Стадия дельта

Всегда открыты двери балагана

А может, жизни. Кто тут разберёт?

Где кровь, где сок? И лишь на сердце рана

Порочный круг притворства разорвёт.

Рок-опера «Конь бледный», «Водевиль»

      — Первый пошёл, — улыбнулся Нермор, когда директора литэрарума Лирвин окружили сдерживающими заклятьями.       Директор Йецег не сопротивлялся. На его простодушном лице царило отстранённое выражение. Хтон был готов поклясться: выдвинутые против него обвинения директор не слышал. Зато их жадно слушали местные курсанты, которые столпились в удалении, поближе к знакомым стенам, и стояли, вытянув шеи, пытаясь уловить как можно больше. Неудивительно: Лирвин — последнее место, которое можно представить втянутым в скандалы и интриги. Сюда отбирали не за амбициозность или тягу к справедливости. Нет, лирвинцы по складу ума из тех людей, кто на предложение приключений искренне ответит: «Спасибо большое, но у меня в планах в этом году пройти переаттестацию, закончить проект, жениться, а ещё я высадил бегонии, и их некому поливать будет, если я сейчас отправлюсь навстречу авантюрам». И — на тебе.       — Почему — первый? И первый из кого? — уточнил Хтон. Он устал, но старался не упускать деталей. А потому прекрасно уловил момент, когда Нермор стал врать.       — Из директоров и в целом высокопоставленных лиц, которые помогают Ни’Ро. Правда, я удивлён, что это Йецег. Я бы скорее поставил на то, что нечист на руку директор Лоракой.       Мэвар снова покосился в сторону сборища. Ему не нравилось то, что происходило. Что примечательно — Роймо тоже не нравилось. Это было понятно без слов — которыми с дознавателем обменяться всё равно не получилось, ведь происходило всё очень быстро.       Когда им удалось выйти на связь с Домом Скорби и взвинченный Ирнеин выслушал краткий отчёт о произошедшем, он даже не ругался, просто надолго замолчал, потом приказал не двигаться с места, и менее чем через час спустя явился вместе с Нермором, группой оперативников, магами Альянса и несколькими представителями неромо-натаиннского объединения. И литэрарум пришёл в движение: курсантов и наставников сгоняли в сад, отряд хмурых военных спустился в подземный ход к Нар-Ва-Тогу, ещё целая толпа осталась охранять вход в него.       — Столько людей интересных собралось, — ухмыльнулся вдруг Вирел, а затем подмигнул курсантам. — Видите мужика рядом с Ирнеином? Блондина.       Хтон покосился в указанную сторону и действительно увидел, что рядом с дознавателем стоял высокий нером. В отличие от многих членов этой спонтанной делегации, одет он был очень просто и не носил знаков отличия. На месте блондин не стоял, что-то увлечённо рассказывая Роймо, а тот сосредоточенно внимал.       — Нет, — флегматично отозвался Нермор.       — Очень смешно. — Вирел дождался кивков от Хтона и Теаны, а затем заговорщицким тоном пояснил: — Самый опасный тут. Это Зэль. Заместитель начальника неромских безопасников, но, зная его, ещё лет пять, и взберётся на верхушку.       — Если его не перемелет раньше, — нежно улыбнувшись, прокомментировала Теана. Право, Хтон её опасался временами. Здоровый, можно даже сказать «здоровенный» цинизм этой девушки порой очень контрастировал с ситуацией. — Конкуренция у них там, говорят…       — Конкуренция действительно страшная, но Зэль из тех, кто правила этой игры прекрасно знает и охотно использует — бьёт первым. Не просто же так он на такой высокой должности в свои-то годы. К тому же мы ему подкинули отличный повод заполучить новое достижение. Решить кризис с сафанионами — дорогого стоит. А этот решит, вы уж не сомневайтесь.       Хтон обеспокоенно покосился в сторону дознавателя. Формально этот Зэль был «из своих», ведь тоже представлял силы закона. И всё же описанная Вирелом манера этого человека ходить по головам мэвару не нравилась. От таких людей неизвестно чего ждать — а Роймо только новой подлянки и не хватало, и так он уже скорее тенью выглядел, чем человеком.       Словно почувствовав, что на него смотрят, Зэль обернулся, окинул Хтона, а затем и остальную группу Ирнеина внимательным взглядом. Затем повернулся и сказал что-то дознавателю, отчего тот моментально подобрался и даже показался раздражённым.       — Интересно, о чём они болтают? — пробормотал Нермор.       — Я могу попробовать послушать, но, если что, идея была твоя, — тут же азартно вклинилась Теана.       — С ума сошли? Вокруг толпа магов и безопасников, вам головы открутят, и без разницы, чья была идея! — зашипел на них Вирел. Его благоразумие удивляло, но в то же время Хтон ему очень радовался. Им и правда только новых проблем сейчас и не хватало.       — Мастер, вы ведь сами-то наверняка слушаете…       — Я — слушаю, но я — это не наглая мелочь, у которой умения меньше, чем уверенности в себя, — отбрил Вирел, и Хтон вздохнул. С благоразумием он поторопился.       Продолжить спор они не успели: дознаватель внезапно развернулся и торопливо направился к ним. Его выражение лица Хтон интерпретировал как «усталую решимость». Словно Роймо разрывало между мыслями: «Ну сколько можно-то» и «Ладно, придётся работать».       — И к чему нас припахали на этот раз? — весело осведомился Нермор.       — Да если бы припахали, так нет, ещё упрашивать пришлось! — Дознаватель раздражённо выдохнул, а затем объявил: — У нас пятнадцать минут, чтобы пообщаться с директором Йецегом.       — Чего? — изумился Хтон. — Но это мы на него вышли. И расследование наше. Какого Круга кто-то ставит условия…       — Потому что беспредел с сафанионами — это мировая проблема и огромная угроза, с которой будет разбираться неромо-натаинское объединение. А вот причастность Ни’Ро к этому как раз не доказана.       — Но его портальщик…       — О том, что в Нар-Ва-Тоге был портальщик Ни’Ро, знаешь только ты, остальные довольствуются твоими же словами. С ним больше никто и не знаком, чтобы это подтвердить.       Хтон замер. Это звучало не как обвинение, но как неприятный намёк: «С чего бы нам верить в эту ахинею? Портальщик Ни’Ро, видите ли. Примчался, чтобы поболтать, видите ли. Ещё и сам сказал, что сафанионы никак не связаны с кражей оружия у неромов. А, и ещё портальщик Ни’Ро заявил, что у них там ведутся обсуждения, стоит ли убивать Хтона, или лучше его жизнь на что-то полезное разменять». В пересказе ситуация и правда казалось бредовой, но…       — Извини, — вздохнул Роймо, правильно истолковав возникшую паузу. — Мы-то тебе верим, но постороннего в твоих словах убедить сложно. Особенно — если не раскрывать детали расследования, чтобы их доказать. С Зэлем удалось сторговаться чудом, но и он обещал всего пятнадцать минут. Потом директора Йецега увезут причинять проблемы Альянсу, так что времени на сложные стратегии нет. Вы все на подхвате, ориентируйтесь по ситуации.       — Сделаем, — кивнула Теана, и в этот момент к ним беззвучно подступил Зэль.       — Готовы? — вкрадчиво поинтересовался он и достал из кармана запечатанный конверт. Характерное заклятье на нём Хтон узнал — похоже, это был портальный «якорь». — Роймо, я надеюсь, тебе удастся что-то узнать и это поможет. Но на всякий случай — никаких силовых воздействий и этих ваших пси-штуковин. Иначе проблемы могут возникнуть у нас обоих.       — Я помню. Спасибо, — тихо отозвался дознаватель, а затем махнул рукой остальным. Курсанты разом подступили ближе, Роймо активировал якорь, и секунду спустя вместо аккуратных садов литэрарума Лирвин их окружали глухие стены. — Работаем.       Хтон огляделся. Их перенесло в короткий коридор. Обоими концами он упирался в стены с крепкими дверями о трёх замках. Только на двери справа все эти замки были закрыты, а слева — нет. А ещё у двери справа стоял хмурый часовой, который буравил их взглядом. Ирнеин вытянул руку и продемонстрировал ему переданный Зэлем конверт — часовой так же молча кивнул и стал отпирать дверь. После трёх замков он снял с неё какое-то заклятье и отступил в сторону. Всё это — бессловесно, быстро и чётко.       За дверью Хтон ожидал увидеть камеру или допросную, но на деле по обстановке эта комната больше напоминала приёмную, обставленную просто, но со вкусом: диванчик, два кресла с пуфами для ног, книжный шкаф, низкий столик и даже парочка каких-то небольших пейзажей по стенам. Если не присматриваться к деталям, можно и не обратить внимание, что в этой «приёмной» не имелось окон, а мебель была прикручена к полу. И, возможно, зачарована: мэвар ощущал слабый магический фон, но не понимал, откуда он исходил.       Директор Йецег бродил по комнате с неприкаянным видом. У него было широкое, мягкое лицо, пронзительно-циановые глаза латэрекка с сильным даром, россыпь веснушек и мелких оспинок на коже и шапка тёмно-русых волос с пробивающейся сединой. Этого человека сложно было назвать красивым, но Хтон чувствовал, что как маг он довольно силён. И как не маг, вероятно, тоже: под камзолом угадывались рабочие мышцы, а на руках директора были заметны трудовые мозоли. Одежду бы ему попроще, а не этот светлый камзол со вставками, имитирующими мрамор, и Факух Йецег мог легко сойти за селянина.       — Что, уже? — дёрнулся директор, когда на очередном развороте заметил их делегацию. — Я думал, не раньше чем завтра…       — Ваше дело — не из тех, с которыми будут затягивать, директор Йецег, — спокойно отозвался Роймо, сделал знак, и Нермор закрыл за ними дверь. Пятнадцать минут пошли.       — Понимаю. — Йецег явно пытался скопировать его невозмутимость, но проигрывал всухую. Уж слишком нервными выглядели его движения, слишком надтреснутым был голос. — А мои курсанты?..       — Вероятно, тоже разойдутся по допросам, чтобы установить степень их вины в происходящем бардаке. — Роймо подошёл ближе и уселся в одно из кресел. Это было не совсем в рамках этикета, но директор даже не поморщился. Он вообще выглядел очень простым, и держал себя так же. — Директор Йецег, вы знали, что ваш литэрарум соединён подземным ходом с сафанионской резервацией?       — Я… — тот нервно облизал губы и вцепился в спинку кресла перед собой, а затем неуверенно кивнул. — Да, наверное?       Курсанты вытаращились на него. Роймо отреагировал спокойнее, но общую мысль озвучил:       — Вы что, сомневаетесь?       — Проход в Нар-Ва-Тог давным-давно засыпан, — пояснил директор Йецег, и с каждым словом его уверенность заметно крепла. — Ещё и запечатан для верности.       Теана дёрнула Хтона за рукав, и, когда тот наклонился, прошептала:       — Заметил?       На это мэвар лишь удивлённо приподнял брови. Но, по всей видимости, странность заметил Роймо, потому что его тон смягчился, стал слегка подначивающим:       — Правда? Мне казалось, этот ход держали в секрете. Кто тогда его засыпал, ещё и запечатал? Сафанионов боятся. Достаточно сильно, чтобы патрулировать даже засыпанный выход из города хотя бы раз в месяц. То, что его закрыли и якобы оставили без присмотра, выглядит слегка нереалистично.       В ответ директор литэрарума Лирвин лишь беспомощно хлопал глазами. И Хтон вдруг понял, что допрос, ну, по крайней мере, на тему подземного хода, не имел смысла. Человек перед ними был то ли околдован, то ли, что ещё вероятнее, очарован голосом, а потому и правда относился к этому тайному пути лишь как к любопытной, но давным-давно разрушенной исторической достопримечательности, что не стоила его внимания.       — И давно вы об этом проходе знаете? — не моргнув глазом, продолжил дознаватель. Сейчас Хтон понимал, что он делал: пытался выяснить, как давно Йецег находился под чужим влиянием.       — Около двух лет? — снова не слишком уверенно предположил тот. — Была плановая проверка запечатывающих чар. Старые наносили ещё при моём предшественнике, поэтому я был и не в курсе. Но мне подробно всё рассказали и уверили, что путь в Нар-Ва-Тог уничтожен…       Вирел поморщился так, словно у него заныли все зубы разом. Директор, одурманенный в течение двух лет, был ещё большей проблемой, чем просто директор-предатель.       — А кто к вам приходил два года назад, чтобы «наложить запечатывающие чары»? — неожиданно спросил Нермор — и моментально приковал чужие взгляды. Обычно во время допросов он отмалчивался, позволяя себе лишь язвительные ремарки. — И как часто в вашем литэраруме вообще посторонние гости?       Не сказали Нермору ничего только потому, что вопрос был резонным. Даже дознаватель лишь смерил Роиргана долгим взглядом, а затем повернулся обратно к Йецегу и кивнул, призывая говорить.       — К нам не ходят посторонние, но…       Хтон поморщился. Его смущало «но». Хотя первая часть ответа была вполне верной: в литэрарумы действительно не допускались чужаки. Более того: даже само местоположение литэрарумов скрывалось под сложными системами иллюзий и барьеров. Попасть в любой из них можно было лишь специализированным порталом. Конечно, обыватели знали, если где-то рядом с их родным городом располагался литэрарум, но точно сказать, где именно, подойти к нему или тем более проникнуть внутрь, уже не могли. На территорию учебных заведений пускали посторонних очень неохотно и лишь в случае крайней нужды. Шансы попасть туда были у сильных целителей, высокопоставленных представителей Альянса, дознавателей — в Айревин ещё больных перевозили, но это было исключение из правил.       — Если не посторонние, то кто?       — Наши гости, — тоном «это очевидно, но я добрый и мне не сложно пояснить» заявил директор Йецег. — Литэрарум Лирвин, хоть и не носил за свою историю звания Великого, любим народом именно за то, что всегда оказывает помощь и поддержку. Магам, немагам — неважно, наши курсанты и наставники делают всё, чтобы служить людям. Мы устраняем последствия бедствий, справляемся с неурожаями, очищаем проклятые земли, помогаем в освоении диких территорий — конечно, к нам приходит много просителей.       У Хтона аж волосы на голове зашевелились от ужаса. Он был уверен: именно это и имел в виду Роирган, когда говорил, что долгое воздействие сафанионской песни может изменить человека. Директор Йецег… Хтон даже не видел необходимости его кусать, у него всё было на лице написано. Возможно, не стоило так доверять первому впечатлению, и этот человек был хитрее, чем казалось, но у мэвара не получалось ему не доверять. Он был уверен: директор Йецег слегка напуган, совершенно не понимает ситуацию и искренне хочет им помочь, чтобы затем вернуться в литэрарум.       И всё же — нёс он околесицу. И столь же искренне верил во всё, что говорил. Факты в его голове, например, о том, что в Лирвин нет пути посторонним, путались с тем, что к ним, якобы, то и дело снуют просители.       — Хорошо, — сдержанно кивнул Ирнеин. — Не посторонние. Тогда — просто ваши «посетители» и «гости», как часто они приходят в Лирвин? И были ли такие «гости» рядом с вами, когда запечатывали проход в Нар-Ва-Тог?       — Конечно, — предсказуемо закивал директор. Кто бы сомневался. — Но потом я отвлекся на новых просителей и курсантов… Вы думаете, нас обманули? Не запечатывали переход в Нар-Ва-Тог? Ох, страх-то какой!       «Я думаю, к вам всё это время ходили сафанионы, возможно, под личинами. А, может, они заставили вас и ваших курсантов забыть, к какому народу они принадлежат, — подумал Хтон. За происходящим он наблюдал почти с сочувствием. — Два года… Грани, что они могли внушить за такой долгий срок? И есть ли во всём Лирвине кто-то, кому повезло сохранить рассудок трезвым?»       На сей раз в разговор вклинился Вирел. Дружелюбно оскалившись, разведчик попросил:       — А перечислите, пожалуйста, все услуги, которые вы оказывали вашим «просителям» за последние два года.       Директор Йецег вытаращился на него.       — Вы представляете, сколько всего мы сделали за это время? Наши курсанты…       — Да-да. Бесценные, очень востребованные и постоянно в делах. Но всё же.       Вздохнув, Йецег неохотно начал:       — Ну, мы помогали в закладывании двух новых городов на Юнтавии. Очищали землю от вулканического пепла и защищали от диких зверей, там же. Помогали с устранением наводнения после разлива болот рядом с Землями Короны, реконструировали и защищали дома пострадавших. Изолировали и безопасно утилизировали артефакты, оставшиеся после прорыва Третьей Грани, которые обнаружились на чёрном рынке. Построили Дом Благоденствия для детей, оставшихся сиротами после первых стычек с вырожденцами. Мы вообще многое строили в последние годы: возводили дома на месте разрушенных, защищали их заклятьями, подводили к ним портальные пути. Забрали на хранение вещи из уничтоженного бурей архива…       — Что-что? — напрягся дознаватель. До сих пор он слушал с отстранённым выражением лица и лишь нетерпеливо постукивал пальцами по подлокотнику. Наверняка мысленно ругался: это перечисление отнимало время, а у них его и так мало. — На какое ещё хранение?       — В Лирвине очень большие и хорошо защищённые склады с продовольствием, инструментами, строительными материалами и удобрениями, — терпеливо пояснил директор Йецег. — На случай бедствий, мора или голода. Там же мы храним и выращиваем образцы растений, которые не выдерживают местный климат или концентрацию магической энергии в воздухе, но являются очень полезными. Но даже так склады не заполнены и на треть. Поэтому, когда нас попросили принять несколько доставок и защитить их, мы, разумеется, согласились.       — Вы приняли непонятно что и хранили это прямо в литэраруме, — без вопросительной интонации пробормотал Роймо.       — На складах, не в литэраруме. Многие из наших складов вообще находятся под землёй или даже под водой, они отлично изолированы, так что вещи там в полной безопасности.       — Доставки? Вы сказали — «доставки»? — не слушая его, переспросил Роирган. От его ледяного тона делалось не по себе. — Сколько раз они приходили? В каком количестве? Вы открывали ящики, или, Грани, в чём вам там эти «доставки» привозили?       «Куда ты лезешь?» — не понял Хтон. Он наблюдал за старшим Резервуаром, читал его эмоции, но всё равно не понимал, чего Нермор пытался добиться. Улавливал лишь настойчивое, раздражающее, как зуд, нетерпение. Наверное, если бы Хтон мог считывать Шаи’Ти, тот ощущался бы похоже: словно он уже не может терпеть происходящий беспредел и хочет сделать всё, лишь бы ускорить процесс.       — Забили нам два больших склада и один малый, — гордо улыбаясь, заявил директор Йецег. — Приходили… Да по-разному. Иногда раз в три месяца, иногда чаще, но большими партиями. Проверки мы не делали — нам сразу доставляли всё в хорошо изолированных ящиках, с защитой. Зачем ломать? Это лишние риски, там же внутри архивные материалы. А склады у нас, конечно, не сырые, но эти старые бумажки такие хрупкие… Проще было не открывать ящики и не рисковать, чем потом в случае чего восстанавливать.       Вирел с Ирнеином напряжённо переглянулись.       — Зато понятно, почему портальщик Ни’Ро сказал, что оружия в Нар-Ва-Тоге нет и никогда не было, — позже размышляла Теана. — И почему его не удалось отследить ни на чёрном рынке, ни у вырожденцев. Его переправляли сразу в Лирвин, который никто и не думал проверять. Зачем мирным благоустройщикам оружие, ещё и в таком количестве?       Мирным благоустройщикам не нужны были ещё и проблемы — но, как и оружие, они свалились на их головы приливной волной. Хтону было до ужаса любопытно, но, к сожалению, от ситуации их группу быстро отстранили, и оставалось довольствоваться информацией из газет, скупыми рассказами Роймо и, внезапно, слухами от Вирела и Теаны. Разведчики в рабочей группе, конечно, были полезны всегда, но впервые Хтон так радовался, что их аж двое, они любопытные, пронырливые и при связях.       Ситуация предсказуемо обернулась грандиозным скандалом. Газеты пестрели сообщениями о том, что сафанионы планировали вооружённое восстание, и приводили какие-то катастрофические цифры о том, сколько добра они награбили и сколько человек умудрились подчинить своей воле. Хтон сомневался, что столько вооружения есть у всей неромской армии, но не язвил: люди имели право на панику. Особенно учитывая, что угроза всё ещё оставалась реальной.       Как выяснилось, отряды боевых магов и безопасников Объединения пришли уже в практически пустой Нар-Ва-Тог. Большая часть сафанионов, особенно молодняк и представители с самым сильным даром, умудрились покинуть город. Встретить свою судьбу остались едва ли три сотни человек под предводительством всё того же Антару. Хтон видел его портрет в газете — сафаниона изобразили прямо перед подъемом на эшафот, счастливым и гордым. Человеком с лицом победителя. Куда Ни’Ро — а в том, что он приложил к этому руку, Хтон не сомневался, — увёл остальных Зовущих, никто не знал. Но общественный страх перед их мистическим голосом был в пиковой точке.       Роймо мрачно прочил скандал ещё и с магами. На Альянс действительно наседали, пытаясь прижать, ведь именно из-за магов данный кризис стал возможен. Но на руку их общине сыграло то, что директор Йецег был очарован голосом, а не предал власть по собственной воле. Неожиданным, но приятным дополнением в копилку оправданий оказалось то, что достижение по раскрытию и частичному урегулированию кризиса приписали группе Ирнеина. Зэль, как оказалось, умел быть благодарным и уверенно выступил в защиту Альянса — и конкретно Роймо.       Читая в газете о том, как доблестно Белый Рыцарь и его группа расследовали дело о краже оружия, сражались с фанатиками Ни’Ро и даже предприняли самоубийственную вылазку в Нар-Ва-Тог, Хтон едва мог поверить, что они с ребятами как-то причастны к этой героической повести. Единственное, что Зэль приписал себе, так это само раскрытие того факта, что оружие вообще крали. По его версии, это было достижением неромских безопасников. Впрочем, как со смешком заявил Вирел, такой поворот событий был очевиден: Зэль не только умел быть благодарным, но и должность, и голову хотел сохранить. В любом случае, обвинения, которыми могли покрыть Магический Альянс с ног до головы и чуть ли не до полного расформирования, обернулись хвалебными одами.       А Ни’Ро… Ни’Ро затаился. Не устраивал демонстраций, не проводил собраний — или устраивал и проводил, но в таком режиме секретности, что до Дома Скорби информация не доходила. Роймо очевидно нервничал и грозился отправить на ближайшее же собрание кого-то из курсантов. Потому что расследование встало и не двигалось. Ни’Ро старательно не рыпался, чтобы не дать им больше ни крупицы информации. Оставалось довольствоваться догадками, как Ни’Ро вообще додумался до кражи оружия, действительно ли планировал вооружённое восстание и что он собирался сделать дальше.       Хтон не знал, чего от него ждать, приглашений на встречи больше не получал, только ещё разок виделся с Авирэ — впрочем, тот не выглядел ни встревоженным, ни мрачным, лишь на словах попросил передать Ирнеину поздравления с завершением очередного блестящего дела.       Мир казался замершим, напряжённым, в воздухе висело ожидание следующего хода — от любого из игроков. Но никто не думал, что в этом замершем противостоянии следующий шаг сделает не овеянный новым ореолом славы Ирнеин и не прижатый к стенке Ни’Ро, а стихия.       С самого утра Хтону было тревожно, и это нервировало. Беспричинная тревога у него ни с чем хорошим не ассоциировалась. А причины как будто и не было: погода радовала, здоровье мэвара на поддерживающей диете и индивидуальных тренировках восстанавливалось, покушений на них больше никто не делал, атмосфера беготни и гонки рассеялась. И всё же, всё же… Нечто будто царапалось изнутри грудины, бесило, выламывало, просило обратить на себя внимание, а не то…       Что «не то», Хтон понятия не имел, но, подняв руку, вдруг понял: у него тремор. Пальцы дрожали, будто Умуорвухтон только что поднял слишком большой вес. Отчего-то хотелось оглянуться, проверить, точно ли позади нет никакой опасности.       — Хтон?       — Круга ради! — дёрнулся мэвар и отскочил так, что чуть не зашибся об стену.       Ирнеин проводил его недоумевающим взглядом.       — Ты чего?       — Не знаю. — Хтон перевёл дыхание и попытался выдавить из себя вежливую улыбку, но уголки губ дрожали. Его колотило всё сильней.       Но, что самое любопытное, на паническую атаку это не было похоже. Скорее, больше это походило на тренировки выносливости с наставником Гуле. Когда ты прошёл две трети трассы и кажется, что впереди ничего хуже уже не будет: мало места, слабый магический фон, да и нелепо срезать курсантов прямо перед финишем! Но это все — доводы слепой надежды, а опыт бурчит в противовес: «Так, курсант, собрался, сердцебиение под контроль и пару щитов навесь, а то как вдарит — обратно пролетишь все те две третьих трассы, которые успел пройти. И не факт, что пролетишь в собранном виде!» Сейчас чувство было такое же. Вокруг тихо и спокойно? Прекрасно, пора проверить защитные чары на помещении.       — Мелочь кусачая, ты тоже это чувствуешь? — спросил Нермор и вроде как попытался хлопнуть мэвара по плечу, а по факту — скорее оперся о него, чтобы не упасть.       Хтон с удивлением разобрал, что Нермора колотило ничуть не слабее. А, когда он повернулся к старшему Резервуару, чтобы начать сыпать вопросами, заметил: Нерм ещё и побледнел так, словно из него половину крови выкачали.       — М… Не знаю. Что-то странное в воздухе, — признал Хтон, прислушиваясь к себе. — Не могу разобрать. Что-то будто резонирует.       — Нам ждать беды, если Резервуары коллективно с ума сходят? — уточнил непонятно откуда взявшийся Вирел.       — Для Резервуаров типично стайное поведение, копирование повадок друг друга и в целом с точки зрения поведенческого фенотипирования они легко прогнозируемы, — встрял Шаи’Ти. Нермор тут же оскалился, и Хтон его понимал: ему тоже не нравилось, когда о них говорили как о диковинных животных. — Но даже для них массовый сбой когнитивных функций — нечто из ряда вон.       — Ты ничего о нас не знаешь, — с очевидной угрозой начал Нермор, но вдруг осёкся.       Впрочем, Хтон понимал, почему. Он словно услышал звук — тоненький хруст, или звон, или оборвавшийся крик, или… Что бы это ни было, судя по лицам остальных, никто этого не слышал. Исключая Нермора. Вот уж кто не только расслышал, но и перепугался до крайности.       — Трещина, — хрипло выдохнул он. В его голосе слышались отголоски скрываемой боли, и это Хтон снова понимал: казалось, звук, который он слышал, проник прямо в его кости и теперь резонировал там. — Сейчас откроется Трещина.       — Как вы… — начал было Роймо, но затем мотнул головой и быстро спросил: — Как далеко? И сколько у нас времени?       — Близко. Не знаю точно, но в прошлый раз так не выламывало.       — Так. Предлагаю уходить порталом, — распорядился Роймо, с опаской глядя на Резервуаров. — В какое-то из дальних отделений. На другом материке, в идеале.       — Поздно куда-то уходить, — криво ухмыльнулся Нермор. — Я не знаю, когда именно долбанёт, но раз нам так плохо, значит, счёт идёт на минуты. Я не завидую тем, кто окажется в портале в момент раскрытия Трещины. Оставаться безопаснее. Землетрясение какой силы выдержит Дом Скорби? И где тут несущая стена?       Надо ли говорить, что Хтона эти уточнения вообще не порадовали? В отличие от Нермора, он не представлял, как переносится взаимодействие с Трещиной, если ты уже Резервуар. Судя по тому, каким мрачно-сосредоточенным был Роирган и с какой силой он вцепился в плечо Хтона, ничего хорошего он не ждал.       Благо, понявший угрозу Роймо взял дело в свои руки, и под его командованием курсанты сосредоточенно закрепляли все опасные предметы и мебель, а сами смещались к безопасным пространствам. Резервуарам так вообще сказали отойти в сторонку и не соваться — и Хтон даже не думал возражать. Конечности странно тянуло, и он сомневался, что удержал бы что-то в руках.       — На улице не безопаснее? — деловито уточнил Вирел, и Роймо покачал головой.       — Обычно да, но не в этом случае. Дом Скорби может тряхнуть, но ничего глобального, здание зачаровано от разрушений. Так, а вот на окна надо поставить барьер, чтобы в случае чего не зацепило осколками стекла…       — Главное — не потеряйся, Хтон, — тихо посоветовал Нермор, опускаясь прямо на пол у несущей стены.       Мэвар хотел уточнить. Честно хотел. Но его голос сорвался. Или это звуки исчезли?       Хтон внезапно понял, что слышит только странный, страшный низкий гул, пробирающий до нутра — или, может, оттуда и исходящий. Казалось, он рождался в глубине тела и рвался наружу: ломая кости, разрывая мышцы, вспарывая органы и вырываясь наружу отчаянным криком.       Даже то, что он всё-таки кричал, Хтон понял не сразу. Просто боль, нарастающая в горле, очень отличалась от той, что терзала остальное тело. Эта боль была правильной, объяснимой — мэвар знал, что сорвал голос, улавливал знакомые симптомы и мог понять, откуда они пришли. Боль другая, та, что навалилась вместе с первым толчком из глубины земли, казалась эфемерной. Ненастоящей. И в то же время — именно она убивала.       