Стадия дельта

— Ты слишком ценная добыча, чтобы вот так сразу выпускать из зубов.

— Ну уж прям — «ценная добыча».

— Ещё какая ценная. Я понимаю, ты к себе давным-давно привык. Каждый день в зеркале этого типа видишь, кормишь его, одеваешь, пытаешься побрить, регулярно застаёшь в дурном настроении, то и дело ловишь на глупостях, расплачиваться за которые, если что, тебе. Такое кому угодно может надоесть. Но с точки зрения постороннего, неподготовленного человека, рядом с тобой очень интересно. И никогда заранее не понятно, чего ждать дальше.

Макс Фрай, «Слишком много кошмаров»

      — Я провела опрос, пирогом никто не отравился! — первое же, что сообщила Эфаро, когда Роймо вышел на работу.       — Бить всех, кто пытается ответить не так, как вам нужно — это не «провести опрос», леди Рандари.       Эфаро возмущенно зафырчала. У Ирнеина было прекрасное настроение с утра: во-первых, его дом остался цел, во-вторых, на осмотре целители сообщили, что последствия покушения устранены. Так что Роймо был полон сил и желания ответить на очередную попытку Ни’Ро ускорить его переход через Третью.       В отделе на первый взгляд всё тоже было спокойно. Хтон зачем-то забалтывал Шаи’Ти в сторонке, и, судя по усталому взгляду последнего, уже давно. Нермор таращился на проекцию какого-то из ранних собраний Ни’Ро. Теаны в обозримом пространстве не наблюдалось, а Вирел уже бросил всё, чем занимался, и шёл поздороваться. Или на нервы подействовать, кто его знает. Пока Вирел не влез, Роймо кивнул Дигаре, и та мягко сообщила:       — Всё спокойно. Командующий Саигрей справлялся о вашем здоровье и просил зайти к нему после планёрки. Других визитов на сегодня не запланировано.       Роймо благодарно кивнул, хотя и посмеялся про себя с «планёрки». Эти бюрократические шалости с утренними разборками полетов и документированием каждого чиха дознаватель терпеть не мог, его максимумом было раздать задачи курсантам на день в формате: «Ты помогаешь Вирелу, ты иди продолбай аналитиков, а вы двое за мной, объясню по дороге». Но Саигрею, который, на удивление, считал планёрки и совещания очень важными, знать о манере работы Роймо было не обязательно.       — Хорошо, я буду у него через час, — вздохнул Роймо. Дигара кивнула, сделала запись, а затем снова подняла глаза на дознавателя, и Роймо поморщился. — И со мной всё в порядке. На сей раз это даже целители подтвердили.       — Рады слышать, Ирнеин, — хмыкнул Вирел. Стоять в сторонке и вежливо ждать, когда дознаватель закончит разговор, он явно не собирался. — Удели мне немного времени.       Роймо покосился на разведчика. Тот беззаботно скалился, но цену этим улыбочкам все знали. Вирел с таким выражением лица мог нести новость как о том, что они поймали двух из четверых Ни’Ро — так и о том, что фанатик подорвал какой-нибудь культурный объект и у них целое поле трупов.       — Какую-то гадость хочешь сообщить, да? — вдохнул Ирнеин, но всё же приглашающе кивнул в сторону своего кабинета.       Как и всегда, Эйрен сначала с комфортом расположился на диванчике и даже сделал такой жест, будто собирался закинуть ноги на столик. Роймо пообещал себе разведчика вышвырнуть вон и больше не пускать. Вирелу повезло, что он вовремя вспомнил, к кому припёрся, и сел ровно.       — Итак.       — Итак, ты же дал добро, чтобы психованная с гульками полезла туда? — спросил Вирел так торопливо, будто только и ждал повода.       Роймо поморщился снова. Идея Эфаро насчёт проникновения в дом Анико не лишена смысла, но всё равно ему не нравилась. Курсант Рандари хорошо справлялась с работой, и даже задачу внедрения со скрипом, но освоила — когда она изредка появлялась на собраниях Ни’Ро, к ней не возникало вопросов. Но текущая ситуация всё равно казалась чрезвычайно опасной, чтобы посылать туда детей. Не дождавшись от него ответа, Вирел воодушевлённо продолжил:       — Как выберете день и время, отправь девчонку ко мне, забрифую. Тут уже не внедрение, а полноценная разведка. В идеале надо сделать так, чтобы Китард отвёл её в защищённые помещения, где раньше старый лорд Анико проводил погрузку и защиту оружия. Там оборонных и антиследящих чар — дай Круг каждому сейфу! Чтобы я позже смог туда забраться, ей надо будет там оказаться и разместить «маячок», а дальше — дело техники.       — И ты уверен, что проберёшься туда по обычному маячку?       — Не обычному. Защитные чары неромских безопасников хороши, их ни снаружи, ни изнутри не перестроить. Но такие заклятья, как бы это сказать… «Тяжёлые». Нет, они нигде не провисают, но собственную мощь едва-едва удерживают. Специальный маячок, размещённый в правильной точке, при активации вызовет короткую, в несколько секунд, перегрузку, и я смогу переместиться в хранилище.       Удивительно: Вирел обычно не распространялся о том, какие заклятья и как он использовал, чтобы добиться цели. Не хотел дарить дознавателю оружие против себя самого. Но сейчас, поняв, что без внятного объяснения Роймо не даст отмашки на эту авантюру, Эйрен не стал увиливать. Конечно, все детали, что он мог, разведчик скрыл. Но Роймо всё равно сделал несколько выводов. Первый — Эйрен, похоже, был опытен в создании заклятий под свои нужды: о чарах с похожим эффектом Ирнеин никогда не слышал. И второй — разведчик очень, очень хорошо разбирался во внутренних системах безопасности неромов.       — Ты сейчас смотришь так, будто снова хочешь запихнуть меня в одиночку, — колко заметил Эйрен и перестал улыбаться. — Что я опять сделал?       — Вписался в несостыковки, — проворчал Роймо. Вирел таращится на него вопросительно. — У нас есть: массовое убийство и похищение людей, хотя обычно Ни’Ро так не делает. На месте преступления оказываются документы, которых там никак не должно быть. Потому что лорд Анико без видимой причины забирает их, никого не предупреждая, хотя знает, что за такое его ждала смерть. В ходе сбора улик мы натыкаемся на абсолютно противоречивые и не стыкующиеся между собой подсказки, одна из которых указывает на сафанионов и наследника Шареатэ, который, якобы, милейший парень, душа компании и гениальный модельер — без единого внятного мотива ввязываться в это дело, исключая сомнительное происхождение. А второй отсылает к Китарду Анико, который дурак, игрок, коллекционер безделушек — но в то же время он изящно избежал нападения, закупил оружие, в котором якобы не разбирается, и вёл себя на опросе невероятно осторожно, будто человек с качественной подготовкой. Приправим это тем, что ты с самого начала оперируешь знаниями, которых не может быть даже у лучшего разведчика. Ты понимаешь, как работает внутренняя служба неромской короны, достаточно близко знаком с Зэлем, хотя он персона непубличная, разбираешься в том, какие заклятья и методы их безопасники используют в работе… Вся эта ситуация похожа на огромную подставу, и ты снова видишься её частью.       «Словами через рот, Хтон, — с невесёлой иронией думал Роймо во время этого спича. — Вместо того, чтобы мариновать друг друга во взаимном недоверии. Посмотрим, решит ли это хоть что-то».       — Когда ты так обрисовываешь факты, ситуация и правда выглядит паршиво, — после паузы кивнул Вирел. Его попытки отшутиться были словно порох, брошенный в костёр, и Роймо не знал, после какой щепотки он взорвётся. На удивление, разведчик неловко потёр шею и проворчал: — Твоя проблема, Ирнеин, в том, что ты меня вообще не знаешь.       Поняв, что Эйрен снова хотел начать любимую песенку «Я честный разведчик, а ты меня не знаешь, и потому не веришь», Роймо чуть не психанул.       — Мне нет необхо…       — Я работал в службе внутренней безопасности неромов, — перебил Вирел. — Сразу после выпуска из литэрарума.       — Чего? — не понял дознаватель. Уж слишком это был внезапный заход. — Ты?       — Я, я. Круговски не люблю говорить о себе, но ладно уж. Продержался там два года на их сладких речах о том, какое благое дело мы делаем и как важна моя работа. Формально я создавал и тестировал системы перехвата вражеских разведчиков. Фактически — меня сношали в мозг и другие не предназначенные для этого места по любой мелочи. Здесь отчёт, там отчёт, тут служебная записка, «с какой целью применялось указанное заклинание на охраняемой территории?» Внедряешь новую систему — надо получить разрешение у двух подразделений, собрать наблюдательную группу, написать для них методичку, чтобы они понимали, что происходит, но это вообще не обязательно, ведь при развёртывании системы заклинаний надо вслух объяснять и показывать каждый шаг. Потом написать отчёт о проведении работы в те же инстанции, а тут проснутся третья и четвёртая, которым тоже интересно, какого Круга происходит, и надо отвечать на их бесконечные вопросы, чаще всего — в нерабочее время, и терпеть заявления в духе: «Да не ерепенься, любой разведчик бы удавился от счастья на твоём месте, ведь они там по грязи бегают за грязные же деньги, а мы тут благим делом занимаемся. А не хочешь понимать — проваливай, на твоё место вообще-то очередь из менее тупых и наглых». А, и не приведи Круг у какой-то мразоты из наблюдателей глаза на жопе или она зуб на тебя точит. Настрочат, что работу ты провёл не пойми как и с неясными плетениями — всё! Начинай заново, при новой группе наблюдателей и комиссии, а главное — премии не увидишь. А платили и так не очень. Ну, не прям нищенство, но за два года я отдал только двадцать процентов суммы, которую торчал Шатаару за обучение. Для понимания, когда я ушёл работать своим умом, остаток долга погасил за такой же срок.       Машинально дознаватель кивнул — ситуация знакомая. Из всех литэрарумов Шатаар считался самым мягким кредитором. Это делалось с подачи директора Лоракоя, который утверждал: его курсанты учились выгрызать себе путь к вершине, их целью был успех и почитание. Не у всех получалось с первого раза, и если в этот момент надавить, потребовать возвращать, прямо скажем, космические суммы за обучение, можно нажить себе врага, который, заполучив престижную должность и власть, не забудет, что литэрарум не помог ему, а вставлял палки в колёса. Стратегия была умная — выжать из каждого выпускника максимум. Не просто вернуть потраченные на мага деньги, а заручиться его любовью, благодарностью и уважением — это было девизом директора Лоракоя. Хотя, безусловно, деньги литэрарум тоже возвращал, куда без этого. Роймо сам рассчитывался с долгами почти семь лет.       — Кхм. Итак, нужен маячок с перегрузкой, — после паузы резюмировал Ирнеин.       Извиняться перед Вирелом за подозрения он не собирался, перебор. Да разведчик и не ждал, лишь кивнул.       — Угу.       — Ты сам объяснить курсанту Рандари сможешь, что от неё требуется?       — Угу.       Всегда бы Эйрен так лаконично изъяснялся, может, у них бы поменьше конфликтов назревало. А ведь заткнуть его фонтан красноречия оказалось просто: всего-то заставить разведчика рассказать о чём-то личном. Но пользоваться шансом на тишину Роймо не стал — напротив.       — Знаешь, теперь, когда я знаю чуть больше, мне кажется, что в хранилище Анико ты хочешь найти нечто конкретное. У тебя уже есть какая-то теория, Эйрен?       — Какой быстрый у тебя разгон от «я подозреваю тебя, лживая сволочь» до «у тебя есть какая-то теория, Эйрен?» — пакостно протянул разведчик. — Но вообще-то да. Я надеюсь выйти на человека, из-за которого лорд Анико заподозрил, что неромов обворовывают, и забрал документы. Как бы тебе объяснить…       Эйрен вдруг подорвался с места и сгрёб со стола дознавателя канцелярию. Про себя Роймо лишь вздохнул. Он считал, что вполне мог разобраться и без «наглядной демонстрации», но разведчику, похоже, очень хотелось устроить шоу. И да: Вирел сначала разложил добытое в странную фигуру, и лишь затем начал говорить.       — Есть лорд Анико. Ну, был. Не суть. Он — главный, мозг, связующее звено снабжения армии. Отвечал за координацию работы снабженцев, логистику, набирал кадры и лично руководил распределением оружия между подразделениями армии, — тараторил Вирел, размахивая пресс-папье в виде книги. Затем он вернул вещицу туда же, где взял: на стол, в самый центр неровного круга из карандашей и перьев. — Его «свита» — логисты, маги из Лирвина и прочая шушера — очевидные помощники, которые отвечали за приёмку, опись оружия, его погрузку, зачарование по методу Квинтето, а также своевременную отправку. Как я уже говорил, если мы хотим искать, на какой ступени происходила кража, надо допросить их всех. Благо, имена этих людей — не тайна, они точно так же отвечали за оружие, как и лорд Анико.       — Всё это очень образно и, наверное, даже полезно, — начиная испытывать раздражение, протянул Роймо. — Но не мог бы ты опустить лирику и…       — Уймись, зануда! Если уж так получилось, что в какой-то теме я разбираюсь лучше тебя, попробуй не затыкать, а выслушать. Так вот! Система работы Анико понятна, но я пытаюсь, как ты любишь выражаться, «найти правильный вопрос». Ты сам сказал — странен в этой ситуации не только факт, что оружие у неромов вообще крали. Странно, как старик Анико это заметил, почему сейчас и с какого перепугу ничего не сказал. И это наводит на определенные мысли. Я и правда больше многих знаю о том, как работают неромы. Лорд Анико — в том числе. — Вирел криво усмехнулся, взял со стола Роймо кружку с остывшим чаем, цепанул пару кубиков сахара и, глядя в глаза дознавателю, уронил их в чай. — Я знаю, что старик при жизни был лютым перестраховщиком. И в его схеме работы всегда были незаметные и неизвестные посторонним винтики. Эти люди — так называемые «маркеры», маяки безопасности, благодаря которым старик Анико понимал, что у него всё под контролем. Этих людей не видно, их связь с лордом Анико почти невозможно подтвердить, но они очень сильно влияли на его решения.       Вирел демонстративно перемешал сахар, меняя вкус всего напитка. Роймо нахмурился.       — Я тебя не понимаю.       — Проклятье! — ничуть не расстроившись, хохотнул разведчик. — Ну… Попробуем так. Я об этих людях узнал случайно. Мне нужен был наблюдатель для развёртывания системы безопасности в архиве, и я пошёл звать лорда Уреш для этой цели. В те года он ещё служил чиновником и достаточно быстро продвигался по карьерной лестнице. Думаю, с чьей-то протекцией, но не суть. Так вот, когда я околачивался в его кабинете, Уреш завалился туда с какой-то девицей. Естественно, я принял решение…       — Уйти и не мешать людям создавать новую ячейку общества?       — Спрятаться, — невозмутимо поправил Вирел. — И про новую ячейку ты зря, Уреш уже был женат, а ту девицу я видел впервые. Нет, ну потом, конечно, выяснил про неё всё, но… А, не суть! В общем, несмотря на страстное начало, эту парочку прервали, и даже не я. Урешу передали распоряжение от лорда Анико явиться на совещание. И тут-то началось интересное! Уреш ругался вслух как бешеный и умчался. А его девица, на взгляд, сразу скажу, дурочка-дурочкой, моментально закрыла дверь, написала записку неким хитрющим шифром и тоже ушла. Надо ли говорить, что я обалдел и из чистого любопытства расшифровывал это дело почти неделю? Оказалось, дамочка сообщала всё тому же лорду Анико, что Уреш уже на грани и дважды на неделе встречался с контрабандистами… Я стал тянуть за ниточки, чуть с ума не сошёл, и выяснил, что Уреш давно метил на пост лорда Анико. А так как старик — на тот момент, — не спешил помирать и освобождать место, решил его подставить. Мол, «лорд Анико казённое оружие на чёрный рынок сливает»! А лорд Анико об этом догадывался, а потому наблюдал за идеями этого блаженного через ту самую девочку, которую пропихнул к нему в постель.       — Любопытно, — отметил Роймо задумчиво. Такой метод решать проблемы был близок командующему Саигрею. Роймо подобного не любил, но всё же не мог не отметить, что покойный лорд Анико отличался живым умом. — Ты сказал, выяснил всё про ту девушку. И она была…       — Да никем. Серьёзно. Из обычной семьи, средней внешности — ну, симпатичная, и грудь ничего, но не критично, никаких там огромных глаз, совершенной кожи, ног от ушей… В самый раз, чтобы сойти за простушку, которой повезло, что именно на неё из ряда таких же обратил внимание аж сам лорд Уреш. Писала-читала она средне, образования не имела, работала при дворе уже несколько лет — ухаживала за Тридцать Вторым Фонтаном по Левой стороне. Право, если бы я своими глазами не видел, что она замешана в интриге, в жизни бы не поверил — ну такой середнячковой она была! Потом я интереса ради изучил вопрос и понял, что, помимо неё, на Анико работали ещё минимум пятеро «маркеров». Один присматривал за тем самым чёрным рынком, ведь ему было четырнадцать, и его отец руководил крупным притоном. Другой был соседом портальщика, который настраивал пути перевозок оружия, третий мыл полы в ближайшей питейной у дворца, где постоянно собирались чиновники и можно услышать что-то интересное, четвёртый… Да не суть. Ты наверняка понял, о чём я. Все они — незаметные, серые люди, никому не интересные. Доказать их связь с Анико — почти невозможно, отыскать их — проблемно, но они сильно влияли на его работу. И я уверен: если лорд Анико вдруг ни с того, ни с сего по непонятной причине насторожился и начал как очумелый перепроверять всю информацию о поставках оружия — значит, получил какой-то странный сигнал от одного из своих «маркеров». Если сможем вызнать, что, как и от кого — глядишь, что-нибудь поймём!       «Как всё-таки хорошо, что он работает с нами!»— подумал Роймо впервые за всё время, что терпел общество Вирела. Разведчик был более или менее полезен постоянно, но Роймо сильно выбивало из строя то, что каждый их разговор наедине заканчивался скандалом, и вообще Эйрен своими идиотскими шуточками да разнюхиванием сильно тормозил все процессы. Сейчас же… Дознаватель поймал себя на мысли, что диалог действительно удался. И даже если Роймо поначалу злился, то как будто по привычке.       — Я понял, да, — уже без намёка на воинственность протянул Ирнеин. — Хорошая теория, давай проверять.       Эйрен кивнул, но уходить не собирался. Дознаватель про себя вздохнул. Похоже, гадости не закончились.       — Что ещё?       — Новости с переговоров по визиту к сафанионам, если ты наконец-то готов их выслушать, — многообещающе протянул Вирел, и Роймо вдруг вспомнил, что именно там разведчик, по идее, и провёл утро: бодаясь с неромо-натаиннской комиссией по безопасности, которая визит к сафанионам вроде как согласовала, но ненавязчиво делала знаки, что он крайне нежелателен.       Это заседание комиссии было таким важным, что Ирнеин пришёл в ужас: как вообще он мог о нём забыть?! Похоже, дела с его памятью и когнитивными способностями были плохи. Слишком много информации приходилось удерживать в голове, слишком долго длилось это проклятое дело Ни’Ро. Роймо устало потёр переносицу.       — Так, ладно. И что решили?       — Нам ответили примерно следующее: уважаемые дознаватели и дознавателеподобные, ценим ваше рвение, но заявиться к сафанионам на ваших условиях не позволим. Слишком велики риски, нестабильная ситуация, бла-бла. Максимум, который мне удалось выгрызть — пятичасовой визит в Нар-Ва-Тог с сопровождением. Ещё из неприятного — всю группу не пустят. Изначально нам планировали выдать только один пропуск, но для меня стало делом принципа выбить ещё. Сошлись на трёх. Мало, да, но сама по себе победа блестящая! Я всех успел так достать, что теперь надо провериться, не прокляли ли меня на прощание.       — Не прокляли, — махнул рукой Ирнеин, в кабинете у которого висели сигналки для обнаружения подобных чар. Подумав, дознаватель неохотно добавил: — Значит, только три пропуска. Что же, это больше, чем я рассчитывал. Спасибо.       — Стараюсь! Честно говоря, задача сношать людей в мозг мне даже нравится. — Что Вирелу нравилось «сношать в мозг», Роймо знал даже лучше, чем хотел. Благо, в этот раз Эйрен решил не демонстрировать. — Так что будем делать? Когда собираешься к сафанионам?       Вопрос был не праздный, так что Роймо задумался. К сафанионам вёл зыбкий, ненадёжный след, будто Ни’Ро решил подшутить над всем миром и сделать вид, будто он воплощал всеобщий страх: «А что будет, если сафанионы взбунтуются, получат оружие и пойдут мстить миру?» Эту паническую идею озвучивали в мелких газетах каждый раз при общественных потрясениях, с большей или меньшей убедительностью. Кинуть дров в костёр подобных переживаний — шуточка вполне в духе Ни’Ро. Вот только в этот раз кража оружия с неизвестной целью была фактом, и не проверить его Роймо не мог.       Единственное, что его смущало — пяти часов для визита в Нар-Ва-Тог, самую крупную резервацию сафанионов, мало. Вернее, даже не так — этого времени было бы мало даже для того, чтобы собрать информацию среди людей, всячески настроенных на помощь Дому Скорби. А сафанионы являлись закрытой, крайне дружной общиной, в чьём лексиконе отсутствовало слово «помощь» по отношению к представителям «народов-угнетателей». Что ещё хуже — положение сафанионов в мире было таким паршивым, что им стало нечего терять. Что значит — если уж они и правда в чём-то замешаны, то безо всякого влияния на разум предпочли бы умереть, но не позволить докопаться до этого.       — К сафанионам поедешь сам.       Эйрен скептически приподнял бровь.       — Неожиданно.       — Если нам не дают работать, придётся подстраиваться. Думаю, меня сафанионы будут водить кругами все пять часов: покажут архив, отправят болтать со старшим общины и для виду позволят заглянуть на городские склады — будто оружие, если его правда везут Зовущим, станут кидать рядом с тюками зерна. Но я не сомневаюсь, что ты сумеешь почуять, куда сафанионы, наоборот, водить гостей не хотят, и сунуть туда нос так, что никто и не поймёт.       — О, я смогу.       — Не сомневаюсь. С собой возьми кого-то, кому хватит мозгов и спину тебе прикрыть, и в нужный момент внимание на себя стянуть.       Вирел усмехнулся.       — Мэвара так Мэвара. Я бы и сам настаивал именно на нём. Положение красноглазых в мире немногим лучше, чем у сафанионов — просто у одних изоляция принудительная, а у других — добровольная. Глядишь, Зовущие и почуют родную душу. По крайней мере, нерома, натаинна или латэрекка они в любом случае примут за врага, а тут хоть какие-то шансы. И Теаной усилимся. Паршиво, но девочка в ближайшие лет десять может стать настоящим мастером разведки. Сейчас тоже справится.       — Как по мне, за врагов вас примут в любом случае, но против Теаны и Хтона я тоже ничего не имею, — кивнул дознаватель. — Главное, Эйрен, постарайся понять, имеют ли сафанионы отношение к происходящему. Как и с чьей помощью ты это сделаешь, второстепенно. Что же до того, когда идти… Пожалуй, сначала стоит проверить дом Анико. И кстати об этом, пошли поймаем леди Рандари. Но говорить, опять же, будешь с ней сам. Меня командующий скоро потеряет.       Дознаватель осёкся, когда открыл дверь и в собственной приёмной напоролся взглядом на Шаи’Ти. Дамирец сидел, съежившись на узком диванчике и неловко пытаясь одновременно придерживать стопки бумаг и переворачивать страницы отчёта. Шаи’Ти не выглядел так, словно поймал озарение и теперь ждал в приёмной, пока Роймо освободится и выслушает его. Скорее, он просто по какой-то причине решил уйти с насиженного места в общем зале. И Ирнеин предполагал, что это за причина.       — Ты чего здесь сидишь?       — О, господин дознаватель! — Шаи’Ти неуверенно улыбнулся. — Здесь… Рабочая обстановка лучше.       — Вот как? — протянул Роймо, скептически выгнув бровь. — И как зовут «обстановку», которая выгнала тебя из общей зоны?       По тому, как у мальчишки забегали глаза, Ирнеин понял, что попал в точку. Он тяжело вздохнул.       — Опять ссоры в твоём отряде наглых и автономных? Ах, кто бы мог подумать! — ухмыльнулся Вирел. На сей раз его ирония не царапнула, будто Роймо наконец-то понял: да Эйрен и не ставил перед собой цель кого-то там «царапать». Он просто принадлежал к тому типу людей, у которых язык работал быстрее мозга, а от природы весёлый нрав не давал понять, что это вообще-то проблема.       — Разберёмся, — пообещал Роймо, жестом приказал Шаи’Ти подниматься и пошёл к остальным.       — Ничего особенного не произошло, честно, — протянул дамирец, но после строгого взгляда Роймо кинулся собирать бумажки и засеменил за ними.       Очередных конфликтов Роймо ожидал, но сейчас ситуация выглядела так, словно курсанты просто затравили самого младшего, забили его вопросами о том, как же он запустил жизнеобеспечивающие заклятья. В такую версию верить Роймо не хотел. Курсанты у него в группе собрались «с приветом», но не наглухо отбитые же.       Он свернул за угол и резко затормозил. Он не увидел ожидаемой драки или продолжения скандала, и вообще не ожидал наткнуться на такое мирное, почти идеалистическое зрелище. Детишки отложили всё, над чем работали, и теперь таращились на Нермора. А тот сидел с видом сказочника, готового поведать потрясающую историю.       — Вот, — с неудовольствием сообщил Шаи’Ти. — И они так уже давно. Работать невозможно! Болтают, смеются.       «А тебе, как и мне, некомфортно в подчёркнуто дружеских компаниях. Ты не знаешь, куда себя деть, не умеешь поддержать разговор, и по неопытности считаешь, что лучший выход — сбежать и сидеть в одиночестве»,— подумал Роймо, но не стал объявлять это вслух. Зачем обижать ребёнка?       — Оу. — Вирел замер рядом и с интересом огляделся. — Ты ничего не хочешь с этим сделать?       — Нет, — улыбнулся Роймо. — Это даже любопытно. Послушаем?       — А ты знаешь, как сделать приятно разведчику, — рассмеялся Эйрен, а затем беззвучно шагнул в комнату. Они не старались остаться невидимками, да и не получилось бы из-за размеров помещения. Просто не хотели мешать, а потому стояли в сторонке.       — …И о доХрустальном мире мы знаем немногое, — нараспев говорил старший Резервуар. Видимо, шла лекция по древнейшей истории. — Сейчас невозможно сказать, были ли люди той эпохи более развитыми, чем мы, или, наоборот, сильно отставали. Их наследие разрушено катастрофами, а их артефакты — загадка для исследователей. Может, предметы, которые мы находим на руинах их цивилизации — это уникальные технологии, до которых нам расти ещё сотни лет. А, может, все эти реликвии старины не имеют смысла, просто тотемы какой-нибудь древней религии. Если, конечно, у людей доХрустального мира существовали религии. Мы не знаем о них настолько, что не можем ответить даже на этот вопрос. Но то, в чём исследователи единодушны, так это в том, что у доХрустальцев не было даров. Да и сами их народы были другими. Ровно так же не было у них и магии — в том понимании, в котором она существует сейчас.       — А я читал, что магия в то время была, — невозмутимо заметил Вирел, но шёпотом.       — Пра-магия, — так же тихо ответил Роймо, кивнул заметившей его Теане и сделал знак курсантам продолжать. — Это и правда было нечто иное и работало не так, как мы привыкли. Но узнать, как именно, мы уже не можем.       — Сейчас магия… Агрессивна. Грубо вживляется в тело. Не говоря уже о том, что магами не рождаются, а становятся от удара энергии. И на этот «удар» организм реагирует именно как на механическую травму — в теории так не должно быть. Говорят, раньше так и не было. В доХрустальном мире магом можно было родиться и передать силу потомкам. — Роирган нахмурился, и Роймо подумал: а ведь этот вопрос Резервуара действительно волновал. Парня беспокоили старые загадки, тайны и вопросы, ответов на которые не существует. Нермор был очарован древними сказаниями куда больше, чем реальным миром — и реальными проблемами вроде Ни’Ро. — Но затем в один момент что-то изменилось, и пришёл Хрусталь.       — Никогда не понимала, почему именно Хрусталь, — усмехнулась Теана. Эту историю она явно знала, и всё равно сидела рядом со всеми. Глядела на Нермора с любопытством, будто ожидая услышать что-то новое.       — Разумеется, никакого куска минерала на планету не падало. Но если почитать воспоминания очевидцев, то все отмечали: во время катастрофы, изменившей мир, происходили странные оптические явления. Свет распространялся так, будто вся планета превратилась в линзу из чистого хрусталя. В день катастрофы магия изменила свой ход, стала взаимодействовать с нашим миром по-другому. Удивительно, но факт: энергию перенаправили насильственно, попытались сломать… Или починить, боюсь, мы никогда не узнаем. В любом случае, вся планета стала будто треснутой линзой, а пучок энергии, которую пропустили сквозь неё, разделился на три части: Первую Грань, в которой выжили остатки человечества, Вторую, смертельно опасную и невидимую, влияющую на все процессы изнутри… И Третью, такую мощную, что её невозможно контролировать. Такую мощную, что ей под силу вырвать душу у спящего человека и зашвырнуть в другой мир, будто пылинку. Мы знаем это слишком хорошо: не одну сотню раз в Хрустальный мир забрасывало таких пришельцев. Правда, обычно они не выживали. Характер нашей сломанной, насильственно изменённой магии слишком агрессивен. Мы привыкли жить под её давлением, но те, кто пришли из более целостных миров, не способны выстоять под натиском космической силы.       — Ты недостаточно знаешь о Третьей, чтобы говорить так уверенно, — с укором заметила Эфаро.       — Куда уж мне. Хорошо, что речь и не о ней, — ухмыльнулся Нермор. Вроде весело, но что-то в его тоне Роймо не понравилось. — Смысл в том, что после катастрофы, уничтожившей доХрустальный мир, остатки человечества натиска магии выдержать тоже не могли. Энергия врывалась в их тела, навсегда изменяла ещё не родившихся детей, перестраивала геном. После самой катастрофы погибло девяносто процентов населения. А из оставшихся почти шесть десятых не выдержали перестройки сущего. Мир полнился трупами. Остатки человечества сбивались в гурты, искали безопасные места и вынуждены были заново узнавать навсегда изменившийся мир. Совершенно одни, среди животных, которые менялись тоже и от вечной опасности становились агрессивны. Среди незнакомых растений, которые ещё надо проверить на съедобность. То было чудовищное время, которые мы помним лишь по летописям. Эпоха первых героев, первых заклинаний — и первого проявления даров.       Странно, но Роймо в очередной раз вспомнил свою предыдущую группу. Талантливые, трудолюбивые Лэтья и Гиад, бесстрашный до изумления Лимин совсем не походили на этих детей. Они были старше, организованнее, подготовленнее… Но и с ними, и с новой группой речь вечно сворачивала к героике. И к эпохе первых героев, которой положил начало Кантарнок, «щит человечества», закрывший собой перепуганных людей и выведший их на безопасное плато. Спаситель, заложивший первый после катастрофы город. Роймо помнил легендарное оружие этого человека, огромный щит, такой грубый и тяжёлый, почти нелепый — но спасший Хрустальный мир от вымирания.       Что-то скрывалось за тем, что Ни’Ро похитил и этот щит тоже, как и плеть своего «кумира». Личная тяга Ни’Ро к героям, желание вступить в их пантеон? Глубокое признание их заслуг, граничащее с фанатизмом? Нездоровое желание уберечь их память? Или Ни’Ро и себя считал героем, что в силах спасти людей от них самих? То тоже были загадки без ответа.       А Нермор продолжал, наклонялся ниже, рассказывал тише, и его голос звучал, будто медленно надвигающийся прибой, будто запертая мощь стихии, в чьих глубинах скрывается слишком многое.       — Важно помнить, что после катастрофы люди пережили две мутации. Мы получили дары и магию, это не одно и то же. Дар можно унаследовать, ослабить или развить тренировками, его применение не изменяет потоки энергии, — продолжал Нермор, а затем после паузы взял и повертел в руках карандаш. — Но что ещё важнее, дары как бы первичнее. Казалось бы, мои руки уничтожены магией. Они скорее предмет, чем живая часть тела. Я не чувствую ими ничего…       Пожав плечами, Нермор невозмутимо сжал свой мизинец другой рукой, надавил и… Девушки так синхронно взвизгнули, что это погасило лёгкий хруст.       — Придурок, — меланхолично отметил мэвар.       — Ой, да ладно, Итса поправит. В эту кость ещё и ни одного заклятья не подшито, так зачем она? — хмыкнул Нермор, демонстративно вращая пястью. — Но даже с такими исходными, если я возьму что-то в руки, мой дар сработает и позволит мне прочесть этот предмет. Дар пробивается сквозь любые повреждения, перебивает магию. Ему как будто плевать, что мои руки фактически мертвы.       Роймо с сомнением поглядел на руки Нермора. Даже с вовремя остановленным процессом аутолиза, они действительно выглядели как рассадник некроза. Роирган же не менее вдохновлённо продолжал:       — Словом, дары были удивительной, не имеющей аналогов мутацией, и те, кто выдержали её, и стали единственными выжившими. Именно эти люди заново заселили планету. Почему они? Почему дары распределились так, как распределились? Удивительно: люди из разных точек покорёженной планеты стекались в безопасные убежища. Разного роста, цвета кожи, глаз и волос, разных полов и возрастов — но они слились, изменились все вместе и получили единые дары, стали нынешними натаиннами, латэрекками, сафанионами… Как так вышло? Это очередная загадка, на которую мы никогда не узнаем ответа. — Нермор улыбнулся, и стало ясно: он хотел, чтобы так и оставалось. Некоторые загадки оставались привлекательными лишь до тех пор, пока никто не находил решения.       «Любой вопрос волнует людей только до тех пор, пока в нём скрывается чарующая тайна, — невольно подумал Роймо. — Быть может, Ни’Ро так полюбился всем тоже именно из-за ореола загадочности. Каждый исподволь надеется разгадать его — и боится этого. Ни’Ро может оказаться психом, маньяком, фанатиком — и спасителем, воплощением древнего божества, четырёхсотлетним натаинном из легенд… Именно это и привлекает. Никого бы так не интриговал просто человек, обиженный на власть или мстящий за детские обиды».       — Но что понятно и без сложных исследований — так это то, почему дары именно такие, — продолжал Нермор с улыбкой, и да, вот теперь его слушатели начали переглядываться. «Сказка» перестала быть просто пересказом темы из учебника древней истории. — Если подумать, то все пять даров находятся в плотном взаимодействии, дополняют друг друга, но главное — все они ориентированы на выживание. Как инстинкты и поведенческие механизмы у животных. И как остальные трюки нашего тела, о которых мы даже не задумываемся. Вот, например, разве не удивительно, что зрение человека умеет перестраиваться в зависимости от освещённости? Мы буквально меняем наши глаза, чтобы различать предметы в темноте и не попасть в ловушку неизвестности — по сути, это такой же приспособленческий механизм, как и дары. Люди «разбились» по пяти народам примерно в равной пропорции, чтобы справиться с новыми угрозами мира. Мэвары — самые крепкие, крупные — стали противодействием хищникам. Ведь многие хищные или всеядные животные тоже стараются стать крупнее в моменты опасности, так они заявляют свои права на территорию. Но роль защитников того, что осталось от человечества, легла не только на мэваров, но и на сафанионов. И это не менее удивительно: сафанионов нельзя сравнить с истинными охотниками. Сафанионы — словно ядовитые животные: тоже привлекали внимание, были самыми мелкими, в какой-то степени слабыми, не умели убегать и сопротивляться — но их голос стал тем ядом, который не позволял их истребить и отпугивал даже тех, кто крупнее. Короче, сафанионы защищали людей там, где не могла справиться пробивная мощь мэваров. Сами мэвары же стали не только грубой силой, но и эмпатами, теми, кто отслеживал состояние других выживших и был нацелен на взаимодействие с людьми.       — А ядок-то в сафанионах сохранился, — неожиданно хмыкнул Умуорвухтон, глядя в глаза старшему Резервуару.       Нермор кивнул.       — А мэвары так и сохранили повадки хищника, контролирующего территорию силой страха. Да и вообще ни один дар и ни одна роль, уготованная природой, не исчезли. Слишком глубоко они въелись в подкорку.       — А остальные народы? — жадно полюбопытствовала Эфаро.       — Натаинны как были, так и остались часовыми. Их слух был механизмом предупреждения об опасности. И, кстати, по натаиннам видно, что они никогда даже не задумывались бойцами: по сей день это одна из самых мелких рас, — с усмешкой продолжил Нермор и демонстративно отмерил пальцами крохотное расстояние. — Вопросы взаимодействия с вещами и всем неживым закрывали латэрекки. Именно с их помощью — и с помощью натаиннов, которые наблюдали за опасностями на расстоянии и могли изучать их «на слух», удалось собрать так много информации о новом мире. Слишком много, чтобы её запомнил и структурировал кто-то, кроме неромов. Их роль была в том, чтобы накопить и передать знания о нём далее — ведь, понятное дело, с письменностью в первое время было ахово. Нет, люди не разучились писать: до сих пор сохранилось понимание о пра-языках, один из них даже лёг в основу современного неромского. Но с вопросом, как и на чём вести записи, дела шли не очень. Неромам приходилось хранить знания поколений в своей удивительной голове.       — Пра-языки… Ещё и лингвист, — прошептал Вирел насмешливо.       Роймо кивнул и ответил так же тихо:       — Непонятно только, когда всё успевает.       — Схлопочет парень инфаркт к тридцатнику — подрастеряет желание успеть везде и узнать всё, — отмахнулся Эйрен.       Ирнеин очень хотел высказаться по поводу такого цинизма, но не стал. Незачем перевоспитывать взрослых людей.       — Что мне больше всего нравится в этой теме — так это то, как удивительно дары взаимодействуют между собой, — почти мечтательно протянул Нермор. — Представители разных рас не только действовали вместе ради выживания, они ещё и сдерживали друг друга. Каждый дар встречал другой, противодействующий. Например, если бы мэвары решили, что им всё можно, и решили покорить остатки человечества, пока оно слабо, отпор им дали бы сафанионы…       — Почему именно сафанионы? — удивился Хтон.       — А ты пробовал когда-нибудь кусать человека, покорённого их голосом?       — Нет. Я в последний раз укусил человека в целях самообороны девять лет назад, и это был не сафанион, и не очарованный голосом.       Роймо машинально потёр бугристый шрам на щеке. Он бы не называл «самообороной» нападение на того, кто хотел помочь, но перебивать не стал. Прошлое — прошлому.       — А жаль, — не смутился Нермор. — Если бы кусал, смог бы подтвердить одно интересное исследование. Суть в том, что дар сафанионов — это не чистое подчинение. Голос сафанионов влияет на гормоны в теле жертвы, заставляет выделяться нужные. То есть, если сафанион пытается заставить жертву что-то сделать, самое страшное — это не влияние на мысли. Страшнее то, что жертва сама начинает испытывать желание подчиниться. Ей кажется, что условный приказ, например, напасть на ребёнка, это его собственная потребность. И если мэвар укусит такого одержимого, он не сможет разобрать, что это именно одержимость. Для мэвара внушённые эмоции покажутся настоящими — насколько я знаю, это единственный шанс обмануть их эмпатию. Но не это самое забавное! Если мэвар попытается эмоционально синхронизироваться с человеком, который подконтролен Зовущим, то и сам рискует оказаться под гипнозом их голоса.       — Погодите, — нахмурилась Теана, и Роймо навострил уши. Он был готов написать ей лучшую рекомендацию, только бы она задала правильный вопрос. — Если эмоции, которые внушают сафанионы, настоящие, и изменения сознания после него невозможно выявить, как вообще можно узнать человека, который одержим?       — Не знаю, как это делает господин дознаватель, — отозвался Нермор и пакостно улыбнулся. — Можешь спросить у него лично. Но я бы так сказал — внимательностью. Например, если одержим твой близкий друг, то ты, скорее всего, заметишь, что у него сместились жизненные приоритеты, эмоции и поведение какие-то… Не такие. Сильному сафаниону под силу вообще переписать личность, все жизненные установки и убеждения человека. Правда, обработка для этого должна длиться годами, но сам факт. Если жертву ты знаешь недостаточно хорошо, то разглядеть одержимость помогут либо удача… Либо практика.       — Практика?       — А почему бы и нет? — иронично заметила Теана. — Всего-то делов: найти сафаниона и попросить кого-то чуть-чуть заворожить голосом, чтобы записать все изменения в поведении.       Роймо покачал головой. И Нермор, что удивительно, тоже шутку не поддержал. Только сказал чуть тише:       — Практика многочисленных допросов, а не общения с очарованными. Если бы ты хоть раз видела очарованного сафанионом, то не просила бы повторить. Это страшно. Ты и представить себе не можешь, какой хаос способен устроить всего один сафанион, если захочет. Казалось бы, Зовущие такие хрупкие! Будто заводные птички: так же легко ломаются. Но их голос — это ловушка, от которой нет спасения. Если говорить о жертвах сафанионов, то проще всего их узнать по внезапным навязчивым идеям: это сказывается многократное повторение мысли, которую сафанион старался внушить. И эти идеи обычно короткие, например, «ты ненавидишь людей», «ты хочешь пожертвовать собой» или что-то подобное. Потому что внушить сложную многоступенчатую мысль возможно, но это требует месяцев обработки. А сафанионы, опять же, птички хрупкие. Нет у них такого запаса прочности, чтобы месяцами кого-то обрабатывать.       — Значит, выход из их гипноза всё-таки есть, — заметил Хтон.       Нермор повернул к нему голову. Роймо, который случайно встретился взглядом с его пустыми глазами, невольно вздрогнул.       — Нет. Выхода нет. Очарованного не дозваться, бесполезно закрывать ему уши или будить болью. Чем дольше человек слушал сафанионскую песню, тем меньше шансов, что там есть, что спасать. Внушённые мысли и жизненные приоритеты вытесняют настоящие. — Роирган покачал головой, а затем улыбнулся и уже совсем другим тоном продолжил. — Благо, Зовущих совсем мало, и они изолированы от остальных! Но даже если бы не были… Сафанионы — грозные противники, несмотря на хрупкость, но их когда-то уже одолели. Если понимать взаимосвязь даров, можно даже понять, как именно. Потому что не только сафанионы «закрывают» мэваров. Так со всеми дарами. Мэвары, в свою очередь, «закрывают» латэрекков. Потому что вещи, изготовленные мэварами и для мэваров, плохо читаются нашим даром. В них слишком много информации, ведь принадлежат они, по сути, Роду, а не одному человеку. Мозг латэрекков, в отличие от мозга неромов, не смог бы обработать столько информации — я думаю, если бы мэвары задались такой целью, то, заставив кого-то из Смотрящих читать их предметы, могли бы свести их с ума. А ещё так называемый «мэва-релиз» кратно увеличивает силу и скорость мэваров, тогда как латэрекки, занятые слиянием с миром неживого, буквально выпадают из времени и теряют реакцию. Далее. Латэрекки, из-за того, что их дар невозможно понять бинарной логикой, просчитать и предсказать, закрывают неромов. Неромы, несмотря на то, что быть интеллектуалами — буквально у них в крови, всё-таки невыносимо логичны. А ещё у них почти поголовно афантазия. Из-за этого действия, решения и изобретения латэрекков кажутся неромам фантастическими, взятыми из пустоты, непредсказуемыми — в долгосрочной перспективе ничего удивительного, что латэрекки прогнули под себя изначально неромские рынки. Да и если говорить о военной мощи… Из латэрекков не лучшие вояки, но даже неромы, у которых самая сильная в мире регулярная армия, на которых официально работают несколько стригоев, всё равно опасаются с ними связываться. Потому что прогнозирование не работает с латэрекками. Поэтому, к слову, латэрекки хороши в роли стратегов и интриганов — остальные народы просто не в состоянии уследить за хитросплетением их мысли.       — Это кольцо замыкается? — предположила Эфаро. — Неромы закрывают натаиннов, потому что?..       — Потому что дар натаиннов как раз просчитывается. Казалось бы: мастера скрытности, знающие всё о природе звука, натаинны даже язык свой придумали так, чтобы восемьдесят две буквы из их алфавита вообще не разбирались человеческим ухом — но неромы переиграли это! — Нермор покачал головой, будто не в силах оставаться равнодушным от такой удивительной системы. — Неромы и их удивительная способность к подсчёту и анализу в прямом противостоянии переигрывает уникальное оружие натаиннов, их чудо-слух и способность манипулировать звуком. Я не знаю, как они уделывают разведку натаиннов, их легендарные «беззвучные войска», но, как вы сами знаете, восемьсот лет назад даже натаинны поняли, что лучше с таким народом союзничать, а не воевать, и с тех пор неромо-наиннское объединение — главная сила мира. И, кстати, чтобы совсем закрыть кольцо: натаинны, в свою очередь, воспринимают песню сафанионов не так, как остальные. Их слух разбивает голос зовущих на составляющие и реагирует по-другому. Из всех народов именно натаинны гипнозу поддаются слабее всего и способны даже выработать иммунитет. Но не это интересно! Способность натаиннов манипулировать звуком, если верить слухам, как-то обратила дар сафанионов против них самих. Я не нашёл об этого ничего в более-менее авторитетных источниках, но, на самом деле, склонен этому верить. Ничего удивительного, что именно натаинны внесли наибольший вклад в разгром сафанионов. Слушайте, если вам правда интересна эта тема, могу посоветовать несколько любопытных статей об исследованиях природы даров и их развитии.       Роймо поймал себя на желании узнать названия статей и их авторов. Вот так всегда: страстно увлечённые чем-то люди могли заразить своей любовью и его. А Нермор в свои «загадки, тайны, расследования» явно был влюблён так, что даже Ирнеина пробрало. А ведь ни генетика, ни дары Роймо никогда особенно не интересовали. Да чего там — многих из его окружения такие разговоры и вовсе могли возмутить. Всё-таки… Теана снова обернулась, глядя на дознавателя. Её явно распирало от желания задать вопрос.       — Спрашивай, — вздохнул Роймо. — Я не из оскорблённых всем на свете, не обижусь. Чего там, мне даже на звание «вырожденца» плевать.       Теана сверкнула улыбкой, повернулась к Нермору и выпалила:       — Да, вырожденцы! Лично твоё мнение — они нарушают систему?       — И нарушают, и в то же время — лечат её. В равной степени, — ухмыльнулся Нермор, а затем пояснил. — Помните, я говорил, что дары изначально мутация? Почти болезнь. Запомните мысль. А теперь следите за руками. Как появляются вырожденцы? Механизм только один: сходятся два представителя разных рас. Известно, что два дара одновременно не передаются потомству, всегда — только дар того родителя, кто изначально сильнее. То есть один дар — это как бы защита от «присадок» другого. Если продолжать мешать кровь, с каждым поколением сочетая людей разных даров, то постепенно у потомков образуются, если выражаться совсем грубо, «антитела» к дарам. В каком-то смысле мутация обратится вспять. Не полностью, и я не уверен, что вырожденцы близки к людям доХрустального мира, но по описанию — да. Хотя бы цветом глаз. Карие, серые, голубые, зелёные — всё это встречается у вырожденцев и когда-то отличало доХрустальцев, но было утрачено вместе с катастрофой. Удивительно: даже генетика определила так, что вырожденцы в этом мире абсолютно самобытны. Они всегда одни против всех.       — Так уж и одни, — буркнула Эфаро и, в целом, была права.       — Я же не про внешнюю политику сейчас говорю, — пожал плечами Нермор. — Это не интересно и не имеет отношения к делу. Речь как бы о роли в мире, в системе. Вот там вырожденцы одиноки как никто. А то, что сейчас их поддерживают латэрекки… Ну, в наше время многие сошли с ума.       Атмосфера сказочности развеялась. Нермор бросил свой язвительный комментарий, откинулся на спинку дивана и явно больше не собирался ничего говорить, раз тема перешла на войну с вырожденцами. Как Роймо и думал — приземлённые, понятные проблемы этого Резервуара не волновали.       — А вы о чём сейчас? — похлопал глазами Хтон. Причём, кажется, он даже не прикидывался, действительно не понял.       «Семейное у детей катаклизма, что ли — игнорировать большую часть окружающего мира?» — мысленно усмехнулся Роймо.       — Странно, что ты не в курсе, рядом с мэварскими землями как раз конфликт, — удивилась Теана. Это оказалось лучшим способом привлечь внимание Хтона, который тут же нахмурился.       — Я надолго изолировался от новостей.       — Сложно тебя за это винить.       — Не жалей его, девочка! Изоляция от информации — это слабая позиция и ложная защита. Если он предпочитает не знать, какая опасность может грозить, это не значит, что он спасётся, — неодобрительно перебил юную разведчицу Вирел. А затем повернулся к мэвару и с лицом: «Мне плевать, от чего ты там изолируешься, сейчас всё узнаешь, даже если не хочешь» выдал: — Латэрекки пару лет назад влезли в Юнтавию, от которой их успешно удерживали десятилетиями — поговаривают, кто-то изнутри помог. Сейчас у Смотрящих снова экономический бум, дорвались же до новых ресурсов. Бум, собственно, возник за счёт того, что товары неромов и натаиннов с Юнтавии теперь никто почти не покупает, а у латэрекков — наоборот. Они вроде ещё город какой-то к рукам прибрали… Так ещё и возмущение вырожденцев на границах… А возмущения вырожденцев — это без вопросов план латэрекков, которые хотят за их счёт расширить свои земли и подобраться к Канердану — по сути, единственной локации, доступа к которой у них сейчас нет. А неромов, сами понимаете, ни абсолютное экономическое господство Смотрящих, ни их идея откусить кусок плодородной территории не возбуждает. Вернее, официально-то это будет расширение территории вырожденцев, но все прекрасно понимают, чьи шаловливые пальчики выглядывают из этого дела. Вырожденцы, может, и одиноки по своей сути, но мощную поддержку латэрекков это не отменяет.       — Плохо, — поморщился Хтон. — Всеблагая Мать говорила, что лучше уж неромы и Дальо, чем кто-либо другой.       — Конечно, лучше хорошо знакомый, прикормленный враг, которому, кстати, неплохо живётся, чем кто-то новый и непонятный, — понимающе хмыкнул Нермор.       — Дальо вообще не враги нам. Когда-то их семью отправили на верную смерть в безвестности — можете мне поверить, Дальо это помнят и не горят желанием, чтобы ситуация повторилась. Они хранят мир на нашей общей территории куда активнее и жёстче, чем мои соплеменники. У всех остальных интересы будут другими.       — К слову, а оружие у неромов могли красть для того, чтобы ослабить их и вооружить вырожденцев? — задумчиво протянула Эфаро.       Такого захода Роймо не ожидал. Не потому что версия была работоспособной, просто удивился, что в такой-то атмосфере весёлых посиделок и баек кто-то оказался способен не забывать о деле.       — М, это крайне маловероятно, — мягко отозвался дознаватель, и Эфаро нахмурилась.       — Почему?       — Потому что вырожденцы и так вооружены лучше, чем неромы, крошка! — хохотнул Вирел. — Или ты не понимаешь, что означают слова «их поддерживают латэрекки»? Это означает, что у них всё снаряжение латэреццкого производства! Одежда, броня, палатки, талисманы, и тем более — оружие. Здесь неромы в пролёте. Их потрясающий технологический прогресс сидит и плачет в сторонке. Да, Знающие большие молодцы, за последние годы усовершенствовали дальность стрельбы их пистолей так, что любо-дорого. А латэреццкие пистоли в противовес этому — всё равно что живые. Они сами хотят попасть, и пули из них летят дальше, чем вообще-то положено, потому что они, как бы… Стараются?       — Немаловажно ещё и то, что конфликт с вырожденцами не в активной фазе, — перебил его поток национальной гордости Роймо. — Обеим сторонам гораздо интереснее упражняться в дипломатии и щекотать противнику нервы, перемещая туда-сюда части армии. Насколько я знаю, реальных стычек не ожидается. Аналитики считают, что стороны уже скоро договорятся. Это и правильно, у вырожденцев нет шансов даже при поддержке латэрекков — просто они почему-то не нанимают магов, а вот неромы занимаются этим очень активно. Видимо, латэрекки устроили всю эту демонстрацию лишь для того, чтобы выцарапать себе какие-то привилегии.       — Ясно, так и запишем: если вооружают не вырожденцев, значит, вооружают кого-то другого, — скучающим тоном протянул Нермор. Роймо было приятно, что возмущённо на старшего Резервуара в этот момент посмотрели вообще все, а не только он один. — Я прямо чувствую, какие занудные рожи вы скорчили! Что такого-то? Я просто высказываю мысль. У неромов наворовали столько оружия, что целую армию снарядить можно. Этого объективно дохрена для чёрного рынка, верно? Ну вот. Сделаем вид, что это важно, интересно и помогает расследованию. Может, Ни’Ро планирует общее восстание всех своих людей?       Роймо устало потёр переносицу. Порой выносить Нермора крайне сложно. Он даже правильные вещи умудрялся сказать с поддёвкой или таким вот мерзеньким тоном.       — Ладно, дети, — снова перебил чужой поток мысли дознаватель. — Я пойду к командующему. А вы попробуйте уложиться в рассказывании баек минут в двадцать — ну, если осталось, что ещё рассказывать. Потом вернусь, и будем работать.       — Принято! — с готовностью откликнулась Эфаро.       Роймо даже улыбнулся от подобного энтузиазма. Остальные курсанты ухватились скорее за то, что им можно ещё немножечко пофилонить. Впрочем, их тоже можно понять. Порой работать по утрам категорически не хотелось. Чтобы не мешать, Роймо отошёл к Дигаре, которая, поняв, что от неё требовалось, тут же стала стремительно формировать план Роймо на день, а на другую страницу выписывать краткие выводы из последних отчётов аналитов. К командующему Саигрею полагалось приходить во всеоружии. А у Роймо, говоря откровенно, не было времени ознакомиться с данными, которые были получены вчера.       Краем глаза дознаватель слушал, как курсанты негромко переговаривались.       — А я думал, с интересными историями про дары и мутации всё, — зевнул Хтон.       — Ну, технически, «всё» именно с дарами, но не с мутациями, — припомнила умненькая Теана. — Нермор же сказал, что мутаций было две. Та, что подарила нам магию — отдельная.       — А ты дотошная! — хмыкнул Роирган, и, о чудо, несмотря на сомнительный комплимент, из его голоса действительно исчезли все намёки на агрессию или насмешку. Вот что называется, человеку снова дали возможность оторваться от скучной, никому не нужной реальности и погрузиться в вожделенную сказку. — Но не думаю, что смогу сказать вам что-то новое. И само явление магии, и мутация, позволившая человеку взаимодействовать с ней — тема, которую не изучал только ленивый. Это ненаследуемая мутация, последствие активного облучения из Трещины. Когда она распахивается, первая силовая волна порождает Резервуаров, остальные, похожие на афтершоки — обычных магов. Длина волны, распространяющейся от Трещины, очень велика, она может долететь даже до другого континента и инициировать человека там. Но самая плотная концентрация свежеинициированных магов всегда располагается неподалёку от Трещины, в пределах десяти-двадцати ближайших поселений во все стороны. Магическая мутация болезненна — ну, как мы все помним, потому что она относится к трансформирующему типу и агрессивно преобразовывает тело. Иначе говоря, формирует в скоплении нервов между грудиной и брюшной полостью орган, который мы привыкли называть искрой и за счёт которого, собственно, получается безопасно пропускать сквозь себя магический поток.       — Ты просто пересказываешь учебники, — насмешливо кольнула Эфаро.       Роймо покосился на курсантов. Он беспокоился, что Роирган нервно отреагирует. Но нет, Нермор лишь ухмыльнулся. Зато из-за этого случайного взгляда дознаватель заметил, что Шаи’Ти, который до сих пор мялся в стороне, теперь таращился на Нермора со странным, то ли насмешливым, то ли презрительным выражением лица.       — А вы хотите удивительных фактов и сказок? Ладно, будет вам сказочка. Вы знали, что ряд современных теорий гласит, что в узком смысле магов нельзя считать такими же людьми, как неинициированных?       — Это ещё почему? — нахмурилась Теана.       — Как раз последствия мутации. Впрочем, я бы сказал, что маги — это, скорее, что-то вроде другого эволюционного вида, близкородственного человеку, но всё же отдельного. Помимо дополнительного органа в теле, что, вообще-то, и само по себе нонсенс, магия существенно влияет на своего носителя. Например, наш болевой порог заметно выше общечеловеческого. Восприятие перестраивается очень существенно: маги могут ощущать и осмысливать колдопоток, что обычным людям недоступно. Маги живут дольше, а болезни переносят, как правило, легче. И при этом — у нас наблюдается некая форма зависимости от магической энергии. Например, известно, что маги, не имеющие возможности колдовать, или помещённые в обезмагиченные пространства — например, заключённые под стражу надолго, быстро утрачивают все преимущества, которые я перечислил. Это начинается со здоровья — неумолимое снижение иммунитета, ухудшение общего самочувствия, ментальные проблемы… Конечно, когда я говорю — быстро, я имею в виду, в течение нескольких лет, но факт остаётся фактом, в масштабах жизни мага это катастрофически быстро. Да и жизнь магов, отрезанных от колдопотока, сокращается с такой же катастрофической скоростью. Причём, что любопытно, зависимость от энергии тем сильнее, чем мощнее искра мага. Иначе говоря, слабые маги, едва-едва отмеченные космической энергией, не так сильно отличаются от обычных людей, и даже разрыв с колдопотоком способны пережить с минимальными потерями — для выживания им хватает крупиц магии, разлитой в воздухе нашей Первой Грани. Но вот чем маг сильнее, тем больше он связан с космическими силами, и тем ярче для него последствия этой связи.       Ничего удивительного, что Резервуаров сейчас оглядывали с любопытством. Роймо и сам покосился. Проклятье, а ведь собирался уходить, но куда там! Эти детишки умудрялись выкидывать нечто новое, цеплять его внимание.       Хтон молчал. Сидел, подперев щёку рукой, и изучающе разглядывал Нермора, будто и сам пытался что-то понять.       — Да-да, Резервуары — отличный пример перекоса в сторону связи с энергией, — проворчал Нермор. — Если рассматривать магов действительно как отдельный вид человека, то Резервуар — это следующая ступень. Более тяжёлая форма мутации. Наша искра более подвижна, она не просто может взаимодействовать с колдопотоком, а нуждается в этом. Резервуары чувствуют магию гораздо тоньше и глубже, и нам для этого не надо прикладывать усилий — это просто есть, как у кого-то от рождения есть, например, тонкое обоняние, способное разбивать ароматы духов на компоненты. Наш прогнозируемый срок жизни — ещё дольше, и при этом отлучение от колдопотока мы не перевариваем вообще. Можно отказаться от еды, воды, процесса дыхания — магия будет заменять это очень долго, но её саму не заменит ничто. Не думаю, что Резервуар выживет в полностью обезмагиченном помещении хотя бы неделю, даже если его будут холить и лелеять. Есть… Ещё принципиальные различия, но на широкую публику я о них вещать не готов. Ни к чему вам эти интимные подробности, которые к тому же касаются меня лично.       — Ты на самом деле девушка? — ухмыльнулась Теана.       — Я на самом деле полуфоросса.       — Бешеная причём, — поддакнул Хтон.       Они оба так легко поддержали шутку, словно были даже рады перевести тему. Хотя Нермор, добровольно развивающий шуточки о себе же — это нонсенс.       — Ты тоже об этих «подробностях» говорить не хочешь, да? — сразу поняла ситуацию Эфаро и любопытно уставилась на Хтона. Тот в ответ сделал честные глаза.       — Хотел бы, но я понятия не имею, что Нерм имеет в виду.       Роймо ему не поверил. Хотя, наверное, не поверил никто: Шаи’Ти продолжал таращиться в абсолютном молчании, Теана и Эфаро переглянулись, но, видимо, так и не придумали, как бы раскрутить Резервуаров на откровенность. Поэтому Эфаро повернулась к Роиргану и спросила другое:       — А если мутация станет ещё сильнее? Резервуары не равны по мощи, кто-то энергию Трещины на троих, на двоих делит, а кто-то — как Хтон… А если продолжить слияние с магией, что будет?       — Я не знаю, — пожал плечами Нермор. — Может, ничего, и есть какой-то предел. Может, существует некая граница могущества, и если её переступить, итог — смерть. А, может, полная трансформация во что-то совсем иное. Что-то, что ближе новой, разумной форме энергии, чем человеку. Если брать за рабочую именно эту теорию, можно предположить, что воздух, еда, вода, тепло нужны такой форме жизни даже меньше, чем магам и Резервуарам — вообще почти не нужны. Зато магия во всех формах становится жизненно важным, единственным ресурсом существования. Интересное, должно быть, это было бы существо. Мистическое. И крайне могущественное. Что-то вроде Круга.       — Круг? Ты веришь в Круг? — хмыкнула Теана.       Да и Роймо не удержался от улыбки. Это было по-своему даже милым — то, что грозный, настроенный ко всему миру скептически и агрессивно Роирган оказался вдруг суеверным. Но сам Нермор, на удивление, выглядел очень серьёзным, напряжённым даже, будто шахматист, последним отчаянным движением сдвигающий фигуру в опасную зону, прекрасно зная, что он в шаге от проигрыша.       — Во что я верю или не верю, это моё дело, — обрубил Нермор таким тоном, что становилось ясно: если его попробовать задеть по этому поводу, дело закончится дракой.       — Ты только что цитировал тут научные трактаты, и неплохие, — не отставала шатааровка. Заметив вопросительный взгляд Эфаро, она пожала плечами. — Ну, некоторые научные труды о дарах я тоже читала, и тут было почти слово в слово, только без сложной терминологии. Сам понимаешь, как странно, что сейчас ты…       — Ещё раз, это моё дело.       — Продолжите его цеплять, он психанёт и будет радовать нас мерзким поведением минимум недели полторы, — меланхолично предрёк Хтон. Отчасти это помогло: от Нермора отвязались. Просто переключились на самого Хтона.       — Нет, ну то есть тебе эти теории о мутациях и утрате человеческой природы странными не кажутся? — возмущённо уточнила Эфаро. Отчасти Роймо её понимал. Роирган правильно отметил, неромы не могли похвастаться мистическим мышлением или хотя бы развитой фантазией, им важно руководствоваться логикой и прочно стоять на земле. В целом, это ощущение уверенности, незыблемости важно не только Знающим, а вообще всем. И потому так дико, когда кто-то с полной уверенностью начинает рушить устои и выдвигать теории, заставляющие сомневаться в себе самом. — Или о Круге, который в его интерпретации не пойми что такое?       — А то Круг в общедоступной интерпретации «пойми что такое», — миролюбиво отшутился Хтон. — И ты права, конечно. Слова о том, что такие-то там мутации, дополнительные органы или изменённое восприятие лишает нас права называться людьми, это бред. Прости, Нерм. Но для меня быть человеком — нечто другое. И да, я понимаю, что ты о биологии, но всё же.       Роирган лишь пожал плечами, будто говоря: «Да считай ты себя, меня и всех вокруг кем хочешь: хоть людьми, хоть говорящими половниками». Эфаро зато выглядела крайне довольной. Одним только фактом, что Хтон не согласен со старшим Резервуаром. Если верить самому мэвару о тонкостях их взаимоотношений, для Эфаро это было крайне важно.       — И Круг — бред, — непререкаемым тоном подтвердила леди Рандари, ставя убедительную точку в разговоре.       Или не очень.       — Ну, в Круг я верю, — снова улыбнулся Хтон. Эфаро в голос демонстративно застонала, Теана смешно округлила глаза. — Я и в счастливый финал нашей авантюры верю. И вообще я дикарь, слез с горы позавчера, мне можно.       — Погоди. В каком это смысле «веришь»? — тише обычного перебил его Нермор.       Его голос прозвучал так странно, что Роймо аж обернулся. Роирган казался настороженным. Почти напуганным. Будто слышал где-то поблизости щелчок капкана и теперь ступал осторожно, боясь, что ему отхватит ногу.       — Насколько я знаю, вера в подобных существ чужда мэварам, — всё так же настороженно протянул Нермор. — Вы поклоняетесь своим горам, природе, силе крови и самой жизни, но Круг…       — Во что я верю или не верю, это моё дело.       Роймо покосился в сторону Резервуаров. Хтон улыбался — колко, с вызовом. Нермор, судя по выражению лица, был готов его убить.       То, что что-то происходило, понимали все. Роймо видел, как Эфаро села ближе к Хтону, положила руку ему на плечо и теперь косилась то на одного, то на другого Резервуара, будто прикидывая, чем грозил их странный диалог и каким заклятьем защищаться в случае чего. Теана, наоборот, ненавязчиво отступила назад, будто для того, чтобы взять с полки какой-то отчёт — но назад она идти явно не планировала. Шаи’Ти… Грани, что за существо Шаи’Ти, что он знал и мог, Роймо уже представлял с трудом. Потому что сейчас он единственный прислушивался к беседе или дуэли Резервуаров с явным любопытством, но без опаски.       — Если захочешь обсудить нелепые бредовые суеверия — я к твоим услугам, Нерм, но позже, — нахально заявил Хтон, и даже имел наглость подмигнуть. Вот кого возросшее напряжение тоже не пугало. — Обожаю всякую мистическую чушь! Но лучше всё-таки не здесь. Тут мы, вроде как, работаем. Да и мне надо успеть сформулировать примерно двести миллионов вопросов перед разговором.       Нермор неохотно кивнул, пересел, даже взялся за какие-то отчёты, но это была видимость. Роймо не до конца понимал, что за странная ситуация только что произошла и что скрывалось за обменом шпильками Резервуаров, но видел, что тема важна для обоих. Особенно для Роиргана. Честно говоря, таким нервным, как сейчас, Роймо Нермора вообще никогда не видел. Похоже, на самом деле этому Резервуару не на всё на свете было плевать, а только на дело Ни’Ро.       — Готово, — мягко сказала Дигара, и Роймо забрал у неё выкладки по текущим делам, бегло просмотрел и кивнул. — Что-то ещё нужно?       — Нет, спасибо. А часто они так? — дознаватель кивнул в сторону курсантов, и его секретарша нахмурилась.       — Вообще-то нет. Никогда не видела, чтобы они так долго общались.       В целом Ирнеин так и думал. Очередное последствие неудержимой тяги Хтона причинять добро — курсанты начали вот так болтать, устраивать общие обсуждения рабочих и нерабочих вопросов. Роймо с некоторым сомнением, но отнёс это изменение к числу позитивных.       — Присмотри за ними, ладно? — попросил Роймо, и Дигара серьёзно кивнула. — Я не подозреваю ничего определённого, просто опасаюсь, не решит ли кто-нибудь воспользоваться тем, что у детишек столь нежная дружба завязалась.       Дигара кивнула снова, и дознаватель, почти успокоенный, отправился к непосредственному руководству: за всеми этими разговорами положенный час как раз миновал.       Чтобы добраться до кабинета командующего, требовалось воспользоваться Коридором и миновать целых два охранных поста. Даже не у всех сотрудников Дома Скорби хватало на это полномочий. Порой Ирнеин хотел бы, чтобы у него тоже не хватало — не приходилось бы так часто бегать отчитываться.       Роймо постучал, как всегда, из вежливости: он знал, что системы безопасности уже дали Саигрею знать, кто пришёл. Так что он совсем не удивился и даже головы не поднял, лишь кивнул Роймо на кресло для посетителей.       В кабинете командующего всегда царил идеальный армейский порядок. Награды за выдающиеся боевые достижения ловили боками отблески лучей Фира. Роймо по молодости не любил здесь находиться: видимое перечисление чужих заслуг не только подавляло, а ещё и напоминало, что человек перед ним большую часть жизни убивал, и делал это профессионально. Страшная сила на стороне закона — гарантия безопасности для многих. Но правильная сторона менее страшной эту самую силу не делала. Краем глаза дознаватель покосился на рабочий стол Саигрея. На краю под пресс-папье высилась здоровенная стопка газет — Роймо заметил, что одна из статей на верхней обведена тушью. Присматриваться не стал: и так понимал, что в статье наверняка какая-то дрянь о бойне на крыльце дома Анико, «Ни’Ро бесчинствует, дознаватели записывают и больше ничего не делают», нечто в таком духе. Этого стоило ожидать. Единственное, что Роймо покоробило — количество газет. Похоже, представители прессы от последнего инцидента с ума посходили. Но прямо сейчас Саигрей не читал очередную газету, а что-то строчил на бланке Дома Скорби. Заметив, что за ним наблюдал дознаватель, Морго неторопливо поставил точку, отложил перо и поднял взгляд на Роймо.       — Я хотел справиться о твоём здоровье, друг мой.       «У вас на руках те же заключения, что целители выдали мне, — кисло подумал Ирнеин. — О моём здоровье вы знаете всё. Ну к чему эти игры?»       — Мне приятно ваше беспокойство, командующий, — с улыбкой ответил Роймо вслух. Даже если игры ему не нравились, он следовал правилам. — Помощь была оказана вовремя, и критических повреждений я получить не успел. Целители залатали всё за пару часов.       — Отрадно слышать. — Саигрей тоже улыбнулся, но что-то в выражении его лица настораживало. — Надеюсь, ты успел отдохнуть после пережитого? Хоть и непривычно, что ты так беспокоишься о здоровье, даже если ему ничего не угрожает. Странная черта для столь молодого мага.       У Роймо внутри всё похолодело. Он вдруг ощутил себя курсантом-отличником, впервые завалившим зачёт по любимому предмету. Роймо понял, что им недовольны, но не представлял, что сделал не так. Отгул до конца дня ему вчера выписали практически насильно. Следовало проигнорировать распоряжения целителей и вернуться в Дом Скорби? Прийти сегодня раньше? Успело произойти нечто критичное?       — В мире такое творится, а ты отлёживаешься. Ты ещё отгул возьми, право слово! И так, чтобы разобраться в случившемся, пришлось сдёргивать с дела другого дознавателя, — всё с той же улыбкой продолжил Саигрей, но его слова жалили. — Так что поблагодари потом Кбетара. Тебе интересно вообще, что произошло?       — Безусловно, — взяв себя в руки, уверил Ирнеин.       Командующий смерил его взглядом, а затем швырнул на стол тонкую папку. От шума Роймо поморщился, но ничего не сказал, давая Саигрею начать:       — Мы квалифицируем это как покушение на убийство. В твоих лекарствах обнаружены зачарованные металлические конструкции. В собранном виде они крошечного размера, но при развёртывании увеличиваются в несколько раз. Кроме того, опасности им добавляют подвижные лопасти с заточенными краями, а также — несколько вшитых в металл заклинаний. Первое активировало развёртывание лопастей при попадании внутрь тела, второе создавало обезболивающий эффект, чтобы ты не сразу почувствовал происходящее, третье срабатывало от активных движений и отключало жизнеобеспечивающие заклятья. — Роймо молчал, делая вид, что ему безумно интересно. Хотя всё озвученное он уже знал, спасибо психанувшему Хтону, который причину его «недомогания» отыскал рекордно быстро. — Мы уже допросили твоего целителя и аптекаря, который смешивал это лекарство, а также всех, кто был в твоём отделе тем утром.       — «Порадуйте» меня, скажите, что опять тупик, — вздохнул Роймо и тут же заткнулся, когда заметил недобрый взгляд Саигрея.       — Почему же? Поймали дочку аптекаря, которая сумела заменить препарат ночью, как раз перед отправкой. Действовала по своей воле — по крайней мере, вмешательств пси или иных способов порабощения сознания мы не обнаружили.       — Я могу с ней побеседовать? — нахмурился дознаватель.       Дочери своего аптекаря он ничего плохого не делал, и вообще помнил её едва-едва, темноволосую, пухленькую и очень серьёзную. Очень странно жить, выполнять свою работу, даже пользу людям приносить, а потом узнавать, что некто из твоего окружения, с кем у тебя нейтральные или даже приятельские отношения, помогал с покушением на тебя же.       Саигрей флегматично пожал плечами. Его молчание многое говорило дознавателю. Не первый год вместе служат.       — Она вообще в состоянии беседовать?       — Через пару дней будет, — невозмутимо отозвался командующий Морго. Роймо снова вздохнул. Саигрей не отличался мягкими методами, это все знали. Не мастер непосредственно в сфере сыска, он, тем не менее, великолепно проводил силовые допросы, потому как не отличался ни брезгливостью, ни жалостью. И когда дело касалось безопасности всего Дома Скорби и его служащих, Морго Саигрей молниеносно доказывал, что навыков не растерял.       — Нам удалось выяснить, что эта дурочка связалась с Ни’Ро уже почти год назад. Пыталась просить за мужа, который служил на границах с вырожденцами.       — Служил.       — Ну да. Мой любимый выверт: Ни’Ро пообещал сделать так, что муженёк останется жив и вернётся домой, а его шлёпнули неделю спустя. Внимание, Роймо, вопрос: кто виноват?       — Очевидно, все, кроме Ни’Ро.       — Да-да, который с ног сбился, пытаясь спасти придурка, но не успел. Персонально из-за тебя, между прочим. Ты, мерзавец, все планы спутал, за Ни’Ро бегал, время его тратил, если бы не ты, то он бы обязательно… И так далее.       — Понятно, — вздохнул Ирнеин. В истории и правда не оказалось ничего неожиданного. А удивляться тому, как люди любили сваливать свои проблемы на других и подгонять логику под собственные желания, он уже устал. — Вряд ли бедная девочка может оказаться полезной, но я всё же поговорю с ней. Спасибо.       — «Спасибы» оставь дознавателю Кбетару. Образцово и быстро провёл расследование, всем бы так.       Роймо удержал лицо, конечно, хотя этот намёк и ударил его по больному.       — Я с удовольствием передам коллеге благодарность.       — Не утруждайся, Роймо. Передо мной не надо играть в вышколенного курсанта, — усмехнулся командующий Саигрей. Годы шли, а он всё равно видел Ирнеина насквозь. — Гораздо больше мне интересно твоё собственное мнение по поводу произошедшего. Нападения на тебя становятся всё изощрённее, если ты не заметил.       — Разве? — искренне удивился дознаватель. — Как по мне, так первое покушение было исполнено чище. И по сути своей оказалось опаснее.       — Да ты оба раза выжил чудом! Как раз из-за того, что Ни’Ро исполняет чище некуда! И исполнителей идеальных находит, и момент просчитывает, и…       — В первый раз Ни’Ро ошибся именно с исполнителем, — мягко перебил Роймо. — И выжил я не чудом, а из-за подсказки Вирела. А второй… Да, на первый взгляд красиво сработано, хотя бы потому что дежурных целителей не оказалось на месте. Надо же умудриться, я думал, у них с этим строго до невменяемости. Но не суть. Главное, что меня смущает во втором покушении — выбранный способ. Как бы, а помпа где?       — Помпа? — сухо переспросил командующий.       — Ну да. Где взрыв эмоций, трагическая и поучительная гибель дознавателя, в назидание всем остальным, толпа посторонних зрителей? У Ни’Ро тяга к театральности сквозит из всех щелей даже в мелочах, а моё убийство и вовсе должно быть тщательно срежиссированным представлением, от которого весь мир ужаснётся и поостережётся оказывать сопротивление. Иначе какой смысл? Выбранный в этот раз Ни’Ро способ — не только не зрелищный. Это низко. Он бы мне ещё кашу отравил! Во всей этой ситуации мне видится какой-то истеричный порыв. Мол, «надо сделать хоть что-то, чтобы этот дознаватель издох, наконец, и неважно, как». Вот я и думаю — а с чего истерика-то? Вполне возможно, сроки не только у нас горят. Или на Ни’Ро тоже кто-то давит.       — «Тоже», значит? — неприятно улыбнулся Саигрей, и Роймо мысленно выругался. — Ну-ну. Ладно, Роймо, раз ты так уверен, что Ни’Ро есть чего бояться, поймай его на этом. Или не на этом. Просто поймай уже, в конце-то концов! Чем вы сейчас занимаетесь вообще?       — Мы подготовили для вас сводку. — Роймо положил лист с выдержками из отчётов и планами на ближайшее будущее, будь благословенна Дигара с её супер-способностью структурировать даже хаос дела Ни’Ро. — Прямо сейчас на повестке дня вылазки в дом Анико и к сафанионам.       Саигрей даже не попытался прочитать отчёт, лишь прищурился, и Роймо со вздохом стал рассказывать о планах группы. Технически ему не требовалось одобрение Морго даже для крупных сыскных операций — благо, в деле Ни’Ро Ирнеин обладал расширенными полномочиями. Но Саигрей всё равно просил отчитываться, хотя бы по-дружески, или как перед старым наставником. «К чему тебе разрешения, друг мой! Но от хорошего совета старого вояки, думаю, хуже тебе не будет?» — так в своё время он говорил. Вот и сейчас Саигрей задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и спросил:       — Ты хочешь в резервации к сафанионам. А вызвать на допрос тех, кто живёт вне их, не планируешь?       — В третий раз? — вздохнул Роймо.       — А что, правда, третий будет?       — Именно. В первый раз их собирал ещё дознаватель Малрон, от которого я унаследовал дело Ни’Ро. Во второй — уже я, в самом начале расследования. Впрочем, я знаю, что вы скажете, и заранее согласен. Даже если тогда Зовущие и были ни при чём, сейчас их вполне могли завербовать. Да, пожалуй, встречусь с ними. У меня даже сохранились личные дела на них.       — Вот-вот, встреться, — проворчал Саигрей, а затем тяжело вздохнул, смахнул стопку газет в урну и устало сообщил: — Не нравится мне вся эта история. Даже не могу объяснить чем, но не нравится. Вот и подгоняю тебя как могу.       — Я понимаю, — кивнул Роймо, принимая нехитрые извинения. — И мне возникшая ситуация тоже не нравится. Впрочем, я, пожалуй, могу объяснить, почему.       — И почему же? — спросил Морго и уставился с искренним интересом.       Роймо снова поморщился. Он не любил жаловаться на проблемы в расследовании. К тому же ни к чему хорошему это обычно не приводило. Но уж слишком ему не давала покоя вредная мыслишка.       — У меня ощущение, будто нас тащат куда-то за руку, — признался дознаватель и, не дожидаясь вопросов, начал торопливо объяснить: — Обычно Ни’Ро почти не оставляет следов. Раскопать какую-то полезную информацию обычно крайне сложно. А те, что оставляет, оказываются сфальсифицированными. По ним долго идти, их сложно проверить, а приводят они в никуда. Теперь же… Не знаю, странно всё это. Что-то произошло, что лорд Анико заподозрил кражу оружия. Что? Я не знаю, мы занимаемся этим. Но что меня круговски беспокоит, так это факт, что Ни’Ро не принял меры сразу. Он не убил лорда Анико сразу, да и когда убил… Он же понятия не имел о шкатулке с документами, это очевидно! Далее, тот факт, что сама эта проклятущая шкатулка оказалась не заперта в каком-нибудь потайном сейфе, в потайной комнате в потайном же коридоре, а стояла на видном месте, бери кто хочет — что это за бред? Эта ситуация так и кричит: «Кто-то хотел, чтобы шкатулку нашли и мы занялись этим делом»! Почему именно «мы»? Потому что отыскали её ровно в тот момент, когда я был на месте действия. Не раньше, когда шайка Ни’Ро разворовывала дом, и не позже, когда я покинул место преступления, а ведь тогда шкатулку могли бы уволочь неромы. Это похоже на идеально срежиссированное представление. И знаете, что? Я не сомневаюсь, что мы что-то обнаружим. В доме Анико, или у сафанионов, неважно, я уверен, что одна из этих ниточек — не пустышка. Но что за клубок мы разматываем? И кто, Круг его дери, так настойчиво суёт мне в руки эти самые ниточки? Всё это — тонкий и разумный замысел, а не веление удачи, вот что меня смущает. А это означает, что на самом деле я ничего не контролирую. Клубочек, который мы разматываем, существует, но та же рука, что дала нам его, может его и спрятать. Или завести нас в ловушку, в скандал.       Саигрей, похоже, не ожидал такой отповеди.       — Думаешь, Ни’Ро с тобой играет?       — Думаю, Ни’Ро вообще не в курсе происходящего, — невесело улыбнулся Роймо. — Говорю же, это не фальшивый след, как обычно. Что-то там есть, на другом конце нити. Будь воля Ни’Ро, он бы в жизни не позволил нам докопаться до этих версий. К слову, вполне возможно, что вчерашнее покушение на меня произошло из-за того, что Ни’Ро начал подозревать, что происходит, и перепугался. Но от этого ещё хуже, разве не так? Чего нам только не хватало в текущей ситуации, так это неизвестной третьей силы с невыясненными намерениями. И так какой-то уникум мне курсантов калечит, передавая записочки с их помощью. А, может, не «какой-то», а всё тот же, просто сейчас его действия более настойчивы? Я не знаю. Я не хочу играть в игру, правил которой не знаю. Но, проклятье! Нам больше не за что хвататься. Вообще.       Саигрей снова задумался. Роймо не сомневался: из его рассказа командующий уяснил всё, даже то, о чём не было сказано вслух. И сейчас его деятельный ум перебирал варианты.       — Я понял тебя. Думаю, с расследованием в доме Анико я никак вам не помогу, но сафанионы… Посмотрим, что можно сделать.       Роймо лишь кивнул. Он не представлял, как можно помочь, если у них всего три пропуска и группа сопровождения, читай — надзорные из числа неромо-натаиннских безопасников. Но не сомневался: при желании Саигрей мог переломить ситуацию в их пользу.

***

      — Ну, есть две новости, плохая и ожидаемая. Тебе какую?       — Развей мои сомнения, ожидаемая — это ожидаемо плохая?       — Зависит от того, как ты относишься к своему здоровью. Хотя, судя по тому, что я вижу, — Авирэ сделал паузу и лукаво улыбнулся, — заботишься ты о себе не особо. Так что я бы эту новость назвал не плохой, а той, на которую ты плюнешь до тех пор, пока тебя не жахнет.       Хтон тут же улыбнулся в ответ, напоминая себе: нужно оставаться приветливым. Впрочем, это не сложно: Авирэ располагал к приятному общению.       — Итак?       — Итак, плохая новость — коленям конец в обозримом будущем. Ожидаемая новость — коленям в любом случае пришёл бы конец, уж слишком большую нагрузку на них в Никарене дают без нормальной страховки. Я так люблю этот литэрарум, — Авирэ мечтательно огляделся, — но данный подход по-настоящему бесит. Ладно бы в Шатааре так наплевательски к курсантам относились, задача «золотых» — деньги директору приносить и не вякать, но у нас!..       Встреча с Авирэ проходила уже на территории Никарена. Когда Хтон решил рядом с наставником Гуле ненавязчиво сказать что-то вроде: «А мне, мол, Авирэ предложил позаниматься с ним, чтобы восстановить форму, жаль, директор не позволит», тот дико обрадовался и пошёл решать вопрос. А, вернувшись, сказал, что директор Витскар психовала, ведь за Авирэ уже успел попросить и наставник Норвазис, и цолнер Хаттани — хотя почему последний был в курсе, Хтон не представлял.       В любом случае, несколько «свиданий» им обеспечили. Какими бы чудесными ни считались методы Авирэ, сразу помочь они не могли. Так что мэвара с очевидной опаской аж несколько раз предупредили, что ему придётся «потерпеть» четыре-пять встреч. Минимум. Умуорвухтон старательно делал такое лицо, будто ему предлагали четыре-пять раз в живот выстрелить, хотя на самом деле был в восторге.       На удивление, эту самую первую встречу Авирэ начал отнюдь не с задушевной беседы, а действительно с осмотра. Долго читал заключения целителей, потом заставил мэвара снять камзол, старательно прощупал мышцы и суставы, оценивал рефлексы и отклик кожи после нажатия, заставил показательно проделать несколько упражнений и дать ответы примерно на двести миллионов вопросов.       От масштабов деятельности Хтон обалдел. У мэваров для осмотра достаточно испить чужой крови, маги-целители получали всю информацию за три-четыре заклятья. Авирэ же мурыжил его почти два часа, пока, видите ли, не проинформировал об этих самых «двух новостях». Хтон вообще удивился, что новостей, собственно, всего две. После такого долгого и странного осмотра он ожидал минимум двух десятков наблюдений и интересных фактов, и о здоровье, и о характере, и о том, какого пола будут у мэвара дети. Авирэ, на чью голову Хтон заботливо всё это вывалил, ржал как в припадке.       — Вот такие они — нюансы целительства без магии! — отсмеявшись, объявил Авирэ с ухмылкой. — Долго, муторно, наверняка ещё и не так точно. Но зато я не боюсь браться за недомогания, лечить которые магией негуманно из-за побочек. А ты — как раз тот случай. Хотя ладно, не буду врать, наблюдений у меня и правда побольше. Но тебе о них знать не обязательно, список рекомендаций я для ваших целителей составляю. К тому же это всё поправимо. А вот коленям и правда конец, и я это говорю только затем, чтобы для тебя это в какой-то момент не стало неожиданностью. Целители могут это исправить, но потом ты же начнёшь доламывать ноги заново.       — Без магии вообще многое изменилось, да? — почти шёпотом спросил Хтон, и Авирэ кивнул, а затем снова надавил пальцами на какие-то точки на ноге мэвара. Хтон дёрнулся.       — Изменилось — не то слово. Особенно отношение окружающих. Но я научился с этим жить.       — Что именно стало другим? — тут же поинтересовался Хтон. Во-первых, ему действительно было любопытно, а, во-вторых, его задачей было максимально разговорить Авирэ. Впрочем, тот не сопротивлялся. В отличие от Оирима Дариаса, который словно задавался вопросом, можно ли говорить и как много, Авирэ с первой же секунды, как переступил порог зала, относился к Хтону как к другу. — Поддразнивать стали? Презирать? Или перестали считать опасным?       — Интересная формулировка. Почему такая?       — Потому что ты опасен, — пожал плечами Хтон. — Как и любой никаренец. И ты, раз был избран для миссии в Канердан, считался одним из лучших, если не самым лучшим в литэраруме. Мне ли не знать, как много времени и сил тут посвящают изучению немагических дисциплин? