не испытывал. Что-то, что росло и крепло. Я пока не знал, что это. Не был способен дать этому имя. Но в один прекрасный… нет! Скорее один ужасный день все встало на свои места. Затаенный гнев, что я прятал глубоко внутри, обрёл извращенную, но целостную форму. Я почувствовал это. Ощутил, как рождается мой внутренний демон, справиться с которым можно было лишь одним единственным способом – вечность бороться с ним один на один. И…       Я не смог! Не то из-за трусости, не то из-за глупости.       Эта война могла бросить тень на мой орден. Она была способна опорочить и сломать меня. Поэтому, желая остаться благочестивым и безгрешным, я выбрал простой путь. Путь наименьшего сопротивления. Дорогу без лишних противодействий. Воспользовавшись техникой Бессмертной души, я отделил демона, позволив ему жить вне моего тела. Эта ошибка стоила многим людям жизни и стала первой в череде подобных ей. Второй стала мое нежелание, а третьей – искренний страх.       Расписывая все это на бумаге, я не жду понимая и не прошу сострадания или жалости к себе. Я знаю, что поступил неверно, позволив внутреннему демону родиться. Ещё больше я виню себя за то, что не смог сразу же ее убить, а позволил жить и творить бесчинства. В конечном итоге я… наступил себе на горло и сделал то, что должен. Я уничтожил ее… его, развеяв прах по ветру. Но вместе с ним, я будто бы убил себя.       Наверное, это моя последняя запись. Моя предсмертная исповедь перед неизбежным концом, которая должна послужить уроком всем тем, кто ищет простого пути. Запомните: его нет и никогда не существовало!»       Закончив читать, Лань Чжань несколько минут стоял неподвижно, молча вглядываясь в текст. Я не знал, о чем он думает и что его гложет в этот момент. Но догадывался, что покаяние лидера безотчетной тревогой осело глубоко за грудиной.       — Я ведь говорил, - тихо прошептал я, с сочувствием посмотрев на Ван Цзи. — Правда тебе не понравится.       Мальчик, тяжело вздохнув, опустился на землю и прижался спиной к холодной стене пещеры. Я, последовав его примеру, присел рядом. Интересно, о чем он думает?       — Знаешь, - красноречиво улыбнулся я, желая поддержать, — тебе не стоит воспринимать слова этого Лань Аня близко к сердцу. Большинство его записей – это заметки выжившего из ума человека, не способного различить явь от вымысла. Ты ведь сам сказал, что его супруга…       — Ты не понимаешь! - перебил меня он, удрученно качая головой. — Всю свою сознательную жизнь я стремился к совершенству, так как всегда был на виду и под прицелом. Оттачивал навыки, накапливал знания. Слушал и выполнял все, на что указывали учителя или дядя, так как считал этот путь истинно верным. Разучивая очередную мелодию, обрабатывая пальцы на руках от порезов и синяков, я говорил себе: взбодрись! Скоро станет легче! Это ради ордена, во имя семьи. Но так ли это?       Ван Цзи перевёл взгляд на меня, вопросительно приподнимая брови.       — Я больше в этом не уверен, - продолжил он после некоторой паузы. — Как я могу верить правилам, если даже основатель, - Лань Чжань небрежно дёрнул рукой, в которой все еще сжимал письмо-признание, — этого не делал?       — У каждого человека свои звезды, - с улыбкой ответил я. — Одним – тем, кто странствует, они указывают путь. Для других – таких, как я, звезды – мерцающие огоньки в ночи, на которые приятно смотреть. Я это к тому, - поспешно добавил я, заметив недоумение в чужих глазах, — что каждый, рано или поздно, делает свой выбор, Лань Чжань. Счастлив не тот, кто выбрал «правильный» путь, а тот, кто любит свою дорогу. Каждый подъем, каждый спуск, каждый камень, выбоину, ухаб.       Я по-дружески коснулся его предплечья, мягко сжав.       — Тебе не нужно слепо верить правилам и чужим словам. Достаточно просто придумать мечту и стремиться к ней, несмотря ни на что.       — Мечту? – бездумно повторил мальчик, словно пробуя языком вкус нового слова. — Раз так, то, о чем грезишь ты?       Я загадочно усмехнулся, скрывая за опущенными ресницами лихорадочный блеск в глазах. О чем же я мечтаю? Этот вопрос не раз приходил мне на ум, но каждый раз ответ менялся. Раньше я хотел больше времени проводить с родителями. Став значительно старше, я возжелал развить золотое ядро и присоединиться к странствиям и битвам матери и отца. Теперь же единственным моим стремлением является становление сильным, чтобы я всегда мог защищать то, что мне дорого. И не важно, что для этого придется сделать и на какие жертвы пойти. Чужое мнение ничто, если на кону стоит человеческая жизнь.       