Стадия дельта

Только у игрока с инициативой есть право атаковать.

Стейниц

      — Расписание на день. — Теана с улыбкой протянула Роймо блокнот и тут же доказала, что сунула туда нос: — Проводить вас в Шатаар? Вы, конечно, и без меня дорогу знаете, но мне было бы приятно. А ещё я могла бы послушать, что будут говорить о вашем появлении. Вдруг что-то интересненькое всплывёт?       Роймо тяжело вздохнул, открыл блокнот и пробежал взглядом по своему графику. График выглядел так себе: требовалось успеть примерно в сто пятьдесят мест, в идеале — одновременно, да ещё и как-то обрабатывать полученную информацию. Роймо слабо представлял, как ему всё успевать и в каком состоянии он будет к вечеру, но командующий Саигрей уже был откровенно недоволен его работой. Он требовал результатов, и это заставляло торопиться, а ещё — делать чуточку больше, чем позволяли здравый смысл и самочувствие.       Беда в том, что даже с таким подходом они уже выбивались из графика.       — Да, если мы вообще туда успеем. С тем, как они опаздывают… — договаривать Ирнеин не стал. Он ожидал, что с тех пор, как они с Хтоном заключили настоящую мировую, мэвар перестанет делать мелкие гадости. И тот действительно старался, словно нагонял дни, которые потратил в изоляции. Но не прошло и месяца нормальной работы, как Хтон, похоже, взялся за старое, и опаздывал уже на полчаса. Впрочем, опаздывали вообще все никаренцы.       Ладно. Возможно, дознаватель просто заставлял себя верить в удобную и безобидную версию, что Хтон снова что-то вычудил. Потому что остальные варианты, почему вся троица никаренцев опаздывала, пугали.       — Ты же не думаешь, что что-то случилось? — одними губами спросил Вирел. Так тихо, что обернулся только Шаи’Ти. Впрочем, от натаиннского слуха никто спрятаться и не надеялся. — Не паникуй, Ирнеин. Ты же знаешь, курсантам только дай шанс где-то накосячить. Себя, что ли, не помнишь в их возрасте?       — В том-то и дело, что помню. Хватит списывать всё на возраст. Опыта им, может, и не хватает, но они прекрасно понимают, над чем мы работаем и как это опасно. И… Да Граней ради, они издеваются!       Пусть в тоне дознавателя и звучало возмущение, Роймо всё-таки почувствовал облегчение, когда Нермор и Эфаро возникли в комнате с мягкой вспышкой. Правда, Хтона с ними всё ещё не было, да и положение этой парочки вызывало… вопросы.       — Паскуда! — вопила Эфаро, явно уже не первую минуту, потому как голос у неё слегка хрипел. Да и выражение лица Нермора намекало, что нечто подобное он выслушивал довольно долго. — Да кто вообще дал тебе право меня лапать? Убрал руки сейчас же!       — Какая пикантная ситуация, — усмехнулась Теана.       Роймо ничего пикантного тут не находил. Последнее, чего ему не хватало, так это чтобы курсанты начали друг до друга домогаться, пользуясь отсутствием вездесущих цолнеров-блюстителей морали. Поэтому на слово «лапать» Роймо отреагировал крайне недовольно.       Впрочем, облапаной Эфаро не выглядела. Да, Роирган за каким-то Кругом закинул её на плечо, но это выглядело скорее как боевой захват, чем как похищение прекрасной дамы. А ещё — они оба явно не испытывали удовольствия от сложившейся ситуации. Леди Рандари брыкалась, как впервые осёдланная форосса, а Нермор морщился и шипел всякий раз, когда ему всё-таки прилетало.       — Истеричка, — прошипел Роирган и скинул девушку с себя. О бережном обращении тут и речи не шло.       — Что здесь происх… — начал было Ирнеин, но кто бы его слушал!       Эфаро одёрнула задравшиеся полы камзола и выхватила пистоль. И на то, как девушка прицелилась в голову Роиргану и выстрелила, среагировать тоже никто не успел. С громким хлопком пуля разбила барьер, смялась и шлёпнулась на пол.       — Говорю же, истеричка, — невозмутимо проронил Нермор, и Эфаро выстрелила второй раз. И ещё.       Бах, бах, бах — шум и острый запах пороха затапливали помещение. Даже Дигара подскочила со своего места перед приёмной дознавателя и теперь в недоумении таращилась на происходящее. А Роймо и вовсе не мог дышать, невольно вздрагивая всякий раз, как лопались барьеры Нермора, бросая золотистые отсветы на его лицо. Когда база прошлой рабочей группы Роймо начала разрушаться, погребая всех под собой, барьеры трескались с таким же звуком, только более громким. В тот момент дознавателю казалось, что этот грохот заменил собой весь мир. Во рту стоял привкус металла.       — Ты успокоилась? — язвительно уточнил Нермор после шестого выстрела.       Вместо ответа Эфаро шагнула к нему и почти без замаха врезала Резервуару кулаком в нос. И этот её удар, не встретив сопротивления, пришёлся точно в цель.       — Ха! Так и знала, что этот барьер был последним! — торжествующе воскликнула Эфаро, и Роймо всё-таки отмер.       Он ухватил Эфаро за триумфально вскинутую руку и дёрнул к себе, подальше от матерящегося Роиргана. Мгновение девушка брыкалась, будто по инерции, но соревноваться в физической силе Роймо и не пытался. Он просто развернул бунтующую неромку к себе и отчеканил:       — И что это за выходки? Вы локацию не перепутали, курсант Рандари? — от этого обращения Эфаро дёрнулась, и ярость в её глазах сменилась обычным упрямством. Роймо почти умилился: сейчас эта девушка с её забавными гульками и неудержимой энергией напоминала зверька, что собирался бодаться. Но только «почти». — Такое поведение неприемлемо. А если бы вы действительно его застрелили? Нужно отдавать себе хоть каплю отчёта в собственных действиях. Или мне нужно каждую встречу начинать с техники безопасности для пятилетних? Говорить что-то вроде: «В огонь пальцы не совать, ноги дверьми не прищемлять, в напарников не стрелять»? — Роймо разжал пальцы.       От стресса или, возможно, от внезапных нагрузок его потряхивало, но было важно оставить последнее слово за собой. И речь шла даже не о том, чтобы переупрямить. В Эфаро он с первой встречи, с первого взгляда определил бойца. Эта девушка не из тех, кому жизненно необходимо вечно быть правой и главной — с такими Роймо не мог и не любил работать, в его понимании люди должны были руководствоваться в жизни чем-то кроме собственного эго. Эфаро, скорее, признавала лишь авторитеты. Она без усилий слушалась тех, кто сильнее, опытнее или лучше разбирался в ситуации, тех, кого уважала. Но это уважение требовалось заслужить, а авторитет — подтвердить. И ни в коем случае — не прощать такие выходки, которые могли заставить Эфаро в этом самом авторитете засомневаться. А потому Роймо не позволил себе шататься, задавил любые проявления недомогания и, глядя растерянной Эфаро в глаза, тяжеловесно обронил:       — Я в вас крайне разочарован, курсант Рандари. Мне-то казалось, в вашей адекватности сомневаться не придётся.       В эту секунду Роймо без труда представил новый «бах», с которым лопнул барьер из воинственности в голове леди Рандари. Теперь в огромных золотых глазах плескались испуг и смятение. Вид у девушки сделался беззащитным, но убавлять строгость в голосе Ирнеин и не подумал.       — Если вы наконец вспомнили, где находитесь, сможете объяснить, что только что произошло?       — Но я же… — нервно выдохнула Эфаро, а затем с неприязнью покосилась на Нермора через плечо. — Просто этот…       — Даже не смотри в мою сторону, — среагировал Роирган, убрав от лица переданный Теаной платок. — Ты бы по-другому не пошла.       — Я тоже периодически на работу приходить не хочу, — ухмыльнулся Вирел. — Отстань от детей, Ирнеин, они просто поняли эту жизнь.       — Дело не в этом! — зашипела на него Эфаро, а затем посмотрела на дознавателя с таким отчаянием, что Роймо и самому стало нехорошо. — Хтона поразили убивающим. Я просто хотела остаться и присмотреть, чтобы никто не довёл дело до конца, а этот мерзкий тип уволок меня, даже не дав ничего сказать!       Эфаро бросила ненавидящий взгляд на Роиргана.       — «Сказать»? Может, я тебе что-то другое не дал сделать? Напомню: ты пыталась придушить сокурсника, психованная!       — Хтона? — изумилась Теана.       — Да какого Хтона! Этого придурошного я бы и сам с удовольствием придушил, не жалко. Сколько можно коллекционировать идиотские попытки распрощаться с жизнью? — раздражённо закатил глаза Нермор. — Нет, другого мелкого. Ой, да какая разница! В любом случае, пока я ваш курирующий, меня не устраивает вариант, в котором вы друг друга поубиваете. Так что сиди здесь и займись чем-то хотя бы в теории полезным, может, угомонишься!       Первым порывом Роймо было кинуться задавать вопросы. Но Эфаро всё ещё смотрела так, будто вот-вот собиралась заплакать, и Роймо почему-то подумал: ей наверняка невыносимо будет вот так показать слабину на людях. А ещё позже — невыносимо работать в группе, где все видели ее срыв. Поэтому дознаватель поднялся и направился к себе в кабинет, на ходу бросив:       — Курсант Рандари — за мной. Остальные… Ну, попробуйте не передраться, что ли.       — Попробуем. По возможности, — иронично осклабился Нермор, Эфаро скрипнула зубами, но от новой словесной баталии удержалась. Только в кабинете девушку как прорвало, и она затараторила:       — Ой, мне так жаль, так жаль, простите пожалуйста, господин дознаватель, я действительно не подумала, просто была так зла, так ещё и этот самодовольный подонок…       — С Хтоном всё не очень, да? — перебил дознаватель, которому эти извинения давали совсем другую информацию. Не о том, что Эфаро действительно считала себя виноватой, а о том, что её довели до срыва. И причина этого срыва очевидна.       — Нет, на самом деле… Всё нормально, — тихо вдохнула девушка, и, когда Роймо вопросительно поглядел на неё, тяжело свалилась на диванчик. Нервно прикусила губу. — Хтон жив и восстанавливается. Целители сказали даже, что он переносит всё удивительно легко.       — Но? — подсказал Роймо, и золотые глаза Эфаро снова вспыхнули яростью.       — Но это результат какого-то нечеловеческого везения, потому что убивающее проклятье было очень мощным, — зло выплюнула она. — Гораздо мощнее, чем их обычно делают. Кто-то очень не хотел ошибиться, ваял заклятье именно с расчётом на невосприимчивость Резервуаров, и это… Его просто хотели убить, понимаете? — Эфаро устремила на Роймо взгляд, полный такого бессилия, что тот невольно кивнул и сел напротив. — Не запугать, не вывести из строя на время, хотя и того, и того можно добиться, если сделать убивающее послабее… а именно убить. И если бы у Хтона по какому-то безумному совпадению не оказалось высокой резистентности к такому яду, который копировали убивающим, мы бы не успели ему помочь. А ведь мы пришли очень быстро, он и десяти минут один не пробыл, и…       Леди Рандари замолкла и отвела взгляд. Роймо не сомневался: прямо сейчас она, как неромка и прирождённая умница, подводила точнейшие расчёты того, каковы были шансы у Хтона выжить в этой ситуации — и ужасалась тому, как малы они были. В такой ситуации ни деятельная забота Эфаро, ни её искреннее желание помочь ничего бы не решили. Окажись Хтон чуть менее удачливым, леди Рандари бы потеряла его — и запомнила это во всех подробностях, каждую секунду своего горя, ведь такова обратная сторона неромского дара. Идеальная память, которую время не лечит. Чувство беспомощности, которое Эфаро испытывала сейчас, она обречена была запомнить тоже.       «Что-то я тоже слишком близко к сердцу это воспринимаю», — вздохнул про себя дознаватель, а затем вытащил из нагрудного кармана платок и протянул ей. Эфаро скосила недоумевающий взгляд на ткань у своего лица.       — Нужно? — как мог мягко спросил Роймо. — Или хотите воды? Если совсем всё плохо, могу дать вам немного времени наедине с собой, чтобы…       — А меня учили, что душевные раны эффективнее лечатся целительными обнимашками, а не водой, — криво улыбнулась Эфаро.       — Ну, я не целитель, — усмехнулся в ответ дознаватель. Но про себя выдохнул: похоже, Эфаро была не так близка к истерике, как он боялся. — Не мой профиль. Можете обратиться к нашим специалистам, наверняка они примут во внимание вашу любовь к таким методам лечения.       В ответ на его попытку поддержать шутку Эфаро улыбнулась уже естественнее, но затем её взгляд снова потемнел, и девушка молча ткнулась лбом в плечо Роймо. И замерла так.       Потрясающе неловкая ситуация. Начиная с того, что Роймо, конечно, планировал выразить участие и всё такое, но в его голове это не включало обжимания на диване в его кабинете. И заканчивая тем, как сложно оказалось найти слова, чтобы всё это прекратить. То ли от неожиданности, то ли от нежелания обижать и так расстроенную девушку, но подобрать аргументы, почему так делать не стоило, оказалось той ещё задачкой.       — Леди Рандари, — после паузы вздохнул Роймо, старательно держа руки на отлёте, — сами же понимаете, что это неуместно, да?       — Угу, — согласно пробормотала Эфаро, а затем придвинулась ближе. Ещё секунда, и Роймо с изумлением почувствовал, как она обвила руками его талию и замерла изваянием.       — Леди Рандари.       — А, может, всё-таки на «ты»? — горестно промяукала девушка, и дознаватель лишь с огромным трудом не закатил глаза.       — Ни за что. Это ещё более неуместно. — У Роймо имелись смутные сомнения, что слова «неуместно» или «неприлично» для Эфаро были пустым звуком.       Ещё при первом знакомстве он обозначил для себя эту девушку как довольно простую и легко читаемую. Не потому что она совсем не умела врать или не отличалась умом, нет. Просто… То ли обстановка в семье, то ли личный склад характера, то ли жизнь в Никарене с его идеологией, то ли вообще всё вместе — избавили Эфаро от тяги к наносному, и её порывы были честными и открытыми. Леди Рандари говорила, что думала, без оглядки на этикет и осторожность; заводила дружбу, с кем хотела, а не с кем «правильно». И вела себя не как подобало светской леди. Опиралась не на то, какой ее хотели видеть, а на свои ощущения и желания. Поэтому с ней было просто и сложно одновременно.       Чего она хотела сейчас?       «Утешения, — устало подумал Роймо, а затем всё-таки отложил платок и едва касаясь погладил её по напряжённому плечу. — Утешения и поддержки. Происходит ситуация, которую, она не может контролировать, и ей нужен кто-то старше, опытней, кто-то, кого она уважает — и кто скажет ей, что всё будет хорошо. Проблема в том, что я очень не люблю разбрасываться такими словами… И ничего не могу обещать. Плохого человека она выбрала в утешители, даром что умница».       — Легче? — тихо уточнил Роймо вместо того, чтобы разбрасываться пустыми обещаниями. — Или всё же…       — Я не собираюсь реветь, — глухо повторила Эфаро, не делая, впрочем, попыток разжать объятия и отодвинуться. — Честно говоря, я… Скорее в ярости, чем в печали.       — А, так слова о том, что вы пытались придушить сокурсника — не преувеличение?       — Не пыталась! — воинственно зафырчала девушка, и Роймо подавил смешок. Это было умилительно… Пока Эфаро не заявила: — Я бы придушила, но Роирган, зараза, снова решил поиграть в курирующего. Скотина двуличная! Не хочется ему, чтобы мы друг друга прибили, ага, как же! А где он был, когда…       У Роймо не было уверенности, что он сможет остановить эту стихию в теле человека, если она наберёт разгон. Так что дознаватель подчёркнуто «рабочим» тоном перебил:       — Да, вижу, вы в порядке. Тогда, может, расскажете подробно, что именно случилось с Хтоном?       — Да, конечно, — вздохнула Эфаро, но, вопреки ожиданиям, не отодвинулась, а забормотала: — Всё случилось сегодня утром. У нас обычно занятие по выносливости на рассвете: то ещё развлеченьице, но, в целом, привычное. Хтону стало нехорошо, и его отпустили к целителям. Он ушёл, но выглядел как-то так, что мы забеспокоились. Кое-как отпросились и пошли с ребятами его искать. Я уже сказала, мы прохлопали всего-то минут десять, и всё равно — когда мы его отыскали, Хтон уже был совсем невменяемым. Поняли, что это убивающее, и быстро передали его целителям. Сейчас его жизни ничего не угрожает, по-моему, он даже в сознании, но пару дней мы точно без него. Убивающие — штука подлая. Особенно такие мощные… Знаете, даже как-то неловко.       Роймо аж вздрогнул от неожиданности, а затем с недоверием покосился на девушку, которая уютно сопела ему в плечо. У дознавателя были причины верить, что Эфаро понятия не имела, что означает слово «неловко», а тут, надо же…       — Вы же наверняка думаете, что Хтона попытались устранить какие-то адепты Ни’Ро, или его страшные враги… — Эфаро нервно хихикнула. — Но на самом деле это не так. И вообще ситуация такая абсурдная и дурацкая, что злит вдвойне!       — И я снова попрошу вас рассказывать по порядку. Почему вы думаете, что Ни’Ро ни при чём?       Дознаватель бы очень хотел, чтобы Эфаро оказалась права, и вездесущий Ни’Ро действительно не маячил в этой истории даже тенью. Но, к сожалению, опыт подсказывал, что такие совпадения маловероятны. Хтон входил в рабочую группу Роймо, Хтон начал светиться тут и там, общался с Ни’Ро и его портальщиком лично — и Хтона попытались устранить. Вот это в логику укладывалось.       Словно подслушав его мысли, Эфаро вздохнула и с явной неохотой сообщила:       — Хтона попытался убить наш сокурсник. И, опережая вопрос — да, я уверена, что не по приказу Ни’Ро. Меатар бы никогда… — она поморщилась, словно осознав иронию ситуации, а затем менее уверенно закончила: — То есть я хочу сказать, что Меатар бы не пошёл за таким человеком, как Ни’Ро. Честно, раньше я не думала, что он и на такое подлое покушение способен, но… У них с Хтоном давно конфликт, который с годами становился только хуже. Теперь он вообще перерос в какую-то безумную стадию, потому что им нравится одна девушка, и Меатар наверняка считает, что это Хтон её увёл, и…       Дознаватель аж воздухом подавился.       — Вы что, издеваетесь? Какая, к Граням, девушка?       — Если бы, — вздохнула Эфаро и зачем-то добавила: — А девушка классная. По-человечески этих двух придурков можно понять, но не когда они друг друга резать начинают на почве влюблённости.       — Леди Рандари, вы обычно не испытываете моё терпение, но сегодня как будто решили наверстать упущенное за прошедшие месяцы.       — Слушайте, для меня это тоже дико! — тут же возмутилась неромка. — Хотите факты — вот вам факты: у Хтона ещё до поступления в Ванакор был конфликт с Меатаром Дальо. Довольно вялотекущий, ведь оба использовали стратегию избегания. В этом году ситуация обострилась на фоне романтических переживаний. Прямо перед тем, как Хтону поплохело, у них с Дальо была стычка. Ну и… Убивающее, которым досталось Хтону — это заклятье Дальо. Мы все наблюдали, как он уже пару месяцев отрабатывает точно такое же.       — И вы считаете, что он настолько туповат, что попытался устранить Хтона своим самым узнаваемым заклятьем? — уточнил Роймо, а затем подавил тяжёлый вздох. Он по привычке уже сделал стойку на поиск улик, хотя естественно, что проводить расследование в Никарене ему никто не даст. Ещё и в отношении Резервуара.       — Туповат — нет, — вздохнула Эфаро. — Своеобразный — да. Меатар не любит лишние уловки, и тем более не любит скрываться за чужими спинами. Если он хочет ударить, то бьёт прямо. Чтобы противник понимал, кто, откуда и, главное, за что наносит удар.       Роймо поморщился. С таким типажом он сталкивался и не особо жаловал подобных людей. Застрявших во мнимом, нереалистичной благородстве, которое при желании можно извратить до безумных пределов. Но даже если такие люди ничего не извращали, а искренне стремились к свету, каким-то высоким идеалам; были чудесными верными друзьями и самой надёжной опорой — с ними всё равно было сложно. Такие люди интуитивно считывались как «странные», и с этим ничего не поделать.       Уверенность Роймо в том, в деле точно замешан Ни’Ро, а не странная любовная интрижка Хтона, слегка дрогнула. Но дознаватель всё равно уточнил:       — А каковы шансы, что этого Дальо не пытались подставить? Насколько я знаю, убивающие заклятья — сложные, но не уникальные. Кто угодно при желании мог выучить те же чары, что и Дальо, и напасть на Хтона.       В ответ на это Эфаро надолго замолчала.       — Ладно. Понимаю, что тема неприятная, но подумайте над этим на досуге, — попросил дознаватель, поняв, что большего от Эфаро он не добьётся. Информацию, хотя и неприятную, он уже получил и принял к сведению, что в ближайшее время им снова придётся обходиться без мэвара. Ну а подробности можно и у директора Витскар вызнать. Благо, сегодняшний день и так был отведён под визиты в литэрарумы. — Чаще всего, если улики однозначно указывают на кого-то, он и правда виновен. Но иногда — очень редко, но всё же, — бывает и по-другому. Так что, пожалуйста, попробуйте не придушить сокурсника, пока не будете уверены, что его не пытались подставить.       — Просто Дальо не отрицает, — вздохнула Эфаро и зябко обхватила себя руками. — Мы не особо успели поговорить, Меатара таскают по разбирательствам. Но когда мы всё-таки пересеклись, он вёл себя так, будто… Ах да, будто «не произошло ничего такого, за что ему стоило бы считать себя виноватым», так он сказал. И что-то о том, что Хтон сам нарвался. Тут дословно уже не приведу: на тот момент я уже пыталась свернуть ему шею.       — М-да. Я надеюсь, что на этом ваш боевой пыл иссяк, и вы будете вести себя прилично.       — Я очень хочу свернуть кому-нибудь шею, — пожаловалась Эфаро, тут же заметила осуждающий взгляд дознавателя и подняла руки в знак капитуляции. — Но прилично вести себя обещаю! Только нагрузите меня, пожалуйста, чем-нибудь. Чем угодно. Хочу умотаться так, чтобы думать больно было.       — Какое совпадение, мне как раз нужен был кто-то, кто проведёт опрос для последних пятнадцати лирвинцев. По-моему, там в основном наставники и младшие курсанты, — протянул Роймо — и улыбнулся, заметив, с каким энтузиазмом Эфаро подскочила. — Сделаешь? Вот и прекрасно. К сожалению, мне с тобой отправить некого: Роирган — не вариант, Вирел скоро уходит, да и я тоже… Справишься сама? При желании можешь взять с собой Шаи’Ти.       — Справлюсь, — заявилась Эфаро таким тоном, словно клялась умереть в бою, но не сдаться.       На то, чтобы выдать леди Рандари личные дела лирвинцев, высказать пожелания по опросу и выпроводить девушку работать, ушло ещё минут десять. Времени оставалось не так много, так что Роймо уже собирался выдвигаться. В его понимании, явиться на аудиенцию на пять минут раньше было лучше, чем опоздать. Но выйти Роймо так и не успел: в дверь постучали. Силовой контур не среагировал, значит, угрозы не было. Впрочем, это он поспешил, потому что за дверью оказался Роирган. С таким лицом, словно он не делал ничего странного.       — Можно?       — Можно. Хотя мне казалось, вы избегали моего кабинета, курсант Роирган. С чего вдруг такие сюрпризы?       — Избегал? Я?       — Отчёты о твоей работе всегда в общих папках, — пояснил Роймо, усаживаясь обратно в кресло. — Даже если у тебя что-то срочное, ты предпочитаешь перехватить меня или Вирела в общей зоне, но вот сюда не суёшься. И в целом очевидно стараешься наедине со мной не оставаться, если, конечно, мы не на миссии, где от этого не отмазаться.       — Я могу пойти, погулять и вернуться, когда у вас пропадёт настроение обвинять непонятно в чём всех, кто под руку попадётся.       Дознаватель Ирнеин молча наблюдал за происходящим. Нермор не пытался разыграть обиду или сыграть в оскорблённую невинность — и не пытался защититься, хотя, казалось бы, уж сейчас-то стоило. Пожалуй, это спокойствие перед лицом подозрений Роймо и смущало. Эмоциональный Нермор вёл себя так, словно играл партию, причём не в шахматы, а в покер. Держал лицо — держал удар.       «Обычный подросток реагировал бы на мои вопросы не так», — подумал дознаватель, но вслух сказал:       — Забудь. Так что там у тебя?       — Уж не знаю, как рассказывать о таких вещах, когда вы настроены против меня с порога, но… — Роирган решительно пересёк кабинет и положил перед Роймо бумажку, свернутую на манер открытки. Когда дознаватель вопросительно покосился на неё, Нермор хмуро сообщил: — Никаренцам приходят приглашения на собрание Ни’Ро.       — Собрание? — Роймо торопливо схватил записку и заглянул внутрь. И правда, дата, место и время, выписанные округлым мелким почерком. Сборище планировалось в небольшом промышленном городке на юге Езовии, что неплохо: мало народу, мало хорошо защищённых помещений, в которые не пробиться. Но — всего два дня на подготовку, что омерзительно. — Собраний не было аж с момента дискредитации Лирвина. Уже три недели…       — Или они были, но мы о них не знаем. И эта… — Нермор презрительно покосился на приглашение. — Эта хрень отлично вписывается в нашу теорию. Скорее всего, приглашения получили все, кто уже был на собраниях раньше. Никаких новеньких, вероятность чужаку проскочить — минимальная. Похоже, собрания стали скрываться гораздо лучше. И пока что Ни’Ро умудрялся держать их от нас в тайне. Кто знает, сколько ещё времени мы были бы не в курсе, если бы он не отправил приглашение не тому человеку?       Роймо вновь опустил взгляд в «пригласительную открытку» и нахмурился. Нермор был, безусловно, прав. Вероятность того, что Ни’Ро залёг на дно и на время прекратил деятельность, бесконечно мала. Вернее, на такой шаг мог бы пойти первый Ни’Ро — но первый шлялся неизвестно где, если вообще был жив. А у остальной троицы определённо недоставало выдержки и, чего уж там, смекалки. Отступить на несколько шагов назад, чтобы не попасть под удар, перегруппироваться и снова двинуться вперёд — это простая и невероятно эффективная хитрость, но для людей, не наделённых даром стратегического мышления, она сродни поражению. Бесконечно двигаться вперёд, к цели, невзирая на потери и опасности, потому что «отступать нельзя» — мышление детей, глупцов и тех, кто чего-то боится. Глупцом Ни’Ро, пожалуй, не был ни в одном воплощении — но он очень хотел закончить начатое, и, похоже, считал, что у них с Домом Скорби соревнование скоростей. Мол, если успеть добиться цели, то дознаватели уже будут не страшны.       По-хорошему, на собрание следовало реагировать. Во-первых, отправить внедренцев, чтобы послушали, о чём будет идти речь, и во-вторых — снова попытаться накрыть команду Ни’Ро сразу после сборища. Но Роймо смущали две вещи: крайне ограниченное время и то, что сведения принёс Роирган.       Странная ситуация. У Роймо ничего не было на Нермора, кроме подозрений, что в прошлом Роирган обращался к Ни’Ро, чтобы тот помог ему со зрением. Иначе говоря — подозрение неприятное, но — не основание для того, чтобы выдвинуть обвинения. Претензий к его работе тоже не имелось. И всё же… При этом курсанте дознаватель испытывал смутное беспокойство. Да и сам Нермор тоже явно опасался Роймо, а это уже было звоночком.       Роймо задумчиво побарабанил пальцами по столу и на пробу закинул наживку:       — Ты хочешь сунуться на это собрание, я правильно понимаю?       — Если честно, я хочу эвакуировать жителей и подорвать этот задрипанный городишко. У Ни’Ро хорошая система охраны, но вряд ли перед таким она выстоит.       Роймо удивлённо вытаращился на Роиргана, но тот, видимо, был серьёзен. Правду сказать, это расследование измотало дознавателя настолько, что он был не особо-то и против этого плана. Но, к сожалению, имелось две весомых причины, почему это невозможно.       — Нам никто не согласует подрыв города, — подметил Роймо и не сдержал горестного вздоха. — Репутационные потери, разрушенная инфраструктура, ущерб промышленным зданиям и, возможно, полезным ископаемым — на такое ни одна страна не пойдёт, слишком велики убытки. — Заметив, что Роирган уже открыл рот, дознаватель поморщился: — Я тоже считаю, что от Ни’Ро гораздо больше убытков, и неизвестно, сколько их будет, если он добьётся цели. Но ты никому этого не объяснишь. Ну и да: даже если бы нам каким-то невероятным образом удалось убедить всех, что подрыв города — единственный выход, незаметно эвакуировать жителей целого города невозможно. Ни’Ро бы узнал о наших действиях в течение получаса.       — Меня просто бесит, что мы знаем место, время, у нас вроде бы столько ресурсов, но мы ничего не можем предпринять, — поморщился Нермор, и Роймо был с ним согласен.       Будь на месте Нермора Шаи’Ти, пришлось бы в тысячный раз объяснять, что захватить Ни’Ро силой они уже много раз пытались. Если дознаватели расставляли группу захвата где-то неподалёку, чтобы пойти на штурм, то они не могли даже на место собрания попасть: какой-то гений делал его абсолютно непроницаемым извне. Поймать Ни’Ро на подходе к месту собрания или, напротив, на выходе из него, тоже было бесперспективной идеей: этот тип и появлялся, и уходил через Третью Грань: ни сунуться следом, ни отследить, ни перехватить. Попытки проникнуть на собрания и действовать изнутри были не так безнадёжны, но всё равно оборачивались пшиком. Если бойцов Дома Скорби вычисляли, убивали на месте. Изредка, словно издеваясь, давали им дослушать выступление и вообще их не трогали. А зачем, если сделать оперативники или разведчики всё равно ничего не могли? Охраняли Ни’Ро на совесть, поэтому любые попытки его захватить, пристрелить или зачаровать были… Мягко говоря — самоубийственным вариантом.       По правде говоря, и в идею внедрения Роймо уже не верил. Но команда Ни’Ро как будто ожидала от них именно этого: попыток влиться в их систему, прикинуться «своими» — и подыгрывала. Эфаро уже была на собраниях семь раз. Теана — два, но она и действовала с другой стороны, упорно крутила роман с одним из магов-защитников команды Ни’Ро. Хтон виделся с портальщиком… Им словно позволяли все эти милые глупости, не причиняли курсантам вреда, разрешали подойти поближе, но никакой действительно значимой информации не сливали. Роймо не прекращал эту деятельность лишь потому, что, если Ни’Ро ждал внедрения — его и следовало отвлекать попытками внедрения.       — Пойдёшь на собрание, — наконец решил дознаватель, украдкой наблюдая за Нермором. Тот нахмурился.       — Я?       — Приглашение-то твоё.       — Моё, — подтвердил Роирган, но без особого энтузиазма. Плечи его на мгновение поникли, но затем он взял себя в руки и уточнил: — Что нужно сделать?       — Попробуй вычислить портальщика Ни’Ро — он, скорее всего, держится поблизости, но скрывается среди обычных слушателей. Либо даже не его, а кого угодно из ближнего круга Ни’Ро. Будет отлично, если ты сможешь навесить на них следящее заклятье, — распорядился дознаватель. — Обычно это бессмысленное занятие, но ведь ты, насколько я помню, крупный специалист в области авторских заклятий и незаметной волшбы. И, к тому же…       — Да-да, «резервуароштучки», — усмехнулся Нермор: похоже, это было какой-то местной шуткой. — Наша магия ощущается немного по-другому и труднее определяется, если постараться. Не знаю, насколько Ни’Ро будет не готов к такому, но я попробую.       — Только не делай глупостей. И не геройствуй.       — Я не самоубийца, — перебил его Нермор. Казалось, его оскорбили такие предупреждения. –Если я увижу, что за мной наблюдают, или что заклятья не лягут на нужных людей, я лучше вообще ничего делать не буду.       «Десятка выживаемости, — напомнил сам себе параметры этого курсанта Роймо. — Как-то так это и должно выглядеть. Здоровый прагматизм и точный анализ ситуации. Прекрасно».       Не то чтобы Ирнеин всерьёз верил, что Нермору что-то грозило: Ни’Ро дал понять, что по какой-то причине трогать группу Роймо он не собирался. По крайней мере, прямо на собраниях. Даже Хтона в своё время планировали всего лишь увести и запереть на Третьей Грани, а не убить. Похоже, на сей раз пакость, которую задумал Ни’Ро, была другой. Но даже так Роймо предпочитал перестраховаться.       — Я подумаю, кого с тобой отправить. А страховать вас будут две группы захвата. Думаю, это максимум, который мы можем обеспечить для вашей безопасности. Так что советую озаботиться индивидуальными щитами. Прямо сейчас этим и займись, а я пока отправлюсь в Шатаар. — Роймо покосился на часы. Время ещё было, но не так много, как хотелось бы. — На аудиенции с директором Лоракоем опаздывать не принято.       — Передавайте привет старому махинатору, — ухмыльнулся Роирган, а затем понятливо направился к двери.       Ирнеин готов был поклясться, что Нермор всё же вздохнул с облегчением, когда появилась возможность смыться из его кабинета.       — А твоему нынешнему директору ничего не передать?       — Вы и с директором Витскар собираетесь увидеться? — уточнил Нермор, обернувшись через плечо. — Не слишком интеллектуальная выйдет беседа.       — Ты тоже её недолюбливаешь?       — Я же нестабильный. У меня освидетельствования раз в неделю, — фыркнул Роирган, да ещё и так мрачно, что его почти стало жалко. — Хиды Витскар слишком много в моей жизни. Поверьте, вы бы тоже были не в восторге от женщины, которая постоянно делает вам мозги, так ещё и утверждает, что это для вашего же блага.       — А ещё ты, похоже, не слишком высокого о ней мнения.       Нермор всё же развернулся обратно и демонстративно пожал плечами.       — Да она вояка. Простая, пробивная, бесхитростная. Её сильная сторона — то, что она может говорить с никаренцами на одном языке, она как бы «своя». Но кроме этого…       Он развёл руками, словно намекая, что «кроме этого» Хида была пустышкой. Роймо вздохнул. Он всё ещё помнил, что говорил Хтон о времени, когда Хида вела его лечение. О том, как называл эту женщину неожиданно опасной, почти хищной, и удивлялся, как не замечал за ней раньше такого умения загонять людей в угол. Правду сказать, Роймо больше верил в характеристику, которую директору Витскар давал Нермор. Он бы и не стал проверять Хиду — если бы не несколько странных несоответствий. Вроде того, что директор Витскар отправила Хтона на нелегальную миссию по нейтрализации Биэня Ришара, промышленника, чья смерть и запустила цепочку событий, сильно скомпрометировавших Ни’Ро.       — Ладно, иди, — махнул рукой Роймо, и Нермора будто ветром сдуло.       Роймо проводит его взглядом, вздохнул, а затем и сам поднялся и пошёл к двери. Мимоходом взглянул в зеркало, отмечая, что цвет лица здоровее не стал — да и с чего бы? Видит Круг, здоровый сон, правильное питание и отсутствие стрессов занимали в жизни дознавателя то же место, что и балет. Иначе говоря, вообще в ней не присутствовали. На то, чтобы накинуть личину, ушло минуты полторы. Изменять внешность Роймо не собирался, лишь корректировать — а потому его отражение весьма успешно сменило мешки под глазами и зеленоватый оттенок кожи на ровный здоровый загар.       Удовлетворившись увиденным, дознаватель подобрал со стола папку с бумагами и вышел из кабинета. Секунду спустя к нему тенью скользнула Теана и светски улыбнулась. Похоже, курсант Сиево ждала довольно долго, но ни капли недовольства в её мимику не закрадывалось. Даже наоборот.       — Так приятно сопровождать вас, — нежно протянула девушка. Если не разбираться в полутонах интонаций и не иметь подготовки Шатаара, можно даже поверить, что она действительно млела от предстоящей прогулки. — Ещё и в любимый литэрарум! Вы бывали там после выпуска, господин дознаватель?       — Четырежды, — кивнул Роймо, перестраиваясь под это светское щебетание.       Всё-таки они направлялись не куда-нибудь, а в Шатаар. А этот литэрарум, пусть и искренне любимый, всё же накладывал ограничения, заставлял примерять идеальную и бесконечно полезную в жизни маску. Сейчас, давно выпустившись, Роймо уже мог себе позволить не светить вежливыми улыбками, не скрывать мрачные настроения и в целом придавливать людей непростым характером. Что совсем дико, он мог себе позволить вообще не общаться с людьми, которые ему не нравились — или не общаться в принципе ни с кем, если к этому не обязывала работа. Курсанты Шатаара такой свободой не обладали. Курсанты Шатаара — лёгкие, как летний ветерок, приятные в общении, невероятно социальные, ухоженные, приятные глазу и сердцу ребята.       Даже Теана, хотя она и так была образцово-показательной «золотой» курсанткой, неуловимо подобралась. Сегодня она вооружилась по полной: идеальный макияж, идеальная осанка, улыбка, к которой не придраться, и лёгкий характер — та самая маска, которая для большинства выпускников Шатаара становилась стилем жизни за десять-то лет.       Роймо и сам как будто откатывался лет на семь назад. Не потому что ему нравилась идея окунуться в детство и снова ощутить себя шатааровцем, а потому что на чужой территории следовало играть по чужим правилам. Поэтому всё время в пути до портала дознаватель с улыбкой вещал:       — Два раза я приезжал сюда по делу. Один раз директор Лоракой просил меня присмотреться к одному из курсантов и, в случае чего, дать ему рекомендации, чтобы он смог устроиться в Дом Скорби. «Если этот молодой человек покажется мне подающим надежды» — так он сказал. Но мы все прекрасно понимаем, что я мог подписать все рекомендации, не глядя: у директора Лоракоя превосходное чутьё на людей. Второй раз… Э, по-моему, двое курсантов решили поиграть в «кто влиятельнее», и один из них даже не постеснялся состряпать на противника заявление. Меня попросили быстро разобраться в деле и его пресечь, пока его не потащили сквозь дебри бюрократической машины.       — А он в итоге устроился в Дом Скорби?       — Курсант, которому я давал рекомендации? — уточнил Роймо, и Теана кивнула. — М, нет. К моменту его выпуска закрутилась канитель с Ни’Ро, и Дом Скорби резко стал не таким престижным, как, скажем, пять лет назад. Насколько я знаю, этот юноша сейчас работает на Альянс, осуществляет присмотр за «красными угрозами». Жаль, мальчик действительно стал бы отличным дознавателем, такой сообразительный.       Теана вежливо состроила сочувственную мордашку.       — Ещё раз я был в Шатааре через пару лет после выпуска: директор поздравлял меня с получением постоянной работы в Доме Скорби. И последний визит был чем-то вроде слёта успешных шатааровцев. А по сути это, конечно, массовые смотрины курсантов и отличная возможность завести полезные знакомства. Ты наверняка тоже не раз на таких бывала.       Он остановился напротив нужной двери в Коридоре и сосредоточился. С одной стороны, попасть в Шатаар было просто: гораздо проще, чем в любой другой литэрарум. С другой стороны, требовало усилий. Вот и сейчас Роймо, ещё не открывая двери портала, закрутил вокруг него простенькую формулу заклятья. Колдовать в Коридоре, да и в любом другом портале, было не самым умным решением, но конкретно это заклятье не только не детонировало в нестабильном пространстве, но и позволяло изменить его, создать ограниченный по времени переход в литэрарум. Когда ручка двери изменилась, визуально словно превратившись в золотую, Роймо распахнул дверь, и Теана тут же впорхнула в открывшийся проход.       — Думаете, я из тех счастливчиков-шатааровцев, которых директор Лоракой пытается запихнуть на каждый приём, чтобы за них передрались все сильные мира сего? — рассмеялась она, вышагивая на два шага вперед в серой рассыпчатой мути.       — Думаю, — пожал плечами Роймо, и Теана снова рассмеялась. Обернулась через плечо, весело сверкая золотыми глазами. — Запихнул же он тебя в мою рабочую группу. Причём вы — не первый состав, который мне пытались подсунуть. Сначала директора сами отбирали, кто, по их мнению, мне нужен. Потом я устроил разнос и озвучил более жёсткие требования отбора, и кандидатов пересобрали. Твою кандидатуру Шатаар предложил оба раза подряд. Хотя, вообще-то, это довольно странно, что в мою группу так хотели добавить именно разведчицу. Не знаю, зачем тебе такой опыт, но, судя по всему, ты коллекционируешь довольно необычные компетенции и завершённые миссии. Не сомневаюсь, ты уже знаешь, куда хочешь устроиться после выпуска, но наверняка это не мешает директору Лоракою хвастаться тобой, как местной звёздочкой, которую всем захочется заполучить. Для тебя это шанс набить себе цену, для него — продемонстрировать, каких чудо-курсантов он растит.       — Приглашения на работу я тоже коллекционирую, — как нечто само собой разумеющееся сообщила Теана. Разумеется, она даже не пыталась спорить. — У меня уже семь. Может, из Дома Скорби будет восьмое. Осторожнее тут, помните?       — Помню, — вздохнул Роймо, шагнул вперёд, и белое марево пространственного перехода сменилось белой пеной падающей сверху воды.       Первым порывом, разумеется, было закрыться руками, чтобы не промокнуть, и помчаться вперёд — а под ногами тоже была вода. Но дознаватель знал, что это было своего рода местной шуточкой, проверкой на самообладание, за которой с удовольствием наблюдали курсанты. Суть «шутки» заключалась в том, что портальная площадка Шатаара пряталась в глубине огромного фонтана. В этом был и практический смысл: незваных гостей, пытающихся пробиться силой, окатывало совсем не водой, а кислотой. Но так как мало кто в здравом уме мог попробовать проникнуть в Шатаар нелегально, большую часть времени эта странная портальная площадка выполняла одну функцию: удивлять и пугать посетителей. Кто-то начинал обмахиваться руками, накидывать на голову одежду, ругаться и неловко искать выход — это здорово сбивало спесь с тех, кто приходил в Шатаар качать права. И здорово же веселило курсантов, которые всегда с удовольствием наблюдали за паникой «серьёзных дяденек», которые ожидали оказаться в комфортабельной комнатке, а на деле телепортировались в фонтан.       Веселить местных Роймо не нанимался, а потому вздохнул и решительно направился вперёд, не обращая внимания ни на струи фонтана, которые падали сверху, но затем расступались; ни на каменные плиты, которые сами подплывали под ноги, подстраивалась под скорость его шага. Ведь вторая часть трюка с фонтаном заключалась в том, что гости, которые не теряли время и шли только вперёд, а не метались в поисках сухого места, не имели никаких шансов намокнуть и оконфузиться.       Когда потоки воды расступились, и Роймо перешагнул бортик фонтана, уже можно было рассмотреть белоснежную громаду Шатаара. Тонкое, изящное здание высилось к небу резными башенками, а стены казались больше похожими на бахрому, чем на камень, из-за сложнейшей резьбы. Высокие, в три человеческих роста, окна собирались из витражей, каждый из которых рассказывал эпизоды из истории магов. Подписание ключевых договоров и появление героев, ключевые моменты легендарных битв — прогулявшись по коридорам Шатаара, можно было собрать их в единую летопись. В комнате, где когда-то жил Роймо, витраж изображал, как герой пустыни Ни’Ро освобождал из плена младшего брата и своих соотечественников. В прошлом эта история Роймо нравилась — сейчас казалась злой иронией.       Разумеется, курсанты тоже были тут. Кто-то прогуливался по главной аллее, кто-то читал в изящных беседках — но, стоило только дознавателю появиться на их территории, как все они разом повернули к нему головы. Ирнеин про себя улыбнулся: всё-таки он очень любил шатааровцев. В десятках взглядов он видел не праздное любопытство, а пытливый ум. Курсанты наблюдали, просчитывали опасность, запоминали и делали выводы. А ведь многим из этих детишек было от силы лет пятнадцать.       — Мы все арестованы? — улыбнулся один из старших курсантов. Роймо мельком покосился на него. Парнишка, латэрекк, на вид лет двадцать. Улыбка добрая — взгляд препарирует.       — А есть за что, господа дипломаты? — хмыкнул в ответ дознаватель, и вокруг запорхали смешки. Стоящая рядом Теана тоже заулыбалась.       — На минуту опоздал, а он уже кого-то арестовывает! — с наигранным возмущением заявил директор Лоракой. Курсанты расступились перед ним молча и послушно, позволяя пройти. — Рад тебя видеть, Роймо.       Ормгон Лоракой изобразил короткий, но уважительный поклон, и дознаватель тут же его отзеркалил.       — Я уже распорядился насчёт чая. Пройдём внутрь. Курсант Сиево, вы пока свободны.       Теана сделала шаг назад и словно растворилась в воздухе. Роймо поравнялся с директором и пошёл рядом с ним, не забыв скептически уточнить:       — Чай? Вы — и чай? Куда подевался Ормгон Лоракой, который называл его «старушачьим напитком»?       — Хочешь, чтобы я при толпе курсантов озвучил, что приказал откупорить две бутылки восхитительного вина тридцатилетней выдержки с северных берегов Айнавии? — весело хмыкнул тот, не смутившись. — Ты ведь прекрасно знаешь, кого я учу, Роймо! К вечеру кто-нибудь особо ушлый уже прочешет литэрарум и узнает, где я его храню. А завтра от моих запасов останутся только приятные сердцу, но не желудку, воспоминания. И вся защитная система моих золотых курсантов не остановит, только насмешит.       Роймо усмехнулся, краем глаза разглядывая директора. Ормгон Лоракой, как и всегда, выглядел безупречно: светлые волосы были подстрижены и уложены по последней моде, камзол выглядел очень просто, расцвечиваясь всего несколькими неброскими украшениями, но даже по качеству пошива и ткани угадывалось, что стоит это всё просто неприличных денег — наверняка заказывалось у латэрецкких мастеров. И взгляд — не пронизывающе-цепкий, как у местных курсантов, а расслабленный, дружелюбный. Он умудрялся оценивать ситуацию, анализировать и препарировать собеседника, не создавая ощущения давящего присутствия. А ещё — он почти сразу засёк взгляд Роймо, но лишь улыбнулся и дружелюбно подметил:       — Очень хорошая у тебя личина. Такая качественная! Помнится, раньше искусство изменения внешности давалось тебе с трудом, Роймо — а сейчас мне почти хочется позвать тебя дать пару мастер-классов для моих курсантов.       Дознаватель про себя ругнулся. Мог бы и не тратить время, приводя себя в порядок.       — Только «почти»?       — Только «почти», ведь я знаю, что ты занят и всё равно не пойдёшь, — хмыкнул директор, а затем едва заметно кивнул, и дверь его кабинета распахнулась. — Прошу.       Кабинет Лоракоя был прекрасным отражением его личности. Это мало походило на рабочую зону, скорее на просторную приёмную, обставленную с безупречным вкусом. Оптимальное количество мебели, много света, выдержанная бело-золотая гамма, расцвеченная брызгами зелени, никаких картин, только пара изящных мраморных скульптур по обе стороны от рабочего стола… Сдержанный, неброский и очень дорогой шик.       — Признаться, я очень удивился, когда ты связался со мной, — вещал Лоракой, разливая вино по двум бокалам с золочёными краями, на которых тоненько были выведены символы защитного заклятья. — Обычно ты слова «обращайся в любой момент, я окажу посильную помощь» воспринимаешь в лучшем случае как шутку, а в худшем — как ловушку.       — Помнится, вы не учили меня верить в бесплатную помощь.       — Не говори таких страшных слов, иначе я решу, что мой в прошлом лучший курсант прогуливал! — театрально ужаснулся Лоракой и опустился напротив Роймо на диван. Указал на свободное место бокалом, и Ирнеин тоже сел. Подобрал предложенное угощение — вино действительно дивно пахло сладостью и степными травами. Лоракой улыбался, наблюдая за ним. — Я учил, что бесплатная помощь — это прекрасно! Ведь мало найдётся дурачков, которые готовы оказывать услуги просто так. Но они есть, и, пожалуй, именно они своим безумным демпингом держат рынок в адекватных пределах. Словом, полезные ребята — главное, не путать их с теми, кто пытается оказывать помощь якобы бесплатно.       — Ну уж вы-то, директор, точно относитесь именно к этой категории, — усмехнулся Роймо, но Лоракой и бровью не повёл.       — О, ну конечно. Я и сам не отношу себя к числу идиотов, которые не знают цену своему труду, — равнодушно согласился он, не прекращая улыбаться. Его тон тоже не изменился, остался, как всегда, вкрадчивым и мягким. — Но большую часть услуг, которые я оказываю, я рассматриваю скорее как долгосрочные инвестиции, а это немного другое. В любом случае, мне будет приятно оказаться тебе полезным, Роймо.       — Мне — как ведущему дознавателю Дома Скорби, полагаю.       — Видишь, ты и сам всё прекрасно понимаешь, — улыбнулся Лоракой, а затем приглашающе повёл рукой. — Так что тебя привело обратно домой, в Шатаар? И попробуй всё-таки вино, в последнее время это моё любимое.       Дознаватель подавил тяжёлый вздох. Не то чтобы он думал, что в кабинете директора Шатаара его могут отравить, вовсе нет: Лоракою настолько невыгодно получить тут труп дознавателя, что с него бы сталось при необходимости вручную Роймо откачать. Просто оказалось сложно идти против привычки ничего не есть и не пить во время переговоров, допросов и работы со сторонними специалистами.       Вина он всё-таки отпил. Оно было на вкус как терпкое лето: чуть сладковатое, наполненное светом и соком переспелых плодов.       — Касаемо дела — я хотел поговорить с вами об этой парочке.       Роймо выложил перед директором лист с проекцией допроса Ратиэня Кацти и Кайтона Саетэ — двух курсантов Шатаара, которые в далёком прошлом первыми заявили миру о существовании Ни’Ро, обокрали кабинет директора Лоракоя, а затем бесследно исчезли из допросной. В случае Саетэ — чтобы затем объявиться в числе ближайших сторонников этого самого Ни’Ро. На документ Ормгон едва взглянул, отпил вина, а затем усмехнулся:       — Какая занятная ретроспектива. Мальчики исчезли пять лет назад, к чему ворошить память о них?       Лоракой легко избежал классической ловушки: не стал строить предположения, почему же Ирнеин спустя столько лет вспомнил об этих двоих — и, соответственно, не выдал своих опасений, если они и были. Неприятный нюанс работы с умными людьми: они совсем не давали зацепиться на неосторожные слова.       — В прошлом эти двое расценивались скорее как жертвы обстоятельств, — медленно, подбирая слова, начал Роймо. Директор Лоракой наблюдал за ним, улыбаясь, и цедил своё вино с таким видом, словно слушал сводку последних светских сплетен. — Как одни из первых, кто поверил Ни’Ро и пошёл за ним. Из-за скудной подготовки и неопытности, причём как личной, так и самого Ни’Ро, они попались. Их освободили, и дальше история этих двоих обрывается. У Дома Скорби было три рабочие версии насчёт них. Но основная и наиболее вероятная такая: обманом, подкупом или изменением сознания курсантов Кацти и Саетэ принудили к тому, чтобы они вскрыли ваш кабинет и добыли для Ни’Ро какие-то сведения. Но из-за того, что эти двое не справились, так ещё и выдали миру существование Ни’Ро, который, вероятно, хотел как можно дольше оставаться невидимкой для властей, с ними пришлось распрощаться. Возможно, после вызволения из Дома Скорби Кацти и Саетэ ликвидировали. Или же, при оптимистичном исходе, их просто оставили «в низах» иерархии шайки Ни’Ро, и больше не допускали до ответственных заданий. Даже на ранних этапах своей деятельности Ни’Ро отличался высокой требовательностью в отношении людей, и набирал в ближний круг только гениев и умельцев. Кацти и Саетэ после такого прокола в их ряды явно не вписывались. Может, если эти двое ещё живы, они до сих пор носятся на побегушках у своего псевдо-мессии и радуются, что якобы ему полезны — так мы думали. Более того, у нас были все основания думать именно так, основываясь на собранной информации — и на ваших характеристиках по этим двоим.       В ответ на это директор Лоракой лишь в недоумении приподнял брови, и Роймо выложил перед ним папку с документами. Под грубой обложкой скрывались две проекции: дня, когда предшественники Роймо опрашивали директора Шатаара, почти сразу после взлома его кабинета пять лет назад — и проекция нового опроса, проведённого чуть позже, когда стало понятно, что Ни’Ро — действительно проблема, и пора заводить на него дело.       — Меня бесконечно интригует твой рассказ, Роймо, — усмехнулся Лоракой, но к папке не притронулся, лишь скользнул по ней незаинтересованным взглядом. — Но не понимаю, к чему эта театральность. Ты зря тащил с собой эту, с позволения сказать, летопись: мне нет необходимости освежать память. Я прекрасно помню, что рассказывал твоим коллегам, и мне, к сожалению, нечего добавить. Хоть я и очень хочу тебе помочь, но пока не вижу, как, и не понимаю, к чему ты клонишь. А клонишь ты сильно, это твоё не озвученное «но» так и висит в воздухе.       Дознаватель пожал плечами и взял папку сам. Хотя ему тоже не было нужны готовиться: за прошедшие дни он выучил содержимое наизусть, причём безо всякой неромской памяти.       — Ратиэнь Кацти, — тихо произнёс Ирнеин, делая вид, что он читал записи в документах. На самом же деле он наблюдал за реакцией. — Двадцать два года, нером с выраженным даром. На момент происшествия обучался на десятом, заключительном курсе великого литэрарума Шатаар по специализации «Дипломатия». Ратиэнь происходил из знатной, но обедневшей семьи. За его плечами — многовековая история, замечательная родословная, фамильная гордость и не самое обширное, но статусное наследство. Отец умер от болезни в 3812-м, за восемнадцать лет до исчезновения Ратиэня. Того вырастили мать и бабушка. В такой семье есть два классических варианта развития событий: раннее взросление и попытки стать тем самым «мужчиной в семье», либо инфантилизм и избалованность. Ратиэнь пошёл по первому пути — вы описываете его как серьёзного, молчаливого молодого человека, очень старательного и требовательного к себе, но чрезвычайно невезучего. Финансовые трудности у семьи Кацти начались ещё два поколения назад, когда дед Ратиэня проиграл на скачках значительное состояние, а потом, пытаясь избежать выплаты долга, нанял мага, чтобы тот устранил его кредитора. Дело в целом замяли, но семья Кацти впала в немилость, лишилась поддержки и никто из её членов больше не занимал значимых должностей при дворе. Отец Ратиэня, как уже упоминалось, умер молодым и не особенно-то успел исправить положение. Тем более что в брак он вступал по любви, а не по расчёту, и это мероприятие его семье никак не помогло. Сам Ратиэнь с малых лет учился управлять имением и прилегающими территориями. В 3815-м открытая Трещина первого порядка пролегает прямо через владения Кацти, уничтожает их угольное месторождение и одну деревню, так ещё и инициирует самого Ратиэня. Став магом, окончил литэрарум Ванакор экстерном, больше времени уделяя изучению этикета, экономики и торговому делу, чем магии — но всё равно оказался зачислен в Шатаар. Долгие годы он мечется между литэрарумом и домом, пытаясь успеть всё, и надеется, что полученное блестящее образование и будущая профессия помогут ему наладить положение семьи. Вы предполагали, что поводом для обращения к Ни’Ро мог быть тот самый, болезненный для Ратиэня финансовый вопрос.       — Роймо, может, на этом твой библиографический экскурс и остановим?       — Почему? Остался ещё один. Кайтон Саетэ, — протянул дознаватель.       Лоракой лишь пожал плечами и снова отпил вина, прикрыв глаза от удовольствия. Или скрывая взгляд? Роймо не мог сказать наверняка, но происходящее ему не нравилось.       — Тоже двадцать два года, десятый курс, но специализация — «Разведка». Очень обширный набор спецкурсов, в целом — базовый для тех, кто выбрал теневую дорогу, но есть и несколько интересных позиций, например, парень обучался рукопашному бою и начертательной магии. — Роймо демонстративно перевернул страницу и скользнул взглядом по портретам.       Те были не самым подробными — опять же, исчезновение этих двоих, конечно, расследовали, но не так активно, как стоило бы. Но Ирнеину идеальной точности и не требовалось: этих двоих он смутно помнил и так, хотя они не особо-то и общались. Кацти и Саетэ учились всего на два курса младше Роймо, и у них имелись общие спецкурсы.       Вообще — Роймо много с кем учился. Шатаар, несмотря на определённую элитарность, был довольно камерным, в отличие от громады Никарена. И в нём всегда сновало много людей: курсанты, наставники, опытные маги, приезжавшие дать мастер-класс или пройти переквалификацию — или даже просто гости. Прошло не так много лет, но лица и повадки людей, с которыми Ирнеин пересекался не так уж часто, уже стирались из памяти. Поэтому Ратиэня дознаватель уже почти не помнил, хотя спецкурсов общих у них было больше. Саетэ врезался в память чуть лучше, но, наверное, только потому, что Роймо присутствовал в тот момент, когда этот юноша умудрился себя заклясть и обзавёлся… Довольно характерной особенностью во внешности.       — Саетэ родовитостью не отличался. Его мать — неромка-поэтесса, отец — латэрекк-изобретатель. Несмотря на это, у его семьи всегда имелся стабильный доход. Например, обучение Кайтона и в Ванакоре, и в Шатааре они оплатить смогли — не полностью, но по довольно щадящему кредиту, — продолжил Роймо и заметил, что Лоракой едва уловимо поморщился. — И хотя такое смешение крови заметно ослабило его дар, от родителей Кайтон взял лучшее. Он отличался пытливым умом, творческим подходом к учёбе, способностью придумывать новые заклятья, — тут Роймо чуть улыбнулся, — и, в связи с последним пунктом, в какой-то момент ещё и незаурядной внешностью обзавёлся. Помню, он пытался придумать, как сделать личины более стойкими, но допустил ошибку, и в результате прямо на занятии умудрился все волосы себе же на теле раскрасить в ядрёнейший красный. Не самое приятное приобретение для разведчика, особенно учитывая, что снять заклятье не получилось. Да и, если мне не изменяет память, любую краску это заклятье за сутки разъедало. Зрелище было то ещё… Впрочем, Кайтон скорее психовал, чем расстраивался, и в итоге решил, разведчику такая яркая деталь во внешности будет мешать только в том случае, если его кто-то будет видеть. Иронично, что буквально два года спустя он действительно исчез, будто его и не было.       — Вряд ли это было частью плана, — легко хохотнул директор Лоракой.       — Вот и я так думаю, — тут же подхватил дознаватель. — Тем более что у Кайтона, в отличие от Ратиэня, не было причин исчезать в принципе. Единственный любимый ребёнок, талантливый курсант; при деньгах, не вау каких, но на жизнь хватит. Близкие здоровы. Впереди большое будущее. Так с чего вдруг этот человек бросился за Ни’Ро?       — Пошёл за другом, возможно? — предположил Ормгон. Его лицо приняло виноватое выражение. — Прости, Роймо. Я прекрасно помню этих двоих, но, к сожалению, помнить их — не то же самое, что знать, что же творилось в их головах. Курсанты Кацти и Саетэ не были проблемными, им никогда не требовалось более глубоких освидетельствований, чем обычные плановые. А на неформальных встречах мы больше говорили об их карьере. Мне жаль, но я действительно не знаю, отчего они пошли по этой дороге и почему выбрали сгинуть на ней. Бедные мальчики…       — Они живы, оба, — перебил его Ирнеин и — да, как он и думал, директор Лоракой тут же метнул на него острый взгляд из-под ресниц и чуть крепче сжал пальцами ножку бокала. — О, да вы никак расстроены?       — Что за глупости, Роймо, — тут же фыркнул Лоракой и снова улыбнулся. Он так легко и непринуждённо брал себя в руки, что даже завидно становилось. Хотя — чего там в руки-то брать, если директор Шатаара и так почти не менялся в лице? Роймо замечал лёгкие промашки, пожалуй, лишь потому, что догадывался, какие именно части его речи могли вызвать реакцию, и следил за ней очень внимательно. — Несмотря на то, что выходка этих двоих потрепала мне нервы в своё время, я никогда не желал им смерти. Магов и так очень мало, а столь талантливых — тем более. В их случае умирать молодыми — расточительство. Не говоря уже о том, что и курсант Кацти, и курсант Саетэ были моими воспитанниками, и мне больно от мысли, что им пришлось вынести.       — Думаю, вынести им пришлось меньше, чем вы успели представить, — «успокоил» его Роймо — он не сомневался, что Лоракой затаённо надеялся, что их нашли в какой-нибудь тёмной яме полуживыми и беспамятными. — Особенно Кайтон Саетэ, насколько мне известно, хорошо устроился. Он — один из ближайших помощников Ни’Ро. И, я так предполагаю, был им с самого начала. И это на корню уничтожает все версии, которые мы отрабатывали до сих пор. Разве может такое быть, что главные соратники Ни’Ро по дурости рассказывают миру о нём? И разве может быть такое, что Ни’Ро, на тот момент — не такой уж могущественный и совсем неопытный, позволяет кому-то из своего ближайшего круга попасться, ещё и столь по-идиотски? Ведь у Ни’Ро ещё нет уверенности, что он спокойно сможет их вытащить из любой клетки — не допустить поимки ему проще.       Роймо всё-таки отпил ещё вина и задумчиво посмотрел на Лоракоя. Ормгон слушал внимательно и, дознаватель готов был поклясться, прекрасно понимал, и к чему Роймо клонил, и чего недоговаривал.       — Знаете, господин директор, я прекрасно понимаю, почему Ни’Ро так старался спрятать Кацти и Саетэ настолько надёжно, что весь мир искренне поверил в их гибель. Потому что сам факт того, что Кайтон — один из приближённых Ни’Ро, обнажает очень много опасных вопросов. Что, если вся эта ситуация со взломом вашего кабинета и поимкой курсантов была организована намеренно? Но для чего? Что это давало Ни’Ро? Да-да, кража информации, но, простите за откровенность, при должной сноровке можно красть информацию у вас из рук постоянно, оставаясь в Шатааре. Для Ни’Ро это было бы гораздо выгоднее — иметь двоих шпионов в литэраруме, которые вербовали бы сторонников, помыкали наставниками и тягали ценные сведения для своего мессии… Так к чему эта демонстративная акция? В то, что это — результат плохого планирования и глупости Ни’Ро, я не верю. — Договаривать: «Потому что на тот момент всем рулил первый Ни’Ро, а он слишком умён, чтобы так ошибиться», Роймо не стал. — Тогда как объяснить произошедшее? Лично я вижу только одну версию: что, если Ни’Ро допустил ситуацию, которая настолько вредила его интересам, только потому, что никакого Ни’Ро на тот момент ещё не было? Вот это уже объясняет очень, очень многое — и вопиющую неосторожность организации этой кражи, и то, что сведения, которые выкрали Кацти и Саетэ, никак не были использованы против Альянса, Шатаара или вас лично, и то, что эти курсанты вдруг оказываются приближёнными Ни’Ро. Весь этот перформанс был сделан не для Ни’Ро, а для самих Кацти или Саетэ. Зачем? Видимо, им очень нужно было исчезнуть, или, может, уйти из-под удара, но так, чтобы никто этого не понял. В этом смысле план кажется очень умно срежиссированным: двое мальчишек показательно оступаются, потому что они, мол, впутались в какую-то несуществующую секту — и отдали во имя её жизни. Все знают, что с людьми происходит в сектах: уверен, от кого бы Кацти и Саетэ ни бежали, этот человек даже пожалел их — и бросил охоту, ведь эти двое и так пропащие и долго не протянут в той яме, в которую умудрились забраться. И вообще, сама эта новоявленная секта любого вменяемого человека пугает гораздо больше, чем факт исчезновения двоих подростков. Чтобы поддержать этот фарс, достаточно было ещё годик повыпендриваться, мол, секта Ни’Ро и правда существует, а потом дать ей показательно распасться. И всё, никаких следов. Но, я предполагаю, к тому моменту Ни’Ро и его помощники осознали, насколько перспективную идею они породили совершенно случайно — и фарс стал реальностью. В таком случае Кацти и Саетэ не просто глашатаи, объявившие миру о страшной угрозе Ни’Ро, который до сих пор скрывался. Они — нулевые пациенты, с которых на самом деле всё началось. А ещё — они определённо знакомы с Ни’Ро без личины, и если разобраться в том, что произошло на самом деле и от кого Кацти и Саетэ пытались скрыться, можно понять, кто же он такой.       — Какая… неприятная ситуация, — после паузы произнёс Ормгон. Что примечательно — произнёс довольно равнодушно. — У нас с тобой, Роймо, вырисовывается серьёзный конфликт интересов.       «Проклятье, так и знал», — мысленно дёрнулся Ирнеин, наблюдая за собеседником.       Директор Лоракой заулыбался, и улыбка эта была нехорошей. Сразу невольно вспоминалось, почему никто в здравом уме не хотел связываться с этим человеком. Человеком, который из просто амбициозных, капельку циничных магов с лидерскими качествами растил гениев, разведчиков, стратегов и политиков, с которыми действительно приходилось считаться. И все эти поколения успешных теневых властителей мира незримо стояли за его спиной.       — Роймо, раз уж у нас откровенный разговор, то я позволю себе некоторую вольность и выскажу маленькое пожелание, — светски произнёс Лоракой, не прекращая улыбаться. — Мне бы не хотелось, чтобы в этом деле фигурировали мои курсанты. В качестве жертв, околдованных или запутавшихся, ещё куда ни шло, но вот, как ты выразился, в качестве «нулевых пациентов» и соратников этого сумасшедшего — ни за что.       Дознаватель поёжился. Несмотря на мягкость выбранного тона, под ним скрывалась прямая угроза.       — Думаю, ты понимаешь. После того разгрома, что вы устроили в Лирвине, множество судеб висит на волоске, — Директор Лоракой медленно вращал в пальцах бокал вина и говорил так просто, словно пересказывал забавную статейку из жёлтой газеты. — Бедные дети: директор Йецег, человек, который должен был защищать их, быть духовным наставником и проводником, сам оказался в ловушке и завёл их всех туда же. Литэрарум, который многие считали домом — дискредитирован и опасен. И вот в чём несмешная ирония ситуации: хотя над Лирвином и его выпускниками подшучивают, специалисты, которых взращивает этот литэрарум, очень нужны. Но сейчас… Нынешние курсанты Лирвина — пария, прокажённые. И проще отречься от них, забыть, а, может, и послать на невыполнимые миссии, чтобы они перестали мозолить глаза — и вырастить новых магов. Тем более что за этом дело не станет, спасибо свежей Трещине, в ближайшие три года дефицита инициированных не будет. Курсанты Лирвина это понимают, а потому многие из них подали прошение об отчислении. А те, кто ещё умнее — о переводе в другие литэрарумы. Остроумное решение: в досье, конечно, записи о том, что детишки учились в Лирвине, останутся, но диплом будет другого литэрарума, и в основном все будут смотреть на него. Если Альянс одобрит это, хотя бы часть лирвинцев удержится и их не перемелет в этой мясорубке. Я бы сказал, что шансы на это примерно три к двум.       — Не знал, что идут такие обсуждения, но буду рад, если это решение удастся реализовать, — сдержанно отозвался дознаватель Ирнеин. Ормгон Лоракой замолчал. Движение бокала в его пальцах прекратилось. Когда директор с громким стуком поставил его обратно на стол, Роймо поморщился.       — Конечно. Ведь в какой-то мере их проблемы — и твои проблемы тоже, Роймо. Наши проблемы. У магов маленькая община, и так подставлять её — не дело.       Дознаватель медленно выдохнул и подался вперёд, опираясь локтями о разделяющий их стол. Он много лет уважал этого человека. Уважал и до сих пор, но они давно не были в позиции «пси-маг и его курсант». И в «духовных наставниках», как Лоракой метко назвал директоров, Ирнеин тоже не нуждался — теперь его вели исключительно собственные моральные ориентиры, а не чьё-то одобрение или порицание. А ещё у Роймо давно имелась собственная работа с огромной зоной ответственности, поэтому дознаватель не имел никакого права позволять кому бы то ни было прогибать себя.       — Разгром, хаос и проблемы — это не те слова, которыми стоит называть моё расследование, — сухо обронил Ирнеин. Выдерживать чужой взгляд было сложно — но возможно. — И обвинять меня в возникшей ситуации тоже не нужно. Вы давите на моё чувство ответственности, но мы оба прекрасно знаем, что это не я виноват в бедственном положении литэрарума Лирвин.       — И правда, не ты, — улыбнулся директор Лоракой. — Но оно стало прямым последствием именно твоих решений. Тебе стоило это предвидеть и по возможности смягчить удар. Я учил тебя именно этому: шатааровец всегда просчитывает наперёд.       — И я просчитал. Безусловно, я мог замять эту историю, мог попробовать решить всё тихо. Но в долгосрочной перспективе любое из этих решений привело бы только к большим бедам.       Директор сощурился и перестал улыбаться. Похоже, понял, что войну нервов ему не выиграть.       — Я не хочу, чтобы моим курсантам пришлось проходить через подобное, — сухо отчеканил Ормгон Лоракой. — Может, ты прав, и в ситуации с Лирвином действительно нельзя было сделать больше, чем ты уже сделал. Но я не дам повторить подобное здесь. А подобное обязательно произойдёт, если в материалах твоего расследования всплывут все эти догадки о причастности курсантов Кацти и Саетэ к возникновению феномена Ни’Ро. Этого я допустить не могу, так что, если ты не хочешь, чтобы я принял меры…       — Если вы и дальше продолжите угрожать, то я буду реагировать соответствующе, — перебил его Роймо, а затем демонстративно отпил вина. — Но вообще-то я рассчитывал на сделку.       — Сделку?       — Ну, я предполагал, что наша беседа может вывернуться подобным образом. Играть в позиции вашего врага мне бы не хотелось, поэтому я подготовился и продумал, как мы можем избежать противостояния к взаимной пользе. А вы что, нет? Рассчитывали только продавить меня авторитетом и угрозами? Странно. — Теперь уже улыбался Ирнеин. — А я думал, настоящие шатааровцы всё продумывают наперёд. И всегда ищут наилучший вариант.       Ормгон Лоракой прищурился:       — Я тебя слушаю.       — Подставлять Шатаар никогда не входило в мои планы, — медленно и осторожно начал Роймо. Вот сейчас подбирать слова следовало так, словно от этого зависела его жизнь. — Поэтому, если бы мы смогли договориться, я бы сделал так, чтобы сведения, которые вы мне предоставили, никогда не попали в материалы дела. Технически, мне даже не обязательно упоминать о роли Кацти и Саетэ в расследовании. Если эта ниточка позволит мне подобраться к Ни’Ро и поймать его, то миру будет уже абсолютно неважно за счёт чего это случилось. Я предполагаю, что, если действительно удастся заставить Ни’Ро предстать перед судом, то все вздохнут с огромным облегчением, поспешат его повесить, и с меня даже не потребуют подробного отчёта — по крайней мере, подробного настолько, чтобы мне пришлось прописывать в нём ситуацию с вашими курсантами. Ну а даже если нечто подобное от меня всё же потребуют… Придумаю что-нибудь. Дело Ни’Ро настолько запутанное, что отыскать в нём сфабрикованные улики будет практически невозможно. Я, конечно, такое не одобряю — но готов пойти на это, если это поможет мне закрыть дело и заодно не подставить под удар очередной литэрарум.       Заметив, что Лоракой колебался, Роймо вздохнул и меланхолично добавил:       — Знаете, я был бы очень благодарен вам за помощь, директор, но отчего-то не сомневаюсь, что справлюсь и без неё. Как я уже говорил, мы знали о деле Кацти и Саетэ очень мало лишь потому, что неверно оценивали его и никогда не пытались расследовать так, как стоило бы. Но теперь у меня гораздо больше информации и уже имеется несколько предположений, откуда стоит начинать копать. Тем не менее, я всё же выбрал сначала прийти сюда и откровенно поговорить с вами, чтобы дать и вам, и мне шанс пройти по более безопасному пути. Если это не сработает, что же, обидно, я потеряю время — но всё равно, клянусь вам, докопаюсь до правды, что же случилось с этими двумя курсантами пять лет назад… И почему они так старались сбежать от вас.       На последних словах Лоракой перестал улыбаться. Ещё бы — это была прямая угроза. Всё же, несмотря на весь предыдущий обмен любезностями, Роймо ясно давал понять, что подозревал самого Лоракоя. Прямых доказательств у дознавателя не было, только логика. Очень простая логика, говорящая: курсанты Шатаара такие наглые во многом потому, что могущественный и временами беспринципный Ормгон Лоракой всегда на их стороне, и сделает всё, чтобы вытащить своих подопечных из любой беды. Поэтому, если с Кацти и Саетэ что-то случилось, и они не обратились за помощью к директору, это могло означать только одно — сам директор и представлял угрозу.       Теперь, когда словесная баталия завершилась, Роймо видел перед собой глубоко уставшего человека и понимал, что эта партия осталась за ним. Конечно, вот так бросать вызов настолько влиятельной персоне, как Ормгон Лоракой, крайне опасно — после таких игр всегда существовала вероятность не проснуться однажды утром. Но от этого бесконечного расследования Роймо устал тоже — и уже не боялся рисковать, лишь бы всё закончить.       — Умеешь быть убедительным, — с уважением, но без удовольствия подметил директор, отставил опустевший бокал и задумчиво уставился куда-то за окно. — Пожалуй, я слишком стараюсь над обучением своих курсантов… И над их устройством в жизни заодно.       — Так вы будете сотрудничать?       — А я уже начал. И, право, фразой «я слишком стараюсь» и можно объяснить ту идиотскую ситуацию, которая завертелась вокруг курсанта Саетэ.       Роймо с трудом подавил любые проявления восторга и впился взглядом в Лоракоя. Что же, дознаватель и не сомневался, что главным действующим лицом этого фарса окажется Кайтон Саетэ — всё же именно он, как выяснилось, входил в ближний круг Ни’Ро, тогда как Ратиэнь Кацти просто прятался где-то в глуши. Просто до сих пор эти двое упоминались вместе, потому что они шли как бы в комплекте — раз уж вдвоем умудрились влезть в эту переделку.       — Ты великолепно описал биографию Кайтона, — после продолжительной паузы начал Лоракой. — Он был моей гордостью. Образец идеального шатааровца: харизматичный, обаятельный, со стальными нервами и ярким талантом. Как ты знаешь, Кайтон учился на разведчика; а вот что ты знаешь вряд ли, так это то, что особенные успехи он делал именно в искусстве перевоплощения. Само по себе заклятье личины — простейшее. Оно подробно разбирается для разведчиков, а для всех остальных курсантов Шатаара есть возможность пройти по нему трёхнедельный факультатив. И он, на мой вкус, длинноват: всё же в среднем заклятье личины можно на базовом уровне освоить за два занятия, ещё за одно — научиться накладывать личину не на себя, а на окружающих. Всё остальное время факультатива курсанты оттачивают навыки и практикуются в искусстве грамотной визуализации. Впрочем, насколько я знаю, этот факультатив ты тоже проходил.       Роймо сдержанно кивнул. Он с малых лет мечтал стать дознавателем, а потому делал упор на те спецкурсы, которые могли ему помочь в будущей профессии. Но факультатив по сотворению личин был таким коротким, что грех было не воспользоваться возможностью и с минимумом усилий заполучить ещё одну квалификацию в диплом.       — Разумеется, как и у любого заклятья, у личин имеются продвинутые вариации, которые изучают, в основном, разведчики, — продолжал флегматично вещать директор Шатаара. — Кайтон Саетэ изучал их запойно и сам создавал новые уникальные формы этого заклятья. Его личины были, без преувеличения, безупречны — сквозь них не видел даже я, хотя мне, вообще-то, по должности положено: если не уметь нейтрализовывать фокусы, которым обучаются мои курсанты, можно легко потерять над ними контроль. А когда с Кайтоном случился этот смешной инцидент с изменением цвета волос, мальчик закусил удила и стал оттачивать искусство скрытности лучше, чем кто-либо, и тоже делал успехи. Словом, я рассчитывал, что Кайтон станет первоклассным разведчиком. Потому Кайтон был одним из тех звёздных курсантов, кого я с удовольствием водил по приёмам и представлял как будущего невероятного специалиста, за кого потенциальные работодатели должны драться насмерть.       — Вы сейчас пытаетесь меня убедить, что не хотели парнишке зла, и вообще всегда были на его стороне? — уточнил Роймо, и Лоракой, пожав плечами, покосился на него.       — Ничуть. Просто объясняю, как и почему всё сложилось так, как сложилось, — невозмутимо отозвался директор Шатаара, и Роймо поёжился.       И правда — хотя, скорее всего, разговор вот-вот грозил перейти на описание должностного преступления, Ормгон Лоракой был подчёркнуто спокоен. И этим спокойствием он словно говорил: «Я ни секунды не сомневаюсь, что ты сдержишь слово и ничего не сделаешь ни мне, ни моим курсантам. Потому что иначе я заставлю тебя молчать».       — На одном из приёмов Кайтон Саетэ был представлен семье шаоре. У меня было множество планов на этот приём — часть из них оправдалась, ты наверняка это помнишь.       — Вы о том случае, когда вы так разрекламировали мою однокурсницу, что брат шаоре положил на неё глаз и в результате взял в жёны? — уточнил Роймо.       — Да, тот самый. Естественно, это не было случайностью: я прекрасно знал, что правящая семья пустынников как раз озабочена поисками невесты для этого милого юноши, так что грех было не продвинуть свою протеже. Тем более что она из хорошей семьи, натаиннка с сильным даром, ну и, что самое главное — хотя девочка психологически не справлялась со стандартами Шатаара, самое важное она усвоила: нашу философию, взгляд на мир и особенности поведения. Иначе говоря, воспитанники Шатаара умеют очаровывать — вот и в этом случае она великолепно справилась. К сожалению, я не учёл вероятность, скажем так, сопутствующего ущерба.       Дознаватель нахмурился. О громком замужестве его сокурсницы Ая’Лит в своё время судачили все, кому не лень — а ленивых в Шатаар не брали. Но ни о каком сопутствующем ущербе никогда никто не упоминал, хотя уж в литэраруме, полном разведчиков, какие-то слухи собрать точно могли.       Лоракой наконец-то отвернулся от окна, и на его лице Роймо заметил тень нешуточного раздражения.       — Хотя шаоре, разумеется, не подозревал, что я планировал устроить династический брак его брата, он всё же был оповещён, что я желаю представить его семье нескольких подающих надежды курсантов. В том числе я хотел рекомендовать Кайтона Саетэ на роль преемника командующего Невидимыми войсками пустынников.       Роймо снова кивнул. План был амбициозным, но понятным. Невидимые войска натаиннов были теневым подразделением армии пустынников. Туда набирали натаиннов с очень сильным даром. Идеальный слух, контроль звука и звукоподражание, помноженные на великолепную подготовку — всё это позволяло Невидимым войскам заходить в тыл противника, бесследно устранять врагов и призраками вторгаться в чужие страны, если это требовалось. Вот уже пятьдесят лет Невидимыми войсками бессменно управлял стригой Ха’Дира — и это делало легендарное спецподразделение в разы опаснее. Предлагать на роль преемника Ха’Дира курсанта, да ещё и не натаинна, было абсурдом… Но абсурдом интригующим. А ещё — попытка пропихнуть Кайтона Саетэ на такую должность была свидетельством того, как высоко его ценил Лоракой. Видимо, способности парня и правда потрясали воображение.       — Шаоре посчитал, что на курсанта, который, по моему мнению, достоин такого назначения, следует посмотреть всем — а потому на приём прибыла вся правящая семья, — продолжил директор Лоракой похоронным тоном. — В том числе и, чтоб её, местное сокровище пустыни — единственная, горячо любимая и, проклятье, глубоко несовершеннолетняя дочка этого самого шаоре. Леди, как я понимаю, вывезли развеяться — но, как я уже говорил, шатааровцы умеют очаровывать.       — Какая… — оторопевший Роймо даже не сразу смог подобрать слова, — катастрофа.       — Это круговски мягко сказано, Роймо, — огрызнулся Лоракой. Пожалуй, за все семнадцать лет знакомства Ирнеин впервые видел этого человека таким взвинченным. — Причём поначалу эта катастрофа оставалась для всех в тайне. У Кайтона с этой чрезмерно влюбчивой девкой завязалась переписка. Когда об этом стало известно, шаоре впервые связался со мной и потребовал, чтобы я принял меры. Ссориться он не хотел, да и в целом относился к ситуации с юмором. Мол, он всё понимает: такой заметный, яркий юноша, харизматичный, всего на два года старше его дочери — как не завязать интрижку? Но тон писем этих двоих всё-таки шаоре беспокоил. Он бы в жизни не допустил, чтобы его дочь связалась с безродным парнем, который к тому же и так — плод смешения даров. Ты ведь сам сказал: мать — неромка, отец — латэрекк… И неясно, что ещё в его крови намешано. Дар Кайтона уже намекал, что ещё пара поколений таких весёлых генетических экспериментов, и случится вырождение, а это совсем не то, что нужно правящей семье.       — И что вы сделали?       — Поначалу пытался поговорить, — развёл руками Лоракой. — Я рассчитывал, что такой умный юноша, как Кайтон, прислушается и не станет гробить своё будущее из-за, прямо скажем, идиотской любовной истории. Кайтон действительно не протестовал, и это меня насторожило: мало какие молодые люди настолько легко откажутся от влюблённости, даже мимолётной. Поэтому я наложил на курсанта Саетэ множество сложных следилок и контролировал его миссии и перемещения. Думал, что ситуация под контролем — но засранец действительно был талантливым. И наглым. И, может быть, действительно влюблённым в дочь шаоре, которой вот-вот должно было стукнуть двадцать, и это как бы развязывало руки с моральной точки зрения. В общем, почти год спустя, когда я уже немного расслабился, Кайтон выявил уязвимость в моих охранных системах и стал сматываться на свидания. Насколько я могу судить, довольно успешно — по крайней мере, мне больше не наносили визиты вежливости пустынники. И не наносили бы, если бы Кайтон во всём был таким же аккуратным, как в вопросе ухода из-под надзора. В общем, ещё через несколько месяцев ко мне снова заявляется шаоре и сообщает, что его дочь, видите ли, носит дитя. На момент его визита она уже совершеннолетняя, но путём нехитрой арифметики выходит, что таинство создания новой жизни эта девица познала чуточку раньше, чем положено.       