Сознание лопнуло и исчезло. Хтону казалось, что он растворился в потоках взбесившейся магии. Улавливал происходящее короткими вспышками.       Раз — и он падает вместе с книжным шкафом. Шкаф закрепляли, но сила толчка смеялась над их усилиями.       Два — кто-то тянет его, пытается поднять, но сумасшедшая тряска продолжается, и у тени за спиной не хватает сил, чтобы удержаться на ногах.       Три — чем-то тяжёлым прилетает по виску. Новая боль, тоже правильная, заставляет ненадолго очнуться, увидеть, как в воздухе парят взметнувшиеся листы отчётов и как сверкает на свету разбитое стекло.       Четыре — поставленный кем-то барьер взрывается. Горит ковёр.       Пять — мир темнеет.       … — бесконечное падение в пропасть. В теле вспыхивает фантомная боль, будто его швыряет на камни, небо над головой инфернально-синее, неестественное, как шмат неразбавленной свежей краски.       Хтон вспоминал, как падал вот так же, в неизвестность, в Трещину, много лет назад. И ему вдруг показалось, что на самом деле «лет» никаких не было. Что его не вытаскивали из Зева Гор, что Роймо никогда не приезжал в Канердан, и не было ни Ванакора, ни Никарена, ни друзей, ни повального яблочного безумия, ни странного курирующего с белёсыми глазами… Показалось, что всё это — плод воображения больного сознания, напуганного падением в Трещину, не желающего умирать и выдумавшего себе целый мир. Сейчас этот мир стирался.       Хтон не помнил, как дышать, чувствовал отчётливое прикосновение к искре в груди, будто ему под рёбра просунули холодную руку. Леденили и царапали изнутри, пытаясь урвать хоть что-то, пока он ещё жив. А затем под пальцами расцвело тепло. Хтон вздрогнул, открыл глаза, вдохнул, гоня в лёгкие пахнущий мёдом воздух, и вместо рабочей зоны Дома Скорби увидел перед собой тёплые золотые глаза. Услышал задорный смех, уловил, что под пальцами не просто «тепло»: он будто сжимал чужие руки. И эти руки тащили его из пустоты. Ещё один взгляд в глаза напротив — и Хтон вдруг понял, что они, эти глаза, другие. Похожие формой, разрезом, и всё-таки… Перед мэваром будто из дымки над костром проступали два лица, но мир снова поплыл. На сей раз — мягко, придерживая, а не пытаясь отволочь на глубину.       В воцарившемся вокруг мареве Хтон улавливал образы — не видел, а, скорее, чувствовал на вкус, как он чуял чужие эмоции. В нём мешались тревога и горечь расставания, бесконечная, безусловная любовь к чему-то, оставленному позади. Это что-то пахло как «дом»: молоком, тёплым хлебом, можжевельником за окном — и это было странно, ведь дом самого Хтона пах и ощущался не так. Но его уже несло дальше, навстречу интересу, удивительным открытиям, знакомствам, впечатлениям, и все эти эмоции казались такими острыми и искренними, что дух захватывало.       …Шесть — Хтон открыл глаза снова, уже по-настоящему, закашлялся, увидел кровь, набежавшую с разбитого виска, и перевёрнутую мебель. Медленно разжал пальцы, морщась: похоже, он успел вцепиться в собственные предплечья, да так, что порвал рубашку. Теперь под ногтями ощущались глубокие царапины, будто он невольно выпустил когти.       «Я — тренированный боевой маг, я смогу, — убеждал себя Хтон прежде чем рывком сесть. Голова закружилась. — Или недостаточно тренированный».       — Я бы на твоём месте не дёргался так скоро, — хрипло выговорил Нермор.       Хтон скосил на него глаза. Роирган полулежал, привалившись к перевёрнутому креслу, и выглядел так, будто пережил кровавое побоище. Мэвар не сомневался, что сам он был таким же встрёпанным, помятым и бледным. И он точно так же мечтательно улыбался, прислушиваясь к гаснущим отголоскам тепла под пальцами.       — Как сильно тряхнуло, — прокряхтел Эйрен, и Хтон повернулся туда.       Оцепенение спало, и мэвар, наконец, смог оценить воцарившийся разгром. Прогоревший на две трети ковёр, по центру которого растекалась огромная лужа, расколошмаченную мебель, документы, разлетевшиеся по углам, и выбитые окна, за которыми слышался перепуганный галдёж. Вместо здания, которое Хтон так привык видеть напротив Дома Скорби, теперь виднелась лишь часть стены с покосившимся, расколотым балконом. И эта самая стена так кренилась, что Хтон бы посоветовал и её на всякий случай разобрать.       — Похоже, Трещина открылась совсем недалеко, — подтвердил Роймо. Он огляделся, а затем обеспокоенно уставился на Резервуаров. — Вы как?       — Заступили в наряд по протиранию собой пола, — криво усмехнулся Нермор.       — И вам, похоже, это в радость, — фыркнула Теана с поистине аристократической грацией выходя из дверного проёма. — Вы двое устроили тут соревнование, кто громче вопит и эпичнее падает оземь, а теперь — сидите и улыбаетесь? Вы головы не зашибли?       — Хтон, похоже, да.       — Говори за себя, а.       — Нет, я серьёзно. По-моему, тут нужна аптечка.       Хтон устало прикрыл глаза. Он чувствовал: Нермор отшучивался для проформы, на деле же его занимало совсем другое. И интерес в Роиргане полыхнул лишь в тот момент, когда он об этом «другом» заговорил:       — А повод для радости у нас есть. Только что инициировались два Резервуара. Девочка и… — Нермор нахмурился, а затем вопросительно поглядел на Хтона. — Мальчик? Нет. Две девочки.       Мэвар ответил даже быстрее, чем задумался, а откуда он знает:       — Я без понятия, кто это, но они близкие родственники. Если ты говоришь, что две девочки — думаю, сёстры.       — Какие ещё сёстры? Ты расстояние между ними ощутил вообще? Да они друг от друга Грани знают где!       — Не так уж и далеко, я бы сказал, в соседних городах. И нет, они точно сёстры, кровь общая. — Хтон снова задумался, вспоминая каждый нюанс расплывчатых ощущений. — Ну, как минимум по одному из родителей.       — О. — Нермор приподнял брови и ухмыльнулся, как делал всегда, когда разговор касался пикантных новостей. — Интересное же поколение будет!       — Вас это правда волнует? — удивилась Теана.       Хтон прислушался к себе и вынужден был признать: да, волнует. И, судя по тому, что ощущал Нермор, его тоже. Шаи’Ти скептически покосился на них и заметил:       — Это естественно. Для Резервуаров характерна ещё и забота о потомстве.       — Слышишь, потомство, ты же эту мелкую дрянь видишь? — задумчиво поинтересовался Нермор. — Можешь ему вломить?        — Да за что?       — Могу… Так, погоди, а ты его не видишь?       Хтон обернулся к Нермору и недовольно прицокнул языком. Роирган сидел, подогнув под себя ноги, и таращился в никуда. Он явно пытался вести себя как обычно, а потому не дёргался, не шарил слепо руками… Хотя, как запоздало понял Хтон, неудивительно, активных чар в руках Нермора чуялось столько же, сколько и в глазах — ноль.       Хтон с опаской покосился на Роймо. На нём активные чары почему-то не развеялись: дознаватель и стоял, и дышал сам. Он поглядел на Эфаро и улыбнулся:       — Спасибо вам, курсант Рандари. Что это был за барьер?       — Я зону вокруг вас обезмагичила. Подумала, раз Трещина, значит, будет волна силы. Значит, нужна среда, сквозь которую она не пройдёт. Сложнее всего было поднять барьер именно в тот момент, когда последует удар силы, но… — Эфаро скомкано пожала плечами, не договаривая.       Хтон лишь кивнул про себя. Кто другой в подобной ситуации с этим «сложнее всего» бы в жизни не справился, но безумная скорость реакции леди Рандари позволяла и не такие выходки.       — Ты временами начинаешь проявлять признаки интеллекта, — присвистнул Нермор. — Это даже немного пугает.       — Болтаешь, значит, цел, — рассудил Вирел. — Остальные как?       — Я в порядке, благодарю, — улыбнулась Теана.       Шаи’Ти лишь кивнул, а Эфаро поморщилась:       — Я так понимаю, кроме Резервуаров все в норме.       — Резервуаров? — переспросил Ирнеин и встревоженно обернулся к Хтону и Нермору. — У одного ссадину вижу, а что…       Нермор недовольно нахохлился. Хтон молча указал на собственные глаза и покачал головой. Как ещё подать знак, что Роирган ничего не видел, и при этом не вызвать у этого самого Роиргана желание убивать, Хтон не знал.       — Я в порядке, — предсказуемо не заметив их переглядок, буркнул Нерм. Он явно хотел добавить что-то ещё, но вздрогнул и всем телом развернулся к окну. Сквозь зубья разбитых стёкол пролетело заклятье, похожее на белую сияющую птичку, сделало круг по комнате и опустилось на плечо Нермору.       «Странная магия, — подумал мэвар. Удивительное дело: ни одно плетение в этих диковинных чарах не было ему знакомо. Но по какой-то причине заклятье ему интуитивно нравилось, казалось «хорошим». Можно даже сказать, что Хтону доставляло удовольствие его присутствие в комнате, словно с ним дышалось легче. — Вот неловко будет, если Нерма эта штуковина грохнет, а я ей так восхищаюсь!»       Сам Нермор тоже не опасался заклятья, хотя и хмурился, когда прислушивался к нему, так что думать о худших исходах мэвар перестал. На полминуты примерно, потому что затем лицо Роиргана исказилось, как от боли, а внутри него словно ещё одно землетрясение произошло. Хтон от неожиданности чуть не упал снова. Он в общем-то привык, что Нермор эмоционален сверх меры, и почти не обращал внимания на его резкие смены настроения. И всё же… То, что волнами исходило от Нермора сейчас, было слишком даже для него. Роирган словно разрушался изнутри, молча и страшно, и никто, кроме Хтона, этого не знал. Да и Хтон не должен был.       — Я приду. Прямо сейчас. Ничего не предпринимай, — почти шёпотом потребовал Нермор, и заклятье на его плече развеялось. Нермор заклял глаза, глубоко вздохнул и подчёркнуто спокойным тоном сообщил: — Да. Я в порядке, но на сегодня вынужден распрощаться. У меня слетело несколько важных заклятий, и их надо срочно восстановить.       — Я тебя не держу, — кивнул Роймо.       — А, и мелкое чудище со мной пойдёт.       — Ты чудище спросить не забыл? — поинтересовался Хтон. Исключительно формальности ради: понятно же, что Нерм на его мнение чхать хотел.       — Сказал — пойдёшь, значит, пойдёшь. Это важно.       Хтон вместе с остальными молча пронаблюдал, как Нермор неловко поднялся. Когда руки были неподвижны, двигался он на удивление шатко, словно у него сместился центр тяжести. Ещё и головой старший Резервуар закрутил как-то так, что Хтону стало его жалко. Нермор представления не имел, где находились его собеседники, нет ли впереди обломков или упавшей мебели, и в какой вообще стороне выход.       — Да, конечно, — вздохнул дознаватель, тоже оценивший картину. — Проводи его, Хтон. Все остальные, кому также нужна помощь целителя, могут быть свободны. Даже если вы физически не пострадали, то на всякий случай прислушайтесь к себе. Если ваша искра…       Роймо тактично отошёл и стал раздавать команды. В его голосе считывалась ледяная уверенность человека, который привык к ответственности в кризисных ситуациях и готов из них выходить только с минимальными потерями. А открытие Трещины, ещё и так близко — это, безусловно, кризис. Открытие Трещины — это разрушения, катаклизмы, жертвы, уничтоженные стационарные заклятья и куча работы для сотрудников правопорядка. Вернее, Хтон был уверен, что Роймо и его отдел к разгребанию этого бардака не привлекут, но вот магов-оперативников, скорее всего, заберут подчистую. Да и курсантов Никарена. И Айревина, если подумать — мало ли, сколько народу при землетрясении пострадало?.. Да и Лирвина… Чем больше Хтон об этом думал, тем яснее осознавал масштаб проблемы.       Но ещё Трещина — это новые маги. И новые Резервуары — от этой мысли в груди теплело. Хтон вздохнул, уже даже не пытаясь как-то разобраться в собственной реакции, и повернулся к Нермору. Выглядел тот нормально: стоял ровно, не считая непривычно опущенных плеч, и таращился в одну точку. Но его эмоциональный фон выдавал такое, что Хтон начинал нервничать.       — Может, стоит немного посидеть и сплести хотя бы заклятье, которое помогает тебе видеть? — тихо спросил он и придержал Нермора за плечо. — Ты же явно будешь чувствовать себя спокойнее, когда в мире снова появятся ориентиры.       — Ты такой охренительно умный!       По его сочащимся ядом комментариям Хтон понял главное. По каким-то причинам Нермор не мог восстановить сейчас это заклятье, и его этот факт бесил.       «Прогулка будет что надо», — с тоской подумал Хтон, заранее оплакивая свои нервы.       — Слушай, Нерм, давай договоримся? Либо тебе нужна моя помощь, и тогда ты прекращаешь выпендриваться, либо ты как всегда самый остроумный и невероятный, и тогда справляйся сам.       Повисшая тишина означала: помощь Нермору нужна как воздух. Но заткнуться и не возникать? О нет, такого Роирган не сумел бы отмочить даже ради спасения собственной жизни.       — Ладно, не договоримся так не договоримся, — вздохнул Хтон, помахал остальным на прощание и потянул Нермора за собой.       Сложности начались сразу же. Когда Нермор запнулся и чуть не упал в дверях, Хтон сначала даже не понял. Затем уставился на порожек с недоумением. От Роиргана волнами исходило бешенство.       — Ой, извини.       — Всё нормально, — тоном «тебе конец» отозвался Нермор. Впрочем, Хтон чувствовал, что вся эта энергия ярости направлена не на него. Нерм злился на ситуацию, на порожек, на изобретателей порожков, на явление слепоты и на себя лично, но не на мэвара. — Ты же не целитель. Откуда тебе знать, как правильно таскать за собой увечных.       — К слову о целителях, ты уверен, что нам не надо первым делом в Никарен? Целительные заклятья ведь с тебя тоже слетели, их восстановить надо. А потом уже можно отправиться куда ты там запланировал.       — Если мы вернёмся в Никарен, выбраться будет сложнее, забрать с собой тебя — почти невозможно. — Нермор вздохнул, встряхнулся, словно пытаясь взять себя в руки, и частично перенёс вес на Хтона. То ли ему было так проще отслеживать движения младшего Резервуара и реагировать на них, то ли без привычной опоры в виде двух десятков чар Нермор сильно сдал и действительно нуждался в поддержке, Хтон не знал, но понимал, что спрашивать — самоубийство. — Не беспокойся, Итса сама к нам придёт. Я её уже позвал. Так что не забивай голову и пошли через Коридор. Нам нужен город Раттол.       Хтон поморщился, но кивнул и повёл Нермора за собой. Теперь он был внимательнее и, пожалуй, чересчур загонялся. Мэвар постоянно задавался вопросами, что ещё могло быть такой же неочевидной проблемой для слепцов, как пороги. К слову, следующее такое же препятствие они форсировали без проблем, а затем изменившийся магический фон подсказал: они вышли в Коридор, и уже тут никаких неожиданных преград быть не должно.       Коридор тоже ощущался странно. Хтон не был мастером-портальщиком, он мог опираться лишь на свои ощущения. И он бы сказал, что этот огромный пространственный переход, соединяющий отделения Дома Скорби во всех крупных городах, трясло, будто бельё на верёвке. Силы тряски было недостаточно, чтобы сорвать и смять пространственный переход, но вполне хватало для ощутимого головокружения.       — Привыкай. Теперь ещё пару месяцев все порталы будут такими, — заявил Нермор на незаданный вопрос. — Ну, все стабильные порталы, имеющие как минимум несколько якорей — то есть специализированные переходы, ну и переходы «дорогих» портальщиков, защищённые как раз на такой случай. Остальные будет разрывать в клочья, так что о быстрых и удобных перемещениях в любую точку мира можно забыть. И о дешёвых тоже, по той же причине. Но ты можешь расслабиться — Коридор в этом плане безопасен. По крайней мере, когда первая волна от Трещины улеглась.       — А ты неплохо разбираешься в вопросе.       — Было интересно, что меня создало, — пожал плечами Нермор. — Нас. Так что — да, про эффект Трещин я читал довольно много. Вот ты знал, что непосредственно рядом с самой Трещиной, в окружности примерно двадцати ульми, пространственные переходы перестают работать вообще? Они либо не открываются, либо забрасывают человека в абсолютно случайную точку пространства, либо разрывают его пополам. И чем ближе к Трещине, тем сильнее искривление пространства. Есть интересный феномен, суть которого: если сунуться к Трещине достаточно близко и попасть в зону искривления, то можно до трёх часов не понимать, что ты уже умер. Уничтожение организма не будут означать смерть мозга и сознания. Это называется Эффектом устойчивости Фабонтеро, по имени мага-исследователя, с которым это случилось. Собственно, этот Фабонтеро подошёл к свежеинициированной Трещине, вляпался в искривление пространства, и его размазало по оцеплённой территории тонким слоем. Но, что удивительно, он ещё два часа и пятьдесят семь минут по заклятью связи описывал свои ощущения. Собственно, благодаря ему мы и знаем о существовании Третьей Грани, которую он смог наблюдать.       Хтон содрогнулся. Это не тот факт, который ему хотелось бы знать. Хтону вполне хватало собственных мрачных воспоминаний о падении в Трещину — и редко, но всё-таки мелькающих сомнений: а что, если он умер тогда? Что, если всё вокруг — галлюцинация?       — Этот Фабонтеро, — после паузы начал Хтон. — Он знал, что умер? Или продолжал вести записи как ни в чём ни бывало, и думал, что с ним всё хорошо?       — Уничтожение своего тела он наблюдал очень чётко, и это — первое что он описал, — с готовностью отозвался Нермор. Хтон снова поёжился. — Что-то не так, пупс?       — Нет, просто тема неприятная. А ты случайно не помнишь ничего конкретного, что он описывал?       — Дословно не перескажу: я не нером, а он оставил материалов почти на десять страниц, — с усмешкой предупредил Роирган. — Я вообще больше основные тезисы помню, но ты явно не об этом спрашиваешь, так что дай подумать. Хм. Ну, я помню как он сравнивал наблюдаемые им потоки магии с бурной рекой, которая пыталась смыть его с места и уволочь за собой. По его словам, это напоминало ощущение, которое бывает, когда маг пытается удержать заклятье слишком долго. Позже его слова проверили и выяснили, что описанный феномен — результат огромного давления концентрата энергии, который и составляет Третью Грань. А ещё рассказывал о необычных оптических эффектах, которые видно только при попадании в искривление. Например, слепящие блики при сплетении заклинаний, или небо неестественно синего оттенка.       Хтон остановился и медленно выдохнул. Инфернально-синее небо, которое он видел, падая в Трещину, до сих пор ему мерещилось в сплетении магических арканов, в собственных глазах в отражении, оно проглядывало в его картинах. Хтон знал, что именно это и отличало его от окружающих — не неприятные воспоминания и детские страхи, конечно, а что-то иное, с чем он невольно соприкоснулся и унёс осколок этого чего-то с собой. И речь шла даже не об огромной силе, которую мэвару зачем-то вручили. Сила была словно дополнением, бонусом в качестве извинений за доставленные неудобства. Хтон не знал, как описать это иное, что дремало в нём, но точно знал: именно из-за этого иного он чувствовал эмоции Нермора, как свои. Из-за этого иного он столь тонко воспринимал магию и так нуждался в ней, из-за этого же порой испытывал необъяснимое отвращение к одним людям и тягу — к другим. Порой это странное, непонятное нечто толкало Хтона на такие же странные порывы — например, плюнуть на расследование в Нар-Ва-Тоге и пойти слушать сказки старой сафанионки, будто это самое важное, что он мог сделать в жизни.       Его заминку Нермор наверняка заметил, но комментировать не стал. Наоборот, сменил тему сразу, как они пересекли Коридор и оказались в раттольском отделении Дома Скорби.       — Вряд ли ты в таких местах раньше был.       Судя по лаконичной обстановке и полному отсутствию посетителей в приёмных помещениях, отделение не было центральным или обслуживало совсем маленький город. Даже местные дознаватели покосились на проходящих мимо курсантов с огромным удивлением, будто визитёры, пришедшие к ним через Коридор, считались чем-то из ряда вон. Спасибо большое Роймо, который позаботился о выдаче всем членам своей группы пропусков, иначе бы Хтону и Нермору в жизни не поверили, что они — не какие-нибудь вражеские разведчики. А так пропустили их почти без проблем.       Только оказавшись на улице, Хтон понял, что Роирган имел в виду. Да, пожалуй, в таких местах он и правда раньше не был. Начать можно хотя бы с того, что длинное крыльцо Дома Скорби превращалось в причал, а впереди вытягивалась гладь озера неправильной формы. По центру водоёма располагалось несколько островков, соединённых между собой высокими мостиками. Берега, то низкие песчаные, глубоко врезались в озеро, создавая нечто вроде полуостровов, то высоко вздымались и отступали. Справа Хтон сквозь деревья разглядел блеск ещё одного водоёма: похоже, здесь была целая озёрная система. Ещё и воздух здесь казался таким свежим, вкусным!       И, конечно же, дома. Небольшие усадьбы в один, реже два или три этажа прятались между деревьями на приличном расстоянии друг от друга и светили белыми боками с островков. Хтон пейзажем моментально очаровался и очень сожалел, что у него с собой ни одного холста. И даже лишнего блокнотика не было!       — А можно ты меня тут забудешь?       Нермор захохотал.       — Слушай, я знал, что тебе понравится, но не ожидал, что так быстро! Мы ещё даже до места не дошли. Кстати, сверни налево. Нам вдоль берега. Куда-то… Э…       — Ты тут раньше был вообще?       — Много раз. Но я как бы слепой. Уточняю просто на тот случай, если ты до сих пор не заметил, а то с тебя станется. Говорят, мы не очень-то хорошо находим правильный путь. Я могу направить тебя только приблизительно. Сам осмотрись. Мы должны пройти немного вперёд, свернуть на аллею, оставляя большое озеро за спиной, и идти, пока не увидим маленькое.       Информацию Хтон к сведению принял и потопал вперёд, высматривая то, что можно назвать «аллеей». Но от подначки всё равно не удержался:       — А ещё говорят, у слепых обостряются остальные чувства, и как-то они всё-таки ориентируются. Тоже на всякий случай сообщаю, вдруг тебе раньше никто не говорил, потому что ты плевался смертельным ядом во всех, кто пытался.       Вопреки ожиданиям, Нермор лишь поморщился.       — Красивое заблуждение. Одно из тех, которые люди придумывают, чтобы не было так страшно. Человек боится смерти, темноты и беспомощности, вот и окружает себя сказочками, которые наперебой говорят: что ты, всё будет хорошо.       — В смысле заблуждение?       — В прямом, — отрезал Роирган, но затем, подумав, с неохотой признал: — Вернее, не совсем заблуждение. Подобный компенсаторный механизм и правда существует, и особенно он развит у слепых от рождения. Если ты теряешь зрение в зрелом возрасте, то далеко не факт, что другие органы чувств у тебя возьмут и разовьются. Там дохрена и больше факторов, почему этого может не произойти. А даже если и произойдёт, то когда? Через три, десять, пятнадцать лет? Есть высокие шансы слепцу свернуть шею задолго до этого счастливого момента, и тогда, считай, компенсации тоже не случилось. Я потерял зрение уже девять лет как, но не сказал бы, что стал слышать или, там, обонять лучше. Вот и пришлось выкручиваться с помощью магии, а то я даже под присмотром сиделок регулярно себе что-то ломал. Честно говоря, немного завидую удачливым засранцам, которые умеют ориентироваться даже вот так, без глаз. Завидую, но не удивляюсь. — Нермор криво ухмыльнулся. — Я всегда был невезучим.       То, что собственная слепота Нермора бесила и деморализовывала, Хтон знал прекрасно. Но Роирган обычно лишь едко отшучивался, когда речь заходила о ней. Как отбрить его остроту, мэвар тоже знал. А вот как вести себя сейчас…       — Так куда мы направляемся? — перевёл тему Хтон, когда молчание стало затягиваться.       Его тактику старший Резервуар точно раскусил, но акцентировать внимание не стал. Причём не потому что не хотел ссориться. В его эмоциональном фоне Хтон считывал странное напряжение. Даже в моменты, когда Роирган всё-таки огрызался, он делал это словно потому что должен был. Словно хотел вести себя как обычно?       — Хочу тебя кое с кем познакомить.       — Это опасно? — тут же поинтересовался Хтон. Потому что это было первым и самым резонным вопросом при любом взаимодействии с Нермором.       Конечно, тот сказал, что Хтону, мол, «понравится», но это тоже не показатель. Потому что у Нермора круговски снижены стандарты. Самому ему, например, Итса нравится — это уже звоночек о том, что Роирган имеет весьма приблизительное представление, что должно нравиться людям.       — Смертельно, — мёртвым голосом проскрежетал тот. — Именно поэтому я позвал тебя с собой при всех, ещё и в Доме Скорби. Чтобы, когда начнут находить кусочки твоего обезображенного тела, дознаватели сразу знали, кто в этом виноват.       — Ты чего такой нервный? — на взгляд мэвара, сегодняшний день располагал к неспешным прогулкам и тихой радости — и в этом было не только впечатление от местных красот, но ещё и после открытия Трещины. Хтон не мог отделаться от ощущения, что произошло нечто очень хорошее. Да, конечно, будут проблемы, катаклизмы, а острова латэрекков наверняка трясёт прямо сейчас, но… это того стоило?       Что интересно, Нермор тоже ощущал это: радость и светлую надежду, но в то же время он действительно был нервным. И чем дальше они шли, тем сильнее старший Резервуар напрягался.       — И ведёшь себя странно, — задумчиво подметил Хтон. — Нерм, что ты задумал?       Роирган состроил неубедительно-невинную рожу, и Хтон поморщился. Очевидно, говорить ему опять ничего не собирались.       — Я, конечно, терпеливый человек, но ты меня выводишь.       — О, я даже не сомневаюсь. Потащил тут за собой непонятно с какой целью, ничего не объяснив, понарассказывал страшных историй, на прямые вопросы не отвечаю. Я сам бы взбунтовался гораздо раньше. Хотя о чём это я, это у тебя даже не бунт, а так, намёк на возмущение, — тихо сказал Нермор, и в этот момент агрессией от него больше не веяло. Лишь топкой усталостью, такой, что даже её отголоска Хтону хватило, чтобы захотелось лечь и помереть. — У тебя, наверное, столько вопросов.       В этот момент мэвар вдруг вспомнил, как они с Нермором познакомились. Как Хтон пошёл за их странной связью и первым делом учуял в Нерморе запертое чудовище. Вторым впечатлением была такая же, как сейчас, катастрофическая усталость. Прямо сейчас Хтон чувствовал то же самое: что позвоночник Роиргана аж трещит от незримого веса, который старший Резервуар зачем-то тащит на себе. Ругаться с таким Нермором не хотелось, так что Хтон лишь пожал плечами и меланхолично отозвался:       — Ты прекрасно знаешь, как много у меня вопросов. А какой смысл? Тебе, похоже, интереснее наблюдать, как я брожу в потёмках и злюсь от невнятных намёков. Твоё право, Нерм, но это не особо способствует установлению доверия.       — Я знаю. Правда знаю, сам был таким же: подать мне все ответы, да прямо сейчас! Но добром это не кончилось. — Нермор вдруг понизил голос и быстро, отрывисто зашептал: — Именно поэтому мы сегодня здесь. Ты ведь не дурак, Хтон! Ну, временами… Ладно, ты тот ещё чудила большую часть времени, но факты сводить умеешь. Было бы желание, и ты сам распрекрасно всё поймёшь.       — В каком это смысле? Я только тем и занимаюсь, что бегаю и откапываю крупицы информации, — не понял Хтон. В словах Нермора он не засомневался ни на секунду, ведь чувствовал: прямо сейчас его для разнообразия даже не пытались обмануть. — Или ты намекаешь, что ты на самом деле не скотина, а просто по какой-то причине не можешь говорить прямо?       — В следующий раз без меня пойдёшь — сдохнешь на середине пути, так и знай, — раздалось за спиной, и Нермор моментально собрался.       — Я верил, что ты успеешь прийти до того, как это случится, Итса, — улыбнулся Нермор, оборачиваясь.       Целительнице он вроде как обрадовался, но говорить при ней явно не собирался. Хтон же кисло подумал, что он, оказывается, может не любить Итсу ещё сильнее, чем раньше. И что ей стоило явиться на пять минут позже! Нермор вёл себя так, будто наконец-то хотел распрощаться со своим идиотским амплуа хранителя всевозможных секретов — и где это всё теперь? Хтон знал: если он продолжит задавать вопросы, его жёстко осадят.       Между тем Итса юркнула под вторую руку Нермора, недобро покосилась на Хтона, и тот отступил. На хрупкую целительницу Роирган вес вежливо не переносил и только вздрогнул, когда Итса окутала его коконом заклятий.       — М. Больно.       — Терпи, — невпечатлённо хмыкнула сафанионка. — Сам знаешь, что это только разминка.       — Разминка перед чем? — напрягся Хтон. Итса его проигнорировала, и Нерм вздохнул.       — Мне заклятья восстанавливать надо.       — Начинай, я страхую, — приказала Итса, Нермор кивнул, но его магия не разлилась в воздухе. Хотя старший Резервуар определённо начал колдовать.       «Не разлилась, потому что… Она уже тут?» — не понял Хтон, озираясь. Да, так и было. Определённо, ещё одной причиной того, что мэвару так понравилось здесь, являлось то, что местный городок оказался весь промагичен знакомой энергией. И дышалось в нём так легко и пьяно не только из-за близости воды и леса, но и из-за огромного количества живой, активной магии. Если бы Хтон не знал, что Роирган выбирался из литэрарума лишь в Дом Скорби, а остаток дня носился, как угорелый, между занятиями, кузницей, цолнерами и в оставшиеся полчаса пытался выспаться — решил бы, что это Нермор регулярно сюда заглядывал и позволял своей силе мешаться с реальностью. В момент, когда Хтон осознал это, у него закралось первое подозрение.       — Вот, так уже лучше! — удовлетворённо хмыкнул Нермор минут семь спустя и покрутил руками, на пробу сжал кулаки, кивнул сам себе и подставил Итсе локоть, за который та с готовностью уцепилась. — Осталась сложная часть, но это уже позже. А нам долго ещё?       — Почти дошли, я уже вижу нужный дом. — Итса потянула его вперёд, и Хтон последовал за ними.       Что же, какой-то плюс от присутствия целительницы был — она знала маршрут. А то команда из слепого Нермора и не знающего, куда идти, Хтона, была той ещё. Как выяснилось немногим ранее, они какое-то время вообще топали не туда, поэтому Итса не сразу их нашла.       Направлялись они к трёхэтажному дому на несколько квартир. Он располагался на удалении от огромного озера и, как Хтон теперь понимал, центра Раттола. Ещё четыре дома, точно таких же, как тот, куда шли никаренцы, окружили небольшое озерцо, по сравнению с предыдущим похожее скорее на лужицу. Несмотря на то, что постройки были типовыми и даже на неискушённый взгляд куда более дешёвыми, чем огромные резиденции в центре, они всё равно выглядели уютными, все увитые цветущими лозами, с крохотными беседками и целым морем цветов, которое брало начало за домами и простиралось дальше в лес. Внутри дом оказался не хуже: чистый и очень светлый. И живая магия здесь струилась буквально изо всех щелей. Это одновременно интриговало, напрягало и снова возвращало мыслями к тому, кто же жил в этом месте.       Чего ждать от знакомых Нермора, Хтон не представлял. Если подумать, то Роирган общался по своей воле только с Итсой и Вейасом. Первая мэвара напрягала: пряталось в этой сафанионке нечто… Ядовитое. Временами она казалась даже опаснее Нермора. Ториоф Вейас на их фоне выглядел неприлично мирным, даже немного не от мира сего.       Ничего удивительного, что Хтон напрягся, ведь стоило им только подняться на пролёт третьего этажа, как дальняя дверь распахнулась. Но хозяйка дома ни на мэвара, ни на посторонившуюся Итсу и внимания не обратила, кинулась к Нермору — а тот, натурально засияв, шагнул навстречу. Секунда, и эти двое уже слились в объятиях. Ещё одна — и Роирган, который был хмур всю дорогу сюда, уже оторвал женщину от пола, раскружил и поставил на место — а та смеялась, обхватив его за шею.       Когда женщина отняла одну руку от Нермора, казалось, тут-то они и разойдутся, но — нет. Эти двое всё так же смотрели друг другу в глаза, разом подняли руки и соприкоснулись кончиками пальцев — донельзя изумлённый Хтон вдруг почувствовал… что-то. Будто мир дрогнул вокруг них, странно срезонировав с чем-то внутри самого мэвара. А когда под ладонями Нермора и незнакомки медленно закружился пучок магических искр, тёплый и, внезапно — чудовищно мощный, Хтон вдруг понял, кто перед ним.       Магическая вспышка рассыпалась, обдав всё вокруг золотыми искрами. А затем женщина — или, как предполагал Хтон, Абесцинн Уигро, сестра Нермора по катаклизму — ткнула Роиргана пальцем в грудь.       — Я тебя сейчас прикончу, — вкрадчиво пообещала женщина.       Хтон невольно хмыкнул. Судя по нежности, с которой Уигро глядела на Нермора, «прикончить» она его бы не смогла даже под угрозой расстрела. Сам Нермор тоже не впечатлился, только неумело состроил виноватый вид.       — И даже не раскаивается! — возмутилась Резервуар. — Ты обещал ко мне заглядывать. Вот прямо тут стоял и обещал! И что? Где ты был весь последний год, паршивец? Я советую хорошенько обдумать ответ, если хочешь, чтобы я пустила тебя за порог. Действительно, Нерм, ты правда решил навестить меня, только когда…       Роирган, который до сих пор слушал с улыбкой, вдруг поморщился, как от боли, и обхватил пальцы женщины своими. Когда Резервуары так же синхронно соприкоснулись лбами, они вдруг показались Хтону очень похожими. Не в плане внешности: латэрекк Нермор, весь будто сделанный из острых углов, и умилительно мягкая и изящная вырожденка Абесцинн в воздушном платье выглядели скорее антиподами. Если в чём-то они и оказались сходны, то лишь в плане роста. И всё-таки… Эти двое так синхронно двигались, а их мимика и вовсе казалась почти одинаковой. Нермор даже умудрялся ловить взгляды Абесцинн, и вот такое Хтон за ним вообще заметил впервые. Заклятье, позволяющее Роиргану ориентироваться, не передавало нюансы. Как говорил сам Нермор, он имел представление, где находится чужая голова, но не более. Сейчас же он не видел вообще ничего, и надо же — так чутко реагировал на чужой взгляд!       — Не злись, у меня дел невпроворот, — тихо сказал Нермор, а затем шкодно улыбнулся. — Тем более я с подарками.       Женщина скептически (ну вот прямо очень, очень по-нерморовски!) выгнула тонко очерченную тёмную бровь, обернулась и довольно заурчала.       — Итса! Иди-ка сюда, — позвала Уигро, раскидывая руки.       — О Грани, только не снова, — вздохнула сафанионка, но обнять себя позволила. Судя по обречённому выражению лица, спорить в принципе бесполезно. В конце концов Итса сдалась и слегка неловким движением похлопала Абесцинн по спине. — Я тоже тебе рада, Цинни.       — Вот так бы сразу, — пожурила женщина, а затем поглядела на Хтона. И чем ярче на её лице разгорался восторг, тем сильнее мэвар ощущал себя в ловушке. — Ты его привёл!       — Он весь твой.       — Она — нет, а я точно тебя прикончу! — прошипел Хтон, отступая.       Куда там! Абесцинн наглядно показала, что тоже училась в Никарене. Поимка Хтона и его принудительное обнимание больше походили на захват и обезвреживание. Нормально отбиваться мешала чудовищная неловкость. Плевать на нелюбовь мэвара к тактильному контакту, даже без неё объятия с незнакомцами выбивали из колеи.       Так ему ещё и внимания досталось куда больше, чем Итсе! То ли Абесцинн нравилось, когда жертва трепыхается, то ли его действительно ждали, но эта женщина устроила натуральный досмотр. И в конце, обхватив обалдевшего Хтона за щёки, Абесцинн восторженно протянула:       — Такой интересный типаж! Нет, хоть что делай, не пойму, почему ты его раньше не показывал.       — Ему жить хотелось, — проворчал Хтон.       — А сейчас?       — А сейчас, очевидно, здравый смысл отказал.       — Чтобы что-то мне сделать, тебе надо пережить то количество нежностей и тактильного контакта, которое на тебя сегодня выльют, — предрёк Нермор, подленько ухмыляясь. — А шансы на это, прямо скажем, низкие.       Хтон тихо зарычал, чего не делал давно. Может, с непривычки, но эффект это вызвало противоположный.       — О-о-о, так ты тоже вредный бука! — умилилась Абесцинн. Роирган заржал, и женщина весело стрельнула в него глазами. — Впрочем, кого ты ещё мог вырастить, как не свою копию.       — Вырастить? — скептически переспросил Хтон и скрипнул зубами, когда Абесцинн заставила его наклониться. — Спасибо Граням, это не так.       — Да-да, конечно… Такой маленький и такой наивный, — протянула женщина, любопытно разглядывая Хтона. Она странно подслеповато щурилась и так приближала лицо к мэвару, что тот ощущал аромат лёгких цветочных духов. И в момент, когда Хтон уже едва сдерживался, чтобы не начать отбиваться всерьёз, Абесцинн наконец-то отошла на полшага и протянула ему руку. — Абесцинн Уигро, Резервуар первого порядка. Я так рада наконец-то вживую познакомиться с тобой!       — С этого и надо было начинать, Цинни, — мягко заметил Нермор. — Попробуй сначала здороваться… Или хотя бы представляться, а затем на людей вешаться.       — Зато так он меня точно не забудет! — хохотнула женщина, а затем эффектным движением перекинула толстые косы за спину.       Хтон с недоумением поглядел на протянутую ладонь, а затем и на саму Абесцинн. Высокая блондинка с тёмными ресницами и бровями, тонкой кожей, отдающей в розовинку, будто на акварельных портретах, эта Резервуар выглядела и ощущалась безобидной. А ещё она оказалась неожиданно взрослой — Хтон бы смело дал ей около тридцати. Хтон поглядел в тёплые ореховые глаза и невольно улыбнулся.       — Умуорвухтон Мэвар. Резервуар сверх-порядка, — и он осторожно пожал протянутую руку.       Удивительно, но произошло… Ничего. Магия не откликнулась, мир не перевернулся и не взорвался, и даже дар не дал о себе знать. Абесцинн ощущалась ровно как все остальные люди — никак. Теория о том, что мэварский дар реагировал на Резервуаров, только что отпала.       «Чем же ты такой особенный, что я чувствую именно тебя?» — недоумевал Хтон, кося в сторону Роиргана. Но вслух спрашивать не стал. За прошедшие годы он убедился: Нермор не в курсе, что его эмоции «прослушивали», иначе действовал бы осмотрительнее — и меньше подставлялся. Хтон решил, что пусть так остаётся и дальше.       — О, я такое не произнесу… Я надеюсь, ты это «имя» не только что придумал, чтобы меня отвадить? Потому что не сработает, — хмыкнула Абесцинн, а затем поглядела на Нермора. — Ты как его зовёшь?       — Головной болью.       — А, так карма тебя всё-таки настигла? — рассмеялась Абесцинн и с явным сожалением отпустила руку мэвара. — Надеюсь, у тебя и дети будут такими же маленькими мигренями, чтобы ты прочувствовал мои мучения в Ванакоре.       Итса заметно поморщилась.       Рука аж чесалась от преувеличенного долгого рукопожатия, и Хтон сдерживал желание спешно отмыться. На всякий случай — целиком и раза три. Словом, мэвар был так благодарен за то, что его всё-таки отпустили, что благосклонно разрешил:       — Можно просто Хтон.       — А это уже произносимо, — обрадовалась Абесцинн, а затем шагнула к Нермору, поднырнула ему под руку и объявила. — Проходите! Как я вам рада, знал бы кто…       Щебеча что-то восторженное, женщина уволокла посмеивающегося Нермора в квартиру.       Хтон передёрнул плечами, пережидая мерзкий приступ дрожи и покалывания в ладонях, плечах, щеках, рёбрах — словом, всюду, куда дотянулась Абесцинн. Эта Резервуар показалась мэвару… забавной. И самую малость простодушной, потому что кидаться на шею незнакомцам, даже если у вас есть что-то общее — это смело. А никаких защитных заклятий Хтон на Уигро не почуял.       Когда Хтон немного пришёл в себя и шагнул к дверям, он невольно поглядел на спокойную Итсу.       — Не ревнуешь? — не удержался мэвар. — Они вроде близки.       Итса подняла на него оранжевые глаза — огромные и вроде бы тоже тёплые, но от их взгляда становилось не по себе. Казалось, сейчас сафанионка удивлялась, что Хтон посмел заговорить с ней, и раздумывала, как бы за это покарать. Но затем Итса отвернулась и пожала плечами.       — Нерм нежничает со всеми, кого считает своими, — обронила сафанионка, но таким тоном, что было непонятно, как она к этому относится. — Замучаешься ревновать. К тому же Цинни ему скорее как старшая сестра.       Хтон скептически подумал: «Удобно! Понабрал себе в названные родственнички всех, кто глянулся… Сайти’Фа в роли отца, Абесцинн как старшая сестра, так ещё и какие-то «все» остальные близкие!»       Что же, «выбирать» себе родственников Нермор явно умел. Яркая Абесцинн дезориентировала даже привычную тревогу Хтона. И точно таким же оказался её дом: он не производил впечатление ловушки. Хтон с восторгом оглядывал витражные окна от пола до потолка, расписанный потолок, будто продолжающий узоры на стёклах, и уютные комнаты в голубом и охристо-песочном цветах.       Абесцинн с Нермором, который, видно, просто шёл куда скажут, обнаружились на огромной кухне. Огромной и… Пустой. Хтон огляделся. Ему казалось, что в доме Абесцинн всё должно быть забито милыми и уютными мелочами. Маленькими подушечками, пледами, ковриками, цветочными горшками, десятками крошечных кастрюль и обворожительными чашечками с цветами или, может, котятами… Но в квартире не оказалось ничего лишнего. И даже кое-чего необходимого. Например, на кухне Хтон не увидел не то что «обворожительных чашечек», а вообще никакой посуды. Шагнув дальше, мэвар чуть не запнулся на запечатанную коробку, а затем обнаружил ещё несколько.       — Присаживайтесь, — махнула рукой Абесцинн на светлый диванчик. — Хотите чаю? Кофе? Сок? Что-то покрепче? У меня есть всё, только, — Резервуар потерянно огляделась среди коробок, — понятия не имею, где.       За улыбкой Уигро Хтону вдруг почудилась грусть. И судя по тому, как Нермор обнял её за плечи, он тоже уловил её.       — Цинни…       — А, сейчас всё решим! — отмахнулась та, но как-то вяло. Нермор отступил, и только затем женщина, встряхнувшись, ослепительно улыбнулась, и вокруг неё с хрустом лопнули крышки коробок. — Так, что тут у нас?       Хтон настолько восхитился сложным заклятьем, что едва успел пригнуться, пропуская над головой вылетевший из соседней комнаты чайник. Магия Абесцинн казалась практически стерильной. Безопасной. Сам Хтон настолько привык, что любые, даже целительные, чары всегда предполагают подвох, что теперь только рот разевал. В его мире было так: магия опасна, подставился — сам дурак. Старая выучка не применять заклятия к себе, беречь тело, не позволяя облучать себя космической энергией, всё такое. Но заклятье Резервуара Уигро ощущалось безвредным. Будто, даже если бы мэвар встал под перекрестье потоков, его бы разве что малость пощекотало, но никаких других последствий от магии в теле, вроде новообразований или порока сердца, это бы не вызвало.       — Потрясающе! — выдохнул мэвар, забыв о том, что он собирался держаться в стороне и молча наблюдать. Такая магия просто не могла оставить его равнодушным. Минута — и стол уже украшала бежевая скатерть и миниатюрная посуда. Хтон присмотрелся. Всё-таки с цветами. — Как ты это сделала?       — Сейчас потребует научить, — ухмыляясь, предрёк Нермор.       И Хтону хотелось! Грани, как Хтону хотелось взять у Абесцинн несколько уроков! Но, к сожалению, он понимал, что это, во-первых, трудновыполнимо, ведь у неё не было доступа в Никарен, а бегать сюда постоянно не дали бы уже самому Хтону. А, во-вторых, эта «стерильность» волшбы не была каким-то особым плетением или хитрым трюком, которые можно скопировать. Это было манерой волшбы, авторским стилем, тем самым, что рано или поздно формируется у всех стоящих магов. В их группе первой такой уникальный стиль сформировала Ноусси. За ней — Эфаро. Про себя Хтон бы сказал, что он пока только шёл по этому пути, учился всему подряд и кропотливо встраивал интересные «находки» в свою манеру ворожить. Он не спешил — подобному учились годами и, к сожалению, скопировать это было практически невозможно, слишком уж сильно авторские стили волшбы были завязаны на личности, опыте и особенностях восприятия каждого конкретного мага.       — Магия была лучшим, что подарила мне жизнь. Самым светлым чудом, — открыто улыбнулась Абесцинн. — И мне не нравилось, что все вокруг говорили, как она опасна. Я всегда воспринимала её другой. И я раскачивала энергетические потоки до тех пор, пока они не стали такими, какими я хотела их видеть.       «Да, они с Нермом очень похожи», — с теплом подумал Хтон. Эту манеру прогибать реальность до тех пор, пока она не даст то, чего ты желаешь, он узнавал с полувзгляда. Вслух же мэвар снова восхитился:       — Ты, похоже, просто потрясающая защитница!       Повисла непродолжительная паузы. Улыбка замерла на губах Абесцинн, как приклеенная. Итса презрительно хмыкнула, а вот Нермор елейно протянул:       — Ну и чего молчишь? Скажи ему, давай.       — Ох, милый, — всё-таки вздохнула Абесцинн. Обращалась она к Хтону, не к Нермору. Нермору она пыталась засунуть в рот салфетку. Тот шутливо брыкался, снова удивительно чутко реагируя на каждое движение. — Я боевой маг, не защитница. Не знаю, почему все вокруг считают, что я…       По какой-то причине от этого Хтон почти почувствовал себя оскорблённым. Не потому что это задевало его лично. Просто душа болела за растрату такого редчайшего таланта. Создавать уникальные, не вредящие людям вектора силы — чтобы что? Чтобы ваять из них боевые и убивающие чары? Очень продуктивно.       — Я этих загадочных «всех» понимаю, — не удержался Хтон. — Да ты же защитница до мозга костей! Твоя манера колдовать бы идеально сочеталась с оборонными и поддерживающими заклятьями! Если не вообще с целительными. Как ты специализацию-то выбирала? Мне круговски интересно, как человек, который считает магию чудом и пытается сделать её дружелюбной и безопасной, выбирает для себя профиль, завязанный на насилии.       — Ох, «милый», — передразнив Абесцинн, фыркнул Роирган. — Это я тебе сейчас объясню. Просто этот прекрасный человек, который считает магию чудом, ещё и совершенно своего мнения не имеет на большинство вопросов. Или, вернее, имеет мнение — но не против, чтобы его имели и все остальные. Этому «человеку» могут сказать ввязаться в откровенно самоубийственную миссию, и он пойдёт, просто чтобы не спорить. И если за этого «человека» принимают решение, которое будет определять всю его жизнь, он просто улыбнётся и будет ждать вердикта, даже не пытаясь как-то на него повлиять. Так что, когда пришло время выбирать специализацию, «человек» даже не подумал, что ему больше подходит или чем действительно хочется заниматься. Он просто спросил, какие маги больше нужны, защитники или воины? И, получив ответ, что воины, этот «человек» тут же впрягся в абсолютно не подходящую ему упряжку.       — Мне просто сказали, что мои способности и запас мощи будут гораздо полезнее, если я буду на атакующей позиции, только и всего, — вздохнула Абесцинн. Накормить Нермора салфетками она больше не пыталась, а потому просто крутила их в руках. Казалось, эта тема её расстроила.       — Но тебе это и правда не подходит.       — Эй! Ты меня совсем не знаешь. — Абесцинн подмигнула Хтону. Нет, всё же хорошее настроение этой женщины оказалось непробиваемым. — А я, вообще-то, отличный воин с высокими показателями эффективности. Возможно, вы все правы, и защитницей я была бы не худшей. Но я не вижу смысла ни о чём жалеть. У меня нет… — Нермор вздохнул, и Абесцинн с неудовольствием поправилась: — почти нет ощущения, что я не на своём месте. Но, думаю, такое бывает у всех. Не встречала людей, на сто процентов уверенных в том, что они идут по правильной дороге. В любом случае, то, что я выбрала не очевидный путь, а тот, на который мне указали, сэкономило мне уйму нервов. Я так не люблю конфликты! Не знаю, что бы делала, если бы мне каждый раз полоскали мозги насчёт того, что я не послушалась и стала защитницей просто из личной прихоти. А мне бы полоскали! Нерму, вон, полощут.       — Да-да, ты сделала то, что от тебя хотели, и тебя совсем не трогают и ничего тебе не полощут, — подленько улыбнулся Нермор. — Именно поэтому ты поселилась на краю мира, в максимально труднодоступном городе, и почти не общаешься с людьми — совсем не для того, чтобы сберечь остатки нервов и уж точно не для того, чтобы к тебе обращались реже. Все-таки, пока ты жила в столице, тебя дергали на миссии каждый день, а теперь ты хотя бы раз в три дня можешь дома переночевать.       — Серьёзно?       — Да, её дёргают так часто, что нормальный человек бы давно крышей поехал. А всё потому, что Цинни у нас, опять же, не любит спорить, а поэтому подписывается на всякую миссию, какую бы ей ни подсовывали.       — Во-первых, кто, если не я? — пожала плечами Резервуар. — А, во-вторых, я поселилась тут, потому что захотелось. Не надо искать других причин. Хотя ладно, если хочешь, можешь считать это бегством от мира. Но тогда это точно так же касается и тебя. Ты ведь тоже обожаешь говорить, с каким бы удовольствием поселился на необитаемом острове и ковал бы там мечи, Нерм. Разве это не одно и то же?       — Нет, у меня другая причина. Мне такие радикальные меры для сохранения психического здоровья не нужны. И знаешь почему? Потому что я не даю на себе ездить, в отличие от тебя. И знаю чудесное слово, которое тебе к тридцатнику тоже пора бы выучить. Это слово «Нет».       Но Абесцинн совершенно не обиделась на тираду Нермора. Напротив, широко улыбнулась, надавила пальцем ему на кончик носа. И, пока Роирган обалдевал от подобного обращения, нежно протянула:       — О-о-о, я так горжусь твоими успехами, милый! Может, ты ещё и слово «отстань» знаешь? Прекрати меня отчитывать, меня устраивает моя жизнь. А с твоей стороны и вовсе некрасиво делать всё это перед гостями. Хтон уже меня невесть кем считает.       Кем Хтон её считал, так это отчасти сдавшимся человеком. В минуты слабости ему и самому хотелось перестать плыть по течению, обходить систему, драться с ожиданиями мира. Хотелось просто плыть по течению. Но потом Хтон приходил в себя, стискивал зубы и бился о стены дальше. Потому что закрыть глаза и стать чьей-то куклой только казалось простым вариантом, на самом же деле это был самый страшный для мэвара исход. Абесцинн же… Яркая, талантливая, позитивная — похоже, она совсем не умела драться за себя. Или, может, умела, но не хотела. Легче относилась к тому, что мир всегда решает за неё, не злилась, не обижалась, просто шла и делала, что прикажут. И даже была счастлива. Как Хтон подозревал — до тех пор, пока ей не прикажут не делать этого, ведь это скажется на её эффективности. Нермор, очевидно, думал так же, и потому за Абесцинн страшно переживал.       Хтон не осуждал её. Но и понять не мог.       Воспользовавшись тем, что никто больше не наседал на неё, Абесцинн вспорхнула из-за стола и подхватила чайник. Проносясь мимо, приобняла Хтона за руку.       — Что ты будешь пить? Хотя не говори, я угадаю! — сверкнула она улыбкой. — Я всегда угадываю.       Что-то Хтону подсказывало, что в таких вопросах спорить с ней — то же самое, что стоять на пути стихии. Сметёт и не заметит. Одно радовало: Абесцинн Уигро не походила на человека, который может подсыпать гостям яду. Так что чашку Хтон от неё принял с лёгкой неловкостью, но без опаски.       — Как тебе чай, милый? — спросила Абесцинн минут десять спустя, когда им всё-таки удалось сесть за стол.       — Э-э… Мне нравится. Вкус смутно знакомый, — после паузы решил Хтон, и Абесцинн аж засияла. Вроде и комплимента ей не делали, но она всё равно казалась такой довольной, словно достигла всех своих жизненных целей разом. — Что это?       — Сбор горных трав. Сама делала. Вино, кстати, тоже моё.       Итса заинтересованно встрепенулась.       — Вишнёвое?       Абесцинн с многообещающей улыбкой поставила перед ней бокал и взяла себе такой же. Нермору досталась кружка, до краёв наполненная горячим молоком. Это выглядело как ироничный щелчок по носу, но Роирган, на удивление, лишь слегка улыбнулся и возмущаться не стал.       Уже позже, сидя за столом с огромной кружкой одуряюще пахнущего травяного чая в руках, Хтон всё задавался вопросом: почему его привели сюда? Нельзя сказать, что взглянуть на ещё одного Резервуара было не любопытно, или что Хтон жалел об этом визите. Нет, у Абесцинн ему понравилось. Определение «старшая сестра» ей подходило: эта женщина действительно вела себя как давно оставленная родственница, которая их долго ждала, и теперь всеми силами обеспечивала комфорт, наслаждалась компанией и с искренним любопытством выспрашивала новости. Хтон снова подумал, что посиделки с его родственниками были бы не такими — но эмоции, наверное, вызывали бы похожие. Чувство сопричастности. Ощущение, что тебе рады. Покой.       И всё-таки… Наблюдая за тем, как Абесцинн и Итса щебетали о чём-то, заваривая чай и разглядывая тончайшую роспись на вазе, или как та же Абесцинн и Нермор сидели рядом, соприкасаясь плечами, Хтон понимал — он тут лишний. Возможно, желанный гость, но всё-таки — в позиции чужака. Нермор не должен был притаскивать его сюда, демонстрировать очередное уязвимое место. Но ведь притащил зачем-то… Да и ещё и беседа их с самого начала приняла специфический вектор. Нет, даже не так — с Хтоном натурально откровенничали, хотя поводов не было. Вопросы так и роились в голове до тех самых пор, пока Уигро вновь не подала голос.       — Жаль Тори сегодня нет, — вздохнула Абесцинн в какой-то момент, а затем строго поглядела на Нермора. — Ты же его звал?       — Не держи меня за сволочь, пожалуйста.       — Да ты сам себя за сволочь держишь, — хмыкнула Абесцинн, но как-то невесело. Хтон навострил уши, Нермор поморщился, Итса явно собиралась возразить, но куда там! Абесцинн, оценив их реакцию, улыбнулась уже теплее и накрыла руку Нермора своей. А затем неожиданно обратилась к Хтону. — Только не ведись на этот образ, хорошо? Нерм вообще-то лапочка, просто лапочкам живётся трудно. Иногда нужно что-то более колючее, чтобы к тебе побоялись лезть, но… Сути-то это не меняет. Вообще самое страшное, что в нём есть — это нездоровое желание всех спасать.       — Да кого «всех-то», Цинни? — почти простонал Нермор. — Не было такого.       Итса тяжело вздохнула.       — На этой неделе не было? — иронично уточнила Абесцинн, и, судя по выражению лиц Нермора и его целительницы, попала в точку. Тогда Уигро рассмеялась и подмигнула Хтону. — Знаешь, в каких обстоятельствах мы с Нермом впервые увиделись после распределения в разные литэрарумы? Меня ненавязчиво попросили его навестить и разведать, не строит ли он злобные планы. Ну, я и приехала, и вместо замка зла у него дома увидела какой-то полевой госпиталь… Как, кстати, звали того мальчика, которого ты выхаживал?       — Прости, он выхаживал? — возмутилась Итса. — Да он вообще не в курсе был, что надо выхаживать!       — Действительно, целитель из меня паршивый даже в теории, — неестественно рассмеялся Нермор. Хтон засёк его желание перевести тему, и потому заинтересовался:       — Вы кого-то лечили? — переспросил мэвар. — Зачем? И от чего?       — Бедный мальчик кашлял слизью дальше, чем видел, — покачала головой Абесцинн. — И выглядел паршиво. У этого есть какое-то мерзкое название... Итса говорила, но, если честно…       — Это мерзкое название — двусторонняя пневмония, — отрезала сафанионка. — Которую я замучилась исцелять. И давайте о чём-то другом поговорим! Расскажи рецепт вина?       Похоже, Итса тоже чувствовала странность в разговоре, и ей происходящее не нравилось. Абесцинн просьбу проигнорировала и внимательно поглядела на Итсу. В её взгляде Хтон не видел неприязни: скорее всего, эти магички были подругами. Но вот отчётливое неодобрение от Резервуара он уловил.       — Будем честны, Итса: ты бы даже не взялась за этого ребёнка, если бы Нермор не заставил.       — Потому что я не нанималась тратить силы на каждого непонятного бездомного, которого наш пожалельщик, — Итса стрельнула взглядом в сторону Нермора, — выкопает из сугроба. Один раз это может быть ребёнок, во второй — бедная брошенка, а в третий — разбойник и грабитель. И всё, за твоё доброе сердце тебя изнасилуют и зарежут. Так ещё и ограбят после. Не то чтобы после смерти до этого есть какое-то дело, но всё-таки…       Хтон мысленно кивнул: слепо бросаться на помощь первому встречному — это отдавало чем-то нездоровым и очень опасным. Не то чтобы надо проходить мимо человека в беде, но всё-таки соизмерять риски нужно.       — А потом ещё раз изнасилуют, чего добру пропадать, — прищурился Нермор. — Впрочем, не то чтобы после смерти и до этого было какое-то дело. Прекратите обе, я такого уже наслушался. А ты — прекращай так любопытно пялиться, Хтон. Я тебя даже не вижу, но чувствую, как ты глаза таращишь. Не происходило там ничего интересного. Ну, помог человеку. Я был не в себе. Если ты думаешь, что мне это нравится или что такое происходит регулярно, то ты…       — Попал в точку, — хмыкнула Абесцинн и сделала вид, что не заметила, как возмущённо на неё глянул Нермор.       Хтон усмехнулся, но ничего не сказал. О внезапных желаниях курирующего помочь, даже если его не просили, он знал слишком хорошо. Нермору была свойственна простая, местами даже грубоватая забота, когда сначала кажется, что Роирган над тобой банально издевается, зато потом выясняется, что он уже сделал всё, чтобы тебе помочь. Парадокс имени Нермора заключался в том, что даже при таких благородных порывах тот примерно на семьдесят процентов — или с девяносто девятью процентами людей, — оставался скотиной.       Нермор молча отпил молока с мёдом, и только после этого сменил тему:       — Насчёт Тори. Я оповестил его, что мы будем у тебя. Думаю, он придёт, но не скоро. Всё-таки ему нужно время, чтобы отпроситься, найти портал, добраться сюда… — Абесцинн прищурилась, ожидая продолжения. И Нермор действительно неприятным тоном добавил: — Ах, да, ну и ещё чтобы отчитаться, куда это я пошёл.       Хтон чуть чай обратно не выплюнул от неожиданности.       — Тебя я тоже лечить не буду, если захлебнёшься, — мрачно предупредила Итса.       — Погоди, Вейас на тебя доносит? — не обращая на неё внимания, спросил мэвар. — Как такое может быть? Вы же друзья, и вообще…       «И вообще, он такой мирный и вроде как заботливый», — продолжил Хтон, но только мысленно. Нермор скривился так, что договаривать показалось излишним.       — Я тебе уже говорил, друзья — это просто новая линия угрозы. В отличие от врагов — опасно близкая к тебе, — скучающим тоном заметил Нермор. — Если тебя захотят прижать, будут действовать через них. Если захотят что-то узнать о тебе… Могут сформулировать вопросы по-умному. Тори всегда и во всём за меня, готов прикрыть от любой угрозы, бла-бла-бла. Но знаешь, в чём шутка? По его мнению, чуть ли не главная угроза для меня — это я сам. Поэтому меня нужно по возможности контролировать, чтобы чего не вытворил. Именно поэтому он… Не доносит, конечно, а «ответственно информирует руководство о том, был я хорошим мальчиком или не очень, чтобы в случае чего можно было принять меры и помочь мне». Интересный психологический выверт, а?       — Ты к нему несправедлив, — заметила Абесцинн.       — Я? Несправедлив? Я не прибил сучонка, хотя иногда так и тянет. Чего вам ещё надо?       «Действительно, выверт интересный», — подумал Хтон, но в виду он имел далеко не Вейаса, чей взгляд на лучшее для Нермора расходился с точкой зрения самого Нермора. Скорее, любопытным мэвару показалось то, как стрелка внутреннего дерьмометра в Роиргане снова качнулась, моментально превращая спасителя угнетённых детей в циничную скотину, которую «так и тянет прибить старого друга».       Хтон про себя усмехнулся: сам он Дальо бы навредить не попытался. Меатар раздражал буквально всем, конфликт интересов был их состоянием по жизни, но у Умуорвухтона даже мысли не возникало эту вражду оборвать. И потому, что хотелось оставаться человеком. И потому, что Меатар напоминал о чём-то потерянном, но важном. И потому, что Дальо не был плохим человеком лишь оттого, что не нравился Хтону… Ровно по тем же причинам мэвар верил, что и сам Меатар никогда не обернёт меч против него.       — Ты сейчас разве что не мурчишь на чужих коленях, и при этом говоришь, что друзей надо опасаться, — проворчал Хтон просто чтобы что-то сказать. А то переглядки Резервуаров напротив его уже слегка напрягали.       — А они не друзья, я же сказала, — хмыкнула Итса.       — Мурчишь? — уцепилась за другое Абесцинн, а затем почесала Нермора под подбородком, как большого кота. Тот наигранно мурлыкнул, приведя женщину в полнейший восторг. Но вместо очередной порции нежностей, на которые и смотреть-то неловко, Абесцинн просто уложила голову на плечо Нермора и улыбнулась Хтону. — Итса права, мы не друзья. Пока не придумали слова, чтобы описать, кто мы друг другу.       Снова упоминать про ревность Хтон не стал. Итса наблюдала за Резервуарами скучающим взглядом, будто ожидая, пока те… Наиграются? Подпитаются друг от друга? Второе было вероятнее: между Абесцинн и Нермором непрестанно циркулировала энергия, будто они были сообщающимися заклинаниями. А ещё чем дольше они сидели вот так, тем меньше от Нермора фонило болью, и тем сильнее растворялись синяки под глазами Абесцинн.       Но и просто взаимной помощью общение этих двоих не казалось. Нермору и Абесцинн было очевидно комфортно вместе. Они соприкасались руками и плечами, может, ещё и коленями под столом, и каждое касание выглядело аккуратным и ласковым.       Итса и Нермор взаимодействовали не так. Они реже трогали друг друга на людях, зато каждое прикосновение было насквозь пронизано вполне определённым подтекстом. Иногда казалось, что эта пара бесконечно зла друг на друга, ещё толчок — поскандалят. Или взаимно покалечатся. Итса и Нермор казались двумя фуриями битвы: даже в мирное время они словно воевали. А ещё между ними была неприкрытая страсть, ни тени которой Хтон не заметил между Абесцинн и Нермором. Сам Хтон не назвал бы такие отношения здоровыми, но вот в это он лезть точно не собирался.       — Вы такие сладенькие, смотреть противно, — вздохнула Итса, и Резервуары разом ухмыльнулись.       — Ничего не можем поделать, — отозвалась Абесцинн за двоих. — Я давно не чувствовала себя так хорошо! Так жаль, что ты не поймёшь, — добавила она, взглянув на Хтона.       — При чём тут я?       — Ты один, — перевёл Нермор. — Без брата или сестры по катаклизму. Именно поэтому не можешь понять, у тебя просто нет такой связи. Вряд ли можешь хотя бы представить… Хотя. Ты же почуял тех двоих новеньких Резервуаров?       Хтон вспомнил ощущение маленьких ладоней, обхвативших его пальцы, краткий взгляд на мир чужими глазами, эмоции, свежие и искренние, какими они бывают только у детей…       — Вроде вредный бука, а улыбка у тебя хорошая, — заметила Абесцинн, и мэвару сразу стало неловко. Заметив его смятение, женщина рассмеялась. — Извини, не хотела. Не смущайся! Тут все это чувствуют. Новое поколение — это всегда чудесно! Жаль только, что живу далеко. Кто-нибудь почувствовал, кто инициировался? Я уловила только, что их двое, и это ещё дети.       — Две девочки. Хтон говорит, ещё и родственники по одному из родителей.       — Кошмар какой! — ахнула Абесцинн, да так эксцентрично, что Хтон невольно хохотнул. — Из этой истории так и торчат уши какого-то гулящего подлеца… Надеюсь, девочкам это не помешает подружиться. Друг за друга надо держаться.       Нермор молча сжал пальцы на руке Абесцинн. Та снова улыбнулась.       — Да, ты прав. Сами это почувствуют. Эх, увидеть бы их хоть одним глазком…       Абесцинн протянула это так мечтательно, словно желание увидеть новых Резервуаров было главным в её жизни. Тут бы посмеяться от такой детской непосредственности, но Хтон не мог. Он вдруг подумал: да, было бы замечательно посмотреть на этих двоих. Присмотреть, чтобы их не обидели, убедиться, что они найдут друзей в Ваканоре и не купятся на слова Найвина. Мэвару вдруг захотелось исчезнуть в портале, оказаться рядом с этими девочками, и сказать им: «Вы получили то, о чём не просили, и пока не можете осознать, какая огромная сила на вас свалилась. Вам расскажут о ней и её опасности даже слишком много, и будет страшно. Вам ещё много чего будут говорить. Не слушайте. Только вы сами решаете, кто вы такие и на что примените эту силу. Держитесь вместе, найдите тех, кто будет вас любить не за силу, а, может, даже вопреки ей. И всегда помните: вам есть у кого попросить помощи». Хтон чувствовал, что помог бы обязательно. Ему до боли хотелось, чтобы у этих двоих всё сложилось хорошо. Подняв глаза, Хтон наткнулся на взгляды улыбающихся Абесцинн и Нермора.       — Понял теперь? — с незлой насмешкой бросил Роирган.       Хтон помотал головой. Не потому что пожелал избавиться от нового чувства к незнакомым девочкам: мэвар знал, что это невозможно. Да и не хотелось этого. Просто ему нужно было собраться.       — Ваша связь такая же?       — Нет, — вздохнул Нермор. — Сильнее. То, что испытываешь к младшим поколениям — это совсем другое. Будто вдруг обзавёлся детьми и рад этому, но не совсем понимаешь, что с ними делать. Но ты всё равно воспринимаешь этих детей как отдельных созданий.       — Периодически тупоголовых, — обронила Итса, глядя в чашку.       Хтону показалось, что это не просто желание съязвить, а цитата. Нермор лишь пожал плечами.       — Не без этого. А мы с Абесцинн… Мы как бы одно и то же.       — Я почувствовала Нерма в момент инициации, — улыбаясь, пояснила Уигро, обнимая Роиргана за плечи. — Просто знала, что не одна, что кроме меня есть ещё мальчик. Что мы обречены всегда быть вместе. Правда, на тот момент я ещё не знала, что эта неблагодарная зараза будет заходить ко мне всего раз в год, отговариваясь какими-то глупостями.       — Мне бросить учёбу? — возмутился Нермор.       — Да знаю я, чем ты в своём литэраруме занимаешься, не просто так курировала!       У Хтона возникло чувство дежавю.       — Ты была его курирующей?       — Всего год, но да. Когда Нерма перевели на очное в Никарен, — кивнула Абесцинн. — Формально до этого он два года учился заочно, и я тоже его курировала, но выражалось это только в том, что мне устраивали выговоры за его неуспеваемость.       На слове «неуспеваемость» Хтон молча уставился на Нермора. Тот презрительно улыбнулся.       — Поди попробуй слепым поколдовать или сдать стрельбы, тогда поговорим.       — В любом случае, хотя эта мелочь постоянно устраивала мне проблемы, вместе нам лучше. — Абесцинн пожала плечами, не обращая внимания на изумление Хтона. — Меньше чувствуется усталость. Если меняться энергией, то колдовать будет проще и безболезненнее. Вообще странное чувство, конечно, но — даже сотворять заклинания получается лучше, если мы рядом. Порознь мы будто ящерица и её отпавший хвост: не смертельно, даже не чувствуешь его, но всё равно некомфортно. Баланс другой, тело чужим кажется, и всё тянет обернуться, как будто спина не защищена.       — Кстати, думаю, твоя боязнь всего и вся отчасти связана с тем, что ты один, — заметил Нермор расслабленно.       Казалось, Роирган пригрелся и был в шаге от того, чтобы уснуть. Видимо, ему и правда было комфортно — так, как бывает только дома. Только для Нермора «домом» оказалось не место, не чужая квартира, а человек.       — Обратный эффект тоже есть, — признала Абесцинн. — Если мне вдруг вздумается себя измотать, это ударит и по Нермору.       Хтон внезапно понял, почему женщина так щурилась, когда разглядывала его лицо. Мэвар покосился на слепые глаза Нермора, а затем снова на Абесцинн. Она чуть печально улыбнулась.       — Ну да, и это тоже. Когда Нерма покалечило, и моё зрение сильно упало. И вот я действительно едва сдала стрельбы, в отличие от этого негодяя, которого вообще-то от них освободили!       — А руки?       Абесцинн и Нермор синхронно поморщились.       — Мелкая моторика ни к Кругу, но я приспособилась, — ответила Абесцинн, но так, словно ставила точку.       Нермор, едва касаясь, гладил её пальцы. И выглядел, что странно, виноватым. Любопытства Хтон всё-таки не сдержал. Это был идеальный шанс узнать, с чего вдруг его дар с первой встречи среагировал на Нермора и прекращать это безобразие не планировал.       — Прошу прощения, если сейчас затрону больную тему, Абесцинн, — осторожно предупредил Хтон, и та удивлённо приподняла брови. — Про вашу переплетённую магию всё понятно, более того, это даже видно. А дары? Их такая связь как-то затрагивает?       Абесцинн пожала плечами. Неудивительно — как у вырожденки, дара у неё не имелось вовсе. Впрочем, Хтон вполне допускал, что в этом случае дар Нермора мог поделиться между этой парочкой пополам. Но нет. Роирган с подозрением прищурился.       — С чего вдруг ты про дары заговорил?       «Опасно!» — усиленно сигнализировало чутьё Хтона, заставив его сменить тактику.       — Я просто вспомнил твой рассказ о взаимосвязи магии и даров, вот и подумал, может, тут тоже что-то интересное. У меня-то брата или сестры по катаклизму нет, вот я и не знаю.       Ещё какое-то время Нермор сверлил его взглядом, но затем всё-таки ответил:       — Насколько я знаю, связь Резервуаров на дары не распространяется.       Связь Резервуаров настолько не распространялась на дары, что Хтон всем телом чувствовал: в его отговорку не очень-то верят. Подозрением от Нермора всё ещё несло, и Хтон решил сменить тему. Он уставился на переплетённые пальцы старших Резервуаров и брякнул:       — Сложно представить, почему вы не пара.       Нермор вытаращился на него. Абесцинн смешливо вскинула брови.       — Когда мы встретились в Ванакоре, Нерму было четыре, а мне — двенадцать. Ты думаешь…       — Не договаривай, — поморщился Роирган.       — …ты думаешь, можно хоть когда-нибудь серьёзно воспринять человека, которого ты же и учил говорить? — Абесцинн толкнула Нермора локтем. — Зря научили, к слову.       — Ну я же просил, — вздохнул Нермор. — Сплошное насилие в этом доме.       — Бедненький, — хмыкнула Абесцинн. А затем легко вернулась к прежней теме. — Но вообще бука прав, часто связь между детьми катаклизма превращается в очень крепкие отношения. Адди и Зи, например, были вместе, и я такой красивой пары никогда не видела.       — Адди и Зи?       Нермор тяжело вздохнул и перевёл:       — Резервуар Тоскад Ве Цетер и Резервуар Аза’Ха. Наши предшественники. И завязывай с прозвищами, ладно? Тебя люди не понимают уже.       Хтон прикусил губу. Он помнил рассказ Нермора об этих Резервуарах: Ве Цетере, погибшем почти сразу после выпуска из литэрарума во время защиты океанических латэрекков, и Аза’Хе, пережившей его всего на пять лет и сгинувшей в горах Юнтавии.       — Так жалко их, — будто прочитав его мысли, пригорюнилась Абесцинн. — Адди был моим курирующим. Замечательный юноша, такой простодушный. У него был очень милый дефект речи, а когда Адди волновался, то вообще едва говорил. Начинал дико размахивать руками, чтобы его хоть как-то поняли. Очень стеснялся из-за этого, но я второго такого же доброго человека никогда не встречала. А Зи делала всё, чтобы привить ему уверенность в себе. Помню, всем, кто смеялся над Тоскадом, она говорила что-то вроде: «Спасибо за замечание, над его речью мы работаем. Ты, надеюсь, тоже что-то предпринимаешь по поводу своей паршивой натуры? А то эффекта пока не видно».       — Их же трое было? — уточнила Итса.       — Да, и Резервуар Гья’На. Они были близки всей компанией. Вообще-то другие думали, что они прямо втроём, — Абесцинн понизила голос и будто бы даже покраснела. — Ну, как пара, только трио. Но нет, Гья’На больше интересовалась карьерой, чем романтикой. Если Адди и Зи хотели при первой же возможности завязать со службой и просто жить, то Гия мечтала стать первым Резервуаром в звании стригоя.       — Ве Цетер же рано погиб, — сказал Хтон, глядя на Нермора. Мечтательное щебетание Абесцинн тут же оборвалось. — Как Аза’Ха это пережила?       — Погасла вся. Зи после этого так и не бросила службу. И вот. — Абесцинн печально склонила голову и плотнее прижалась к Нермору, будто ища поддержки. — Может, она именно гибели и искала, когда кидалась в каждую миссию без разбору. В любом случае, не думаю, что она жалела, что судьба занесла её в те пещеры. Так страшно… Никто из них этого не заслужил. А я на тот момент ещё и была заперта в литэраруме и не могла как-то помочь, поддержать. Сейчас даже приехать к ним некуда. Адди забрал океан, как и большинство Защитников Бурь, Зи погребла себя в каких-то безымянных пещерах вместе с террористами, не докопаться до неё теперь. Только у Гья’Ны есть могила, куда можно прийти, да и та на спорных территориях.       — Я был на её могиле, — вдруг сказал Нермор, и девушки разом вытаращились на него. Хтон такого не ожидал тоже. Обычно не в меру активный Нермор будто стал меньше и смотрел куда-то сквозь столешницу. — Гья’Ны. Она на границе с вырожденцами, на опушке леса. Говорят, когда-то в том лесу подпольщики вырождения разбили базу и совершали оттуда нападения на отряды армии неромов, но сейчас…       Абесцинн протянула к Нермору руку, и они не глядя переплели пальцы. Роирган медленно выдохнул и ещё тише сказал:       — А сейчас там всё в цветах.       — Их приносят? — удивился Хтон. — Её… помнят?       Колкий, злой взгляд Нермора пробирал до нутра.       — Кто же, интересно? — ядовито выплюнул он. — Кому какое дело до какой-то там Резервуарши? Выскочки, которая захапала огромный кусок силы и думала, что, мол, бессмертная? Если ты не заметил, Хтон, то нас не особенно любят. И не надо снова сладких речей о твоих невероятных друзьях, которые «ценят тебя не за силу». Я о среднестатистическом человеке, который не знает нас лично. Обычно люди — такие твари, которым на окружающих плевать, но в случае детей катаклизма… Нам завидуют другие маги — из-за силы, возможностей, лёгкой обучаемости. Люди без искры же недолюбливают магов в принципе, ну а Резервуаров просто-напросто боятся. Мы кажемся этим болванам не порождением, а чуть ли не причиной катаклизмов. Так что вот тебе неутешительная статистика, пупс: когда умирает кто-то из наших, тоскует несколько человек. И целая прорва сволочей испытывает облегчение.       Итса бросала раздражённо-напуганные взгляды на сцепленные руки Нермора и Абесцинн. Казалось, сафанионка очень хотела вмешаться, но не могла найти слов. Или повода. Как бы то ни было, Хтон чувствовал: Итсу по-настоящему напрягало происходящее.       — А что до цветов, — Нермор отпил ещё молока и криво ухмыльнулся, — можно сказать, что Гия посадила их сама.       — В смысле?       Вопреки ожиданиям, ответила Хтону Абесцинн, а не Нермор:       — Когда Резервуар умирает, высвобождается огромное количество энергии, — тихо и будто бы через силу начала она. Было заметно, как трудно Абесцинн говорить на эту тему, но почему-то она упрямо продолжала. А Нермор даже не пытался ей помочь. Лишь сжимал пальцы сестры по катаклизму и смотрел в никуда. — У обычных магов не так. Их нереализованная искра при гибели мягко смешивается с пространством. Но у нас… У таких, как мы, искра находится под огромным давлением, можно сказать, в спрессованном состоянии, чтобы вместить в себе огромный резерв мощи. И при смерти она просто лопается. Сила разом высвобождённой энергии так велика, что может сравниться с разломом Трещины. Но, вопреки распространённому стереотипу, никто никогда не слышал ни об одном реальном катаклизме, вызванном смертью Резервуара. Потому что их на самом деле и не происходит. Если можно так выразиться, энергия, которая выливается в мир при открытии Трещины, и энергия, которая выливается при гибели Резервуара, полярно заряженные. Это сложно объяснить, но попробую. Ты ведь знаешь, зачем нужны маги, верно?       Хтон кивнул. «Зачем нужны маги» — это программа первого курса. Причём не Никарена, а Ванакора. Энергия их мира — больная, изломанная. Запертая. Считается, что с самого прихода Хрусталя, когда реальность треснула и разбилась на три Грани. У магического потока нет возможности обновляться самостоятельно. Если допустить его застой, он сгниёт, как запертая в ёмкости грязная вода. Единственный доступный способ самообновления энергии планеты — её интеграция в живых существ. А уже люди, промагиченные до получения искры в груди, становятся теми самыми живыми «фильтрами», которые помогают энергии циркулировать и оживать. Поэтому там, где много магов, дышится легче. Там здоровее растения и звери. Там веют вольные потоки и меньше вероятность раскрытия Трещины. Ведь Трещины — тоже, по сути, реакция мира на то, что запертая энергия рвётся сквозь завесу Граней. И всё обращается кругом: Трещины порождают магов. Маги, колдуя, укрепляют завесу. Мир держится в хрупком равновесии.       — Трещины — сосредоточие дикой, агрессивной и разрушительной энергии, — тихо продолжила Абесцинн. Хтон вдруг заметил, что она не пила, лишь вращала бокал с вином в пальцах. — Своеобразный протест мира в ответ на то, что в прошлом кто-то изломал естественный колдопоток, и текущая система его удержать не может. Но если есть огромная мощь отрицательно заряженной энергии, то должен быть равноценный ответ, скажем так, энергии положительной. Дети катаклизма — и есть этот ответ.       Хтон растерялся. О такой трактовке он не слышал.       — Э… Я не совсем…       — Да ладно тебе, — усмехнулась Абесцинн как-то так, что они с Нермором показались почти близнецами. — Неужели никогда не замечал? Мы все — сосредоточие созидательной энергии. Потому что мы как Резервуары — противодействие деструкции. И это проявляется даже на бытовом уровне. — Она подалась вперёд и стала демонстративно загибать пальцы. — Например, всем нам плохо даются разрушительные заклятья. Выучить-то их мы можем, но нам сложно справляться с внутренним протестом, который иногда даже принимает физическую форму, если нужно их применить.       Хтон вспомнил волну тошноты, поднявшуюся из глубины в тот самый миг, как он впервые узнал об убивающих проклятьях.       — Или милое стремление всех без исключения Резервуаров что-то создавать. Не знаю, в курсе ли ты, но Нерм аж пищит от любви к кузнечному делу. Мне нравится возиться с растениями и мешать всё, начиная от вина и заканчивая лекарствами. Адди всегда тянуло помогать животным. В Никарене даже считали, небезосновательно, кстати, что ему достаточно просто находиться в стойлах, чтобы форосса успешно разродилась. Гия и Зи писали музыку… Я даже спрашивать не буду, есть ли у тебя что-то подобное, потому что знаю — есть. Не может не быть.       Вместо ответа мэвар сжал пальцами набедренную сумку, где хранился его блокнот. А Абесцинн загнула ещё один палец.       — А наша физическая необходимость колдовать? Да нас выламывает, если не сплетать заклятья хотя бы день! Это ведь не просто из любви к магии — хотя все Резервуары без исключения и правда любят её. Но речь не об этом, а о том, что мы подсознательно понимаем, в чём наше предназначение. Или ты не замечал, что твоё расположение — или наоборот, предубеждение к новому месту, во многом зависит от того, насколько свежая там сила? Места, где не живёт ни одного мага…       — Воняют тухлятиной, да, — тихо пробормотал Хтон, и Абесцинн нежно ему улыбнулась.       — И первый же порыв у нас — это исправить. Цепануть вектор силы тут, пропустить через себя там… Мы даже не осознаём и не обдумываем это, просто делаем. Ведь это сильнее нас, как и всякое безотчётное стремление. К слову, ты обратил внимание, какой в этом городишке Раттоле дивный воздух? Аж хрустит, как свежее накрахмаленное бельё. А ведь здесь я единственный маг.       Как бы Хтона ни напрягал этот разговор, это тоже было правдой. И то, что ему сразу понравилось в Раттоле, и то, что Хтон не мог долго находиться в местах с застоявшейся, отмирающей магией. Мысль, что это у всех так, Хтону не нравилась. Не потому что ему хотелось быть особенным, а потому что такой заход и правда навевал мысли о предназначении, предопределённости. А с Хтоном о «предназначении» уже много раз говорили — обычно это плохо заканчивалось. Гораздо больше Хтону нравилось подобные «предназначения» игнорировать и под откос пускать.       «А ведь Абесцинн и Нерм как раз этим и занимаются», — вдруг понял Хтон. Вот на кого на кого, а на тех, кто от своего «предназначения» в восторге, эта парочка не походила. Еще и Нермор сказал ему не дурить и сводить факты…       — Так вот, энергия. Волна силы, которая вырывается в мир после гибели Резервуара, точно такая же созидательная — она не чужеродна миру, а поэтому пластична. Она мягко интегрируется в природу, и довольно быстро на месте трагедии появляются плодородные поля, чистые источники. Оттуда отступают болезни и последствия застоя силы. Так что нет ничего удивительного в том, что место гибели Гии теперь усеяно цветами: всё живое кормится её нерастраченным потенциалом.       — Не нравится мне слово «кормится» в таком контексте, — поёжился Хтон.       Нермор усмехнулся, но ничего не сказал. Мэвар понятия не имел, что он умеет так долго молчать. Особенно когда разговор шёл на тему, которая Роиргана стопроцентно волновала. Хтон знал это, чувствовал по мешанине эмоций, которые клубились вокруг Нерма.       — Мне тоже, — усмехнулась Абесцинн, но как-то невесело. — Но из ритуала слов не выкинешь. Впрочем, важно не это, а именно пластичность энергии Резервуаров. Да, всему живому она как прикормка, но ещё это — идеальная основа для заклинаний. Огромная прорва безопасной, послушной энергии, достаточной для того, чтобы… немножко пошатнуть привычную реальность, выразимся так.       — Со смертью Тоскада Ве Цетера был остановлен катаклизм на Островах, — припомнил Хтон. Стрельнул глазами в сторону Нермора, но тот всё ещё делал вид, что происходящее его не касалось. — Смерть Гья’Ны остановила предыдущий конфликт с вырожденцами, который только набирал обороты и мог закончиться долгой войной…       — Не совсем то, что обычно делают заклятья, верно? Впрочем, и источник мощи для них тоже не совсем обычный. Это какой-то новый, непонятный лично мне раздел магии, который позволяет контролировать массивы силы и оказывать глобальное влияние на мир. Честно говоря, не представляю, как и кто это проворачивает…       — А ещё ты в это во всё не веришь, Цинни, — без вопросительной интонации отрубила Итса.       Хтон покосился на сафанионку — та сидела, нервно тарабаня острыми ноготками по столу, и глаза её горели.       — И никогда не верила, — дрожащим от гнева голосом добавила Итса. — Во все эти тайные схемы, манипуляции с реальностью и прочие страшные сказки.       — Не имеет значения, во что верю или не верю я, — тихо отозвалась Абесцинн, и Хтон перевёл на неё недоумевающий взгляд. Того, что Уигро не станет спорить, он не ожидал. А Абесцинн лишь переплела пальцы с Нермором и печально улыбнулась.       — Да, конечно. Вы всегда заодно, поэтому тебе кажется забавным сейчас сидеть и пересказывать страшилки, которые ты лично считаешь бредом, — ядовито выплюнула сафанионка. — Сидите тут, накручиваете друг друга, как обречённые, хотя поводов для этого ровно ноль. Предшественников своих непонятно зачем вспоминаете… Их история, безусловно, трагичная, но, может, прекратите дружно над ней реветь? Это было давно. Если смотреть только на факты, то у Ве Цетера, как и у всех Защитников Бурь, были проблемы с психикой. В быту это мешало ему общаться; во время катаклизма — убило его. Его подружка Аза’Ха не выдержала горя потери. И я не общалась с ними лично, но даже я слышала, какой амбициозной и самоуверенной была Гья’На. Не рассчитала свои силы, вляпалась, умерла. Печально? Печально. Но объяснимо. И произошло это уже лет семь как! Погрустили, живём дальше. В мире полно проблем, которые актуальны здесь и сейчас, так что…       Именно этот момент Роирган выбрал, чтобы вклиниться. Впрочем, Хтон понимал, что его старшего товарища сейчас понесёт — уловил это по ярости, остро и горячо вспыхнувшей в груди. И действительно:       — А сафанионов лет четыреста назад покорили, — неприятным тоном проскрежетал Нермор. — Что же вы как оглашённые так с этим носитесь до сих пор? Смиритесь, живите дальше.       — Да как ты можешь сравнивать такое вообще?! — рявкнула Итса и хлопнула ладонями по столу, резко поднимаясь. Её красивое лицо исказилось, и Хтону казалось, что сафанионка вот-вот выйдет в релиз. — Мои братья и сёстры до сих пор живут в гниющей яме, ненавидимые всем миром, как жили веками! И ты смеешь сравнивать это со смертью парочки магов, которые, очевидно, слишком сильно полагались на силу, или слишком много думали друг о друге вместо того, чтобы сосредоточиться на деле? Да такое происходит с каждым третьим магом-идиотом, и тебе обычно на такое плевать! Вам обоим и на эту троицу было бы плевать, если бы эти ваши «Адди, Гия и Зи» не были такими же, как вы!       Итса с размаху швырнула бокал об пол. Вернее, попыталась: посуда зависла в воздухе, а затем мягко спланировала обратно на стол. Абесцинн накрыла ладонь злющего Нермора своей, а затем развернулась к Итсе и мягко улыбнулась.       — Пожалуйста, не нужно так в моём доме, — с лёгкой укоризной попросила Цинни. Хтон про себя вздохнул: на нежные увещевания Итсе очевидно плевать, как и на правила приличия, иначе бы она не устроила тут скандал. Но тут мэвар случайно посмотрел Абесцинн в глаза и замер, парализованный ужасом. — Мне такое очень не нравится, Итса.       Карие глаза Уигро словно ввалились, открывая взгляду самые настоящие бездны, полные тьмы и силы. Там не проскальзывало той самой инфернальной синевы, но и остального хватало с избытком, чтобы перепугаться. Вместо уютной, добродушной женщины Хтон вдруг увидел перед собой боевого мага, который убьёт, если придётся, и сделает это, лишь едва пошевелив пальцем. Просто позволит бесконечности, запертой в ее груди, выплеснуться и сожрать нарушителей её покоя.       Итса сглотнула и медленно села. Абесцинн тут же заботливо подлила ей вина и вернула бокал на место.       — Прости, — с очевидным усилием выговорила Итса. — Тема… Болезненная.       — Ой, всё в порядке, милая! — снова улыбнулась Абесцинн. — Просто я так не люблю скандалы!       — Поняла? Дома доругаемся, — ухмыльнулся Нермор, и Итса испепелила его взглядом. Выглядело так, будто частично получилось: задиристое выражение с лица Роиргана исчезло, обнажив всё ту же усталую покорность. Нермор отставил опустевшую чашку. — Ну, плетения я подготовил. Цинни?       — Ой, да, конечно, я помогу! — Абесцинн вскочила, перегнулась через стол и внезапно погладила Хтона по голове. Нет, ей определённо нравилось его нервировать. — Милый, подождёшь нас? Если что, доливай себе чаю. Но, думаю, мы ненадолго.       — Очень на это рассчитываю, — нервно бросил Нермор, тоже поднимаясь. — Прекрати прожигать меня взглядом, Хтон, ничего важного не происходит. Я же говорил. Мне надо восстановить заклятья.       — И вы будете делать это всей толпой? — скептически уточнил Хтон. — Ты, конечно, говорил, что чары на твоих глазах сложные, но…       — Правильно. «Но».       Договаривать Нермор не стал. Итса просто прошла мимо, придержала перед Резервуарами дверь — и Хтон в кухне остался один. Собственное отражение на поверхности недопитого чая казалось размытым и зыбким. Или же размытым и зыбким казался весь мир?.. Предельно чётко ощущалось лишь давление на грудь, которое словно становилось всё сильнее. Потому что теперь Хтон понимал, отчего Нермор сорвался сюда. И даже догадывался, зачем его самого сюда притащили.       Коробки. Его так смущали эти идиотские коробки, которые прятали не только вещи, но и личность хозяйки дома. Абесцинн очевидно любила этот город и свой дом — дураку ясно, что она не собиралась переезжать. Но и возвращаться сюда как будто не собиралась тоже. А ещё Абесцинн была напугана. Хтон чуял страх и смирение под её сияющей маской, и от этого ему хотелось кричать. Кричать что-то вроде: «Не ведите себя так, будто прощаетесь! Почему вы столько говорите о смерти и неизбежности, словно готовите меня к тому, что произойдёт? И где гениальные многоходовки господина я-просто-самый-крутой-в-мире-Роиргана? Сейчас редкий случай, когда они действительно нужны, так с чего вдруг Нермор просто сидел и пытался слиться со стенкой?»       Сводить факты, ага, конечно. Нермор сказал ему сводить факты, и пока что собранная картинка выглядела ужасно.       Сложно сказать, до каких пределов Хтон бы успел себя накрутить, если бы его не отвлекли. Сначала — дикой болью, полоснувшей не-его, но так интенсивно, что чуть не выбило крик. А затем и воплем боли из дальней комнаты. Хтон вскочил, навернув на себя чашку, сделал шаг к двери и почувствовал, что у него кружится голова. Тяжело осев обратно на стул, Хтон зажмурился, борясь с пульсирующим в воздухе желанием всё прекратить, исчезнуть, забыться, никогда не существовать, лишь бы больше не было больно.       «Скотина, хоть бы раз протранслировал мне что-то хорошее! Вечно от тебя только всякой пакостью прилетает! — скрежеща зубами, подумал Хтон. — Или так хочется обеспечить мне очередную сенситивную перегрузку? Мой слабенький дар на такое не рассчитан! Грани, больно-то как… Это вот таким образом заклятья у тебя восстанавливаются, да?»       Когда всё стихло, у Хтона было такое ощущение, что его хорошенько пережевали и выплюнули. Вернувшуюся делегацию мэвар встретил мрачным:       — Опять ты? Я думал, тебя благополучно зарезали. Крику-то было…       — Предпочёл бы быть зарезанным. Наверное, это приятнее, — огрызнулся Нермор. Он был бледен до синевы и опирался сразу на обеих девушек.       Когда все вернулись за стол, диспозиция изменилась. Теперь Итса сидела рядом с Нермором, и её тонкие пальцы плели вязь очередного лекарского заклятья. Из плюсов — Роирган теперь не озирался нервно, украдкой и якобы незаметно, и собеседника находил взглядом вполне уверенно. Из минусов — Хтон не был уверен, что это стоило того.       Но, похоже, вся эта троица сговорилась делать вид, будто ничего необычного не произошло. Их неубедительная игра мэвара тоже нервировала. Ровно как и их манера завести пустой трёп ни о чём.       — Так вот, вы не представляете, на какой штраф я влетела! Две недели письмами переругивались. Ну, право, если эти тупые цветочки заповедные, могли бы табличку, что ли, рядом с кустом прикопать! Я же не могу наизусть знать все растения, на которые даже дышать нельзя! — возмущалась Абесцинн, размахивая бокалом, как боевым посохом.       — Прикопали? — иронично прищурилась Итса.       — Это меня чуть не прикопали! Рядом с тем же кустом! Отдала им весь свой заработок за последнюю миссию, и ещё чуть-чуть сверху. За какой-то Кругом укушенный букетик цветов для нового сбора! Так знаете, что потом случилось? Иду я, значит, по базару, никого не трогают, оп! Вижу лавку травника. Всю заставленную этими круговыми цветами! В вазах, в горшках, в засушенном виде… И знаете, что? Знаете? У него, якобы, разрешение есть! Главой города подписанное! Так что может рвать эти цветы в любых количествах, хоть все. И продавать втридорога, конечно.       — Угадайте, кто в доле с продажи, — фыркнул Нермор.       — Я клянусь, я чуть весь базар не разнесла от возмущения! Но потом отпустило, так что моя месть ограничилась тем, что я закупилась в другой лавке, напротив. И на глазах у того торговца спустила там кучу денег. Понимаете, я даже битый цветочный горшок купила, лишь бы набрать как можно больше. Надеюсь, тот мужик в итоге лопнул от зависти и тоски по упущенной выгоде.       — Кстати о базарах. О дева сурового мщения, а мне ты там случайно ничего не прикупила? Помнится, я просил тебя достать мне хорошие рихависы.       Абесцинн возмущённо уставилась на Нермора.       — Серьёзно? Вот сейчас ты решил о них вспомнить?       — Так купила или нет?       — Ну да, конечно, зачем лишний раз ко мне заходить! Можно же пропасть на три месяца, а потом просто заявиться и сделать все дела разом, да? И заклятья восстановить, и рихависы забрать…       — Так ты… Ладно, я просто подожду, пока ты выговоришься.       — И, конечно же, ты выбираешь именно тот день, когда у меня все вещи в коробки упакованы и готовы к вывозу! Я тебе как должна найти, в какой из миллионов коробок валяются твои дурацкие камушки? И это я ещё молчу о том, что на меня смотрели, как на дуру, когда я их покупала. Их же почти не осталось! Мне двадцать… Нет, поверни сюда свою бесстыжую физиономию и дослушай! Мне двадцать минут объясняли, как какой-то неразумной малолетке, что твои рихависы запретили к прямой продаже из-за того, что они взрывоопасны. Мне пришлось покупать эту гадость из-под полы. Чтоб я ещё хоть раз согласилась с чем-то тебе помогать!       — Ну пожалуйста, — вздохнул Нермор, и Абесцинн, зашипев, направилась к ближайшей куче коробок.       Щелчок пальцами, крышка коробки лопнула, и Резервуар стала сосредоточенно копаться в её глубине. Затем, зашипев, направилась к следующей. На третьей коробке Цинни сдалась.       — А, может, в следующий раз заберёшь, а?       «В следующий раз?» — удивился Хтон.       Итса сочувственно посмотрела на Абесцинн. Нермор же состроил горестную физиономию.       — Ну Цинни, когда этот следующий раз будет вообще? А рихависы мне очень нужны сейчас!       — Три месяца были не нужны, а тут — на тебе… — бурчала себе под нос Абесцинн, сосредоточенно потроша коробки. — Два дня сборов просто в никуда… Снова всё переклеивать… Милый! Иди сюда! Подержи!       Словом, Хтон и заметить не успел, как оказался взят в оборот. Достать коробку со шкафа, вернуть обратно на шкаф, приподнять «вон те три», чтобы достать из-под них очередной короб… Когда все коробки на кухне оказались вскрыты, Абесцинн, меча глазами молнии, уставилась на Нермора. Тому хватило совести снова состроить жалобную физиономию, и Абесцинн возмущённо засопела.       — Заставляет бегать по всему дому! По собственному, попрошу заметить, дому! Паршивец! Я тебе не девочка на побегушках, — ворчала Абесцинн, направляясь куда-то прочь из кухни. — Да брось ты уже эти коробки, Хтон, и иди сюда! Нам ещё девятьсот девяносто тысяч коробок вскрыть надо, и, клянусь, если эти подлые камушки окажутся в последней…       Хтон вздохнул, но послушно поставил коробки на место и потопал за Абесцинн. Он не сомневался, что дурацкие минералы, разумеется, окажутся в последней коробке, которую они проверят. Но перспектива выслушивать бухтёж Нермора, если они рихависы всё-таки не станут искать, была ещё страшнее.       Выходя из кухни, мэвар украдкой покосился на Итсу и Нермора. Теперь они сидели очень близко, и Роирган опирался о хрупкое плечо целительности. Итса не протестовала, её пальцы так и мелькали, создавая сложную вязь лечащих чар, а затем, не прекращая ворожить, осторожно заправила ему прядь волос за ухо. В этом простом жесте виделась молчаливая нежность. И правды в ней чувствовалось больше, чем во всём, что Хтон до сих пор наблюдал в исполнении этой сафанионки.       «Вы порой готовы вцепиться друг другу в глотки, а каждый второй ваш разговор заканчивается скандалом. Это какое-то извращение и насилие, а не отношения, но… — сквозь приоткрытую дверь на кухню Хтон наблюдал, как Нермор вздрогнул от очередного развернувшегося вектора силы, и Итса тут же остановилась. Её руки замерли в полу-движении. Резервуар молча ткнулся лбом в её ладонь и замер так, а Итса, выждав немного, с деланым возмущением дала ему щелбана и продолжила колдовать. Правда, её движения стали осторожнее. — Похоже, ты и правда его любишь. Ну, насколько ты вообще на это способна».       — Такая странная парочка, — не сдержался мэвар.       — Да… Странная. — Абесцинн поёжилась, будто ей стало вдруг очень холодно. Но не успел Хтон спросить, в чём дело, как эта женщина сцапала его за отвороты камзола и поволокла за угол. В первую секунду мэвар удивился резкой смене поведения. Во вторую — тому, какая Абесцинн сильная. Ну а потом его уже отпустили, и мэвар скептически приподнял бровь.       — Я так понимаю, рихависы больше не ищем.       — Да чего их искать-то? В синей шкатулке стоят, в помеченной коробке.       Далеко они не ушли. Абесцинн отбуксировала его в соседнюю комнату и остановилась сразу за углом. Так Хтон больше не видел происходящего на кухне. Но и с кухни их не видели тоже. Хтон напрягся, и Абесцинн наигранно рассмеялась.       — Ой, не хмурься, бука! А то от такого выражения лица мне сразу хочется потягать тебя за щёчки. Не бойся, я не собираюсь тебя обижать. Просто хотела кое-о-чём попросить.       Хтон прищурился.       — Я тебя слушаю.       Мэвар не оставлял надежды, что Абесцинн хотя бы теперь его отпустит. Ну, право, он такое количество тактильного контакта едва выдерживал! Но нет. Женщина лишь крепче вцепилась в его камзол, подалась ближе и прошептала:       — Помоги ему, пожалуйста.       Хтон бы соврал, если бы сказал, что не ждал чего-то подобного. Потому уточнять он не стал. Лишь язвительно бросил:       — Да ты что! Как мило. А у твоего «братишки» что, навыки коммуникации резко отказали? Или он просто решил поручить сложную часть тебе? Подумал, что девушке я с меньшей вероятностью откажу?       — А ты отказываешь?       Глаза Абесцинн походили на озёра топлёного шоколада. Глубокие и печальные. Хтон вздохнул и всё-таки отцепил от себя её руки.       — Цин. Я понимаю, как Роирган тебе дорог, и что ты видишь в нём лишь самое лучшее, но мне этот проходимец делает мозги уже третий год. Манипулирует, подкидывает крупицы информации и новые вопросы, водит в потёмках и ничего, совершенно ничего не объясняет. Если Нерм обращается ко мне предложением из десяти слов, из них в среднем восемь — откровенное враньё, остальные — междометия! — Хтон перевёл дыхание. Абесцинн смотрела на удивление понимающе. — Я устал. Правда. Я чувствую себя пешкой в чужих руках, и мне остокругело не знать, как скоро меня пустят в расход.       — Я понимаю, — серьёзно кивнула Абесцинн. — Все мы чувствуем себя именно так.       — Ага. Покажите мне руку, которая ограничивает твоего драгоценного.       — Эта самая рука держит моего драгоценного за горло. — Абесцинн отошла. Сняла с полки шкатулку, прижала к груди. Прятала лицо, как думал Хтон. Ведь, судя по дрожащему голосу, эмоции женщина сдерживала с трудом. — Он… Очень сильно вляпался в своё время. И если что, он меня не просил с тобой говорить. Наоборот, сказал, что ты «трудный». Но я знаю, кто тут «трудный» на самом деле, поэтому хочу хоть немного помочь тебе отфильтровать те самые крупицы информации. Как много ты знаешь?       — Примерно нихрена, думаю.       — Ох. — Абесцинн сжала пальцами переносицу, раздражённо выдохнула и бросила неодобрительный взгляд в сторону кухни. Затем повернулась к Хтону. — Ладно, хорошо. У нас мало времени, поэтому задавай вопросы.       — Нерм хочет разорвать систему? — жадно бросил Хтон, едва дослушав. — Ту, о которой вы говорили? Он хочет сделать так, чтобы смерти Резервуаров перестали использовать, как катализатор изменений.       Абесцинн так же быстро кивнула.       — Буквально одержим этим.       — И установить свою систему?       — Что? Нет. И уехать на необитаемый остров строить кузницу. Ну, это в общих чертах. — Хтон раздражённо закатил глаза. Абесцинн хихикнула. Похоже, его мнение она разделяла. — Но он правда не хочет заводить новые порядки — в этом плане Нерм совершенно не амбициозен. «Оборвать доступ человечества к идеальному, но одноразовому оружию» — это весь план. Буквально. Вернее, по его теории, энергия должна вернуться к естественному состоянию, и равновесие установится само собой со временем. Как нюанс — больше не будет Граней и Трещин, да и сама магия изменится, но все эти изменения он априори видит позитивными.       — А план, как этот самый доступ оборвать, продуман так же хреново? — прищурился Хтон.       Абесцинн поморщилась. Ну, потрясающе.       — Я не знаю наверняка. Это сложно, представь себе — придумать, как изломать глобальный порядок и вмешаться в отрасль магии, к которой нет доступа обычным людям. Нермор много лет наблюдал за энергетическими потоками, экспериментировал, проверял гипотезы… А потом перестал со мной советоваться. Так что я знаю только то, что ему нужно очень, очень много силы. И, кажется, какое-то подходящее место. Спроси у него самого.       — Нермор на мои вопросы обычно делает лицо клинического идиота.       — Оборву ему уши, — очень серьёзно пообещала Абесцинн.       Хтон ей как-то сразу поверил. И в то, что у неё получится, и в то, что Нермор дастся. Потом станет ещё более невыносимым, правда.       — Ещё ты сказала, что у нас мало времени. А в чём, собственно, проблема? Что мешает поговорить нормально? Вроде все свои.       — Итса. — Абесцинн поморщилась. Теперь приязни к давней подруге в её голосе не слышалось. — Итса — гораздо большая проблема, чем ты думаешь. Я уже говорила, что Нермор буквально одержим. А Итса боится этой одержимости. Она прекрасно знает, что Нерм с огромным удовольствием полезет в петлю, если есть призрачный шанс, что это приблизит его к цели. Он уже несколько раз так подставлялся, чудом вытаскивали. Теперь, когда время поджимает, он осторожность совсем отбросил, как рудимент. А Нермор ведь официально в списке «красных угроз» в Магическом Альянсе. Если вскроется хоть что-то, в чём он был замешан, его моментально устранят. Итса боится этого. Поэтому не дать Нермору «сходить с ума» и «тратить жизнь на иллюзии» — для неё ничуть не менее важная цель, чем свобода сафанионов.       У Хтона не было проблем с тем, чтобы представить, на что способна женщина, сражающаяся за своё. К подобному он обычно относился серьёзно. Но Итса… Вечно злая поверхностная стерва, причём в своей злобе весьма прямолинейная. Словно заметив его сомнение, Абесцинн покачала головой.       — Ты не представляешь, на что способны сафанионы. Особенно если они воздействуют голосом на кого-то годами. И если у этих самых сафанионов появляются ресурсы, чтобы творить что вздумается. Как минимум для Итсы не проблема поселить в Нерме раздражение такой силы, что он будет срываться на всех, в том числе на тебе. Ты ничего и не заметишь, Нерм же всегда эмоционален — только будешь злиться в ответ. И не захочешь ему помогать, даже если раньше планировал. Всё, доступ к самому простому источнику большого количества силы для Нермора закрыт, и у него больше нет соблазна срочно приводить план в исполнение. Победа. Лёгкая и бескровная. Поэтому я не хочу, чтобы Итса узнала, о чём мы с тобой болтаем.       На взгляд Хтона, Абесцинн была куда опаснее Итсы. Но информацию к сведению он принял. Впрочем, его волновало и нечто другое.       — Спасибо, конечно, за сведения, но почему именно сейчас? Ты словно пытаешься выдать мне всю информацию, какую знаешь. Нермора к себе вызвала так резко… Коробки эти дурацкие по всему дому… У тебя-то что случилось?       На сей раз Абесцинн долго молчала, хотя до этого в ответ на любой вопрос так и тараторила, пытаясь сказать как можно больше — и как можно быстрее. Теперь же мэвар решил уже, что ему вообще не ответят. Но затем Абесцинн всё же заговорила:       — Плохое предчувствие. Плохие сны. Вроде ничего определённого, но, когда открылась Трещина, я вдруг чётко ощутила, что нам надо увидеться. Всё.       Намёк был ясен, но Хтон всё равно продолжил наседать:       — Что за сны?       — Упёртый, — без удивления, но и без восторга отметила Абесцинн. — Нехорошие. Начались два дня назад, когда я приняла очередную миссию. Ничего особенного, базовая диверсия на продовольственный склад армии людей с латентным даром. У меня похожих миссий в месяц по пять штук, так что я бы сделала и забыла. Но той же ночью увидела первый сон. Или ощутила, скорее… — Абесцинн села на очередную нераспечатанную коробку. В эту секунду она выглядела такой потерянной, что Хтон испытал желание её обнять и подбодрить. Вот и откуда что бралось? Полтора часа знакомы. — Даже не спрашивай, что я видела. Ничего не видела. Только синюю мглу, в которой невозможно двинуться. Остальное на уровне ощущений. Я помню только взгляд в спину и прикосновения, много. Меня словно ощупали всю, снаружи и изнутри, пока я пыталась вспомнить хоть какое-то заклинание. А когда начала его сплетать, меня словно ножом полоснули — и я проснулась.       — Такие сны ещё были?       — Наверное, были бы, если бы я спала, — криво улыбнулась Абесцинн. Что же, это объясняло синяки под её глазами, которые рассосались лишь после того, как она с Нермором взаимно влили друг в друга прорву энергии. — Мне как-то не хотелось повторять этот опыт. Но вот взгляд в спину никуда не пропал. Он со мной каждую секунду, и даже сейчас. Но, что ещё примечательно…       Абесцинн вдруг поднялась с коробки, шагнула к Хтону, развернулась к нему спиной и перекинула косы на плечи. Пару секунд мэвар молча созерцал идеальную светлую кожу и недоумевал, и лишь затем задумался приглядеться к магическим потокам. Что же, в этом случае даже чувствительное зрение как у Нермора не потребовалось — Хтон прекрасно рассмотрел, как примерно из района пятого позвонка из девушки хлестала сила. Именно «хлестала», плотным узким потоком — как кровь из крошечной, но глубокой раны. Энергия стекала по спине и словно исчезала в пространстве.       — Ты к целителям обращалась?       — Хочешь, я при тебе подойду к Итсе и попрошу посмотреть, нет ли у меня чего на шее? Она совершенно искренне скажет, что нет. Надо иметь неслабую восприимчивость к магии, чтобы углядеть такое повреждение. Так что ты, конечно, заметил, когда присмотрелся. Нерм засёк сразу же, и весь вечер пытался мне это подлатать. Рядовой целитель ничего не увидит. А обращаться к не-рядовым — это подавать запрос через Айревин. То есть поднимать шум. Не хочу.       — Извини? Я правильно понимаю — ты боишься, что можешь погибнуть или ещё что похуже, у тебя уже травма искры неизвестного происхождения, ты знаешь теории Нермора о том, чем тебе это грозит — и ты выбираешь просто оставить всё как есть? Потому что не хочешь поднимать шум?! — обалдел Хтон. Абесцинн поправила причёску и отошла на пару шагов.       — Если Нермор прав, то ни внимание целителей, ни лишняя паника мне не помогут. А если не прав, то, подняв шум, я заполучу в личное дело запись о том, что у меня не всё в порядке с головой, — пожала плечами Абесцинн. Так просто, словно говорила о погоде.       Хтон вдруг понял, почему Нермора так бесило её отношение к работе. Все эти «я не отказываю, не провоцирую проблемы, никуда не лезу, не, не, не». Реальные шансы бесславно погибнуть для этой девушки очевидно не могли считаться со страшным риском занести нечто неблагоприятное в личное дело.       — Не хочу расстраивать, но, по-моему, так и есть.       — Прямолинейный, да? — улыбнулась Абесцинн. — И не надо так смотреть. Честно говоря, я больше боюсь не за себя, а за Нерма. Если со мной что-то случится, его могут снова втянуть в проблемы. Его болезнь прогрессирует, вынуждает торопиться, и он вполне может наделать глупостей. А он ведь только выбрался! И от этого я прошу его удержать. — пробормотала Абесцинн. Снова поморщилась, как от боли, огляделась и снова вцепилась в руки Хтона ледяными пальцами. Затараторила: — Ты можешь думать: «Да Нермор никогда никого не слушает, и меня не послушает тоже», и отчасти будешь прав. Но и не нужно, чтобы он слушал, понимаешь? Вполне достаточно будет того, что ты на его стороне. Помнишь, я сказала, что ему нужно много, много силы? Твоя помощь — простой вариант, как эту самую силу получить, не влезая во всякие сомнительные авантюры. Нерм не из тех, кому обязательно надо искать трудные пути, потому что они «веселее простых», дай ему шанс провернуть всё тихо и бескровно — и он за это ухватится. Сейчас… Насколько я знаю, он сомневается, что на тебя стоит рассчитывать.       А вот такого захода Хтон не ожидал. Ему в упор казалось, что Роирган молча и упорно пинал мэвара в каком-то нужном ему направлении, и бескомпромиссно отсекал все остальные варианты. Услышать про то, что в своих стратегиях Нермор на него не ставил и, видимо, совсем не верил, было странно.       «Впрочем, это вполне в его характере, — подумал Хтон. — Не верить в хороший исход, но всё равно закусить удила и переть дальше напролом. Может, поэтому Нерм мне ничего и не рассказывает о своих планах? Не верит, что я добровольно ему помогу? Ему проще принудить, не оставить других вариантов. Даже то, что происходит сейчас — его манипуляция. Не разговор с Абесцинн: Нерм вряд ли рассчитывал, что она станет говорить со мной о таком. Нет, сам факт того, что он меня сюда притащил именно сегодня — просто очередная ловушка. Вместо того, чтобы поговорить по-человечески, он хочет, чтобы я своими глазами увидел, что случится с Абесцинн. Хочет, чтобы борьба с системой и для меня стала чем-то личным. Чтоб его форосса задрала, манипулятора проклятого!»       — Забавно, когда абсолютно ненадёжный человек считает, что на меня нельзя рассчитывать, — кисло протянул Хтон.       — Задевает такое? — понимающе усмехнулась Цин. — Понимаю. Но решила не смягчать и не приукрашивать. К тому же так ты быстрее поймёшь, что именно меня тревожит. Нерм сильно сомневается, что ты встанешь на его сторону, и поэтому как сумасшедший прорабатывает какие-то дополнительные варианты. А как, ты думаешь, можно собрать столько же силы, как у Резервуара?       В первую секунду Хтон недоумевал, почему он не задался этим вопросом сразу же. Ведь, действительно, а как? Сколько рядовых магов потребуется, чтобы собрать столько же энергии? Да и как их вместе соберёшь да убедишь, такую толпу? Нермор не настолько хорошо ладил с людьми, чтобы ставить на такой вариант. Так что тогда можно предпринять?       «Возможно, существуют какие-то специальные артефакты для накопления энергии? - задумался мэвар. В артефакторике он совершенно не разбирался, поэтому уверенности у него не было. — Или древние магические минералы? Или можно вообще обнаглеть и попробовать хватануть силу на Второй Грани?.. Или на Третьей?»       Последний вариант по-настоящему пугал. Он был откровенно невменяемым. Но и казался самым реалистичным в плане магической теории. Сила на Третьей грани концентрированная, густая, хоть обмазывайся. А ещё на Третью не проникнуть без помощи портальщика Ни’Ро. О да, сейчас Хтон в полной мере понял, что Абесцинн имела в виду, когда говорила, что Нерм мог вляпаться в опасные авантюры.       — Я не буду ничего обещать, — осторожно начал мэвар, и Абесцинн вздрогнула, отстранилась, с тревогой заглядывая ему в лицо. — Но я постараюсь вправить ему мозги.       Хтон даже договорить не успел, как эта женщина безмолвно бросилась ему на шею и обняла с неожиданной силой. Хтон на мгновение потерялся в аромате цветочных духов и странном ощущении покоя. Кажется, искре в его груди подобное соседство страшно понравилось.       — Я знаю, что о многом прошу, — едва слышно пробормотала Цин. — И что на людей не вешают такие обязательства в первый день знакомства. Но сколько бы ни было этого знакомства, мы не чужие и никогда ими не были. Мы должны быть заодно! Так что… Давайте разорвём эту проклятую систему.       Снова — то же странное ощущение, словно что-то не сходилось. Причём что-то очевидное, руку протяни — ухватишь. Нермор бы наверняка пошутил, что так ощущается, когда начинаешь думать головой.       — «Давайте разорвём»? — медленно повторил Хтон. — Скажи, а то, что ты не хочешь привлекать внимания и вообще так нацелена пойти на эту миссию, точно никак не связано с этим желанием «разорвать систему»? А то у меня смутное подозрение, что ты что-то задумала.       Хтон осёкся, когда Абесцинн повернула к нему голову и смешливо прищурилась. В её чертах тут же прорезалось нечто шкодное, отчего «Резервуар первого порядка» выглядела совсем девчонкой.       — Я и задумала? Милый, не путай меня с Нермом. Это у него что ни шаг, то новый виток многоходовки. А я просто…       Кто там она «просто», мэвару так и не довелось услышать. Абесцинн резко отпрянула от него. Хтон услышал звук открываемой двери и так же резко подхватил ближайшую к нему коробку. Делано беспечно спросил:       — Тут нет. Куда её?       — Вы до сих пор ищете? — недоверчиво уточнила Итса, застывшая в дверях.       — Хочешь помочь?       Сафанионка поморщилась. Остальные изображали бурную деятельность: вскрыли и распотрошили ещё пару коробок, пока Абесцинн не вытащила из одной из них ту самую синюю шкатулку. Наблюдая, как женщина бурно радовалась «находке», так, что аж снова кинулась обнимать Итсу, Хтон думал: не особо им и поверили. Вроде бы придраться не к чему, но Итса, похоже, из тех, у кого недоверие — стиль жизни. По крайней мере, сафанионка выглядела напряжённой и периодически косила в сторону Хтона взглядом.       Что же! Хтон тоже собирался за ней присмотреть. Конечно, судя по рассказу Абесцинн, Итса — вся такая из себя самоотверженная, влюблённая девушка, которая готова на что угодно, лишь бы уберечь избранника от него самого. Но слова Цин о том, что у Итсы для этого самого «уберечь» много ресурсов да влияния… Что-то тут не сходилось.       Оставшуюся часть вечера Хтон практически не запомнил, как будто его снова затопило водой и отволокло на глубину, так, что до него долетали лишь обрывки происходящего. В памяти сохранилась какая-то дурацкая история Абесцинн о том, как она с сокурсницей пыталась нелегально протащить в Никарен целую стопку любовных романчиков и сдавать их «в аренду»; вдохновлённый рассказ о том, как Цин училась делать вишнёвое вино, и судорожные попытки Хтона от этого самого вина отбрыкаться. То, как над ним потом хихикали, ведь о патологической непереносимости мэваров к алкоголю и дурманящим веществам, как оказалось, знали все, но поиздеваться — это святое. В какой-то момент к ним действительно присоединился Ториоф Вейас — такой же спокойный и собранный, как и всегда. У Нермора от его присутствия окончательно испортилось настроение, Итса как-то слегка расслабилась, а сам Вейас вдруг стал говорливее обычного. Хтону даже показалось, что он неровно дышал к Абесцинн — но она сама этого то ли не замечала, то ли старательно строила из себя дурочку. Хтон готов был свой блокнот поставить на второе.       А ещё — при Ториофе совсем перестали говорить о магии, Резервуарах, миссиях — обо всём, что занимало голову Хтона.       «Ты на стороне Итсы? Тоже хочешь Нермора уберечь, остановив? Или вообще ни о чём не в курсе?» — думал Хтон, наблюдая, как Вейас увлечённо травил байки вместе с Абесцинн и, кажется, совсем не чувствовал неловкости, не видел, что при нём стали избегать каких-то тем.       Хтон, вот, неловкость чувствовал прекрасно. И Нермор. Да и Итса выглядела странно напряжённой. Но даже несмотря на это, прощались очень тепло. Итса снова угодила в долгие объятия, побрыкалась для виду, зато «в награду» получила пару бутылок того самого вишнёвого вина и лукаво заулыбалась в ответ на вопрос, получится ли протащить их в Никарен. Вейасу и Хтону обнимашек не досталось, отчего первый был, кажется, слегка расстроен, а второй — искренне счастлив.       Нермор… Нермор же стоял рядом с Абесцинн до последнего, соприкасаясь с ней плечом, и словно не мог найти в себе сил покинуть квартиру. Итса, покосившись на него, закатила глаза, сцапала Вейаса за рукав и поволокла за собой на выход. Видимо, посчитала, что Резервуарам стоило дать время попрощаться. Редкая тактичность от сафанионки — и её примеру Хтон решил последовать.       — Я надеюсь, ещё увидимся, Абесцинн, — тихо сказал он, и женщина широко улыбнулась.       — Я тоже надеюсь! Ты забавный. В следующий раз притащи какую-нибудь свою картину. Нерм говорил, ты рисуешь.       Следующего раза могло и не быть — оба это знали, но вели себя так, словно эта встреча состоится обязательно. И надежде Цин, такой яркой и полной жизни, хотелось верить больше, чем всем мрачным предзнаменованиям, больше, чем недобрым теориям Нермора.       Погрузившись в эти мысли, Хтон уже спустился на один пролёт лестницы, как вдруг понял, что Нермор подозрительно отстал, хотя за порог он точно вышел. Что-то шло не по сценарию, и мэвар почти без сопротивления сдался под натиском любопытства. Прижался к стене, чтобы не бросаться в глаза, и сделал несколько шагов назад. Теоретически его можно было разглядеть — или почуять, учитывая способности Нермора. Но Хтон понадеялся на проблемы со зрением у обоих и, возможно, мизерный шанс на то, что под влиянием магии сестры по катаклизму Роирган станет меньше принюхиваться к посторонней энергии.       У распахнутой двери в квартиру Уигро два Резервуара стояли, слившись в непрерывном объятии, таком отчаянном, будто оба верили: стоит расцепить руки, и случится что-то плохое. Хтон понаблюдал за этим лишь несколько секунд, а затем так же беззвучно снова стал спускаться по улице. Ничего подозрительного не происходило, значит, и продолжать вмешиваться в чужое личное пространство ни к чему. Но стоило ему сделать всего два шага, как Нермор вдруг заговорил:       — Давай исчезнем, Цинни? Сколько можно, почему все дыры затыкают нами? У меня… — горячечный шёпот Нермора оборвался, будто ему не хватало воздуха, а Хтон ушам своим поверить не смог.       Почему-то Хтон не сомневался: если Абесцинн согласится, они действительно исчезнут. Не «залягут на дно», не «станут пережидать», а обрежут все мосты. Перечеркнут пути, которыми шли до этого. Прямо сейчас Роирган отказывался не только от Никарена, пути боевого мага да старых связей — он отказывался от своих целей, к которым не прекращал идти, даже будучи переломанным и заклеймлённым. Хтон не думал, что это возможно, но и тон, и эмоции Нермора говорили об одном: он обдумал всё много раз, взвесил «за» и «против», осознавал цену — и не сомневался.       — У меня есть возможность устроить небольшое представление. Поверь, выйдет убедительно, я так долго готовился! Пока все будут с ним разбираться, мы растворимся. Возьмём Итсу, Тори, если он тебе так нужен, кого угодно возьмём с собой! И посмотрим, каково это — жить без давления всех на свете, без присмотра и без…       — И без шансов, — вздохнула Абесцинн.       Хтон прикусил губу. Он бы солгал, если бы сказал, что не понимал Нермора. Сколько раз он сам думал о том, что с удовольствием поменялся бы местами с любым рядовым, слабеньким магом, который никому не интересен? Или вообще с удовольствием не получал бы магического дара. Провести жизнь дома, в Канердане, следовать заветам Великих Матерей и никогда не вставать перед действительно сложными выборами — это звучало совсем не плохо. Как и всякая утопия. Слова Нермора о бегстве тоже были утопией, но Хтон его не винил. Каждый имеет право на несбыточную мечту.       — Почему это без шансов? — возмутился Нермор, и в том, как торопливо и зло он это произнёс, явно читалось: Роирган прекрасно осознавал, что неправ. Но вся его натура требовала упереться рогом. — Всё продумано. Мир огромен, Цинни! Мы можем затеряться. У других же получалось! А если за право больше не бояться нужно будет драться, тем лучше. Я покажу, что делаю с теми, кто стоит на пути. Цинни, ну пожалуйста! Мне хватит сил защитить нас.       — Ты уже пытался выйти против всего мира. Посмотри на себя теперь.       — А что со мной? Ну да, товарный вид подпорчен. Зато я стал сильнее. И это именно та причина, почему со мной нужно считаться. Девять лет назад подобная авантюра бы меня прикончила. Теперь…       «Прикончит тоже», — подумал Хтон, и Абесцинн, похоже, рассуждала так же. Только Нермор упрямо закончил:       — Теперь можем пободаться!       Абесцинн только поморщилась и отвела взгляд.       — Да-да, твоё любимое занятие… Но я не хочу бодаться, понимаешь? И прятаться по всему миру не хочу.       — Ты никогда этого не хочешь. И что мы имеем теперь, а?       — Дай подумать. Теперь мы имеем то, что я — востребованный маг с отличным послужным списком. Хорошо зарабатываю, имею определённый вес в обществе, дружу с Альянсом, — с незлой насмешкой принялась загибать пальцы девушка. А затем добавила почти виновато: — Мне нравится моя жизнь, милый.       — Ты же понимаешь, что она может оборваться уже на завтрашней миссии? — зашипел Роирган. — Или на следующей.       — Естественно. Я же боевой маг. Каждая моя миссия — это риск. К тому же у нас нет стопроцентной гарантии, что ты прав во всех своих выводах. Вполне возможно, что травма моей искры и завтрашняя миссия никак не связаны, и всё будет хорошо. Ты не можешь знать наверняка, что я под прицелом.       — Допусти хоть на секунду мысль, что я могу быть прав. Что я, Грани всё это раздери, не сумасшедший! — начал Нермор таким тоном, что стало понятно: он заводится. Печаль и отчаяние исчезли из его тона. Освободившееся место стремительно заполнялось раздражением. Хтон осторожно выглянул и увидел, как Цин закатила глаза и закрыла ему рот ладонью.       — Ты дурной, а не сумасшедший, это разные вещи, — очень серьёзно поддакнула Абесцинн. — И именно то, что ты можешь быть прав — вторая причина, почему я не собираюсь прятаться. Ты со мной больше не делишься, как раньше, но я догадываюсь, в чём заключается твоя главная проблема. Твои выводы и гипотезы — все сплошь теоретические. Чтобы их проверить, нужно ставить эксперименты. В идеале — выйти на контакт с Кругом и урвать кусок его силы, чтобы понять, как она работает. Что же, если меня попытаются устранить, я смогу собрать для тебя эту информацию.       «Да чтоб тебя! Останови её!» — мысленно выругался Хтон. Сейчас ему стало по-настоящему страшно. А ещё такая безрассудная решимость пойти на риск ради кого-то очень сильно напомнила ему Ноусу. Да, пожалуй, у той тоже было это качество: в повседневной жизни оставаться тихой, осторожной и беспроблемной, но превращаться в настоящего бойца, когда речь шла о благополучии дорогих ей людей. Хтона это восхищало и ужасало в равной степени.       — А, звание самого невменяемого Резервуара ты у меня решила отобрать? Коварно, Цин, очень! Что ты несёшь? Тебе вообще не стоит в это лезть! Тем более в такой роли!       — Поуказывай мне тут, — рассмеялась в ответ Абесцинн и отвесила Нермору щелбана. — И не смей говорить, что это не моё дело. Ты тоже не рождался для того, чтобы решать проблемы всех на свете Резервуаров. Тем более — в одиночку. С чего вообще ты решил, что должен разобраться сам, а? Я была и буду на твоей стороне. Постараюсь принести пользу. И вообще, ты же постоянно возмущаешься, что я не умею стоять за себя и просто смиряюсь с тем, что мне приказывают! Хотел увидеть, как я сама делаю выбор? Прекрасно, он вот такой. Смирись. И проваливай уже, мне ещё собираться надо. Да и твои приятели могут что-то заподозрить.       Последнее было здравой мыслью, Хтон поспешил ей последовать. Как мог беззвучно он спустился и выбрался из дома, шумно вдохнул такой упоительно-сладкий воздух и встретился взглядом с Итсой и Ториофом.       — А мы уже собирались за вами идти, — открыто улыбнулся Вейас. — Нерм там скоро?       — Понятия не имею. Я не знаю, какой у них рекорд по продолжительности объятий.       — Мы тут до послезавтра, — вздохнула Итса.       — Максимум — до утра, у Цин же завтра миссия, — тихо хмыкнул Вейас. В неясном свете фонарей он выглядел ещё мягче, чем обычно. Но это не мешало прочесть на его лице выражение смутной тревоги. — Хотя ладно, в любом случае до утра. Никаренские порталы деактивированы в такое время. Подождём Нерма и снимем комнату. Надеюсь, в такое время гостевые дома ещё работают…       От напоминания о миссии Хтон поёжился. В груди словно камень ворочался. Радость от открытия новой Трещины сменилась дурным предчувствием, которое всё ширилось и уже не позволяло так просто от себя отмахнуться.       Худшим было то, что рассуждения Абесцинн оказались не лишены логики. Нермор отлично разбирался в магии, но даже ему не под силу с наскока стать профи в совершенно новой её области, о которой он ничего не знал и с которой не сталкивался. Дать ему информацию было примерно тем же самым, что вооружить его. Но Хтон поверить не мог, что Цин готова сделать это такой ценой.       Из напряжённых раздумий его выдернул вернувшийся Нермор. На вид — совершенно спокойный, внутри — злой как стая голодных форосс. Из этого мэвар сделал вид, что попытка переубеждения провалилась.       — Что теперь? — тихо спросил Хтон.       Он всё смотрел на дом Абесцинн, не в силах отвести взгляд. Его тянуло обратно. Кто бы мог подумать! Жалкие пару часов назад он чувствовал лишь неловкость и смутное желание сбежать. А что теперь? Теперь ему казалось, что нужно вернуться, срочно что-то предпринять, и тогда, возможно, всё ещё может закончиться хорошо. В конце концов, они — три Резервуара, не последние по силе и опыту! Что они, не справятся с любой угрозой? Надо было всего лишь…       — Возвращаемся в Никарен.       — Что? Но… — Хтон, не выдержав, обернулся к Нермору и вздрогнул — тот вдруг накрыл ему глаза ладонью. — Руку откушу! Ты что творишь?       Хтон осёкся снова. Потому что никакой руки в его личном пространстве не было. Да и само пространство, не личное, а в целом, вдруг изменилось. Хтон завертелся, озираясь и с нарастающей паникой узнавая никаренские сады и полигоны — всё то, что мэвар мог узреть в лучшем случае с утра. Ведь Вейас был круговски прав: не работали литэрарумские порталы в столь поздний час. Даже если бы они вернулись в Дом Скорби и получили нагоняй за внеурочное время визита, помочь им дознаватели ничем бы не смогли. Настроить портал в одностороннем порядке, без активации его в Никарене, они не в состоянии.       И всё же — они находились в Никарене. Хтон машинально выудил из кармана часы и уставился на циферблат. С момента, как они вышли из дома Абесцинн, прошло от силы минут десять. Ни одну из них мэвар не помнил, как бы ни напрягал сознание. Впрочем, не чувствовал он и чужого влияния — хотя обычно чутко улавливал любые попытки применить к нему пси-магию. Сейчас же, если бы Хтон не понимал, что произошло что-то из ряда вон, он бы в жизни не догадался, что его восприятие как-то скорректировали.       — Как ты это сделал? — нервно бросил Хтон.       Нермор, который успел уйти вперёд, обернулся и иронично приподнял бровь. Он осторожно придерживал Вейаса. Тот послушно топал между ним и Итсой — и, судя по отсутствующему взгляду, тоже не имел никаких шансов запомнить детали их прогулки. Выглядело это премерзко, Хтон не хотел верить, что еще недавно он плёлся за Роирганом такой же куклой. Не хотел — и не мог. Потому что такие трюки банально не должны на нём работать!       — Как мы тут оказались и почему я этого не помню? Грани, мне даже не интересно, как мы пробрались через барьер Никарена, я уверен, в нём есть лазы. Но моя память! Меня же нельзя заколдовать!       — Быстро в себя пришёл, — с неудовольствием заметила Итса. Обращалась она к Роиргану.       — Он даже в таких вещах проблемный, — кивнул ей Нермор, а затем развернулся к Хтону полностью и тонко улыбнулся. Пожалуй, в эту секунду Хтон впервые испугался его. Злоба и угроза окутывали Роиргана плотным душным коконом. И пусть Хтон знал, что это направлено не на него, он понимал: в таком состоянии Нерм мог стереть в порошок кого угодно, просто за компанию. — Тебя заколдовать проблематично, а не нельзя. И вообще, шатал я всякие «нельзя», «не получится» и тем более «невозможно». И шатал я весь этот грёбаный мир… — Нермор вдруг осёкся и поглядел на Хтона исподлобья. — Хотя, если не веришь, что ты не такой уж неуязвимый, давай проверим ещё раз.       Когда Роирган вновь потянулся рукой к его глазам, Хтон едва удержался от того, чтобы зажмуриться. Он стоял слишком близко, порыв Нермора обеспечил ему элемент неожиданности, ответить Хтон успел бы только ударом — но ему глупо и отчаянно не хотелось со старшим товарищем драться. А потому он не успел ничего. Только ощутил прикосновение сухих холодных пальцев и понял, что сейчас Нермор исправит оплошность. Хтон «очнулся» рано — теперь же он вовсе не запомнит дорогу до литэрарума. Возможно, очнётся в своей комнате и будет гадать, что произошло и как он тут оказался. И…       Нермор убрал руку. Итса удовлетворённо хмыкнула и пошла вперёд.       — Так что там, говоришь, с лирвинцами?       — Экстренно проводят выборы нового директора, — неохотно отозвался Нермор, тоже отворачиваясь от Хтона. Он галантно подал Итсе руку, и они пошли вперёд вдвоём, не обращая внимания ни на Ториофа-послушную куклу, ни на Хтона. — Он хоть и был частично оправдан, но всё же умудрился подставиться — и подставить весь литэрарум Лирвин. Оставить его на должности значило уронить его престиж и доверие к нему ещё сильнее.       А сам Хтон недоумённо похлопал глазами и на всякий случай сам прикоснулся ко лбу. В момент касания он ощущал магическое усилие от Нермора, но совсем слабое, мимолётное. И, что странно, прекрасно осознавал, что происходило вокруг него. Сплошной черноты на месте удалённого воспоминания, как в прошлый раз, не было.       «Не сработало что ли? — нервно думал мэвар, машинально следуя за этой парочкой. — Нет, глупости, в первый же раз сработало».       — Расходитесь по комнатам, — вдруг скомандовал Нермор, когда до казарм оставалось всего ничего. Вейас тут же направился налево, быстро скрываясь в тёмном саду. А Хтон заметил предостерегающий взгляд, который Нермор метнул через плечо.       Хтон не чувствовал давления его магии — но почувствовал молчаливую просьбу, а потому, не давая себе задуматься, молча и покорно свернул в сторону казарм младших курсов. И, уже отойдя на приличное расстояние, услышал недовольный голос Итсы:       — Что ты делаешь? Куда ты собрался?       — Попробую перехватить Цинни.       Хтон подавил порыв обернуться, когда уловил магическое напряжение.       — Да всё с ней будет прекрасно! Не сходи с ума, пожалуйста! — зашипела сафанионка. — Грани, я как знала, что эти ваши тоскливые задушевные беседы до добра не доведут. Нормально с ней всё будет, Нерм! Не выставляй себя идиотом? Что вот ты собираешься делать, а? Заявиться к ней на миссию, опозориться, что примчался спасать её из безопасной обстановки? Ещё и выдать мимоходом, что ты умеешь покидать литэрарум по своей воле? Это самоубийство. Не говоря уже о том, что Абесцинн тебя просила в это не лезть. Надо уважать её решение и выбор.       — Я уважаю её решение и выбор, но это не значит, что я буду им следовать, — огрызнулся Роирган.       — Нерм!       — Вернусь утром, — бросил Нермор, а затем снова полыхнуло магией, и всё стихло.       Ситуация выглядела так, будто старший Резервуар просто телепортировался прямо из садов, будто для него вообще не существовало никаренского барьера. Версию о том, что Нерм знал какой-то лаз или слабое место в защите литэрарума, стоило пересмотреть.       Хтон поёжился и ускорил шаг, пытаясь улизнуть побыстрее. Уже позже, закрыв за собой дверь собственной комнаты, вцепился руками в волосы.       У него было так много вопросов! Главный из которых — какого Круга. Какого Круга Нерм устраивал эти представления, почему не зачаровал мэвара, почему дал понять, что происходит. Почему так скрывал свои действия перед Итсой, причём избирательно. Почему было так важно показать ей, что Хтон якобы под контролем Роиргана, ведь ситуация выглядела именно так. Сплошные бесконечные «почему» без ответов.       «Пока без ответов, — практически зло подумал Хтон, готовясь ко сну. — Если ты думаешь, что после этого мы не поговорим, то сильно ошибаешься! И не дай Грани тебе снова начать юлить. Задолбало! Но… Сегодня я всё-таки пожелаю тебе удачи. Вытащи Цин, Нерм».       Перехватить Абесцинн, вывести её из-под удара, спрятать... Это было делом, с которым Хтон бы помог Нермору не задумываясь и без привязки к обещанию, данному самой Цин. Но Роирган даже не попытался попросить его о помощи, словно очертил границу. Возможно, он и правда считал мэвара ненадёжным.       А на следующее утро Хтон проснулся с таким всепоглощающим чувством потери, что какое-то время не мог встать с койки — и даже не понимал, зачем ему, собственно, вставать. Страшные несколько минут наедине с ощущением дыры в груди. Почему-то Хтон не сомневался, что именно произошло. Никаких: «А вдруг я ошибся? С чего я вообще взял, что с Абесцинн что-то случилось? Вдруг она жива?» не промелькнуло в сознании. Хтон знал, что его связь с Цин разорвалась — хотя до этого момента даже не догадывался что она, эта связь, вообще была. Теперь же мэвар думал — наверное, он бы почувствовал неладное, даже не будь они знакомы. Просто проснулся бы сегодня, недоумевая, что произошло, и всё искал бы, чем заполнить образовавшуюся пустоту.       Затем… Нет, проще не стало. Просто мысль: «Если меня так выламывает, то что там с Роирганом?» заставила подняться. Поначалу двигался Хтон механически, через силу, словно что-то внутри него звало снова лечь, сжимаясь в комочек, и потеряться в пустоте и беспомощности. Но то ли от движения, разогнавшего кровь, то ли от неподдельной тревоги за Никарен, который Нермор вполне мог разнести, чем дальше, тем больше Хтон приходил в себя. Метафизическая дыра в груди всё ещё беспокоила — но уже не являлась центром его существа.       Как и ожидалось, на завтрак Роирган не явился. Таскаться и искать его по лекториям Хтон даже не пытался: вряд ли Нерм сегодня пойдёт чинно строчить конспекты. Мэвар делал ставку на кузницу, и, не найдя Нермора там, всерьёз напрягся.       «Грани, будь у себя, ну пожалуйста!» — подумал не на шутку перепугавшийся Хтон и ломанулся к казармам старших курсов.       На него косились. Этим ранним летним утром большинство курсантов только выбирались из коек или возвращались с Выносливости, мечтая упасть обратно под одеяло. Хтон понимал, что он, нервно мельтешащий третьекурсник, ещё и направляющийся явно не туда, куда ему открыт доступ, из общей картины выбивался. Но, спасибо большое репутации «поехавшего мэвара», никто из случайных свидетелей пробежки Хтона его остановить так и не попытался.       Отыскать нужное здание оказалось неожиданно сложно. Хтон был уверен, что сможет издалека почуять фон Роиргана. Тот всегда легко засекался, особенно когда Нерм испытывал сильные эмоции. Сейчас, как предполагал Хтон, шарашить горем от Нермора должно было за пол а-кария. Но на удивление ни от одной из казарм знакомыми ядрёными ощущениями не прилетало.       — Грани… Ну и где он тогда шляется? — пробормотал Хтон, потерянно озираясь среди одинаковых приземистых казарм.       Любой вариант был так себе. Если Нермор не в Никарене, он мог до сих пор оставаться рядом с телом Абесцинн — и кто знает, в каком состоянии и без того нестабильный Роирган вернётся после этого. Или Нермор мог пойти мстить — да, вот так сходу, а чего тянуть, если надо ярость выплеснуть? Или… Множество всяких «или». Сейчас Хтон прекрасно понимал опасения самой Абесцинн. Потеряв её, Нермор мог вляпаться в любую глупость. А запертый в Никарене Хтон никак не мог на это повлиять.       «Придётся подождать его у комнаты и попробовать поговорить, вдруг он ничего критичного не успел натворить?» — кисло подумал Хтон и обернулся к группе старшекурсников, лениво бредущих на занятия:       — Где комната курсанта Роиргана?       Хтон слышал про имена, которые открывают любые двери. Имя Нермора действовало веселее — люди напрягались, словно им к виску дуло приставили.       — Роиргана? Зачем тебе?       В обычной ситуации Хтон бы даже позабавился от такой реакции. Сейчас было не до веселья, и он процедил сквозь зубы:       — Укладку ему утреннюю сделаю. Не тупите, он мой курирующий. Мне надо его видеть.       — Туда. До конца коридора и налево, третья дверь.       Хтон отрывисто кивнул и просочился в указанное здание. Казармы старших курсов отличались от тех, к которым привык Хтон. Строгие и менее обжитые, приземистые здания, не затерявшиеся в глубине сада, а окружённые со всех сторон полигонами. А ещё тут была собственная библиотека. Впрочем, сегодня Хтона интересовало не это. В голове рефреном звучало: «Вернись поскорее и не наделай глупостей».       Впрочем, уже сворачивая в нужный коридор, Хтон вдруг затормозил. Осторожно огляделся. Он всё так же не чувствовал эмоций Роиргана, словно мэварский дар решил сломаться окончательно. Но, скажем так, улавливал его присутствие, засекал его по характерным искривлениям колдопотоков.       «Не понял, а где буря? — поёжился Хтон, осторожно подбираясь к нужной двери. Ситуация была странной. Сперва хотелось осмотреться. — Нермор даже в спокойном состоянии фонит, почему теперь я не улавливаю даже отголоска? Ладно, может, я поторопился, и он не бьётся там в истерике, но где тогда обычная тоска? Печаль? Боль? Грани, хоть что-нибудь!»       — Что ты тут делаешь?       Хтон обернулся. Не потому что не узнал голос, а потому что к ядовитым животным надо стоять лицом и из виду их не выпускать.       Итса стояла у поворота из основного коридора и держала в руках поднос с, предположительно, прогулянным завтраком. Сафанионка выглядела невыспавшейся и круговски злой. Хтон не хотел ей отчитываться, но слова вырвались сами:       — Почувствовал, что Абесцинн не стало. Решил проверить, как он там.       «Проклятье! Мерзкий сафанионский голос! — мысленно вызверился Хтон. Он мог бы добавить — «и мерзкая Итса», ведь не было сомнений: рыжая целительница сейчас прикажет ему убираться прочь. И Хтон просто уйдёт — не сможет иначе. В момент, когда Итса открыла рот, в голове щёлкнуло. — Ну нет!»       — Иди-ка ты куда…       Рывок — Хтон сцапал Итсу за горло. От неожиданности та дёрнулась, поднос накренился, выплёскивая кашу и травяной настой ей на платье. Когда сафанионка яростно вытаращилась на Хтона и открыла рот, тот предупреждающе сжал пальцы. Послышался хрип.       — Дай мне повод, — умоляюще прошептал Хтон. — Ну пожалуйста.       Несмотря на то, что Итса яростно вцепилась ногтями одной руки в его запястье, словно и правда испугавшись, смотрела она с явным скепсисом. И мэвар понимал, что заставляло её сомневаться. Хтон ничего для этого особенного не делал, но у него в Никарене сложилась определённая репутация: чуть медлительный, задумчивый, бесконечно терпеливый с девушками — и не любящий убивать. Так себе портрет для боевого мага, конечно.       — Ну разумеется, я не собираюсь тебе шею сворачивать, что за глупости, — фыркнул Хтон. — Но долбануть тебя головой об стенку тоже было бы до одури приятно, так что можешь продолжать нарываться.       — Кто ещё тут… — просипела Итса, и Хтон не без удовольствия сжал пальцы сильнее. Девушка ощутимо задёргалась, пытаясь его пнуть или процапалать мэвару запястье. Всё ещё одной рукой. Второй она зачем-то прижимала к себе уже ненужный поднос.       — Поясню, если ты не поняла, — перебил Хтон. — Я не собираюсь спрашивать у тебя разрешения, можно мне проверить, что там с Роирганом, или нет. И тем более не собираюсь попадать под очарование твоего голоса. А я знаю, ты как раз думала, в какой форме меня послать подальше. Благо, вы хрупкие, сдави посильнее, и дар работать на какое-то время перестанет.       В этот момент Итса ударила, метя углом тяжёлого подноса ему в висок. Хтону помогло две вещи: то, что Итсу он удерживал на вытянутой руке, как ядовитую змею, и разница в габаритах играла на него, давала дистанцию. И то, что от сафанионки он изначально ждал нападения, а потому успел дёрнуться в сторону.       — Спасибо тебе большое, — искренне улыбнувшись, мурлыкнул Хтон. Бить магией он не стал, просто толкнул Итсу назад. Сафанионка по инерции сделала пару нетвёрдых шагов и завалилась на спину. — Сразу скажи, если планируешь подраться, я тебя вырублю.       Полный ненависти взгляд, которым одарила его Итса, был абсолютно ожидаем. Если бы девушка могла, она бы наверняка и ругательствами мэвара покрыла. Но Итса лишь со сдавленным шипением прикоснулась к своей шее, на которой уже начали наливаться цветом синяки. Беспомощно открыла рот, прохрипела что-то, и Хтон с облегчением улыбнулся. Сейчас давления голоса сафанионки он не ощущал.       Несмотря на то, что Хтон терпеть не мог Итсу, он всё же признавал: идиоткой она не была. Голос был её козырем, мощнейшим оружием, и без него противопоставить мэвару она ничего не могла. И сейчас лезть в заранее проигрышное противостояние не стала, лишь поднялась на ноги, с видом оскорблённого достоинства одёрнула на себе изгвазданное платье. Подошла к мэвару, буквально шипя что-то неразборчивое, но явно оскорбительное, обвинительно ткнула его пальцем в грудь, а затем резко развернулась и зацокала каблуками, уходя.       Хтон невольно перевёл дыхание. Так прямо цапаться с Итсой в его планы не входило и, возможно, это могло обернуться проблемой. Но что-то внутри толкало на безумства, не давало всерьёз задуматься, что эту ситуацию можно было решить диалогом. Что-то…       «Бессильная злость, — подумал Хтон. — Вот как это называется».       Хтон чувствовал, что действительно злился. На мир этот дурацкий, который связывал людей против их воли. На себя, что не мог перестать думать о гибели едва знакомой женщины. На Роиргана, который, зараза, намеренно познакомил его с Абесцинн, зная, что всё так обернётся. Что после её смерти будет капельку больно, ведь Хтон быстро привязывался к людям, и безумно обидно — ведь, как мэвар, он чуял, сколько в Цин скрывалось жизни и энергии, которые так глупо растратили. Всё шло не так, неправильно и несправедливо, и он ничего не мог с этим сделать. И Нермор почему-то не смог. Это бесило тоже.       Раздражённо выдохнув, Хтон постучал. Ответа не дождался — Нермор убедительно притворялся мёртвым. Убедительно — потому что звуков из комнаты не доносилось, а привычная волна ярких эмоций всё никак не обрушивалась на голову. Но Итса бы не пыталась прогнать его, если бы Нерм просто где-то шлялся, да и энергия не вела бы себя столь странно. Так что Хтон решил проверить лично и толкнул дверь.       Комната Нермора выглядела очень характерной, как и он сам. Вместо положенных трёх коек тут стояли всего две. На месте третьей громоздилась изящная многоуровневая стойка с холодным оружием. Кривые мечи и кинжалы с вязью странных символов на клинках так и фонили силой. У одного из окон обнаружился массивный стол, заваленный книгами, чертежами, какими-то инструментами и обрезками листов металла. Ещё больше книг стопкой лежали у одной из коек. Не самый изящный вариант, но, видимо, томиками часто пользовались, судя по общему истрёпанному виду и количеству закладок, втиснутых между страницами. Забавно, что никаренские учебники были, напротив, небрежно брошены на полку и покрывались там пылью.       Сам Роирган сидел на подоконнике, вытянув ноги. Когда Хтон закрыл за собой дверь, он лениво уставился на мэвара и закатил глаза.       — С одной стороны не сомневался, что ты заявишься. С другой — так надеялся…       Говорил Нермор с претензией, но ничего подобного не испытывал. Вернее, всё ещё ничего не испытывал. Хтону стало не по себе.       — Подумал, что нам надо поговорить.       — Я же говорил, думать — не твоё.       — Что там произошло, Нерм? — перебил Хтон и, невзирая на оцепенение, подошёл ближе. Что же, выставить его Роирган не пытался, а то цапаться ещё и с ним было бы неосмотрительно. Так что Хтон попытался сесть напротив, на противоположный край подоконника. Нерм лишь скептически приподнял бровь, очевидно не собираясь двигаться. Получил болезненный тычок и со вздохом подтянул к себе ноги. — Ну так? У тебя же был какой-то план. Ты так уверенно ломанулся за Цин. Я думал…       — Ты думал, я всемогущий? — Нермор устало оперся лбом о стекло. — Я просто не успел. Хотя, казалось, был совсем рядом — и всё равно… Я догадывался, что пространства для манёвра совсем мало, но не ожидал, что настолько. Когда я подбежал, её искра уже просто… — не договорив, Нермор повёл рукой, и воспаривший над его пальцами золотистый огонёк прерывисто запульсировал, сжался в крошечную точку, а затем лопнул, обдавая мелкими искрами обоих Резервуаров.       Когда Роирган замолк, будто уснув с открытыми глазами, снова стало неуютно. Хтон ожидал, что этот неприятный, мучительный для Нермора диалог его расшевелит. Но всё так же не улавливал ни крупицы чужих чувств.       Раньше Хтон думал, что буря из воплей и порывов — первая и самая естественная реакция Нермора на стресс, как у самого мэвара такой реакцией была агрессия и попытка скрыться. Роирган круговски эмоционален. Если поддевать его, он топил всё вокруг в возмущении и азарте. Добившись успеха в любом, даже мелком деле, полыхал гордостью и довольством. Если что-то вызывало его беспокойство, оно парализовывало своей мощью. Но, похоже, Хтон поторопился с выводами. Потому что теперь, когда случилось нечто действительно серьёзное и травмирующее, Нерм схлопнулся, закрылся, практически сводя в ничто своё влияние на мир. И, кажется, не совсем понимал, как ему реагировать и что испытывать. Потому и огрызался он будто по привычке, но не совсем уверенно. И наблюдал за реакцией: то он сказал, нет? Верно подобрал слова? На него отреагировали как надо и сейчас уйдут? Хотя… Прогонял он Хтона тоже не всерьёз. Будто на самом деле Нермору было всё равно, есть кто-то рядом с ним или нет.       Хтона это беспокоило. Он был готов к истерике. Даже кое-как подобрал слова, которые Роирган не счёл бы попыткой пожалеть — и за которые не прибил бы на месте. Но такой отстранённости Хтон не ожидал и теперь не понимал, что делать. Одно он знал точно: Нермора нужно расшевелить, и срочно. Разозлить, напугать, обнадёжить, рассмешить — любая эмоция лучше растворения в пустоте.       — Не надо на меня так давяще таращиться, — попросил Нермор, прикрывая глаза. — Если боишься, что я поеду крышей, как ты, то зря. Я же знал, что случится с Цинни. Готовился к этому годами, мне кажется, даже отгоревал заранее. Теперь мне просто надо побыть в тишине и подумать. Но я буду в порядке.       Хтон и обычно ему не верил, а сейчас и вовсе готов был уничижительно фыркать чуть ли не на каждое слово. В порядке он, да.       — Ты меня пугаешь, — честно сказал Хтон, наблюдая за реакцией. Нермор не шевелился. Впрочем, Хтон не сомневался, что ему ответят. Не из вежливости, а потому что Нерм, похоже, сейчас не видел разницы между молчанием и разговорами, точно так же, как не видел разницы между одиночеством и чьей-то компанией. — Роирган, которого я знаю, уже подорвал бы пару городов просто из чувства противоречия.       — А чем это поможет? — уточнил Нермор. До того рассудительно, что аж зубы сводило.       — Как минимум поможет почувствовать себя лучше. Не то чтобы я тебя подстрекаю, просто удивляюсь. У тебя же первый порыв — дать всему миру почувствовать, если тебе плохо. Заразить этим.       — Только это не работает. Вернее, сначала кажется, что это имеет смысл — если тебе больно, пусть другим тоже будет. Тогда ты как бы скинешь на людей часть веса, который давит на тебя, и сможешь дышать свободнее. — Нермор пожал плечами и отвернулся, уставившись пустыми глазами на стекло. — Я обычно в процессе верю, что «в этот раз точно сработает как надо». А потом удивляюсь — и зачем всё это было? Как будто за предыдущие триста раз не понял, что это бесполезно. Что становится только хуже, когда думаешь, что натворил и что своими руками приумножил всякую грязь. Когда понимаешь, что облегчение не пришло, и ты просто так обрёк другого человека переживать то же, что ломает тебя. И… когда понимаешь, что всё, что ты делаешь, тоже не имеет смысла. Ни к чему не приведёт.       Теперь Хтону стало по-настоящему страшно.       «Я не понимаю, с кем сейчас разговариваю, — вдруг понял он. — То есть я вижу, что передо мной именно Нерм, не личина, да и вряд ли он под чьим-то влиянием. И всё равно его не узнаю. Не понимаю, как говорить с ним таким. Нет, это нельзя так оставить!»       — Окончательно с ума сошёл?! — рявкнул Хтон и сам не заметил, как сместился ближе и встряхнул старшего Резервуара за плечи. То, что Роирган снова не возмутился, даже самую капельку, завело ещё больше. — Грани, ты прекрасно знаешь, что смысл есть! И прекрасно знаешь, зачем ты так стараешься, чего хочешь добиться и как это сделать. Да, я понимаю… Вернее, пытаюсь понять, что ты сейчас чувствуешь. Возможно, твоя фанатичная идея перекроить мир и разорвать систему во многом была завязана именно на желании спасти Абесцинн. И теперь, когда её нет…       Хтон сделал паузу. Роирган не отреагировал, и трудно было сказать, слушал ли он вообще.       — Когда её нет, солидный кусок мотивации исчезает. Но я не верю, слышишь, не верю, что без неё всё, на что ты положил жизнь, якобы теряет смысл! Потому что ты, Грани разорви твою душу, и правда знал, что так и будет! Ты сам мне сказал, что Абесцинн будет следующей. Грани, да ты даже почти дословно предсказал, как именно это случится! Потому что ты всё просчитываешь наперёд. Потому что ты помешанный на своей безумной идее, а, значит, будешь идти к ней, даже если вообще ни одного из Резервуаров не останется, и спасать будет уже некого.       Круг его знает, откуда вдруг у Хтона взялась такая удушающая потребность объяснить, что Нермор несёт чушь, не походит сам на себя, что у него ещё есть повод ломиться вперёд, по головам, по костям, чтобы, возможно, сгинуть — но не сдаться. Не потому что Хтон хотел для него такой судьбы — а потому что, лишившись цели, Роирган собой уже не будет.       — И ты притащил меня в дом Абесцинн не для того, чтобы благородно дать нам шанс узнать друг друга хотя бы напоследок, — настойчиво продолжил Хтон. — И не для того, чтобы исполнить желание самой Цин. И уж тем более не чтобы «я разделил твою боль», чхать ты на это хотел! Ты приволок меня туда, потому что это тоже было частью твоей многоходовки. Потому что ты знал, что эта ситуация заденет меня за живое.       «И правильно знал, скотина такая», — кисло отметил Хтон, смотря в бесстрастное лицо напротив. Роирган слегка пошевелился, но только для того, чтобы скинуть с себя руки Хтона.       — Ну, я привёл тебя туда, потому что действительно делал ставку на то, что у тебя имеется забавная, но довольно удобная слабость перед «хорошими девочками», — иронично подметил Нермор. Таким тоном, что Хтон чуть ему не двинул, честное слово. — И как? Сработало?       «Может быть, — со вздохом признал Хтон. Хотя бы про себя. — Вернее — да, меня задело. Не желаю больше оказываться в такой ситуации, видеть новых Резервуаров и знать, чем для них всё закончится. Даже для тех мелких, которых инициировало буквально вчера…»       Мысль была мерзкая. Для девочек только открывался новый путь, как они думали — долгий и полный удивительных открытий. Хтон знал это, потому что и сам так думал когда-то: что магия поменяет его привычную реальность, сделает её гораздо лучше и счастливее. Ведь магия — такая тёплая и ласковая. Такая чудесная. Буквально сама жизнь. И Нерм так думал. Теперь же Хтон знал, что из-за этой самой магии всё и для него, и для Нермора, и для этих двух девчушек, и для бесчисленного множества Резервуаров будущего — всё уже предрешено. И никакой долгой дороги не будет. Пустить их в расход могут в любой момент. Достаточно ли было этого знания, чтобы слепо кинуться в чужую авантюру?..       А достаточно ли этого знания, помноженного на обещание, данное Абесцинн? Думая о ней, Хтон невольно соглашался со словами Роиргана о том, что она — дурочка. Дурочка, которая, зная, что у неё осталось мало времени, всё же судорожно умоляла: «Помоги ему», а не «Спаси меня».       Хтон вздохнул, словно набирая воздуха перед прыжком в воду.       — Ладно, — нервно хохотнул мэвар. Что же, на этот раз на него хотя бы посмотрели, прогресс. — Можешь считать, что ты победил. Я хочу тебе помочь, Нерм. Но не так, как ты всё это время подразумевал.       В ответ — спокойный, внимательный взгляд. Эмоций Нермора Хтон всё ещё не чувствовал и почти расстроился. Нет, мэвар не считал, что его согласие должно вызвать вспышку радости и победный танец, но… Совсем ничего? Снова? Ни крупицы удовлетворения? Нермор вился вокруг три года, чтобы теперь не выдать вообще никакой реакции на достижение цели?       «Ладно, он хотя бы слушает», — раздосадовано подумал мэвар и с нажимом продолжил:       — Я хочу помочь. Но не вслепую. И не как твоя марионетка, пешка или кем ты там меня считаешь. Но… Я готов выслушать, правда. С самого начала. Думаю, о большей части я уже догадываюсь, но у меня и правда так много вопросов! Я хочу понять, что ты узнал и как планируешь остановить то, что происходит.       Выпалив это, Хтон даже дыхание задержал. Со своей стороны он сделал всё, что мог. Большим пасом на доверие было бы только заявить: «Я априори на твоей стороне, скажи, что делать — сделаю и не спрошу, зачем». Но это уже было бы дуростью. Мэвар и так предложил всё, что мог, и гораздо больше, чем когда-либо планировал. Дальше всё зависело от ответного шага Роиргана.       А Роирган… Таращился на него со сдержанным недоумением. Хтон не чувствовал его эмоций, но выражения лица вполне хватало. Так мог бы смотреть путник, замерзающий от холода в ледяной пустоши, на домовладельца, который вместо того, чтобы предложить зайти и погреться, «любезно» предложил умирающему котёнка погладить.       Нермор открыл было рот, даже попытался что-то сказать, но в последний момент передумал и отвернулся обратно к окну, и разочарование накрыло с головой.       — Серьёзно, Нерм? — раздосадовано зашипел Хтон. — Даже сейчас?! Тебе настолько нравится играть в загадочного и утаивать информацию, которая, вообще-то, не тебя одного касается? Настолько, что ты готов от любой помощи отказаться, лишь бы не выдавать свои «ужасные секреты»? Мне казалось, я не прошу ничего чрезмерного, но, похоже, для тебя даже простой разговор без бесконечного вранья — неподъемно! Впрочем, ладно. Как хочешь. Я свои условия тебе назвал, больше бегать и предлагать не буду. Надумаешь нормально поговорить словами через рот — обращайся.       Пока Хтон поднимался с подоконника, он заметил, как сильно, до побелевших костяшек, Нермор сжал кулаки. Но остановить мэвара не попытался. Так и сидел, не двигаясь, пока Хтон не закрыл дверь за своей спиной.       «Может, он пока не в состоянии для такого разговора, — с надеждой подумал мэвар. Он — и надеялся на Роиргана! Абсурд. — Он только что потерял близкого человека. Ему больно. Как бы он ни готовился — всё равно больно. А тут я со своими попытками разворошить все раны разом… Может, и правда перестарался? Нерм придёт в себя, и мы сможем обсудить всё. Не сегодня. Просто позже».       То, что «позже» равнялось «точно не сегодня», Хтон понял, когда в Дом Скорби Нермор не явился. Удивлённым Роймо не выглядел, так что, похоже, его предупредили. Как именно и что Роирган сказал, Хтон даже знать не хотел. Хотя… Ладно, хотел, но с усилием заставил себя думать о работе. К сожалению, помимо гибели Абесцинн у них имелась куча других проблем.       «А вот и плюс одна проблема», — понял Хтон, когда к ним в отдел заглянули посторонние.       — Прошу прощения, господин дознаватель, — характерным тоном «нам плевать на твоё мнение, но этикет заставляет» протянул мужчина, облачённый в незнакомый Хтону чёрный камзол. Впрочем, когда говоривший чуть повернулся, мэвар заметил на его плече вышитый герб Магического Альянса. — Неловко прерывать вас, но все маги, не имеющие ограничений по здоровью и передвижению, должны сегодня оказывать помощь в устранении последствий Трещины. Вчера, пока возмущения векторов от прорыва ещё не улеглись, работали опытные маги. Но сегодня нам уже нужна помощь всех, включая курсантов.       Первая мысль, которая посетила Хтона: «Что-то я не помню, чтобы всех магов срывали с места, когда Трещина открылась в Канердане». А вторая: «Это что-то новенькое! Мне казалось, группа аж самого Ирнеина освобождена от таких поручений. Не то чтобы я против помочь, но у дела Ни’Ро ведь официальный приоритет…»       По всей видимости, Роймо думал о том же. То, как дознаватель изумлён, мог засечь лишь тот, кто хорошо его знал. Поэтому для представителей Альянса Ирнеин выражал разве что лёгкую задумчивость. А вот члены его группы, все как один, засекли смятение.       — Конечно, — после продолжительной паузы улыбнулся Роймо. На взгляд Хтона — слегка неестественно. Да и по-хорошему у дознавателя не спрашивали согласие, а ставили его перед фактом. Но удержать иллюзию контроля было важно. Ирнеин перевёл взгляд на курсантов. — На сегодня переходите под командование Альянса. Я ожидаю, что вы сделаете всё, что сможете, чтобы помочь урегулировать ситуацию. В Дом Скорби после этого возвращаться не обязательно, я буду ждать вас завтра к обеду.       Когда курсанты, не сговариваясь, ответили церемонным полупоклоном, Хтон едва не захихикал. На их группу, для которой «правила приличия» и «субординация» были выдуманными словами, это было не похоже. Но Роймо убедительно показывал, что сейчас демонстрировать характер не стоит — и все просто последовали его примеру.       А потом закрутилось. Нет, происшествий не было, но Хтон умудрился вымотаться так, что все тренировки выносливости показались какой-то злой шуткой.       Их группу безжалостно раздробили. О предпочтениях и навыках особо не спрашивали. У Хтона и Эфаро уточнили только, как у них со стилем аэры и, записав ответы, раскидали их к разным ведущим. И, кажется, по разным городам. Или по тому, что от них осталось: когда Хтон вышел из портала, сразу понял, что легко не будет.       Город выглядел так, словно в нём велись боевые действия. Центральную улицу пересекала трещина, обычная, но внушительная. Дорога вокруг неё проседала, словно заваливаясь внутрь. Правее и вовсе обнаружилась приличных размеров дыра, наполненная грязной водой из повреждённого водопровода. Жижа постепенно растекалась по улице, закрывала собой провалы в почве, и о том, что они вообще есть, напоминали только маленькие водоворотики на поверхности.       Но больше всего не повезло строениям. Почти все дома были разрушены частично или полностью. Хтон видел треснувшие перекрытия, провалившиеся фундаменты и завалы строительного мусора. Особенно гнетущее впечатление на него произвёл четырёхэтажный дом, который визуально не подвергся разрушениям, но странно просел, так, что уровень первого ряда его окон почти сравнялся с землёй. Мало того, он ещё и накренился, практически опрокидываясь назад, под углом градусов в сто сорок. Каким чудом он ещё не рухнул, мэвар не представлял. Впрочем, к этому дому их всё равно не пустили, там работала группа магов постарше. Что к лучшему — и без учёта этого дома, который держался лишь на силе воли, разрушений, с которыми надо разобраться, оказалось предостаточно. Ведь катаклизм, что очевидно, затронул не только центр. Хаос и разрушения, которые наблюдал Хтон, были по всему городу.       Группы, по которым их раскидали, формировались по принципу троек: аэро-маг, целитель, лирвинец. Как Хтон понял, особое предпочтение отдавали сейсмологам, но их было мало, поэтому их перенаправляли на самые критические объекты. А в группах работали начинающие, курсанты или те, кто имел хотя бы приблизительное понимание, как разгребать завалы, чтобы не сделать хуже. Потому что простой вариант, «банально поднять нагромождения камня и бетона вверх», не работал. Не зная, были ли под завалами люди, а если были, то где и в каком состоянии, можно было легко их раздавить. Или, даже если в разломах никого не было, неаккуратным вмешательством оказалось очень легко нарушить равновесие и доломать недоломанное. Хтон даже увидел, как это бывает, когда смутно знакомый никаренец-пятикурсник не рассчитал и переломал поднимающимися обломками и так просевшие перекрытия. Дом, и без того зиявший огромным провалом в районе верхних этажей, буквально сложился вовнутрь, как карточная скульптура. Кажется, на парня орали. Краем уха мэвар слышал что-то о пересчёте всех достижений и снижения будущего звания до искроносца, но вникать времени не было.       Работа самого Хтона была очень простой, но напряжённой. Поднимать и аккуратно переносить обломки ровно так, как командовал лирвинец, удерживать в воздухе тяжёлые нагромождения камней, пока их напарница, взрослая, хмурая и немногословная целительница латала людей, которым ещё можно было помочь. Затем — передробить обломки в мелкую крошку и сгрузить в указанное место. И по новой. После десятого завала Хтон прекратил считать. К третьему трупу, раздавленному или задохнувшемуся под обломками, перестал смотреть, кого они пытались вытащить. Пару часов спустя даже прекратил думать, что ему снова не повезло не попасть в группу с Вьено’Ре — который, как целитель, наверняка тоже помогал в устранении последствий.       Почти прибил двоих мальчишек, которые увлечённо потрошили шкафы и вытягивали всё ценное из квартиры, в которой провалился потолок — но из которой, по счастью, успели эвакуироваться владельцы. Повезло, что мародёрства он не ожидал, а потому первой реакцией было оцепенение, а не «сброшу-ка я им каменюку на головы и скажу, что так и было». Когда эта мысль оформилась, и Хтон всё-таки начал злиться, целительница, странно на него взглянув, потребовала держать его в руках, а затем вызвала стражей порядка.       Работа продлилась до заката, и то лишь потому, что курсантов было запрещено задерживать в ночь даже в таких ситуациях. На смену им пришли отряды ворожеев постарше — в компании с немагами-целителями. Впрочем, к тому моменту город выглядел уже гораздо лучше. Большую часть завалов удалось разобрать, пострадавших — успешно перенаправить в лазареты, а обломки — развеять пылью, ведь вывозить их слишком ресурсозатратно. Хтон испытывал примерно одинаковые по силе гордость и желание проспать часов двадцать.       С Эфаро они пересеклись только в Никарене. Девушка выглядела такой же задолбавшейся и с ног до головы покрытой пылью, но всё равно через силу улыбалась.       — Подвалы расчистили, — пояснила она, лучась радостью. — Там человек двадцать укрывались. У меня аж второе дыхание открылось, мы до этого пять раз подряд одних мертвецов находили. На самом деле, я до сих пор в шоке. Кто бы мог подумать, что всё так…       Хтон устало кивнул. Радость Эфаро он понимал — хотя со своей стороны не мог сказать даже приблизительно, сколько людей они спасли. И удивление её тоже понимал. Он много слышал о том, как опасны Трещины, и помнил страшную, идущую из сердца горы дрожь, когда инициировался он сам. Тогда было множество оползней и обвалов, но мэварские поселения в целом не пострадали. А здесь, на равнине, в зоне, которая не считалась сейсмоопасной, подобное было неожиданно. И неприятно.       Один плюс во всей этой ситуации — местность оказалась не самой густонаселённой, а потому такие разрушения затронули лишь два города, с остальными последствиями успешно справлялись немаги. Когда Хтон услышал эту новость, его это изрядно приободрило. У него накопилось круговски много вопросов к их миру, но увидеть его в руинах мэвар не желал.       «Хорошо, что Ноусси сейчас на другом конце материка, — думал Хтон, пока ковылял к себе. Эта мысль тоже успокаивала. — Канердан даже тряхнуть не должно было, слишком далеко. А вот Острова… Там, скорее всего, было непросто».       Островных латэрекков было жалко, наверняка их накрывало очередным цунами. Но своё всё же жальче. К тому же мэвар надеялся, что рано или поздно островитяне откажутся от дурацкой идеи ставить между собой и опасностью бесплатных Защитников Бурь, и раскошелятся на нормальную защиту от буйства стихии. Да, расходы могут быть астрономическими, но это лучше, чем расплачиваться с катастрофами жизнями магов.       Хтон вздохнул. Ситуация неприятно отдавала идеями Роиргана. Спасибо напряжённой работе, не дававшей продыху — думать о них у мэвара не было времени. Начинать сейчас он не планировал, иначе это грозило бессонной ночью. А здоровый сон был нужен ему, как воздух.       Когда Хтон переступил порог собственной комнаты, что-то метнулось ему прямо в руки. Не успев задуматься, мэвар поймал снаряд, и только затем уставился на крупное яблоко в собственных ладонях.       — Э… — протянул Хтон и услышал смех.       — Ха, ну и выражение лица! Совсем одичал, а, Хтон? — посмеиваясь, поддел Ихои. Тваино сидел на собственной койке, по привычке — в обуви, и весело щурил хитрющие глаза. — И запустил себя что-то… От тоски по нам, не иначе! Нам приятно, Хтон, но, честно, ты вполне мог бы и мыться.       — Он сейчас яблоком в тебя обратно кинет. Хтон, конечно, косой, но ты прекрасно знаешь, что в этом случае он не промахнётся, — предрёк Шииз, выглядывая из душевой и вытирая волосы полотенцем. Увидев Хтона, он улыбнулся и кивнул. — Привет.       — Вы когда вернулись? — отмер Хтон. Он так удивился, что даже забыл об усталости. — И почему? Ведь граница…       — Так всё уже. — Шииз сел на койку, с видимым удовольствием вытянув ноги. Хтон отметил, что он заметно похудел, как и Ихои. Но видимых повреждений на обоих не было, и мэвар про себя выдохнул.       — Да? Ну, бедные вырожденцы, — неискренне посочувствовал Хтон.       До политических конфликтов ему дела не было. Всё, что его волновало — это то, что его немногочисленные друзья почти в полном составе торчали на дурацкой границе, рискуя вляпаться в неприятности. И торчать могли ещё долго, ведь конфликт по всем прогнозам грозил затянуться.       На удивление, Шииз и Тваино переглянулись с явным недоумением.       — Почему? Мировую-то в их пользу подписали.       Несмотря на радость от встречи, Хтон вдруг ощутил, как по спине поползли мурашки.       — Чего?..       — Вырожденцы победили, — осторожно повторил Конту. Он больше не улыбался и на Хтона смотрел настороженно, словно думал — неужели мэвар всё ещё не в себе?       Мэвар был в себе. А вот за этих двоих не поручился бы.       — Так вырожденцы были в проигрышном положении, — напомнил Хтон осторожно. Да, на конфликт ему было плевать, но все вокруг обсуждали его, вот и нахватался. Мэвар знал, что положение вырожденцев считалось патовым. Да, они переигрывали неромо-натаинсское объединение по качеству вооружения, но уступали в вопросах численности и подготовки армии, в разведке, а ещё совсем не брали на службу магов. — Что такого они выкинули? И почему я впервые об этом слышу? Да, я весь день завалы разгребал, но, думаю, такую дикую новость обсуждали бы даже там…       — Почему дикую? — удивился Тваино, и у Хтона снова заворочалось внутри дурное предчувствие. — Это было ожидаемо. Что с тобой, Хтон?       — Как они победили? — требовательно произнёс мэвар. Впрочем, он догадывался.       — Ну ты словно после контузии, — натянуто посмеялся Шииз, но, заметив взгляд Хтона, успокаивающе поднял руки. — Ладно, ладно. Эм, ну ты же помнишь, что все обсуждали, что же такого придумали вырожденцы, раз вообще ввязались в эту войну? Или что латэрекки придумали, которые их поддерживают, они же у нас мастера диких идей. Не суть, просто затягивание конфликта с их стороны выглядело так, словно вырожденцы к чему-то готовились, и все гадали, что именно и как с этим неромо-натаинсское объединение справится.       Хтон едва удержался от того, чтобы не покачать головой в немом протесте. Он помнил, как все обсуждали, что вырожденцы, как и положено послушной пешке латэрекков, влезли в самоубийственную войну и должны были в очередной раз получить жёсткий ответ. Впрочем, конфликт был на руку латэреккам, которые отлично зарабатывали на продаже своего оружия и беспрепятственно наращивали влияние на Юнтавии, пока остальные отвлеклись на войнушку. Хтон мог бы напомнить об этом, но не стал — похоже, Шииз бы тут же начал с ним спорить, и конца истории дождаться не выйдет.       — Так вот, вырожденцы, как выяснилось, знали, что в земле, на которой расквартировалась армия объединения, дремало какое-то древнее проклятье. И разбудили его. — Конту поёжился. –Хорошо, что магические части располагались в стороне, ближе к границе, и нас не задело. Но нам и зрелища хватило. Мерзко было: в ночь армия начала вымирать, её как траву скашивало. А мы и сделать ничего не могли, целители не справлялись, мы в принципе бесполезны оказались. В общем, четыре часа агонии, минус двадцать процентов армии — без единого выстрела, что особенно страшно, — и неромо-натаиннское объединение капитулировало. Вырожденцы существенный кусок территорий откусили в свою пользу. И кучу других приятных мелочей. Я, конечно, договор помню, но пересказывать все двести три пункта не хочу, устал. Если тебе настолько интересно, думаю, ближайшую неделю сможешь прочитать подробности в любой газете.       — Ой, конечно, — тут же спохватился Хтон и заставил себя улыбнуться. — Я так рад вас видеть, но, если честно, тоже устал и совсем не фильтрую своё желание поболтать, вот и насел. Извини.       — Да, выглядишь убито, — поддакнул Ихои, отстегнул пояс с метательными кинжалами и, размахнувшись, швырнул подальше. Пояс ударился о стену и скрылся где-то между ней и тумбой. Хтон привычно сделал зарубку в памяти, чтобы подсказать, когда Тваино снова устроит панику, пытаясь его отыскать. — Не, убито и поднято из могилы, вот так точнее. Иначе я не могу объяснить, почему вот это всё по тебе размазано.       — А ты очень щепетильный для человека, который лежит на кровати в сапогах, — привычно отбил Хтон, но в душевую всё-таки ушёл. Под слоем пыли и грязи кожа аж чесалась. К тому же ему ещё часа полтора грязь из волос выполаскивать.       Едва Хтон закрыл за собой дверь, как улыбка стекла с его лица. Правду сказать, Хтон боролся с тошнотой. Потому что теперь он знал, зачем умерла Абесцинн — чтобы дурацкий, странный, заведомо проигрышный конфликт завершить в пользу вырожденцев.       Это звучало так по-дурацки! Якобы то, что весь мир обсуждал эту войнушку и делал ставки, что же такого придумали вырожденцы. Это странное проклятье, о котором, видите ли, не знали неромы и натаинны и не почувствовали их подручные маги — но о котором было якобы известно их противникам. Хтону казалось, что он стал свидетелем неправдоподобного розыгрыша, который всем вокруг почему-то показался убедительным.       «Почему, интересно? — думал мэвар, сосредоточенно смывая с себя грязевую корку. — Почему мне это кажется странным, хотя все повелись? Потому что я знал о системе? Или потому что я намного сильнее Цин? Возможно, её влияния на меня банально не хватило…»       Хтон вдруг вспомнил, как Нермор злился, когда его называли сумасшедшим из-за его идей и провокационных мыслей. И как Итса, которая, по-хорошему, должна быть на стороне своего Роиргана, искренне отстаивала, что, мол, никакой системы нет и быть не может, и вообще, предыдущие Резервуары погибли по естественным причинам. Хтон впервые подумал, что в Итсе могла говорить не обычная твердолобость, а то, что целительница, как и все вокруг, действительно не могла увидеть подставу.       По всему выходило, что, если Хтону вздумается рассказать об этом друзьям, ему не поверят тоже. Снова было тревожно. В отличие от панических атак, здесь страх был вполне обоснован абсурдом происходящего. Но Хтон всё равно на всякий случай медленно, размеренно задышал, прикрывая глаза, чтобы успокоиться. Мерзко, но со случившимся он уже ничего не мог сделать. Только надеяться, что Роирган одумается и перестанет с ним играть. И тогда, может быть, удастся что-то изменить.       С этой мыслью Хтон засыпал. Вопреки опасениям, сон пришёл моментально: тяжёлый, пустой и цепкий, такой, что с утра мэвара едва растолкали. Вставать не хотелось категорически, после вчерашних нагрузок тело ломило, но Хтон сам просил его разбудить, а потому пришлось пересилить себя и пойти на занятия вместе с Ихои и Конту.       Парни с искренним интересом выспрашивали новости. Узнав, что Ноуса до сих пор не вернулась, а отсиживалась в безопасности, в стороне от угрозы катаклизма, ничего не сказали, но посмотрели с явным одобрением. А вот Хтон разговорился. Он даже немного отвык от того, как легко и приятно общаться с этой парочкой. Совсем не то же самое, что с группой Роймо, где приходилось постоянно присматривать, как бы никто не начал скандалить. Так что теперь, немного расслабившись, мэвар даже поделился разочарованием по поводу того, что в который раз не удалось пересечься с Вьеном.       — А ведь такая чудесная возможность была! Маги всего в двух городах работали, причём нас перекидывали с улицы на улицу. Шансы увидеться — огромные! Так нет же, я даже издали никого похожего не видел!       — Я бы тоже с удовольствием повидался с Ре, — кивнул Ихои, а Шииз фыркнул.       — Ага, только у тебя, Хтон, и так есть возможность поговорить с ним. В любой момент, а не ждать возможности.       Мэвар машинально положил руку на карман, где скрывались его часики. Стало неловко.       — Ну я…       — Когда вы вообще в последний раз общались?       А ещё Шииз всегда видел самую суть проблемы. Хтон поморщился и неуверенно пробормотал:       — Э… Несколько месяцев назад. Примерно.       С «примерно» мэвар дал маху. Он прекрасно помнил день, когда перестал связываться с Вьеном — когда его назначили в группу Роймо. В тот момент в нём было слишком много эмоций, с которыми Хтон не справлялся. И получать советы, даже умные, даже от друга, который хочет помочь, было слишком. Потом нервы мэвара подкинули ему подляну. И мало того, что Хтону было в принципе не до разговоров, так он ещё и не хотел показываться другу в таком состоянии. Вьен и так сильно переживал за них с Эфи, на него давило обучение в Айревине — желанное, но морально тяжёлое. Не подкидывать же ему проблем?       К тому моменту, когда Хтону полегчало, Эфаро регулярно стала передавать ему слова Вьена о том, что он мэвара с удовольствием прибьёт. Агрессии во Вьене всегда было чуть, так что Хтон знал: если уж даже спокойный и терпеливый Ре говорит такое, значит, не на шутку злиться. Логично было бы наконец-то выйти на связь и поговорить, чтобы не усугублять ситуацию. Но Хтон продолжал по возможности оттягивать неприятные разборки. Не самое взвешенное и взрослое поведение, но услышать от Вьена что-то вроде: «Все нервы мне вытрепал, теперь слышать тебя не желаю» Хтон был не готов.       — Ясно, — ухмыльнулся Тваино. — Когда он будет обрывать тебе уши, зови на помощь погромче. Может, и успеем что-то предпринять.       Ответить Хтон не успел, потому что в этот момент они в коридоре столкнулись с Меатаром. Буквально столкнулись: Дальо нёсся куда-то с такой скоростью, словно за ним кто-то гнался. А никто не гнался. Хтон проверил.       — Привет! — тут же заулыбался Ихои.       Меатар медленно моргнул, фокусируясь на нём. Кивнул. И покосился на Хтона так, что мэвар невольно задумался, что он успел натворить.       — Что случилось? — уточнил Хтон, хотя здравый смысл подсказывал, что этого делать не следовало.       Дальо медленно выдохнул и отвёл взгляд. Теперь он пристально смотрел на Шииза и Тваино, словно вокруг больше никого не было.       — Когда вернулись?       — Ты игнорируешь меня? — искренне удивился Хтон. От неожиданности он даже не догадался разозлиться.       Конту с опаской поглядел на мэвара, словно боясь, что тот закатит скандал. Переживал он зря: затевать ссору Хтон не собирался, но вот понять, что вдруг случилось, было любопытно. Всё же с Дальо они почти не пересекались: Хтон посещал едва ли одно занятие из пяти из-за работы в Доме Скорби, а порой и сам Меатар отлучался на миссии. Но даже если третьекурсников и заносило в один лекторий, Меатар привычно отсаживался подальше и слушал материал в одиночестве. Так что Хтон был абсолютно уверен, что поводов для такого отношения он не давал.       — Уже недели полторы, но спасибо, что заметил, — с прорывающейся иронией отметил Дальо, но головы не повернул.       — Так и знал, что, если мы отвернёмся, вы передерётесь, — фыркнул Ихои, а затем сцапал Меатара за плечи и ухмыльнулся. — Что уже успело произойти, а?       — Ничего, — фыркнул Хтон, сощурившись.       Его версию Меатар не поддержал, но и оспаривать не стал. И снова обратился к Шиизу и Тваино:       — А вам я правда рад. Удивительно тихо стало, когда вы уехали.       — Не вижу связи, мы самые тихие на свете. Хтон, подтверди?       — Да, когда вы на другом конце материка, вас действительно не слышно.       — О да, я скучал по этому. Только Шаквар не хватает, — улыбнулся Шииз, наблюдая за ними. — Когда она возвращается? Трещина вроде как уже раскрылась, кризис миновал.       — Как сама решит, — вздохнул Хтон. Ему очень хотелось увидеть Ноусу поскорее, но он понимал, что сейчас это неразумно. — Я надеюсь, она выждет ещё хоть пару недель. Острова наверняка до сих пор трясёт, и там вполне можно убиться, если пытаться разобраться с этим в одиночку. А ещё, если честно, мне бы не хотелось, чтобы она видела разрушения после Трещины. Ей и воспоминания о предыдущих до сих пор больно делают.       — Тоже думаешь, что она себе не простит, что уехала? — ровным тоном поинтересовался Меатар. Так легко, словно говорил о погоде. Но Хтон улавливал в его вопросе тщательно заинтересованную претензию.       Хтон догадывался, что Дальо крайне не доволен, что идея Хтона «помочь Ноусе» заключалась в том, чтобы спрятать её, пока не минует катаклизм. Наверняка ещё меньше ему нравилось, что «прятать» девушку предполагалось у мэваров. Потому Хтон в самом начале и не посвящал его в подробности: знал, что в таком случае не получит помощи. Только нравоучения. Что же, судя по всему, их избежать уже не получится.       — Если бы не могла себе простить, не была бы так счастлива, когда уезжала, — огрызнулся мэвар.       — Не сомневаюсь, — кивнул Меатар, всё так же не глядя в его сторону. Шииз и Тваино поморщились и переглянулись, но очевидно не могли придумать, на что экстренно перевести тему. — Не спорю, она действительно боялась, что когда-нибудь ей придётся разбираться с катаклизмом такого масштаба, и поэтому согласилась на твою трусливую идею уехать подальше. Но есть такая вещь как «чувство долга». И оно тоже умеет делать очень больно, особенно когда осознаёшь, сколько людей подвёл. Тебе оно не знакомо, но у Ноусы развито сильно, а ты не счёл нужным взять его в расчёт.       — Ну почему, я прекрасно знаю, что такое это твоё «чувство долга», — мерзко оскалился Хтон. — Если мне не изменяет память, это та штука, из-за которой ты всю жизнь будешь работать на износ, не получая одобрения, потому что это принимают как должное; потом возьмёшь в жёны едва знакомого человека с хорошим происхождением, потому что так правильно, и после окончания учёбы будешь заперт в Канердане, как в клетке, потому что так делали твои родичи до тебя. И в итоге благополучно поедешь крышей, главное, чтобы до этого успел оставить наследника, который пойдёт по тому же пути и тоже будет ненавидеть каждый день своей расписанной за него жизни. Я ничего не путаю?       Потребовалась секунда, чтобы понять: на больные мозоли он давил зря. Ещё и так качественно: благо, слабые места Меатара он знал прекрасно.       «Ну да, конечно, самому мне не нравилось, когда меня тыкали носом в то, что я не хочу видеть, — подумал Хтон, страстно желая отмотать время назад. — А теперь сам ничем не лучше. Грани, ну что мне стоило промолчать?»       Не помогало и выражение лица Дальо — тот смотрел так, словно не мог поверить в то, что услышал. Его золотые глаза сейчас казались тёмными и бездонными, и, если присмотреться, можно было заметить на их донышке потаённый страх перед описанным Хтоном будущим.       — Грани, — вздохнул Хтон. Понимал, что это не поможет, но всё же пробормотал: — Прости, зря я это.       — Не стоит, чудище, — на сей раз огрызнулся уже Меатар и пошёл вперёд, ощутимо задев оторопевшего Хтона плечом. — По крайней мере, в такие моменты ты искреннее, чем когда прикрываешься своим фальшивым дружелюбием.       Тваино и Шииз проводили его взглядами.       — А вот то, что вы с Дальо окончательно разругались, ты не упомянул.       — Я сам не знал. Вернее, сейчас-то мы, думаю, и правда окончательно разругались, но до этого… Такого не помню, — недоумённо протянул Хтон и невольно потёр ушибленное плечо. Ему не то чтобы было больно, скорее обидно. От места удара словно расплывалась обжигающая волна, напоминая: помириться не выйдет, сколько бы мэвар над собой ни работал. Потому что Меатар уже его ненавидит и всегда будет провоцировать — а Хтон снова не сможет сдержаться и ударит в ответ.       — Ну ничего, — жизнерадостно решил Ихои в повисшей тишине. — Я разведаю, что там у него стряслось. Это на него не похоже.       Уж в этом Хтон не сомневался. Что Тваино умел прекрасно, так это лезть в душу. Очень заметно и навязчиво, но беззлобно и с таким искренним интересом, что сопротивляться ему сложно. Мэвар по себе знал.       — Хтон? — тихо позвал Шииз. Он провожал Меатара взглядом, а затем повернулся и вопросительно поглядел на Хтона. Даже заканчивать предложение не стал, но его всё равно поняли.       — Да, конечно. И чтоб вы знали, не обязательно спрашивать у меня разрешения каждый раз.       — Я спрашиваю не разрешения, а не собираешься ли ты обидеться, если мы переключимся на Дальо. Всё-таки отношения у вас сложные.       — Ага, прямо как система триггеров. Во всех смыслах, — ухмыльнулся Хтон. — Нет, обижаться я не собираюсь. И давайте ускоримся, что ли, нам ещё к морскому полигону топать. Опоздаем — опять круги вокруг литэрарума нарезать заставят.       Эта парочка, не сговариваясь, тут же ускорила шаг. А когда они выбрались на главную аллею, и впереди замаячила спина сильно опередившего их Дальо, кивнули Хтону и пошли нагонять его.       Шииз и Тваино всегда так делали. Как говорил Ихои, они не собирались десять лет жить на пороховой бочке, в коллективе, разделённом на фракции, в котором курсанты готовы друг друга перебить. А ведь всё к тому шло. У Хтона была Эфи, которая по умолчанию всегда за него и довольно агрессивно реагировала на подначки Дальо. У Дальо долгое время за плечом маячила Ноусси — она в конфликты не лезла, но и останавливать их не спешила. Сам Хтон и Меатар видеть друг друга не желали, и вообще по три раза на дню играли в увлекательную игру «найти самые дальние места в столовой, чтобы аж не докричаться друг до друга было».       Неразлучники Ихои и Конту стали теми мостами, которые «фракции» упорно соединяли, невзирая на сопротивление. Они проводили время то с Хтоном, то с Меатаром, вечно пытались втянуть обоих в свои придумки, а ещё — чётко реагировали, когда кому-то плохо, и спешили это исправлять. Когда они только поступили в Никарен, плохо было Хтону, который не видел себя и вообще имел все шансы остаться в одиночестве, а ведь, по убеждениям Шииза и Тваино, никто не должен оставаться один… На этой мысли сознание странно стопорилось.       «Никто не должен оставаться один — да, именно так они и сказали тогда. Они боялись, что я крышей поеду один в пустой комнате, рассчитанной на троих, — думал Хтон, пытаясь поймать ускользающее чувство странности. — Но Меатар же живёт один, в такой же пустой комнате. И… всегда жил? Странно, почему они тогда о нём не забеспокоились? Мы были в равном положении. Неразлучникам очень хотелось жить вместе, но всё равно странно, что они решили «не бросать» только кого-то одного из нас».       Хтон знал: о Меатаре, хорошем, вообще-то, парне, загруженном необходимостью выдавать идеальные результаты, придавленном ответственностью перед семьёй, Шииз и Тваино волновались не меньше, чем о нём самом. И, зная их, мэвар удивлялся, почему они тогда, три года назад, не разделились всё-таки по разным комнатам. Это точно было неправильно, но, копаясь в памяти, Хтон не мог припомнить ничего, что заставило Шииза и Тваино сделать выбор в его пользу. Он вообще не помнил ничего странного — ну, кроме собственного поведения, ведь тогда Хтон ещё понятия не имел, как привяжется к этой парочке шебутных, и всё ждал от них ножа в спину. А вот объяснения этих двоих, что «никто не должен оставаться один» он посчитал даже логичным. И о Меатаре в моменте даже не подумал, потому что…       Мысль снова стопорилась. Меатар всегда жил один — и логика снова не складывалась.       Погружённый в свои мысли, Хтон даже не заметил, как дошёл до полигона, поморщился, когда Эфаро кинулась обниматься, а затем решил выбросить эти глупости из головы. С высокой вероятностью Хтон видел странности там, где их нет, потому что устал и не выспался.       Сегодняшнее занятие не было зачётом, но по структуре его напоминало. Наставник Гуле выбил им морской полигон, где обычно занимались старшекурсники — прямоугольную огороженную площадку, окончание которой уходило под воду. Над уровнем моря торчали только округлые сваи, хаотично разбросанные по всему периметру. И, разумеется, сразу же третьекурсников на эти самые сваи и погнал, спасибо, что по одному, а не всех вместе.       В другой ситуации Хтон бы с искренним интересом отнёсся к этому заданию: маневрировать на сваях, опираясь только на колебания колдопотоков и таким образом уворачиваясь от шальных потоков энергии. Наставник Гуле обожал такой формат тренировок, когда курсанты могли и физической подготовкой похвастаться, и отработать вполне реальную ситуацию — ведь глупо считать, что в бою никакое заклятье не прилетит из слепой зоны и от него не придётся уклоняться интуитивно. Но прямо сейчас Хтон чувствовал себя слишком измотанным, глаза закрывались против его воли.       Не помогало ситуации и то, что, ожидая своей очереди, курсантам было некуда деться, кроме как усесться на песок. По-хорошему следовало разминаться, но в тепле Хтона разморило ещё сильнее, и он задремал, опираясь головой об ограждение полигона. Усталость была сильнее осторожности, поэтому Хтон не жалел даже когда открыл глаза и увидел перед собой крайне злого наставника Гуле.       — Испытываешь моё терпение, м?       — Нет, — с трудом подавив зевок, отозвался Хтон. — Испытываю новоприобретённую способность уснуть в любом месте и в любых условиях.       Гуле прищурился. Он не орал — вообще никогда не орал, если подумать, лишь высказывал курсантам своё недовольство, подкидывая им лишние подходы и завышая нормативы. Но с Хтоном в последнее время наставнику приходилось быть терпеливым особенно. Сначала — из-за подкосившегося здоровья и угрозы очередного срыва, потом — потому что, хоть срывы и остались в прошлом, уже упомянутое здоровье держалось на честном слове. Хтон сидел на специальной диете, ежедневно проверялся у целителей, имел редчайшее право на свободное посещение занятий — и тренировался он, разумеется, отдельно, по облегчённой программе, составленной совместно целителями и Авирэ. Неудивительно, что наставник Гуле старался его в принципе не трогать, и на Выносливости обычно игнорировал.       Но даже Гуле не терпел, когда на его занятиях беззастенчиво спали. И его взгляд прямо сейчас Хтон расшифровывал как немой вопрос: «Не развалится ли хилый мэвар, если его швырнуть на полигон и загонять как остальных».       А Хтону размяться хотелось. Даже несмотря на общую усталость, он всё же любил, когда тело чувствовало нагрузки. Потому он поднялся на ноги и сам предложил:       — Полагаю, моя очередь?       Наставник Гуле снова окинул мэвара мрачным взглядом, а затем махнул рукой.       — Да, пшёл. Если свалишься и разобьёшь голову, добью, я тебе обещаю, курсант Мэвар.       Хтон лишь улыбнулся, скинул камзол, слегка размялся, запустив по телу прогревающее заклятье, и запрыгнул на ближайшие к берегу сваи.       Деревяшки были влажными и скользкими из-за водорослей, так что первым делом Хтон сплёл заклинание, чтобы увеличить сцепление и не слететь в море по неосторожности.       — Готов?       Хтон бодро закивал и прикрыл глаза, вслушиваясь. Нежный шелест волн успокаивал, а вот тёплый ветер — сбивал. Для тех, у кого не было заготовлено соответствующих заклинаний, как у Нермора, например, определить приближающееся заклятье было проще всего по не характерному движению воздуха. Видимо, потому наставник и привёл их сюда, на открытую местность и в ветреный день — чтобы было сложнее.       Осторожно переступив с ноги на ногу, Хтон огляделся, прикидывая, в какую сторону и как далеко ему отступать в случае чего, а затем едва успел отпрыгнуть влево, когда нечто, напоминающее плотный поток воздуха, свистнуло мимо.       «Едва заметил, — поморщился мэвар, напрягаясь. — Это ещё сложнее, чем я думал».       Единственным выходом Хтон видел пропустить вектора силы сквозь себя. Не чтобы сплести заклятья, а чтобы определять угрозу по внутреннему резонансу со свободными векторами. Это помогло — почувствовав, как потоки энергии прогнулись, Хтон плавно скользнул в сторону, и очередное заклятье, не задев его, разбилось о барьер вокруг полигона.       Это успокаивало: лавировать между потоками энергии, тщательно рассчитывая шаги, смещаясь к краю, считывая опасность по косвенным признакам. И не думать. За это Хтон и любил физические нагрузки — они идеально прочищали голову, не позволяли отвлекаться. Мэвар был уверен: если бы не вчерашняя миссия и сегодняшнее занятие, он бы всё это время изводился и искал поводы поговорить с Роирганом.       В момент, когда Хтон уже собирался переступить на следующую сваю, чтобы оказаться поближе к центру, где легче маневрировать, у него внезапно потемнело в глазах. Всего на мгновение. Или нет. Хтон не знал, но его словно вырубило, а когда сознание прояснилось, он уже падал. Сгруппироваться и уцепиться руками удалось чудом. Когда Хтон подтянулся и взобрался на сваю, на него таращились с ужасом.       — Что за выкрутасы? — рыкнул на него наставник. Впрочем, тревоги в этом вопросе было больше, чем агрессии.       — Да как-то скучно всё развивается, и вам наблюдать наверняка неинтересно. Решил, вот, элемент драмы добавить, — нервно усмехнулся мэвар. Звучало как дешёвая бравада, но ответ «Я на секунду потерял сознание» звучал бы дико. А ещё мог порядком напугать остальных.       Судя по выражению лица наставника Гуле, тот не поверил.       — Слезай.       Спорить Хтон не стал. Аккуратно переступая, добрался ближе к берегу и спрыгнул на песок, слегка покачнувшись.       — Что-то с тобой случилось, верно? — тихо спросил наставник, когда Хтон поравнялся с ним. Его золотистые глаза так и обшаривали мэвара в поисках повреждений, но, очевидно, не находили их. И сам Хтон ничего критичного тоже не чувствовал, только ломоту в мышцах от вчерашних нагрузок — и последствия недосыпа. — Может, к целителям?       — Вряд ли, — отозвался Хтон. Он честно прислушивался к себе и пришёл к выводу, что это сказывался недостаток отдыха. — Думаю, пара часов сна всё исправит.       — Проваливай тогда.       Хтон захлопал глазами.       — А? Наставник, я не имел в виду вместо занятия! Я всё-таки боевой маг, и я…       — На ходу засыпаешь, — перебил его Гуле. Он снова окинул Хтона хмурым взглядом, а затем смягчился и добавил: — По тебе видно, что ты с ума сходишь, оставшись без движения. Но с тобой что-то странное творится, и я не хочу, чтобы ты стал первым несчастным случаем в моей практике. Так что вали к целителям. У них и отоспишься. И чтобы ты не считал себя самым умным — я проверю, был ты у них или нет.       «Меня считают обморочным, — недовольно подумал Хтон, но спорить не стал. Махнул друзьям, подобрал сумку и побрёл обратно в литэрарум. Погода была прекрасная: припекало, но морская прохлада нивелировала это. Со стороны главной аллеи журчал фонтан, дневной свет сочился сквозь листья, раскрашивая никаренские сады во все оттенки тёплого зелёного. Мэвар невольно расслаблялся и даже вынужден был признать: — Впрочем, имеют право».       В глубине души Хтон понимал опасения Гуле. Если бы с мэваром что-то случилось, наставник бы выговором не отделался. Обычный курсант — это ещё ладно, но не Резервуар. Их всё-таки мало, этих универсальных переключателей реальности, и расходоваться они должны дозированно. По-умному.       «Здорово, теперь я не могу перестать думать об этом!» — мысленно зашипел сам на себя Хтон и в сердцах пнул дверь литэрарума. Это было ужасно. Круг с ним, с тем, что Нермор поволок его к Абесцинн, Круг с тем, что сделал это из-за попыток манипулировать, надавить, привлечь на свою сторону. Но то, что Нерм ещё и оставил его без конкретных ответов, наедине со своими мыслями — бесило! От злости аж перед глазами темнело.       Когда Хтона шатнуло, и он оперся о стенку, понял — похоже, не от злости. От неожиданности мэвар замер, прислушиваясь к себе. Тяжесть распространялась постепенно, будто неохотно, наваливалась на тело, вызывала отголоски странной, неожиданной боли. Хтон перевёл дыхание — и тяжесть исчезла, позволяя разогнуться.       Это уже не походило на банальную усталость или тепловой удар, а потому мэвар ускорился, направляясь к целителям. Плевать, что после короткого приступа он снова чувствовал себя прекрасно: происходило нечто странное, а ему категорически нельзя выходить из строя. Не сейчас.       До лекарей было не так уж и далеко: пересечь старый корпус, миновать фруктовый сад, казармы и наполовину обойти новый корпус. Но уже на подходе к саду мэвар почувствовал, что всё идёт не по плану. Мир расплывался по контуру — проклятье, снова! — воздух казался горьким на вкус и драл горло, лишая голоса. Хтону казалось, что новые симптомы нарастали с каждым шагом. Раз — сдавливало виски, да так, что череп чудом не начинал трещать. Два — по спине тёк холодный пот, разгоняя лёгкую разморённость от жары. Три — ломило кости и всё сильнее затруднялось дыхание. Четыре — страх иголочками впивался в тело. А в голове рефреном стучало: почему снова? Что вообще случилось?       Хтон был уверен, что его панические атаки остались в прошлом. Он так много работал над собой, так старался фильтровать эмоции, больше не позволяя им захватывать себя, он больше не чувствовал той чёрной липкой обиды, страха и чувства преданности, которые исподволь отравляли его девять лет. Грани, он всего месяц как с поддерживающих лекарств и успокоительных слез и ни разу до сих пор не жалел об отмене их приёма! Что изменилось теперь и почему его усилия летели под откос? Да, новость о смерти Абесцинн подкосила его; молчание Роиргана — злило. Сомнения копошились в груди с самого утра, будто клубок змей. Но Хтон готов был поклясться, что все эти негативные эмоции вместе не были и на треть так сильны, как те, что ломали его во времена первых панических атак. Повода срываться сейчас не было.       Не было, но контроль ускользал сквозь пальцы. Хтон шёл по стеночке, с трудом переставляя ноги. А, когда пришлось выйти в сад, стало совсем тяжело. Короткие переходы от дерева до оградки, от оградки до скамейки и оттуда — до нового дерева, давались через необоснованно титанические усилия. Должно быть, мэвару пришлось бы проще, если бы было чем дышать. Но воздух всё ещё горчил, туманил сознание, перекликался с болью, сковывающей тело.       В какой-то момент Хтон с ужасающей лёгкостью понял, что до лекарей ему не дойти.       Он короткий узкий участок фруктового сада едва преодолел и теперь опирался о стену казармы, едва ли не падая на колени. До лекарей топать в три раза больше, и всё это — по открытой местности.       «Я навернусь где-нибудь в кустах и сломаю шею», — отстранённо подумал Хтон. Ему даже не было интересно, почему в этот раз, в отличие от предыдущих, сначала проступили все физические симптомы, а потом только начало туманиться сознание. Просто приписал этот пункт к очередному, в которых была права Ноусси: со временем к паническим атакам получалось привыкнуть, и мысли не отмирали как рудимент.       И это было кстати, потому что следовало принять решение: попытаться добраться до целителей, рискуя словить самый острый момент панической атаки в малопроходимой части сада, или свернуть в казармы, простучать ближайшие двери и попросить помощи. Оба варианта смущали. Обычно Хтон не боялся показаться смешным — о репутации следовало думать гораздо раньше, сейчас-то чего переживать, страннее он в глазах окружающих не станет. Так он думал обычно, но сейчас иррациональный страх накатывал со всех сторон, снова пытался прибить к земле. Хтон едва подавлял желание начать озираться.       В какой-то момент чернота подступила так близко, что Хтон практически потерял ориентацию в пространстве. Он неуверенно шагнул назад — тьма двинулась следом. Мир словно схлопывался, пытался его сожрать, и Хтон понятия не имел, что делать.       «Помощь. Мне нужна помощь, — думал он, пока слепо шарил по стене, пытаясь нащупать дверь казармы. Но знакомые коридоры встретили его не привычным шорохом и обрывками разговоров из комнат, а густой тишиной. Когда на стук в четыре двери подряд никто не ответил, Хтон поёжился. — С какого Круга тут никого нет?..»       Дурацкая мысль «да все ведь на занятиях» так и не появилась. В казармах всегда кто-то был: первокурсники, щеголяющие более свободным расписанием, курсанты, отпущенные с занятий по болезни, или после сданных тестов, или вернувшиеся с миссий — или банально прогуливающие, чего уж там! Хтон за три года учёбы ни разу не видел, чтобы казармы вот так вымирали подчистую.       А тени близились, ширились, сердцебиение нарастало, гул и горечь вытесняли мысли. И от этого вся эта ситуация: и внезапная паническая атака, и одиночество — казались ловушкой, капканом, в который мэвар умудрился вляпаться обеими ногами.       В какой-то момент сознание совсем опустело. Осталось только отчаянное стремление куда-то добраться, и Хтон брёл, почти полз по знакомым коридорам, цепляясь за стены, пережидая приступы тошноты и головокружения. Когда ключ-кольцо от соприкосновения с очередной дверью засветился, и та открылась, Хтон буквально провалился в собственную комнату, шагнул вперёд, к светлому провалу — окну, но ноги подломились, и он упал, переворачивая на себя тумбу. Обернулся. Теперь, когда он добрался до цели, а желанное облегчение так и не наступало, казалось, что тьма вползает в комнату вслед за ним, обхватывает за ноги, вытягивает жилы. И перекрывает кислород. От внезапной резкой боли от падения сознание на миг вернулось, и Хтон попытался подогнать дыхание под нужный ритм. Медленный вдох. Пауза, ещё более медленный выдох. Повторить, ещё и ещё.       Это впервые не помогало.       Сердце всё так же колотилось, как бешеное. Тело отзывалось волнами боли, у которой даже не было чёткой локализации — сводило просто всё. Кололо лёгкие, живот крутило, мышцы словно растягивали по волокнам. Сознание проваливалось в черноту.       «Почему ничего не работает? — билась в черепе последняя вменяемая мысль. — Не первый раз же! Я знаю, что надо делать, так с какой стати сейчас снова будто тону? Неужели я настолько беспомощный без тебя?..»       Хтон слышал шум. Глаза слезились, их пекло, как от взгляда на слишком яркий свет, а потому перед собой Хтон видел лишь мельтешение расплывчатых пятен. Когда его ухватили за плечи и попытались усадить, боль снова запустила когти в его нутро, и мэвар захрипел, слабо сопротивляясь. Сердцебиение нарастало, было таким громким, что через него едва были слышны попытки дозваться его.       Хтон попытался сконцентрировать взгляд, но видел перед собой два размытых красно-чёрных пятна. Это так походило на то, что мрак всё-таки обосновался в комнате, что Хтон сдавленно заскулил от ужаса. На речь потребовалось бы слишком много усилий.       Нащупать блокнот, ударить рукой по случайно открытой странице и жахнуть заклятьем получилось на чистом инстинкте. От магического усилия сознание вдруг прояснилось, Хтон судорожно глотнул воздуха и даже смог оценить, как сидящий напротив него Шииз дёрнулся в сторону от чар.       — Ну, на этот раз колдовать он может, хоть что-то хорошее.       — Хорошее?! Делать-то что? — панически рявкнула застывшая в дверях Эфаро. Когда Хтон с трудом поднял голову и встретился с ней взглядом, девушка попятилась. Она смотрела на Хтона с таким ужасом, будто тот рассыпался пылью прямо перед ней.       Шииз тоже выглядел напуганным. Сквозь затягивающую пелену Хтон думал, неужели они чувствовали то же самое, этот иррациональный ужас, чёткое понимание, что всё пошло прахом, ничего не исправить, и можно только попросить быстрой смерти, чтобы не видеть, как рушится мир.       Единственный, кто выглядел скорее сосредоточенным, чем перепуганным, был Ихои. Он придержал Эфаро за руку, чтобы та не выскочила в коридор, а затем осторожно подошёл к Хтону и пристально уставился в глаза.       — Надо ему как-то помочь! — без должной уверенности повторила Эфаро.       — И что ты предлагаешь? Я вообще его в таком состоянии впервые вижу! — огрызнулся Шииз. — Я не Шаквар! Откуда мне-то знать, как справляться с паническими атаками?       — Какими, нахрен, паническими атаками? — перебил Тваино. Он слепо шарил рукой над Хтоном, не касаясь, пока его ладонь не замерла в районе правого плеча мэвара и не начала приглушённо светиться. — Вы что, издеваетесь оба? Нам срочно нужен целитель, Эфи.       — Но Ноуса вроде говорила, что это состояние быстро проходит само, и в такие моменты его лучше не трогать, чтобы…       — Точно издеваетесь! Мы на одни занятия ходим или как?! — нервно хохотнул Ихои. — Или если тема была интересна только мне, вы её просто из вежливости прослушали? Не тупите, это убивающее проклятье. Эфи, нам срочно нужен целитель.       Темнота сочилась из-под двери, выпутывалась из складок одеяла, выглядывала из карманов, отделялась от молекул воздуха, ширилась, чтобы заполонить всё вокруг, залиться в рот и нос, отрезая доступ кислорода, и Хтон всё-таки потерял сознание.