Я знал, что моя фантазия вполне обычна и не выходит за рамки дозволенного. Но почему-то не желал делиться ею даже с тем, кого назвал своим близким другом. Ведь не зря же говорят, что мечты сбываются гораздо чаще, если о них никому ничего не рассказывать. А я не мог позволить даже мизерному шансу что-либо испортить. Поэтому решил отшутиться.       — Прямо сейчас я, - хищно улыбнулся, взглянув на Ван Цзи, — мечтаю о сочном жареном фазане или рагу из кролика. Ммм… И чтобы побольше острого перца и приправ…       — Убожество! – на одном дыхании раздраженно прошипел Лань Чжань, заставляя меня громко рассмеяться.       — Опять? Придумай уже что-нибудь новенькое.       Неожиданно тишину пещеры, возникшую из-за неловкого молчания, разорвал громкий настойчивый колокольный звон. Набат этот совершенно отличался от звона, возвещающего, который час. В колокол будто колотил сумасшедший, торопливо и неистово. Лань Чжань изменился в лице и взволновано подхватился со своего места, вглядываясь в сумеречную темноту, разбавляемую лишь слабым светом озера Цзии. Тоже поспешил сделать и я.       — Что это?       — Тревожный колокол, - и, развернувшись ко мне лицом, смятенно добавил. — В Облачных Глубинах случилась беда.

***

      Перед главным залом, где проходили как публичные встречи пяти великих орденов, так и еженедельный совет клана, собралось несчетное количество людей. Все они, как один, были одеты в белоснежные траурные одежды, лишь изредка разбавляемые другими цветами. По всей видимости, это были приглашённые адепты из других учений, что лишь недавно приехали в Облачные Глубины, чтобы набраться опыта и закалить характер, и ещё не получили свою ученическую форму. Но удивляло, если не поражало, совсем не количество и пестрое разнообразие, но то, что все чаще в толпе можно было разглядеть прекрасную половину человечества, что по законам ордена Гу Су Лань должна была обучаться отдельно. Видимо и правда случилось что-то из ряда вон, раз Старейшины клана позволили всем ученикам собраться в одном месте.       Пробираться сквозь толпу любопытствующих зевак не имело смысла, а наблюдать с задних рядов было крайне глупо. Поэтому, предотвращая наперед неуклюжие попытки Ван Цзи, я потянул его за собой, уводя немного левее. Благо, вокруг зала росло немалое количество деревьев, что могли послужить нам выгодной во всех отношениях трибуной. В очередной раз заспорив между собой на тему того, кто прав, а кто виноват, Лань Чжань, наконец, сдался, признав своё поражение. Легко оттолкнувшись от земли, он с грациозностью тигра приземлился на ветку, при этом не растрепав идеально уложенных волос. Мастерство молодого господина поражало и заставляло с благоговейным трепетом смотреть на него снизу-вверх. Я знал, что Ван Цзи хорош в истории и каллиграфии, но теперь также убедился в его ловкости и силе. Будь я гнилым человеком, зависть уже тогда захлестнула бы меня с головой. Но, к счастью, столь низменные пороки не властны надо мной.       Тихий оклик по имени заставил меня вынырнуть из своих размышлений. Вцепившись в протянутую руку, я за мгновение оказался рядом с Лань Чжанем, который за деланным равнодушием старался скрыть нешуточную тревогу. По правде говоря, меня не слишком заботили проблемы чужого ордена, но я надеялся, что это многолюдное собрание не связано с таинственным музыкантом и его дьявольскими проделками. Потому что, если это так, никто более не защищён и клану Лань придется сильно постараться, чтобы минимизировать потери.       Послышался звук открывающихся дверей и в толпе прекратились всякие шепотки. Первым из главного зала вышел Лань Ци Жэнь. Он был нахмурен пуще прежнего и задумчиво почесывал свою козлиную бородку. Вторым показался статный молодой мужчина в пурпурных одеждах. Его мягкие черты лица, обрамлялись плавным каскадом чёрных волос, а добрые глаза необычного барвинкового цвета с сердечным сочувствием следили за каждым присутствующим. Замыкал процессию высокий мужчина, лицо которого было до невозможности похоже на лицо Ци Жэня, но опечаленное мировой скорбью нескольких поколений. Он был молод, одинаково красив и строг, но болезненно худ и бледен. Под его глазами цвета лузгованного янтаря притаились чёрные круги, как будто мужчина несколько дней к ряду не спал, а потерявшие былой блеск волосы в беспорядке лежали на широких плечах, выдавая в нём человека совершенно не заинтересованного в своей репутации.       — Отец?! – встревоженно произнёс Лань Чжань, а я краем глаза заметил, как до побелевших костяшек сжались чужие пальцы в кулак. Так значит ты второй ребенок главы клана Лань, Ван Цзи? Как интересно!       Тем временем мужчина остановился в центре помоста и равнодушно оглядел толпу. Было видно, что находиться в центре внимания ему совершенно не нравилось и что он отдаст все, что угодно, лишь бы внеочередное собрание закончилось как можно скорее. И тем не менее минута молчания затягивалась, а глава ордена не спешил начинать говорить. И лишь после того, как на плечо легла тяжелая рука брата, мужчина пробудился.       — Благодарю всех, кто пришёл, - бесстрастно начал он, неспешно перебирая пальцами бледно-розовые жемчужины четок. — Должно быть, вы интересуетесь, зачем нам пришлось собрать здесь вас всех? В Облачных Глубинах запрещены сплетни и кривотолки. И тем не менее человеческую натуру не легко усмирить. Поэтому, во избежание таковых, мною было принято решение открыть каждому неутешительную правду. Некоторое время назад в орден стали поступать письма с просьбой о помощи. Все как один сообщали, что некое озлобленное существо похищает детей и с тех пор о них ничего не известно. Орден Гу Су Лань решил разобраться с проблемой, но был атакован.       Сквозь толпу поползли шепотки. По всей видимости, адепты различных возрастов обсуждали сложившуюся ситуацию и потенциальные потери. Но стоило лишь главе ордена откашляться, как внимание собравшихся вновь было приковано к центру.       — Мы не собирались выносить сор из избы, но когда сегодня в третий раз за неделю исчез молодой адепт, я не смог больше молчать. С этого момента вся территория Облачных Глубин будет огорожена невидимым барьеров, пройти который сможет лишь тот, кто владеет нефритовым жетоном. Получить его сможет каждый адепт ордена и приглашенный ученик, но лишь после окончания дела похитителя. Мы не собираемся держать вас в плену или ограждать от славных побед, а просто стремимся защитить в эти неспокойные времена. Также, - мужчина на мгновение запнулся, в очередной раз откашлявшись в кулак, — я хотел бы попросить помощи, чтобы заполнить некоторые пробелы. Все те, кто был знаком и тесно общался с, - Лань Ци Жэнь передал ему в руки свиток, чтобы глава мог зачитать имена, — Ли Юй Линь, Хань Баи и Чан Хэном, пожалуйста, сообщите об этом старейшине Лань. На этом собрание объявляется закрытым. Можете вернуться к учебе.       Глава ордена развернулся и нетвёрдой походкой направился обратно в главный зал, но, оступившись, качнулся подобно траве на ветру. К нему тут же подскочил встревоженный Лань Ци Жэнь, подхватывая брата под локоть и придерживая за талию. Они начали о чем-то тихо перешёптываться, но меня это уже ничуть не заботило. Ведь все мои мысли были заняты оглушительной новостью – таинственный похититель в Гу Су. И ни где-нибудь рыщет в окрестностях, а в самом центре праведной секты. Это может говорить лишь о том, что преступник, кем бы он ни был, совершенно не боится расплаты, а, возможно, и вовсе стремится к ней. Похитив трёх невинных адептов, он словно бы говорит: поймай меня, если осмелишься. И теперь я разве что не единственный, кто может помочь его схватить. Мои родители год выслеживали эту тварь. За это время они выдвинули с десяток возможных теорий, каждую из которых я подробно запомнил. Они желали поделиться своей информацией с кланом Лань, объединиться с ними. Поэтому во имя их светлой памяти я сделаю тоже самое, причем прямо сейчас.       Свесившись с дерева, я поспешно спрыгнул на землю и обтер руки друг о друга. Подле меня мягко опустился Ван Цзи, вовремя хватая меня за предплечье, тем самым преграждая мне путь.       — Что ты задумал, Вэй Ин? – нахмурившись спрашивает Лань Чжань. — Не думаю, что это хорошая идея.       — Расслабься, Ван Цзи-сюн, - широко улыбаюсь я. — Это чудовище убило моих родителей. Я просто хочу отплатить ему той же монетой, пусть даже и не своими руками.       Мальчишка понимающе кивает, но тут же напрягается вновь. Он торопливо оглядывается, словно выискивая кого-то взглядом. И не найдя это что-то, разочарованно кусает губы.       — Ты… ты это слышишь?       — Слышу, что? – озадаченно интересуюсь я.       — Флейта. Кто-то снова играет на флейте.