То, каким отстранённым был голос Лоракой и то, сколько витиеватых эвфемизмов он использовал, намекало: директора аж трясло от злости. Роймо в целом его понимал: ситуация была скандальной. А, главное, он уже догадывался, чем могла закончиться эта история.       — Как ты можешь догадаться, от меня требовали решить проблему кардинально, — невозмутимо продолжил Лоракой. — Причём я не шучу насчёт требований: шаоре сыпал угрозами и обещал, что жизни не даст моим выпускникам, которые уже устроены в его стране, и тем более не примет новых, прекратит всякое финансирование Шатаара, а если этого не хватит, то и вовсе начнёт конфронтацию с магическим Альянсом. Всё это могло привести не только к огромным проблемам для литэрарума, но и к тому, что пустынники выйдут из международного соглашения о Магическом Альянсе и перестанут предоставлять своих магов. Такое решение, как нетрудно понять, могло вызвать цепную реакцию. Если бы натаинны пустынники перестали отправлять на учебу магов, которые рождаются в их стране, а стали бы учить их сами и завели собственных национальных ворожеев, другие страны могли пойти по их примеру, что уже означало крах Альянса. Слишком высокая цена за то, что один чрезмерно самоуверенный мальчишка не умеет держать себя в штанах. Проще было удовлетворить требования шаоре — а требовал он, как не сложно догадаться, голову курсанта Саетэ.       Роймо поморщился. Да, это было неприятно — хотя и ожидаемо. Пожалуй, если бы эта ситуация всё же вскрылась, к Лоракою было бы много моральных вопросов, но совсем мало обвинений. Даже не так: если бы директор Шатаара в своё время сообщил в Альянс о сложившейся ситуации, его решение поддержали бы целиком и полностью. Голову Кайтона Саетэ правитель пустынников получил бы совершенно официально, в идеальном виде и перевязанной ленточкой.       — Я, конечно, такое не одобряю — но готов был пойти на это, ведь это помогло бы не подставить под удар не только мой литэрарум, но и всё наше сообщество, — вкрадчиво протянул Лоракой, ловя взгляд Роймо — и припоминая дознавателю его же реплику. — Я защищал всех, кого мог защитить — но, к сожалению, Кайтоном пришлось пожертвовать. Самым простым вариантом, который не обернётся ещё большими проблемами, казалось подловить его на миссии. Такая подвернулась довольно скоро: один из латэреццких торговцев составил заказ на сопровождение. Он подозревал, что на него совершат покушение, и просил безопасно перевезти его в другой город. Порталы он не рассматривал, потому что считал, что такое его враги предусмотрят в первую очередь, а вот пробираться по какой-то старой дороге через лес он посчитал довольно эксцентричным, и потому — непредсказуемым и безопасным. Кайтон принял миссию без вопросов: его квалификация вполне предполагала скрытую защиту цели. Я обрадовался и обратился к одному из бывших выпускников Шатаара. Всего-то делов — сымитировать то самое покушение, которого так боялся этот торговец, и под шумок устранить Кайтона. Сама эта ситуация и то, как легко было всё спланировать, разбивало мне сердце, но выбора не было. К сожалению, всё быстро пошло наперекосяк. Например, торговец запаниковал и потребовал усилить сопровождение. Так в этой ситуации оказался замешан Ратиэнь Кацти — пришлось отправить на миссию и его. Я очень не хотел допускать туда никого другого из моих курсантов, чтобы их случайно не зацепило, но, к сожалению, выкрутиться не получилось. Я рассчитывал лишь на то, что Кацти и Саетэ, хоть они и сокурсники, друзьями всё же никогда не были, и в случае чего умненький осторожный Ратиэнь не кинется выручать Кайтона. И тут всё пошло не так во второй раз.       — Как я могу судить, Кайтон выжил.       — Вопреки всякой логике, — отрывисто кивнул Лоракой, а затем снова замолк. И глядел… Пожалуй, виновато. Роймо это не нравилось. — Сразу скажу — ты сейчас разозлишься и будешь прав, но, думаю, поймёшь, почему я не сообщал такие подробности раньше. Когда на эту делегацию напали, на стороне Кайтона и Ратиэня вдруг сыграла третья сила. Возник из ниоткуда, представился Ни’Ро, уложил большую часть нападавших и предложил вывести всех из леса.       Что же, Ормгон был прав: Роймо действительно в этот момент почувствовал бессильную злобу. Подумать только! О Ни’Ро было известно задолго до исчезновения Кацти и Саетэ, и Лоракой даже не подумал об этом сообщить!       — Я, естественно, не понял такого поворота. О Ни’Ро я никогда до этого не слышал — исключая легенду о герое-пустыннике, разумеется. А я не привык не знать о новых игроках на поле, поэтому стал собирать информацию. Да и повторять покушение на Кайтона сразу после первого же было глупо. Тем более что курсант Саетэ и так вёл себя странно. Не пошёл ко мне с обвинениями, конечно, стал гораздо более задумчивым и осторожным. Нового удобного момента он мне так и не предоставил: несколько месяцев спустя они с Ратиэнем проникают ко мне в кабинет, а дальше ты знаешь.       Роймо задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику, а затем спросил:       — На той самой миссии сопровождения — кто там был кроме этих двоих?       — Трое защитников из Никарена и один айревинец, — так быстро, словно он ждал этого вопроса, отозвался Лоракой.       — А имена?       — Откуда мне их знать? Обычная сегментация информации: все директора знают лишь, кто из их курсантов отправляется на миссию, но понятия не имеют, кого пришлют с другой стороны. Это помогает избежать подтасовки состава курсантов. — Лоракой ненадолго задумался, а затем решил: — Я поговорю с Хидой. Наверняка у неё сохранились отчёты о том, кто из её подопечных участвовал в этой миссии.       Роймо отрывисто кивнул. Новая информация была специфической и с трудом укладывалась в голове. Ни’Ро неоткуда было взяться в лесу, буквально посередине ничего, и у него не было мотивации бросаться спасать незнакомых курсантов. По всей логике, он либо был одним из участников этой миссии, либо был как-то связан с кем-то из них — либо же на самом деле Ни’Ро был кто-то из этих двоих: Ратиэнь или Кайтон. Ну, либо тут имело место дикое, нечеловеческое совпадение. А в совпадения Роймо не верил.       — Я могу ещё чем-то помочь, Роймо? — тихо поинтересовался Лоракой.       Дознаватель поднял взгляд и увидел, что на него смотрели с сочувствием. Лоракой безусловно понимал, сколько проблем он доставил, скрывая эту информацию, и насколько Роймо было бы проще, знай он всё это в самом начале расследования. Потому что эта история давала ему то, чего у него не было несколько лет — подозреваемых. Но, увы, всё сложилось как сложилось, и чтобы докопаться до этих подробностей, Роймо пришлось потратить несколько лет, расплатиться собственным здоровьем, жизнями двух групп — и ещё тысячами жизней тех, кто попал Ни’Ро под горячую руку за всё это время.       — Знаете, да, — вздохнул Роймо и заставил себя думать о деле. Поогорчаться, как мерзко всё сложилось, можно и потом. Тем более что Лоракой, похоже, искренне был готов оказать ещё одну услугу — после всего-то, что сегодня вскрылось. — Я знаю, что вы очень тщательно анализируете способности всех своих курсантов — и даже некоторых выдающихся курсантов из других литэрарумов. Всё-таки оценка людей и их скрытого потенциала — ваша сильная сторона. Именно благодаря этому умению вы успешно прогнозируете, в чём маг будет талантливым, какие компетенции сможет освоить и в какой сфере сумеет раскрыться.       — Факт общеизвестный, — серьёзно кивнул Лоракой, а затем лукавая улыбка тронула его губы. — Но, пожалуйста, лучше не произноси вслух, что я и за ребятами из других литэрарумов приглядываю. Не поймут.       — Как скажете, — кивнул Роймо просто чтобы не ссориться — хотя он совершенно точно знал, что о любопытном взгляде Лоракоя, направленном на всех молодых магов, сплетни ходили уже много лет. Вместо того, чтобы ввязываться в бесполезную дискуссию, Ирнеин вытащил из кармана очередной лист, на сей раз — с длинным перечнем, написанным от руки. — У меня здесь список довольно необычных заклятий и непопулярных магических практик, которые применял сам Ни’Ро или кто-то из его ближайшего окружения. Я был бы благодарен, если бы вы просмотрели этот список и составили список известных вам магов, которые точно владеют такими чарами — или потенциально могли овладеть и никому не сказать. Особенно мне интересны маги, которые могли бы освоить пять или больше пунктов из списка.       — Ого, — усмехнулся Лоракой, принял список, пробежал взглядом, а затем добавил гораздо более экспрессивно: — нет, действительно: ого! Я уже хотел сказать, чтобы ты не обольщался, потому что большинство заклятий — не тайна, и научиться им может кто угодно. Но такой набор… Да, ты прав, очень специфично. Мне потребуется некоторое время, чтобы составить тебе список. Два-три дня, хорошо?       — Заранее спасибо, — устало улыбнулся Роймо.       Они расставались практически друзьями. В какой-то степени это было идеальным исходом: Ирнеин боялся, что им и правда придётся перейти в прямую конфронтацию, или что взаимная лояльность на сегодняшнем дне оборвётся. Но ничего из этого не случилось: Лоракой был прав. Иногда ради достижения цели приходится совершать вещи, которые ты не одобряешь, просто потому что другого выбора нет.       А уже через полчаса и ещё два пространственных перехода Роймо уже шёл по тёмным коридорам Никарена. На очередную встречу с очередным директором — это было даже в какой-то степени забавно.       В отличие от встречи с директором Лоракоем, от новой аудиенции дознаватель не ждал ничего хорошего. Лоракой — опасный противник, которого нельзя настраивать против себя. Слишком умный, чтобы примкнуть к Ни’Ро или попасться в такую же примитивную ловушку, в которую вляпался директор Йецег. К сожалению, такие золотые умы рождались далеко не в каждом поколении. К ещё большему сожалению — директор Витскар к числу подобных гениев тоже не относилась.       «Если это вообще она, — думал Роймо, пока следовал за кем-то из цолнеров по бесконечным коридорам литэрарума Никарен. — Судя по рассказам Хтона и общей странности ситуации, с вероятностью пять к одному ей кто-то управляет. Ещё есть маленький шанс того, что она сама в сговоре с Ни’Ро или ещё с кем похуже, но… Не очень-то это похоже на неё».       Директора Витскар Роймо знал постольку-поскольку. Будучи курсантом, он ежегодно видел её, подтянутую, высокую и хмурую, на праздниках в честь начала учебного года. Позже уже в роли дознавателя встречался с ней на официальных мероприятиях и иногда, совсем редко, беседовал с этой женщиной, когда она хотела направить в Дом Скорби на практику никаренцев или даже устроить на работу кого-то из выпускников. Не так уж много, чтобы легко её расколоть… Но Ирнеин надеялся, что у него достаточно опыта, чтобы разобраться в ситуации, даже если бы он директора Витскар не знал вообще.       Кабинет директора Никарена оказался огромным — и пустым. Роймо скептически оглядел массивный круглый стол с несколькими аккуратными стопками документов, книжный шкаф и кушетку по правую руку и огромную рейтинговую таблицу курсантов — по левую. Самого директора не наблюдалось, и Роймо повернулся к цолнеру.       — Она скоро будет, — без должной уверенности сообщил тот. — У нас в литэраруме небольшое внутреннее разбирательство, которое требует присутствия директора Витскар.       «Её гоняют в хвост и в гриву после покушения на Резервуара», — услышал Ирнеин.       — Я не тороплюсь, — миролюбиво отозвался Роймо и, увидев, что цолнер расслабился, построил праздный вид и подошёл к рейтинговой таблице.       Отыскать результаты своих ребят оказалось несложно. Роирган, как и ожидалось, возглавлял рейтинг с большим отрывом. Хтон тоже, но с конца. Вернее, последним он не был, но торчал в нижней четверти таблицы. Эфаро отыгрывалась за них двоих: её результаты были заметно выше, чем обычно бывают у младшекурсников, словно она и правда работала за двоих. Меатар Дальо, которого та упоминала сегодня, отступал от неё всего на ступень. Вероятно, позициями в рейтинге они постоянно менялись.       Ожидание растянулось минут на двадцать, а затем директор Витскар ворвалась в кабинет в своей обычной манере: стремительно, словно за ней гналась вражеская армия. Цокая каблуками, прошествовала мимо дознавателя, кивнула ему и упала в собственное кресло. Выглядела она мрачно.       — Прошу прощения за задержку, — бросила директор Витскар, и Роймо сдержал улыбку. Это звучало так, будто Хида не извинялась, а ставила его перед фактом. Мол, да, опоздала, извиняй или проваливай. Из-за такой манеры речи иметь дело с директором Никарена было просто — и тяжело одновременно. — У меня тут один Резервуар усиленно пытался помереть.       — Наслышан.       — А, так вы специально выбрали день, в который мне категорически неудобно? — хмыкнула Хида. — Ценю. Что у вас ко мне за дело? Вам нужны ещё курсанты? Или подозреваете кого-то из моих ребят? А, поняла, хотите узнать о происшествии с Мэваром?       Вот Хида в классическую ловушку охотно попалась и стала закидывать дознавателя версиями, не давая продыху. Про себя Ирнеин вздохнул — но не удивился. После словесной баталии с Ормгоном Лоракоем ему приходилось шустро перестраиваться. Говорить с Хидой требовалось меньше, проще и только по делу, потому дознаватель коротко отчитался:       — Накопилось несколько вопросов. Первый связан с миссией, на которую вы отправили Хтона, пока он временно выходил из состава моей рабочей группы.       — Конкретнее. С которой из? Мэвар за это время был задействовал примерно в десяти миссиях.       Вот тут дознаватель растерялся. Он ожидал сопротивления. Да, Хида отличалась лояльностью и на запросы обычно отвечала. Особенно в последнее время — вся запрошенная Домом Скорби информация приходила из Никарена даже быстрее, чем обычно. Но эти миссии, о которых столь прямо говорила Витскар, Хтон уверенно называл «леваком» и уверял, что о них не знали ни наставники, ни цолнеры. В таком случае говорить о них постороннему дознавателю со стороны Хиды было глупо.       — Вы действительно готовы отвечать на вопросы по этим миссиям?       — Вы информацию получить хотите или реакцию проверяете? — мрачно бросила Хида. Ещё и так попала в точку, что Роймо снова оторопел. — И вообще, не понимаю, что вас так удивляет. Вроде бы я и раньше не отказывалась предоставлять вам любую информацию. Почему с этими миссиями я должна сделать исключение и уйти в отказ? К тому же они относительно недавние, и записи о них ещё не перенесли в архив. Сейчас я вам всё найду.       Пока Ирнеин искал слова, чтобы на это ответить, Хида уже поднялась и теперь рылась в шкафу. Как и говорил Хтон, она действительно прихрамывала.       — Что-то с ногой?       — А? — Хида обернулась через плечо, фыркнула и наклонилась к нижним полкам. Роймо торопливо отвёл взгляд. — Старая рана иногда тянет, чтоб её Гранями разорвало. Да где… А!       Минуту спустя директор с громки «хлоп» водрузила на стол стопку документов с пронумерованными корешками. Роймо бегло пересчитал их — и правда, одиннадцать дел.       — Благодарю… На самом деле больше всего меня интересует конкретное дело. Как у вас называются миссии с убийством?       — Нейтрализация.       — Да, именно. Миссия нейтрализации Биэня Ришара.       — Ясно, — и бровью не повела Хида. Остро наточенные ноготки её постучали по нижней папке. — Это она. Первая у курсанта Мэвара в интересующий вас период.       «Что происходит?! — недоумевал Роймо, вытягивая указанную папку. — Если всё так пойдёт и дальше, не удивлюсь, если окажется, что документы в идеальном порядке».       Открыв документы на первой странице с информацией о заказчике, Роймо про себя тяжело вздохнул. Он не ошибся: здесь и правда всё оказалось в порядке. Документы заполнялись с щепетильностью опытного бюрократа, вплоть до времени поступления заказа. И, естественно, каждая страница оказалась проштампована печатью Магического Альянса. Миссия была официальной — настолько, что не подкопаться. Даже при большом желании.       «Странно, — думал Роймо, внимательно читая описание миссии и выписывая себе в блокнот имена и даты. — Хтон был так уверен… Он описывал эту миссию так, словно её чуть ли не со взяткой протащили. Я думал, Хида будет делать вид, что этой миссии не существовало вообще, записей и свидетелей не найдётся, и вообще, всё, что у меня будет, это слово Хтона — против её слова. Но она абсолютно спокойна».       Дознаватель поднял взгляд на Хиду, словно желая укрепиться в собственных выводах — и невольно вздрогнул. Директор и сама за ним наблюдала — молча, прямо и даже как-то давяще. Хида не смотрела на него с угрозой — и всё же на дне её зрачков словно плескались тьма и смерть. От такого взгляда интуиция аж на дыбы вздымалась, твердя: что-то не так. И вот это уже с описанием Хтона совпадало полностью.       — Могу я поинтересоваться, с чего вдруг такой интерес к миссиям моих курсантов? — протянула директор Витскар, снова усаживаясь напротив. — Не то чтобы мне принципиально, но… Один литэрарум ваш интерес уже разнёс. Мало ли, вдруг вы решили продлить серию побед над системой магического образования?       Ирнеин заморгал, переваривая внезапную шпильку.       — Э… Да, конечно. Смерть этого человека, — он помахал документами, — запустила цепочку событий. В результате произошла резня и…       — Эй! — мрачно перебила его Хида. — Вы не можете обвинить курсанта Мэвара в этом. Он выполнял задание. Как и все мы. Продумывать, к чему приведет нейтрализация какого-то там торговца — не в его компетенции. Так что, если вы вдруг вздумали преследовать моих курсантов по таким поводам, то требую это прекратить. Иначе я обращусь в Альянс.       Удивительно, но от этой простой, наивной даже угрозы Роймо успокоился. Директор Витскар была в своём репертуаре — деятельно пеклась о подопечных, относилась с предубеждением к «хитрым шатааровцам», а конкретно к Роймо, который «хотел повесить обвинения на курсантов» — и готова яростно защищать своё.       — Конечно, — тут же заверил дознаватель. — Мне бы и в голову не пришло отыграться на Хтоне. Наоборот: я хочу понять, кто и зачем пропихнул эту миссию. Выйти на заказчика, если угодно.       — А. Ну тогда забирайте всё это, — легко махнула рукой на документы директор Витскар. — Может, чем-то пригодится. Если нужны данные по остальным миссиям курсанта Мэвара — тоже забирайте. Но мне потребуется от Дома Скорби отчёт об изъятии, чтобы я могла как-то объяснить, куда дела документацию. Если пришлёте его сегодня или завтра, будет отлично. — И, пока Ирнеин снова ловил упавшую челюсть от такой простоты, поинтересовалась: — А какой второй вопрос? Вы говорили, что их несколько.       Первой мыслью дознавателя было: «Как можно быть такой простой? Узнаю Хиду!»       А второй: «Нет, вообще-то совсем не узнаю».       Снова — то же странное чувство иррационального подозрения, несоответствия, которое возникало, когда Роймо говорил с курсантом Роирганом дольше минуты. Ассоциация оказалась внезапной, но очень прилипчивой. С Хидой Роймо почему-то тоже невольно напрягался, хотя поводов она вроде не давала. Более того: директор Никарена вела себя как обычно. Она попадалась в его коммуникационные ловушки, решала вопросы с солдафонской прямотой, почти не чувствовала берегов, совсем не следовала этикету, показывала характер…       И в то же время — изящно переключала внимание. Уводила разговор в сторону. И, что совсем уж неприятно — она словно давала Ирнеину почувствовать себя победителем в их диалоге. Давала ему покорять вершину за вершиной, разживаться новой и новой информацией. Как будто её целью было сделать так, чтобы аудиенцию дознаватель покинул с одной мыслью: «Как же с Хидой просто по сравнению с директором Лоракоем! Такая дурочка, преподнесла мне все ответы на тарелочке». Грани. Если Роймо был прав, то до сих пор Хида крутила им, как хотела. А дознаватель определённо зря относился к ней свысока и не прибегал к лишним уловкам.       — Спасибо, — поблагодарил Роймо и оперся локтями о разделяющий их стол. — Второй вопрос связан конкретно с вами.       — Со мной? — насмешливо переспросила директор Витскар и демонстративно смерила его взглядом. — Ты молод для меня, мальчик.       — Как вы знаете, директор Йецег был очарован голосом сафанионов и выполнял приказы Ни’Ро, — не обращая на подначку внимания, обрубил Роймо. — Хотя его поведение не вызывало подозрений. А вот ваше — временами вызывает. По крайней мере, при вас курсант Мэвар получил странную миссию, которую он сам назвал похожей на левак — но по документам она совершенно легальна. А затем того же курсанта Мэвара поражают убивающим. Думаю, если покопаться, можно отыскать ещё странности. Вот скажите, каковы шансы, что всё это — просто совпадение?       Директор Витскар прищурилась, помолчала, а затем откинулась на спинку своего кресла.       — Вы намекаете, что со мной может быть то же самое, что и с беднягой Йецегом? Мол, я очарована? Хм. Ладно. Тогда давайте.       Роймо моргнул.       — Что давать?       — Проверяйте, — медленно, как идиоту, пояснила Хида. — Вы ж дознаватель! Доставайте там ваши методы определения, кто перед вами. Дознавайте, короче. Мне бы тоже не хотелось выяснить, что я — это совсем не я, так что я не против проверки.       Это походило на утончённое издевательство. Директор Витскар глядела с вызовом, словно ожидая, когда же Ирнеин начнёт проверку. А Роймо чувствовал, что раунд с таким раскладом останется не за ним. Дикость — не раунд с директором Лоракоем, который тонкий дипломат и старый змей, а с Хидой Витскар, которую дознаватель едва ли считал за соперника. Потому что, скорее всего, по результатам проверки с Хидой всё окажется в таком же идеальном порядке, как и с её документами. И если всё и правда будет так, то можно брать и скидываться с окна. Потому что, несмотря на все подозрения, предъявить директору Никарена будет нечего.       Он, разумеется, проверил. Мощное развеивание личин не выявило вообще ничего. Чуть более малоизвестное и хитрое заклятье, призванное определить личность человека, показало, что перед Роймо и правда сидела Хида Витскар во плоти. Проверка активных чар тоже ничего не дала: Ирнеин видел на директоре какое-то слабенькое лекарское заклятье, несколько щитов, что в целом нормально для никаренцев, и ещё — нечто бодрящее, что давало понять: скорее всего, ночь у Хиды была тяжёлая. Но вот никаких контролирующих, следящих чар обнаружить так и не удалось.       — Всё в порядке, — после продолжительной паузы сообщил Роймо, на что директор Витскар лишь пожала плечами. — Хотя это не стопроцентная гарантия. Некоторые заклятья определить не так просто, нужны недели тестов на различные триггеры. А вещи вроде очарования сафанионов не определяются вообще.       — Тоже мне, проблема, — фыркнула Хида. — У меня учится сафанионка. Может её позвать. Чуть она очарует меня прямо при вас. Если я, как вы считаете, уже очарована голосом, то более «свежее» влияние сафаниона перебьёт старый контроль. А ещё вы можете сделать так, чтобы мне внушили мысль правдиво отвечать на ваши вопросы. Такая проверка вас устроит?       «Какого Круга? — не понял дознаватель. — Но это же действительно чудесная проверка. Если ты пытаешься обмануть меня, то под очарованием такой возможности больше не будет. Ты стреляешь себе в ногу — или действительно мои подозрения беспочвенны?»       — Устроит.       Хида отрывисто кивнула, пересекла кабинет и выглянула в коридор. Пока она общалась с цолнером, а затем ждала ту самую сафанионку, дознаватель напряжённо просчитывал варианты. Хида держалась так уверенно, словно ни секунды не сомневалась в результате всех проверок. Если это было манипуляцией, то весьма грамотной. Настолько, что Роймо не понимал, как Хида собиралась продолжать её, находясь под очарованием. Про себя Ирнеин зарёкся внимательно следить за формулировками приказов неизвестной сафанионки.       Она явилась минут через десять — невысокая, такая тонкая, словно её двумя пальцами переломить можно. На удивление, вместо формы на сафанионке обнаружилось струящееся платье-рыбка, ярко-зелёное и контрастирующее с рыжими волосами. Когда Роймо развернулся к девушке, она изобразила поклон и замерла так.       — Можешь говорить, — вальяжно разрешила директор Витскар, а затем пояснила Роймо: — Это Итса Санерг. Первая и, надеюсь, последняя сафанионка в моём литэраруме.       — Приятно познакомиться, — кивнул дознаватель, рассматривая Зовущую. Глаза её так и горели оранжевым, но Роймо всё же решил уточнить: — Какой силы твой дар?       Ответ на вопрос он понял сам, когда Итса открыла рот, и сердце пропустило удар.       — Священный дар моего народа показывает свою истинную мощь только когда напитается силой, это обычно происходит годам к семидесяти. Но, думаю, среди сверстников мой дар могли бы назвать сильным.       — Вижу, — невольно отозвался Ирнеин. Даже несмотря на то, что сафанионка не приказывала, она, конечно же, не могла совсем убрать дар из голоса. И потому он всё равно резонировал с чем-то внутри, тревожил, заставлял вслушиваться. — Кхм. Я хотел бы, чтобы ты очаровала директора Витскар. И попросила её отвечать на мои вопросы.       Итса вопросительно приподняла брови и покосилась на Хиду. Та раздражённо фыркнула.       — Да, да, давай, и закончим уже с этим.       — Если это добровольно с вашей стороны, то я с радостью помогу, — мягко заверила Итса, снова изобразила поклон, а затем шагнула ближе к директору Витскар. — Тогда слушайте мой голос. Думаю, песня будет лучшим способом наложить очарование быстро. Это мощное и довольно грубое влияние, но займёт всего несколько минут, и даст вам время для беседы минут в пятнадцать. К сожалению, я не могу контролировать радиус влияния, поэтому, если ваш собеседник не хочет тоже попасть под влияние, ему следует закрыть уши или покинуть кабинет.       — К сожалению, тогда эксперимент не будет иметь смысла, — мрачно хмыкнул Роймо. — Я же не смогу убедиться, что очарование действительно произошло.       — Понимаю. — Итса задумчиво покусала нижнюю губу, а затем пожала плечами. — Хорошо. Тогда слушайте. Когда я отдам приказ, я буду адресовать его только директору Витскар. Ваша воля таким образом останется свободна.       И, не дожидаясь ответа, сафанионка запела.       Удивительно низкий, резонирующий звук лился по кабинету. Совсем не похожий на человеческий голос — впрочем, сафанионская песня тоже имела мало общего с обычным вокалом. Казалось, что он постепенно заполнил комнату и оттеснил реальность, занимая её место. Но это не имело значения: пока песня лилась, всякие глупости вроде «реальности», «дела», «личности» только мешали, вырывали из сладкой пучины наслаждения. Даже боль, тупая и застаревшая, которая преследовала Роймо даже во сне, отступила и растворилась. И от этого эффект чистой радости от песни зовущей становился только сильнее — всё-таки Ирнеин уже и не помнил, когда он чувствовал себя таким здоровым и целостным.       Песня оборвалась на высокой, тонкой ноте, похожей на звон крошечных колокольчиков. Но наваждение не рассеялось — просто перестало быть таким мучительно сладким.       — Директор Витскар, — мягко позвала Итса. Пристально посмотрела в расфокусированные глаза Хиды. — Пожалуйста, ответьте на все вопросы, которые вам зададут. И отвечать обязательно честно: это очень меня порадует.       Нечто внутри Роймо протестовало, что он сам так и не получил приказ.       — Грани, — пробормотал дознаватель, пытаясь прийти в себя. Итса изобразила на лице виноватую улыбку — но подчёркнуто молча, чтобы случайно не возобновить влияние. Роймо перевёл взгляд на Хиду.       — Директор Витскар, вы попадали под влияние сафанионов раньше?       Огромные золотые глаза Хиды Витскар сбыли пусты. Но ответила она уверенно:       — Нет.       «Ну кто бы сомневался!»       — Вы знали, что директор Йецег очарован?       — Да, узнала из новостей.       — А до этого?       — Нет.       Уверенное короткое «нет» было ответами и на вопросы, знала ли Хида заказчиков миссии с нейтрализацией Биэня Ришара, помогала ли она Ни’Ро, принимала ли она когда-нибудь миссии, которые могут считаться «леваком», и ещё на два десятка других.       Под конец допроса Хида выглядела измотанной и, морщась, тёрла висок. Итса стояла в стороне и пыталась слиться со стенкой.       — Ты можешь идти, — хрипло бросила директор Витскар, и сафанионка тут же испарилась. — Не думала, что это так… Так…       Роймо был согласен. Он тоже чувствовал накатывающую усталость, хотя ему-то никто приказов не отдавал.       — Последний вопрос, и я уйду.       Хида подняла на него измученный взгляд и кивнула.       — Примерно пять лет назад трое ваших курсантов участвовали в миссии класса «Сопровождение». Их задачей было безопасно доставить торговца в другой город, но не через портал, а по старой лесной дороге. В процессе поездки на них напали, но курсантам удалось отбиться. Вы помните эту миссию?       На мгновение дознавателю показалось, что директор Витскар не ожидала услышать подобное и напряглась.       — Мой дар, может, и не самый выдающийся, но не настолько же, — вздохнула Хида и снова зажмурилась, растирая висок.       — Может, по этой миссии сохранились отчёты? Мне нужно знать о ней всё. Включая состав участников.       — А вот это уже давняя миссия. Придётся перерывать архив, — убитым тоном припечатала Хиды. — Сколько у меня времени, чтобы передать вам информацию?       — Мало.       — Поняла. Я постараюсь собрать все сведения за два-три дня, — пообещала директор. Снова — гораздо быстрее, чем обычно делались такие вещи.       Это безумное расхождение между странностями — и явными попытками помочь, между простотой и манипуляцией без преувеличения сводили с ума.       Покидая Никарен, Роймо никак не мог отделаться от мысли, что его обыграли на его же поле. Но — он понятия не имел, как именно.

***

      — Как у нас дела? — мурлыкнула Мели’Ка, наклоняясь, и тут же отступила назад, когда все начали оборачиваться.       — О, Грани, это самое прекрасное, что я видел за сегодня! — бурно обрадовался Арадан и протянул руки. Не к Мели’Ке, конечно, а к подносу с мясными рулетиками, которые она держала в руках. Натаиннка тут же отступила на шаг. — Ну прояви ты хоть каплю сострадания, я же тут с утра! Вчерашнего! Какие вопросы?       Мели’Ка закатила глаза, но поднос ему всё-таки отдала, а затем и села на перевёрнутый шкаф напротив. Не удержалась:       — Ты так давишь на жалость, дорогой, будто я не знаю, что вам всем лишь бы поесть.       — Неправда.       — Ага. Если бы дома не пилили, вы бы работали за еду и даже не задумывались, что что-то не так.       Арадан ещё потрудился состроить недовольную физиономию, тогда как его помощники уже вовсю хихикали.       Мели’Ке было с ними легко. Как, в общем-то, почти со всеми. Натаиннка по праву гордилась своим талантом находить подход к кому угодно, одинаково комфортно чувствовать себя и в светских кругах, и среди простых работяг, и с детьми. Но, пожалуй, именно естественная лёгкость общения возникала именно с такими ребятами: простыми, бесхитростными трудягами. Или не хватающими звёзд с неба магами, как Арадан и его ребята.       В их компании Арадан был уже давно, но раньше он считался всего лишь «одним из», очередным магом первой линии защиты Ни’Ро. И именно он занял место Нельи, который умудрился попасться дознавателям — и не пережить первого же допроса. Арадан магом был неплохим, да и человеком славным, так ещё и смог достаточно быстро влиться в новую должность и наладить работу. Он справлялся — в целом. Но организаторского таланта и умения быстро принимать решения ему не хватало.       Казалось бы, зачем организаторские способности начальнику охраны? Но, как оказалось, без них никуда. Изучать варианты помещений для собраний, анализировать их расположение, внутреннее устройство переходов и запасных выходов, продумывать, как расставить посты охраны, куда вплетать щит-заклятья и сколько времени уйдёт на их подготовку — а, следовательно, во сколько вызывать команду защитников… Даже такие мелочи, как обед для себя и своих помощников, надо планировать наперёд — и Мели не сомневалась, что этого сделано не было, иначе бы бедные мальчики не накидывались с таким жаром на её угощение. И нет, Арадан не был идиотом, просто свалившиеся на него обязанности оказались сложноватыми для младшего наузника. Но он учился, и пока это происходило, Мели’Ка ненавязчиво крутилась рядом, страхуя.       Стоило только последнему рулету исчезнуть с подноса, как Мели’Ка требовательно повторила:       — Так что? Как у нас дела?       — Неплохо. Как и ожидалось, в сжатые сроки законники не придумали, как перевезти в город оперативников и бойцов Дома Скорби, — вытерев бороду, улыбнулся Арадан. Свет от магических огоньков, летающих по тёмной подсобке, падал на его лицо, путался в тёмно-русых волосах и создавал ощущение, будто у них тут посиделки у костра. — Ребята Дисана контролируют входы и выходы из города и следят за всеми новоприбывшими. По последним данным, тут человек десять ошивается, меньше обычного. А, и с городскими портальщиками законники связывались, но мы сами предусмотрительно не обращались к ним, так что никакой информации у них нет. Всё под контролем.       — Спасибо, — улыбнулась Мели’Ка, поднимаясь.       — Ещё придёшь?       — Может быть, — вздохнула натаиннка. Ничего обещать она не могла: работы была прорва, а вот времени… Сегодняшнее собрание и для них было организовано довольно поспешно. Ни’Ро говорил, что из-за более сложной системы безопасности слушателей должно быть меньше, чем обычно, а, значит, и контролировать всё — проще.       То ли это наивность, то ли попытка бравады, Мели’Ка так и не понимала. В любом случае, весь вчерашний день прошёл в режиме беготни, а сегодняшний — и вовсе в режиме спринтерского забега.       Местом собрания на сей раз был музей истории доХрустального мира. От «истории», конечно, одно название, но здесь хранился самый большой в мире запас артефактов тех времён, часто — совершенно непонятных. За выставочными стёклами печально лежали металлические тонкие коробочки и стальные тросы, похожие на гарроты, но со сложной внутренней структурой; почти иссохшиеся книги с надписями на давно утерянных языках, непонятные конструкции из стекла, металла и бетона — предназначение большей части этих вещей никто не знал, но учёные с интересом строили теории. Сейчас же элементы экспозиции из центральных залов были упакованы в коробки и убраны на склад, чтобы освободить пространство.       Здание имело сложную структуру, множество выходов и коридоров, а потому большую часть из них пришлось опечатать и завалить мебелью, да ещё и барьеров сверху навесить. Открытыми остались лишь входная зона, главный зал, где выставлялась основная коллекция, и несколько смежных помещений — впрочем, недоступных простым слушателям собраний. У Мели’Ки и у самой доступ был не в каждую комнату, но натаиннка искренне считала, что это к лучшему. Она и так с ног сбилась: проверить там, как легло заклятье; встретить команду портальщиков и состыковать их с защитниками, чтобы чары не блокировали друг друга; протестировать, работало ли заклятье для пропуска слушателей; выяснить, что не работало, и спешно устранить причину; обойти здание и послушать, не затаилась ли где-то на соседней улице облава; заказать еду для этих великовозрастных детей, в конце концов. Уже к моменту сбора Мели’Ка поддалась на отчаянные взгляды Лиро, которая сегодня отвечала за проверку приглашений. Слушателей, может, и планировалось меньше, чем обычно, но всё же — и десяти минут не прошло от времени сбора, а у музея уже толпилось человек тридцать, и Лиро бегала между ними, и в суете чуть не испортила пару приглашений.       Уже распорядившись о том, чтобы у входной зоны поставили стол, а толпу привели хотя бы в подобие очереди, Мели’Ка думала о том, как её вообще угораздило настолько впутаться в эту авантюру. Не в плане «ах, как же я могла, это же опасно», этот период Мели’Ка давно пережила. Куда сильнее натаиннку временами удивлял тот факт, что в какой-то момент её стали слушаться, а Ни’Ро вместо привычного: «Я могу тебе чем-то помочь?» начал говорить: «Мели’Ка, проконтролируй, пожалуйста». Слегка пьянящий уровень доверия, если честно.       В любом случае, Мели в этом хаосе, бесконечных переездах вслед за Ни’Ро, многолюдной и зачастую анонимной команде — чувствовала себя на своём месте. И даже пользу приносила. Даже сейчас — проверка визитёров явно пошла шустрее. Забрать приглашение, проверить подлинность, заверить его, позвать следующего гостя… Процесс довольно монотонный, но пока он обеспечивал безопасность Ни’Ро, натаиннка и не думала жаловаться.       Принимая очередное приглашение, Мели невольно зацепилась взглядом за руку, которой это самое приглашение было протянуто. Цвет кожи был не самым здоровым. Нечто зеленовато-серое, с неаккуратными пятнами багровых мелких синяков и такими же тёмными лунками вокруг ногтей. Мысленно Мели’Ка содрогнулась, подумав, что, если этот человек пришёл к ним за исцелением, то он опоздал недели на две. Даже лучшие целители не вылечат такую застарелую гангрену, или некроз, или что это вообще.       — Оу, мне… Мне жаль, — невольно пробормотала Мели’Ка и торопливо поставила печать на приглашении. Отпечатки её тут же слились с незамкнутым контуром заклятья, запрятанном в приглашении, и теперь этот бедолага мог пройти внутрь.       Говоря, она приподняла голову, протягивая обратно приглашение — и прикусила язык. Грани, она так много внимания уделила трупному тону кожи этого человека, что не обратила внимания — пальцами-то он прекрасно двигал, хотя при такой стадии поражения уже не должен был.       Стоящий напротив Резервуар Роирган усмехнулся и аккуратно ухватился за приглашение, которое Мели’Ка так и не выпустила из пальцев.       — Не стоит, — с едва уловимой насмешкой отозвался он. Несмотря на плотную белую повязку на глазах Резервуара, Мели’Ка всё равно чувствовала его взгляд. Это нервировало. — Жалость тут нужна не мне. Так я могу пройти?       «Нет, убирайся!» — невольно подумала натаиннка, но всё же выдавила из себя улыбку — совершенно бессмысленную для слепца, разумеется.       — Конечно. Надеюсь, вы найдёте то, что ищете.       — Сомневаюсь, — снова фыркнул Резервуар, но затем вполне дружелюбно добавил: — но спасибо за пожелание, госпожа Арвас.       Давно оставленная в прошлом фамилия бывшего мужа неприятно царапнула.       А сам Роирган уверенно развернулся, уходя вслед за остальными посетителями. Те молчаливо расступались — вряд ли потому, что, как Мели, узнали скандального Резервуара, о котором в своё время трубили все газеты, а из-за повязки. Характерная черта местной толпы, которая так нравилась натаиннке — вроде бы тут всем на всех плевать, но в то же время, если у кого-то очевидная проблема, его старались поддерживать. Тем, кто приходили на костылях, помогали на лестницах и молчаливо страховали, а то и вовсе находили, куда их усадить. Перед слепцами открывали двери и стались не перекрывать им дорогу. Людям с изуродованным лицом предлагали плащи или вуали. Роирган это, очевидно, знал, потому и припёрся в таком виде даже несмотря на то, что в повязке ему было заметно непривычно. Настолько хотел, чтобы его не трогали?       — Откуда ты меня знаешь? — непонимающе пробормотала Мели’Ка, провожая Резервуара взглядом. — И что ты тут делаешь, Граней ради?       Его появление было… Не то чтобы нонсенсом, но всё же — странной деталью. Он не приходил на собрания много лет, и тут, стоило ему войти в группу Ирнеина, как почти сразу решил явиться? С чего вдруг? И — с кем? Не мог же он прийти сюда один!       Эта мысль заставила Мели’Ку встрепенуться. Натаиннка механически улыбнулась следующему визитёру, не глядя заверила приглашение, а затем вскочила и кивнула Лиро.       — Я отправлю кого-нибудь, чтобы вам помогли, — пообещала она, и, не слушая благодарностей, шмыгнула в здание музея. Происходящее её нервировало.       До сих пор Роиргана Мели на собраниях видела дважды, и всё эти разы были очень давно, более трёх лет назад. На тот момент натаиннка ещё не взяла за правило запоминать посетителей собраний. Пожалуй, Роиргана она запомнила лишь потому, что очень удивлялась каждый раз, когда он являлся. Аж целый Резервуар, ещё и такой скандально известный — за ним многие наблюдали. Мели’Ка тоже, но то ли Роирган догадывался, сколько взглядов на него направлено, то ли не планировал у них чудить, но ничего экстраординарного он не делал. Стоял в сторонке, с кем-то общался, из примечательного — речи он не особо слушал и в целом вёл себя так, словно Ни’Ро был второстепенным, не стоящим внимания дополнением к собранию.       Он и сейчас ушёл куда-то в угол. Замер у окна, опираясь бедром о подоконник, и выглядел скучающим. Мели’Ке это настолько не нравилась, что она чуть не направилась следом — хотя, видят Грани, натаиннка понятия не имела, что ей делать, если Роирган вдруг её заметит и поинтересуется, с чего вдруг она за ним следила.       Скорее всего, так бы и произошло, но в какой-то момент Мели’Ка заметила очередного человека, которого ей видеть на собрании не хотелось. Принцесска семьи Рандари обнаружилась на другом краю зала. Она уже с кем-то болтала. Слух Мели’Ки в окружающем гомоне улавливал только обрывки фраз, что-то про поддержку и сочувствие — словом, не стоящая внимания дичь, сказанная в нелепой надежде не выделяться.       Но Эфаро Рандари всё равно выделялась — в основном потому что вся команда Ни’Ро, исключая, конечно, обычных слушателей, прекрасно знали, кто она такая, и что она работала на Дом Скорби. Мели’Ку страшно бесило, что и эта девчонка, и её напарники, и разведчики Дома Скорби могли в любой момент заявиться на собрание — а им оставалось только смириться. И присматривать, чтобы эти мерзавцы ничего не вычудили. Запрет на причинение вреда группе Ирнеина был таким категорическим, что остужал даже самые горячие головы.       Зал потихоньку наполнялся людьми. Образовывалась толпа, в которой высмотреть засланцев становилось трудновато. Мешали перешёптывания, отвлекали любопытные, которые бродили мимо пустых витрин. Порой кто-то подходил совсем близко к дальней оконечности зала, где высился барьер, полукругом закрывающий трибуну Ни’Ро. Мели’Ка потерянно бродила среди людей, напряжённо вглядывалась в лица, опасаясь увидеть ещё больше чужаков, больше тех, кто мог стать угрозой. Впрочем, угроза сейчас виделась абсолютно в каждом. Благодарение Граням, до того, как натаиннка успела окончательно себя накрутить, она услышала:       — Мели’Ка.       Сказанное почти шёпотом, в толпе, это слово всё равно заставило сердце на миг замереть и тут же забиться быстро-быстро. Мели оборвала себя на полушаге, развернулась и уверенно направилась к барьеру сквозь человеческое море.       Ни’Ро обнаружился в нише у высокого постамента. На нём раньше располагался главный экспонат музея: огромный муляж доХрустального мира, с его странными материками и городами. Сейчас, когда муляж разобрали и унесли, освободившаяся каменная тумба больше напоминала средних размеров подиум. Когда-то, в прошлой жизни, Мели’Ка жила в доме, самая большая комната в котором была с него размером.       Сразу за этой импровизированной сценой пряталась скрытая дверь в технические помещения, левее виднелась дверь в коридор. С самого утра Мели’Ка привычно отмечала эти вещи, про себя радуясь: если вдруг что, Ни’Ро сможет выбраться. Не то чтобы ситуации, когда приходилось именно «выбираться», случались часто, наоборот. Просто… Так спокойнее.       Выбравшись из толпы, Мели’Ка сделала ещё несколько шагов вперёд и замерла. Дальше ей ходу не было: перед глазами высилась сплошная стена магического барьера.       — Я здесь.       Ни’Ро перевёл на неё подозрительно безмятежный взгляд и улыбнулся. Это было странно. Последние месяцы выдались тяжёлыми. Ни’Ро нервничал. Это не сказывалось на его речах и не мешало помогать другим, решая бесконечные чужие проблемы. Но эта наносная бравада Мели’Ку не интересовала, она смотрела на другое: на то, как всё более сложной и громоздкой становилась охранная система, и на то, как частил ритм сердцебиения Ни’Ро. Это было неприятно, Мели переживала за него — но всё же такое кризисное состояние уже стало привычным. А вот спокойной тихой радости, которая сейчас исходила от Ни’Ро, натаиннка уже давно не видела.       — Знаешь, я аж отсюда заметил, как ты встревожена.       — Здесь…       — Группа Ирнеина. Да. Я знаю.       Мели’Ка недоверчиво покосилась на Ни’Ро, но тот оставался до обидного невозмутим. В бездонных голубах глазах светились сила, добро и, внезапно, уверенность, по которой Мели давно соскучилась.       «Почему тебя так воодушевил визит этих законников?» — недоумевала Мели’Ка.       — Мы… Хотим что-то предпринять? — осторожно уточнила женщина. Потому что, ну вдруг имелся какой-то план?       — Нет, — качнул головой Ни’Ро, а затем внимательно поглядел на Мели’Ку. — Просто держись от них подальше. Они не опасны, конечно, но не хочу за тебя переживать.       — Я уже столкнулась с Роирганом на входе, — повинилась Мели. Не потому что боялась выговора, а потому что, если Ни’Ро сказал «держаться подальше», значит, это важно.       — М, — не впечатлился тот. Заметив взгляд натаиннки, Ни’Ро пожал плечами. — Неприятно, но это лучший вариант из доступных. Самый предсказуемый. Хотя он и кажется самым страшным из всей компашки, но на самом деле будет до последнего избегать конфронтации. Да и чудить тут ему не с руки. А вот чего ждать от остальных…       — Тогда зачем мы их пускаем? — несмотря на все усилия, фраза прозвучала с прорывающимся раздражением. — Или, ладно, Круг с этим — почему выпускаем живыми?       — И когда же ты такой кровожадной стала?       — Я не кровожадная, — фыркнула Мели’Ка. — Я просто верю в равноценный ответ. И ещё недавно прочитала высказывания какого-то аналитика о том, что, если тебя поймают, то лучше всего тебя сразу казнить, а судить уже постфактум. Мол, твои умения влиять на людей и выбираться из любых клеток обернутся против твоих тюремщиков, если они решат дотянуть до суда. Таких статей всё больше, и, глядишь, действительно все решат, что это — отличная идея, без суда и следствия лишить тебя жизни в назидание непонятно кому и чему. А ты почему-то терпишь и играешь в гуманизм. Это очень мило и всё такое, но, — Мели’Ка с тоской посмотрела на Ни’Ро. Ей бы очень хотелось сказать: «Но так я тебя потеряю, и этого уже не переживу», но наверняка нечто подобное он выслушивал в неделю раз. Поэтому приходилось объясняться не словами, а просто быть рядом, помогать и заодно — обдумывать лучшие варианты, как не дать этому блаженному убиться. Варианты по первоначальным оценкам выходили кровавенькие. Впрочем, ради благой цели порой приходилось опускаться и до жестокости. — Но выпотрошить пару дознавателей — нагляднее.       — Это курсанты, а не дознаватели, — меланхолично поправил Ни’Ро. — К тому же от нас всё равно не отстанут. Перебьём этих — пару недель спустя уже придётся бегать и собирать информацию о тех, кого пришлют на замену. Терять время, ресурсы… К тому же — ну чего они добьются, шатаясь тут? Все, кто мог бы дать им хоть какую-то информацию, знают этих молодчиков в лицо и по именам. И ничего им не скажут. Конечно, мне некомфортно от их присутствия, но оно не пугает, потому что они вряд ли что-то выкинут. Эта троица здесь без поддержки и, скорее всего, без плана, просто с задачей послушать, что же я, подлец, замышляю после долгого перерыва. Это им стоит нервничать, а не нам из-за них.       Мели’Ка знала, что он — прав, а её переживания обусловлены всего лишь низменным желанием сохранить своё. Но всё внутри бунтовало против этой логики. А ещё — троица? Какая, к Кругу, троица, она успела заметить только двоих! Кто ещё успел пробраться? Мэвар? Ти? Саетэ? Сам Ирнеин, чем Круг не шутит?       Защитный барьер едва заметно дрогнул. Мели’Ка обернулась и увидела, как к Ни’Ро шагнул Арадан, даже не поморщившись от пересечения щита. Натаиннка проводила его взглядом, чувствуя лёгкую запись. Все из ближнего круга Ни’Ро могли свободно подходить к нему, не боясь, что сложный и, к слову, довольно агрессивный барьер их испепелит. Сама Мели всегда стояла на расстоянии шага — вроде бы близко, но не настолько, чтобы оказаться по ту сторону щита… Или по ту сторону пропасти, которая их разделяла.       Мели’Ка никогда не спрашивала, была ли она внесена в список доверенных лиц — и будет ли внесена хоть когда-то. Хотя бы тридцатым, сотым пунктом — просто чтобы Ни’Ро точно знал, что у него есть ещё и она. Может, не самая полезная, не самая выдающаяся, но готовая отдать за него жизнь.       Арадан, между тем, кивнул Ни’Ро и робко сообщил:       — Защитный контур закрыт. Пока ты не прикажешь, никто не войдёт и не выйдет. Можно начинать.       Да, порой Арадану очень не хватало спокойной уверенности Нельи. А им всем — того ощущения безопасности, которое Нельи приносил с собой. Плевать на то, что Арадан, умница, делал всё по заветам (и, что важнее, по методичкам) старшего товарища: ставил такие же оборонные чары, возводил неприступную крепость вокруг места собрания. Это другое. Его защита ощущалась не так. Нельзя слепо верить щиту, если рука, поднявшая его, дрожит.       — Спасибо. Начинаем. — Ни’Ро повернулся к Мели’Ке и с ноткой сожаления протянул: — Мне нужно идти. Останься после собрания, ладно? Я как раз хотел с тобой кое-что обсудить.       Ждать его Мели’Ка тоже была готова всю жизнь — чего там какие-то два-три часа! Поэтому она отступила, снова сливаясь с толпой. Отошла подальше, с расчётом на то, чтобы случайные наблюдатели, если они были, точно потеряли её из виду.       Когда Ни’Ро легко запрыгнул на подиум, разговоры привычно стихли, и Мели’Ка сразу почувствовала себя лучше. Ей нравилось это чувство единения, общего порыва, которое накатывало в моменты, когда Ни’Ро возвышался над ними. И ещё больше она любила, когда он начинал говорить — неважно, что, неважно, как, успокоение приносил сам его голос. Или даже само его существование — человека, который мог сделать жизнь лучше.       Мир стоял, пока есть такие люди. Дикость, что этого не понимали те, кто так хотел увидеть Ни’Ро в цепях.       — Доброго вечера, друзья, — мягко обронил Ни’Ро. Сейчас он был темноволосым и голубоглазым — убийственное сочетание, пусть и навеянное личиной. До этой лёгкой фальши Мели’Ке не было дела: возможно, глупо, но она знала, что Ни’Ро был с ними настоящим в чём-то главном. Закрывал лицо — обнажал сердце, справедливый баланс. — Мы так давно не виделись с вами. Кто-то говорил, что мне стоило бы залечь на дно, не проводить больше собраний, не показываться — но не представляю, как бы я смог уйти в подполье в такой спорный момент. И оставить вас — недоумевающих и, вероятно, напуганных.       Мели’Ка прикусила губу. Она была свидетельницей тому, как людей напугала новость об освобождении сафанионов и падении литэрарума Лирвин. «Зовущие и маги, чудно, кто из них ещё опаснее!» — слышалось из каждого второго дома. Пожалуй, сама Мели’Ка не впала в панику лишь потому, что она могла в любой момент прийти на конспиративную квартиру и поговорить с кем-то, кто лучше разбирался в ситуации и мог её успокоить. Но у большинства людей такого варианта не было, и они варились в собственном страхе неделями.       Ни’Ро вздохнул и подошёл ближе к краю импровизированной сцены.       — Сафанионы, лирвинцы, — задумчиво перечислял он, легко вышагивая туда-сюда. — Мэвары, старые загадки… В новостях то и дело всплывают тревожащие заметки с разных концов мира, и вы наверняка задаётесь вопросом — что происходит? Связан ли с этим я? К чему это приведёт — или, может, стоило бы сразу вернуть всё как было? Что же, я готов ответить на эти вопросы, и начну с последнего. К чему всё идёт и к лучшему ли это? Мой ответ — да. Какими бы ни были пугающими новости, как бы вам ни казалось, что мир, к которому вы привыкли, разваливается по кусочкам — это всего лишь означает, что происходят изменения. А изменения, пожалуй, вторая самая страшная вещь в мире после смерти. У них одна природа, если задуматься: угасание старого и неизвестность нового. Но есть и различия: после изменений жизнь продолжится. И я верю в то, что она будет лучше. Даже не столько верю — просто делаю всё, чтобы так и было.       Пока Ни’Ро говорил, Мели’Ка откровенно им любовалась. И до странности гордилась им. Сама бы она так не смогла. Выдавать людям лекарство от боли, забывая про собственные проблемы; помогать всем, но ни на кого не взваливать собственные тревоги… Быть лучом надежды среди кромешной тьмы.       Всё покатилось в пропасть в одно мгновение.       Ни’Ро замолк на полуслове и странно дёрнулся, прижимая ладонь к груди. Стало тихо-тихо. Натаиннка в жизни не слышала такого, будто мир задержал дыхание. А затем посреди этой страшной тишины раздался мальчишеский голос:       — Тебе пора домой, Вайк.       И из-под пальцев Ни’Ро полился свет.       Казалось, что ему пробили грудь, и вместо глупой, приземлённой крови из тела этого человека полилось сияние, тот самый чистый, первозданный свет, который он нёс в мир. С каждой секундой он становился всё ярче, вытягивался в тоненькую нить, та удлиннялась… Мели’Ка, оцепенев от ужаса, следила за ней, пока не напоролась взглядом на человека, к которому та привела.       «Совсем ребёнок!» — изумилась она, но как-то отстранённо. Всё её мысли были прикованы к этому заклятью, которое незнакомый русоволосый мальчишка сплетал с изящной небрежностью профессионала. Впрочем, краем парализованного ужасом сознания она понимала, кто это такой. Ни’Ро ведь чётко сказал — к ним заявились трое из группы Ирнеина. И единственным юнцом, которого никто в глаза не видел, который ни разу до сих пор не заявлялся на собрания, был дамирец Шаи’Ти.       — Ты достаточно бегал, — спокойно приговаривал этот юнец. Казалось, он не замечал толпы вокруг, не замечал угрозы, не понимал, что он один, а людей тут сотни, что его разорвут на куски, если кто-то отомрёт. Может, из-за этой его невозмутимости и не отмирал никто. Все вокруг дышать забывали от ужаса. Да и самой Мели’Ке показалось, что она задыхается, ровно в тот момент, когда магическая верёвка натянулась. Мальчишка нехорошо улыбнулся… Заклятье заполыхало холодным лиловым пламенем. — Но на этом всё.       Мели’Ка круто развернулась к Ни’Ро и увидела, как тот хватался побелевшими пальцами за нить, которая словно вырывалась у него из-под рёбер, как упирался ногами, чудом умудрившись сохранить равновесие.       Мальчишка со скучающим видом поводил пальцами, будто перебирая струны. Сияющая нить кружилась вокруг них, змеёй стекала на его запястье. Чуть более резкое движение пальцами — по магической нити пошла вибрация, и заклятье сократилось, словно и правда было верёвкой, которую кто-то дёрнул на себя. И в момент, когда Ни’Ро под силой этого рывка неловко шагнул вперёд, началась паника.       Чей-то локоть вонзился Мели’Ке под рёбра. Натаиннка отшатнулась. В неё одновременно врезались с двух сторон. На чистом инстинкте Мели увернулась от крупной руки какого-то бугая, который рвался к дверям и распихивал всех, до кого мог дотянуться. В этом бегстве не было смысла, ведь выход запечатан заклятьем — но обезумевшие от страха люди, естественно, о таких тонкостях не думали. Бросались к дверям и окнам — и там, где только что царил порядок, образовалась толчея. Как будто людей вдруг стало в два раза больше, и все они метались, кричали…       «Удержаться бы на ногах», — думала Мели’Ка, лавируя в тесном беснующемся море людских тел. Потерять равновесие и упасть было страшно. Не хотелось оказаться в том же положении, что и какая-то мелкая и тонкая девушка, лет пятнадцати, не больше, которая кричала, лежа на полу почти у самого выхода, пока по ней мчались к спасению обезумевшие от страха люди. Мели’Ка слышала, как ломались её кости.       Казалось, это длилось бесконечно: вопли и паника, град столкновений и случайных ударов. На самом деле прошло едва ли тридцать секунд с момента, когда воцарился хаос. Тридцать секунд ужаса, который чуть не заставил натаиннку забыть, кто она и что следовало делать. Но первое же заклятье, которое пролетело над головами и врезалось в нападавшего, оказалось той самой встряской, от которой мозги встали на место. Мели’Ка бросилась назад, против движения толпы.       Конечно, Мели не одна оказалась той, кому больше всех надо. Кому-то хватило отчаянности, чтобы дать отпор, не дожидаясь, пока в дело включатся маги-защитники Ни’Ро. Мели’Ка про себя радостно вскрикнула, когда увидела, как рослый мужик, судя по выправке и нескольким шрамам поперек лица — бывший военный, сгрёб дамирца за шею. Ещё кто-то схватил его за руку и тянул её на себя, видимо, считая, что так можно ослабить магическую нить. Не факт, конечно, но вот шевелить пальцами и плести заклятье дальше Шаи’Ти так точно не мог.       «Грани, да! Да!» — закричала про себя Мели’Ка. Были отличные шансы, что мерзкого дамирца разорвут на куски, и всё закончится хорошо.       Кто-то из спасающихся бегством врезался в Мели’Ку с такой силой, что сшиб её. Натаиннка охнула и тут же откатилась к стене — что-что, а быть задавленной она точно не планировала.       — Какого хрена ты творишь! — раздался оглушительный, отчаянный женский крик, а затем — выстрел.       «Откуда у неё пистоль? Всех же обыскивали на входе!»       Вопли стали громче. Люди метались, словно почуяв запах пороха и смерти. Даже у Мели’Ки сердце на миг замерло. Ведомая нехорошим предчувствием, Мели обернулась и увидела, что мужик, схвативший Шаи’Ти, уже упал с разможжённой выстрелом головой. А сам дамирец отступал к стене, подальше и бросившихся к нему людей. Но, зараза, заклятья из рук не выпускал.       Не всех первый труп лишил воли к борьбе. Даже наоборот — у людей словно сработал инстинкт «бей или умри», и теперь у пьедестала Ни’Ро образовалось настоящее месиво. Да и команда Арадана включилась: вот барьер разделил толпу, изолируя взбешённого мужика, который вопил и лез драться с окружающими, словно это они были виноваты в том, что двери запечатаны. А вон заклятье наконец-то полетело в Шаи’Ти — но, к сожалению, разбилось о щит, который успела буквально метнуть перед ним Рандари.       — Ох, как же ты получишь за всё, что устроил! — раздражённо рявкнул Роирган, похоже, полностью поддерживая напарницу. Голос его Мели узнала, но вот где ошивался сам Резервуар — не видела. — Маленький пафосный ублюдок, предупреждать надо! Нас сейчас перебьют нахрен!       Мели’Ка взвизгнула, когда её обхватили чьи-то руки, крутанулась — и чуть не заплакала от облегчения, когда увидела Арадана.       — Забейся куда-нибудь в угол и сиди тихо! — хрипел он ей на ухо, оттаскивая натаиннку от места событий. — Не лезь в толпу и тем более не привлекай внимания. Мы разберёмся!       Он удивительно бережно с учётом текущей ситуации задвинул Мели’Ку за перевёрнутую музейную витрину и бросился к сваре, сплетая заклятье.       «Нас же больше! Их трое, можно же просто задавить их количеством, да? Да?» — мысленно взмолилась Мели’Ка. Кому? Она не знала. В сложных ситуациях она обычно обращалась к Ни’Ро, но тому и самому сейчас приходилось тяжело. Хоть его больше не тянули, пытаясь выволочь из-за барьера, но это странное заклятье очевидно причиняло ему боль и не давало двинуться с места.       Как бы то ни было, а «задавить количеством» шансы были неплохие. В Шаи’Ти очевидно попали каким-то заклятьем, отчего его одежда заметно дымилась, а сам он шатался. Леди Рандари, матерясь, как моряк с двадцатилетним опытом, буквально выпрыгнула перед ним. Своим весом повалила мага, который пытался швырнуть в Шаи’Ти очередное заклятье. Молниеносно выстрелила ему в лицо. Швырнула перед Шаи’Ти барьер, потому что окружить его пытались со всех сторон — но тут же выхватила сама. Отшатнулась, держась за рёбра, почти рявкнула какое-то заклятье — волна огня заставила людей отступить, но лишь на миг.       — Если выживем, сама тебя прибью! — рявкнула Рандари, поднимая пистоль — времени на сплетение заклятья ей не хватало. Расчёт был оптимистичный: поняв, что врагов не так и много, всё больше людей бросались к ним, окружали. Ближе не совались: получить пулю никому не хотелось. Но всё явно к этому шло.       А Шаи’Ти… Шаи’Ти, окинув происходящее оценивающим взглядом, вдруг развернулся к Ни’Ро, поднял руку и снова характерно повёл пальцами. Похоже, считал, что одна напарница прекрасно обеспечит его безопасность.       А это было не так. Когда люди поняли, что прекращать нападение на Ни’Ро никто и не планировал, они всё-таки бросились. Выстрелы раздались в ту же секунду: один, второй, третий, четвёртый… Дальше у леди Рандари образовались очевидные проблемы с патронами — и никто, разумеется, не горел желанием дать ей время, чтобы их решить. Её словно поглотила толпа, и происходящего было уже не разобрать.       Что Мели’Ка видела чётко, так это то, как Арадан вырвался вперёд, попытался оборвать магическую нить Шаи’Ти заклятьем, но не преуспел. И, очевидно не придумав ничего лучше, сам схватился за неё одной рукой, а второй — за запястье Шаи’Ти. Мгновение ничего не происходило — а затем лицо Арадана приняло до странности беззащитное выражение. В этот самый миг Шаи’Ти протянул руку уже к его груди. Вторая нить вытянулась между ним и начальником охраны. Но, в отличие от Ни’Ро, с Араданом мальчишка не церемонился: резко дёрнул заклятье на себя, нить лопнула, и Арадан рухнул, как подкошенный, с вывороченными наружу рёбрами. Мелкая магическая искра, словно извлечённая из его тела, ненадолго зависла в воздухе и исчезла с тихим хлопком.       Мели’Ка едва не закричала. А вот Ни’Ро — да.       — Что ты творишь! — захрипел он, и Мели’Ка содрогнулась повторно. Она почти не узнавала его голоса.       — Ты всё это можешь прекратить, — уверенно отозвался дамирец — слишком уверенно, на вкус Мели’Ки, потому что даже с его странными заклятьями бойцом Шаи’Ти не выглядел.       А защищать его больше никто не рвался: леди Рандари уже повалили и за неимением лучшего били ногами. Мели’Ка понятия не имела, жива ли ещё эта девчонка, но удары ей ещё наносили. Роирган… Мели’Ка аж вздрогнула, поняв, что она давно его не видела, и торопливо закрутила головой.       Роирган оказался вообще в другой стороне зала — и тоже в эпицентре драки. Похоже, план законников был в том, чтобы разойтись по помещению и не привлекать друг к другу внимания, и теперь все это расхлёбывали. Так или иначе, Роирган молча, даже пугающе молча прокладывал себе дорогу через людское море. Неясно откуда взявшийся у него в руках клинок, похожий на огромный серп, с ужасающей лёгкостью отсекал руки и головы тех, кто пытался сунуться ближе к Резервуару.       «Грани… Пожалуйста, сверните шею дамирцу до того, как это чудовище доберётся до вас!» — снова взмолилась Мели’Ка, потому что страшное шествие Роиргана через зал лишило её остатков самообладания.       Он и правда не церемонился: впечатывал убивающие проклятья прямо в грудь каждому, кто оказывался рядом; поводил руками — аэро-заклятья сминали людей, будто те были из бумаги. Вот кто-то умудрился оказаться на расстоянии шага, ухватить Роиргана за плечо — тот почти моментально взял несчастного в захват, полоснул клинком, и фонтан крови из перерезанного горла бьёт в отступающих, визжащих людей. Почему-то Роирган не использовал свою силу Резервуара, не пытался вложить в заклятье гигантскую порцию силы, но даже этого хватало, чтобы Роирган даже в такой толчее оставался невредим, а нападавшие на него падали, словно срезанные колосья.       Вот тогда Мели’Ка закричала, отчаянно закрывая себе рот руками. Страх и отчаяние затопили с головой, она отвела взгляд — и поняла, что она знала, знала почти каждого, кто решился дать отпор — но не преуспел и теперь лежал, сражённый. Бедняга Сифзарэ, кулём осевший к ногам Роиргана после очередного выпада, был из родного города Мели’Ки: простой работящий парень, прибившийся к Ни’Ро от отчаяния. Потеряв руку на заводе, он больше не мог кормить семью — и ни у кого, кроме Ни’Ро, поддержки он не нашёл.       В стороне рвало кровью Тилару. Забавная и неунывающая девчушка — она не приходила к Ни’Ро, он сам нашёл её в трущобах, буквально перерезал верёвку на шее. К пятнадцати годам на её счету было три изнасилования — Мели’Ка не знала, как после такого можно улыбаться, а Тилара напоминала об этом остальным. Вела неформальную группу пси-поддержки и обращалась к Ни’Ро за советом по особо трудным случаям. Мели’Ка на взгляд определила, что ей уже не помочь: убивающие проклятья такой силы беспощадны.       Ривару, в прошлом игрок — спустил всё, вплоть до собственной свободы, пока не одумался и не пришёл сюда искать защиты. Его застрелила Рандари — один из бедняг, на кого всё же хватило пули.       Ве Катон, заурядный малый с заурядной историей. Один из многих сирот-Ве, у которых после выпуска обманом забрали предоставленную государством квартиру. Его голова катилась прочь.       Ятори — без беды, без страшной истории, просто девушка, которая прониклась идеями Ни’Ро и решила сражаться за общее благо.       Все до единого — неплохие люди, которые решились сразиться за Ни’Ро, ведь он один в целом мире им помог.       Все до единого — уже мёртвые.       Их затравливали и убивали — это понимание чуть не подкосило Мели’Ку. Сейчас, когда Ни’Ро не мог защитить, отдать команду, когда вокруг царили толчея и паника, а люди давили друг друга в толпе, перебить их было проще простого. Мели’Ка и сама, пытаясь сменить укрытие, едва не попалась под заклятье, но запнулась о тихо застонавшее тело и упала. Над головой пролетел сноп пламени, и Мели’Ка, содрогаясь от ужаса, отползла в угол, забиваясь под стол.       — Стойте, — хрипло выдохнул Ни’Ро, когда очередной его телохранитель получил заклятьем в грудь и рухнул с обнажённым мечом.       — Что это в твоём голосе, Вайк? — замурчал мальчишка Шаи’Ти, криво улыбаясь. Чем ближе к ним был Роирган, тем очевидно смелее он становился. И всё активнее поводил пальцами, управляя своим заклятьем. — Страх? Ты же знал, что так будет. Всё это — последствия твоего трусливого выбора.       Медленно, один маленький, нетвёрдый шаг за одним, Ни’Ро продвигался вперёд, к краю барьера, куда его подтаскивало, будто рыбу, напоровшуюся на крючок. Он шёл медленно, сопротивляясь, но шёл — и, быть может, тоже очень боялся упасть, ведь тогда его поволокли бы по земле. Обеими руками он цеплялся за заклятье, словно пытаясь вырвать его из своей груди, стискивал зубы, и по тому, как они скрипели, как частило его сердце, Мели понимала: сейчас Ни’Ро очень больно. И всё же он…       «Сумасшедший!»       даже в воцарившемся хаосе, среди криков людей       «Блаженный какой-то!»       умудрялся не изменять себе. Он говорил. Будто очередную речь, проповедь, молитву — спокойно и уверенно, глядя прямо в глаза презрительно усмехающемуся мальчишке. Голос Ни’Ро едва заметно дрожал и хрипел, и Мели’Ка благодаря своему проклятому дару слышала всё это. Слышала и понимала: Ни’Ро старался не позволить себе ни стона, ни крика. Ведь если бы он сломался сейчас, то проиграл бы окончательно и бесповоротно.       — Моего трусливого выбора? Ты так считаешь? Я так долго думал, кого же отправят за мной, — мягко говорил Ни’Ро, пока его пальцы царапали кожу вокруг заклятья, а тело резко дёргалось от каждого рывка магической верёвки. — Представлял тысячи раз, но сейчас мне кажется, что даже в кошмарах видел именно твоё лицо. Хотя никогда его не видел. Мы не встречались — но я знаю, что тебе говорили обо, как учили… О чём ты думаешь сейчас.       Юнец напротив молчал. Только губы кривил в язвительной усмешке, продолжая короткими злыми движениями сматывать заклятье. Кто-то выпустил заклятье ему в голову, но оно разбилось о плотный магический щит. Мели’Ка мысленно взвыла, поняв, что его поставила каким-то хреновым образом выжившая леди Рандари. Изрядно помятая, залитая кровью, вероятно, собственной, она всё ещё умудрялась мешать. Сейчас она коротким чётким удалом сломала нос одному из стражей Ни’Ро, а пока тот схватился за нос — обрушила ему на голову огненное заклятье.       — Хорошо что ты живучая, а то мне бы этого не простили, — проворчал выскочивший к напарникам Роирган. Он небрежно придержал заваливающуюся Рандари за плечо и закрыл их обоих барьером.       — Ага, добьёшь меня, как же, — прохрипела Рандари, очевидно храбрясь. Она уже подволакивала ногу, сквозь дыры на надорванной рубашке проглядывали жирные синяки и такие же заползали на лицо.       — А боевые заклятья потянешь? Я придержу щиты.       — Весь вечер мечтала, — огрызнулась леди Рандари — и, похоже, не шутила. На её залитом кровью лице расцвела улыбка, пламя скользнуло вокруг её фигуры и разлетелось по залу, перекидываясь на всех, кто стоял слишком близко.       Присутствие Роиргана в центре событий стало переломным моментом. Люди, даже те, кто до сих пор ещё пытался сражаться, шарахнулись назад. Это было плохо, но Ни’Ро словно бы и не заметил. Продолжил увещевать, глядя только на мелкого дамирца:       — Ты думаешь, что мы с тобой совсем разные. — Ещё шаг вперёд от Ни’Ро, тяжёлый и неуверенный. В отличие от голоса. — Ты думаешь, что остался на правильной стороне, но на самом деле ты не защищаешь никого, кроме людей, которым на самом деле для тебя плевать. Чем тебе задурили голову? Избранностью? Повезло попасть в великий Дамир, теперь именно в твоей власти определять будущее поколения? Открой глаза! Как образ избранного вяжется с образом наёмного убийцы? А ты ведь именно этим сейчас и занимаешься.       — Тебя не убьют, Вайк, — размеренно выдохнул юнец и даже чуть улыбнулся. — Ты же знаешь.       — А людей, которые прямо здесь уже погибли и всё ещё гибнут по твоей вине, ты не считаешь? Обернись!       Мели’Ка знала, что не стоило оборачиваться вместе с этим мальчишкой, но не смогла удержаться. Она сразу же наткнулась на застывший взгляд какого-то мужчины, лежащего в пяти шагах. На залитое кровью лицо, разбитое и искорёженное, жутко было глядеть.       Мимо Мели’Ки пронеслось очередное заклятье, опалило волосы.       — Ага, бедные-несчастные, — мрачно захохотал Роирган, ногой перевернул стол, за которым прятались двое выживших, не глядя, уронил на них заклятье. — Жалко их? Так, может, выйдешь уже всё-таки по-хорошему, а? Ты же у нас гуманист, люди тебе так ценны, чего же ты просто стоишь и смотришь на происходящее? Или тебя пока недостаточно пугает вид? Ну так я могу тут всех положить, не проблема!       Он, не глядя, швырнул заклятье за спину — туда, где жались к выходу гражданские. Люди, которые даже не пытались нападать или сопротивляться. Это было подло — переключиться не на тех, кто ввязывался в драку, а в тех, кто прятался, просто пытаясь выжить. Мели подавила желание зажмуриться, чтобы не видеть, как испепелит почти сотню людей, которые тут были вообще ни при чём…       Но на удивление жертв не последовало. Истерзанная, практически перемеленная ужасом Мели’Ка пронаблюдала, как заклятье Резервуара столкнулось с очень странным барьером. Натаиннка никогда такого не видела: силовые линии переплетались в сложный узор, похожий на лепестки цветов, раскрывались и закрывались, двигались, гипнотизируя… Один из «цветов» принял заклятье Роиргана самой сердцевиной. Но вместо того, чтобы просесть после мощного удара, как делали буквально все защитные заклятья, это словно переварило полученную энергию и стало расти, доходя почти до потолка.       — Да чтоб тебя! — ругнулся Роирган как будто с недоумением. Швырнул ещё одно заклятье в барьер, как будто эксперимента ради, и щит снова вырос. — Ну вот как она это делает…       — Нас не учили стрелять по убегающим, — с укором произнесла какая-то девушка в традиционном костюме океанических латэрекков. Яркие искры от барьера легли на крутые кудряшки ее волос, делая те похожими на ночное небо.       Девушка не атаковала. Даже не пыталась. Только стояла между нападавшими и последователями Ни’Ро, как живой щит. И почему-то её появление внесло нехилую сумятицу в ряды врага.       — Ты что тут делаешь! — завопила на латэречкку леди Рандари.       В эту самую секунду Мели’Ка осознала: плевать, кто она, плевать, почему законники отвлеклись. Возможно, это был единственный шанс изменить хоть что-то. Задавить врагов количеством, может, и получилось бы, но Шаи’Ти явно раньше выдернет Ни’Ро из-за барьера. И вот тогда всё будет кончено.       Присев за каменным постаментом, Мели’Ка стала непослушными пальцами сплетать собственное заклятье.       — Благодарение Граням, — практически прошептал Ни’Ро, а затем отрывисто приказал в никуда: — Пользуйтесь шансом, ну! Вас защищают, так открывайте порталы и выводите людей!       — Ты так уверен, что они смогут? — захохотал Роирган.       — Уверен! — тут же огрызнулся на него Ни’Ро и снова повысил голос. — С силовыми контурами всё в порядке! Вам кажется, что они искривлены, и порталы сваять не получится. Не верьте, Резервуар дурит вам головы. Открывайте порталы, сказал!       Когда Мели краем глаза увидела, что кто-то откликнулся на призыв, и за барьером латэречкки открылся хоть один переход, она почувствовала огромное облегчение. Но — даже не подумала о том, чтобы всё бросить и тоже кинуться на свободу. Потому что Шаи’Ти снова потянул за нить, с такой силой, что Ни’Ро отчаянно застонал и с очередным рывком рухнул на колени. И когда Мели’Ка взглянула на его вымотанное, покрытое испариной лицо, на дрожащие руки, на рот, распахнутый в немом крике, страх вдруг отступил окончательно. Мели’Ка чувствовала: да, возможно, вот-вот перегруженные портальщики выведут людей и перебросят сюда поддержку; возможно, Ни’Ро продержится ещё немного, возможно, тут объявится неведомый герой и спасёт их, но вероятность этого исчислялась сотыми процента. Мели’Ка была в шаге от того, чтобы потерять всё. В такой ситуации она была обязана хотя бы попытаться остановить это безумие.       «Даже когда его чуть не придушили, Шаи’Ти держал руку на отлёте, чтобы не уронить своё заклятье, — думала Мели’Ка. — Он — главная проблема. Не Роирган, который просто устроил резню, не сумасшедшая Рандари с пистолетиком, а этот мелкий. Вот бы заставить его выронить заклятье!»       Думая так, Мели’Ка уложила руки на шершавую каменную плиту. Заставила себя не слышать вопли, хрипы и мольбы людей, частящее (Граней же ради!) сердцебиение Ни’Ро и лязг стали. Всю силу своего дара, каждую крупицу внимания Мели’Ка направила вниз, под ноги, под слои камня и земли. Устремить туда силу, перехватить контроль над естественными потоками, просчитать вектора, прикинуть глубину фундамента и особенности рельефа…       Когда Мели’Ка открыла глаза, то первыми увидела перед собой два страшных бельма. Роирган, словной привлечённый сплетаемым заклятьем, обратил на неё внимание и теперь таращился на Мели’Ку с дразнящей полуулыбкой. В ладони этого мага начало формироваться заклятье. Пустые глаза затягивали и смеялись: «Кто это тут у нас? Следующая жертва? Почему не бежишь, хочешь драться? Ну давай! Попробуй что-нибудь сделать!»       Мели’Ка от этого взгляда чувствовала, как всё тело леденеет, но запретила себе бояться. Как бы ни был силён этот маг, как бы эффективны ни оказывались его щиты, магический бой — это сражение скоростей. Этот слепец хотел и мог убить, но его заклинание ещё только сплеталось. А Мели’Ка… Она не была ни воином, ни защитницей, не желала причинять людям вред и, честно говоря, вся цепенела от этой кровавой бойни… Но её чары были уже готовы.       С вызовом глянув прямо в бельмастые глаза, Мели’Ка стянула последнюю опору, и каменный пол треснул.       В глазах слепого мелькнуло изумление, он пошатнулся и упал, когда плита прямо под его ногами вздыбилась и разломилась пополам.       Вопли людей стали громче, многих отбросило от портала, задрожали стены. На стол, под которым пряталась Мели’Ка, рухнул кусок штукатурки с потолка. Усилием воли Мели перевела эпицентр искусственной сейсмической активности прямо под ноги этой банде, что напала на Ни’Ро. Рандари попыталась уцепиться за стену, Резервуар плёл какие-то чары, но ронял их с каждым новым толчком земли, а Шаи’Ти удачно угодил ногой в пролом в полу. Снова магическое усилие — каменные плиты снова двинулись, почти заползая друг на друга. Дамирец закричал от боли… И выронил заклятье. Магическая нить истаяла. И вот тогда-то Мели’Ка бросилась к Ни’Ро.       — А ну стой! — рявкнула леди Рандари. Одна из её гулек растрепалась, на скуле расцветал кровоподтёк, но рука с пистолью не дрожала.       Мели’Ка мысленно посмеялась, потому что дорожало и проседало вместе с фундаментом само здание. После очередного толчка лопнули трубы. Струя воды ударила вверх, как фонтан, осколки металла и камня полетели шрапнелью. Эфаро вскрикнула, видимо, что-то в неё попало — а затем свалилась тоже, пропадая из глаз.       «Ну, вот сейчас и узнаем, пропустит ли меня барьер!» — с весёлым отчаянием подумала Мели — и сиганула сквозь него. Сердце чуть не разорвалось от ужаса, когда кожу обдало жжением — но затем это неприятное ощущение исчезло. Мели’Ка вспорхнула на сцену и чуть не рассмеялась от облегчения.       Ни’Ро был жив, умудрился перебраться к стене и даже пытался подняться на ноги. Прозрачные голубые глаза широко распахнулись, когда Ни’Ро повернул голову и увидел натаиннку.       — Мели’Ка, — недоверчиво выдохнул Ни’Ро. — Ты что тут делаешь?       — Порчу муниципальную собственность, — отчиталась натаиннка, подныривая под его руку. — Идём!       Надо отдать ему должное, Ни’Ро очень старался. И выпрямиться, и идти. Но в плотном контакте Мели’Ка с нарастающей паникой заметила, что его состояние хуже, чем казалось. Ни’Ро колотило, он весь был в холодном поту, а ещё у него явно разъезжались ноги. Пусть Ни’Ро очевидно пытался не переносить вес на Мели’Ку, его вело из стороны в сторону и тянуло к земле, даже несмотря на то, что Мели’Ка сразу же накинула на них чары из арсенала сейсмолога, и подземные толчки больше с ног не сбивали.       — Какого Круга ты сюда сунулась, — бессильно рычал Ни’Ро, неумолимо оседая под весом собственного тела. — Ты что, не видела, что они делают? Тебя могли убить, не глядя!       — Не убили же, — упрямо огрызнулась Мели’Ка. Когда Ни’Ро снова повело, они врезались в стену. Ни’Ро оперся о нее второй рукой, и стало полегче. — И не убьют! Я обрушу здание, если потребуется, но мы уйдём!       — Тут ещё люди…       — Да какая разница! — взвилась Мели.       Она действительно собиралась вложить в заклятье больше мощи, выложиться на полную, если придётся, или прикрывать Ни’Ро до последнего — но латэречкка, которая умудрилась прикрыть своими барьерами гражданских, внимательно поглядела на них — и Мели’Ку с Ни’Ро окутали такие же странные, сложные щиты.       От облегчения хотелось плакать — почему-то Мели была уверена, что если эти барьеры сдержали удар Резервуара, то они способны устоять против чего угодно. А, значит, даже если эта троица из группы Ирнеина вызвала подмогу, и кто-то уже устроил засаду в задней части здания, у них с Ни’Ро были шансы это пережить. Так что Мели’Ка уже смелее потянула Ни’Ро за собой к коридору.       — И где твой портальщик, когда он так нужен?..       Ни’Ро криво улыбнулся, но отвечать на вопрос не стал. Сказал другое:       — Одноразовый стационарный портал… В технических помещениях.       — Поняла!       Утаскивая Ни’Ро за собой, Мели’Ка в последних раз невольно обернулась на место бойни. Практически запертые между двумя барьерами, щитом Ни’Ро и той латэречкки, курсанты очевидно бесились, но сделать уже ничего не могли.       Уже падая в портал, Мели’Ка на одной только энергии ярости связала последние вектора силы, замыкая заклятье. Землю сотряс очередной толчок, и здание стало складываться вовнутрь, будто карточный домик. Она взмолилась уже третий раз за сегодня, но уже не о спасении. А о том, чтобы сволочей-законников передавило нахрен.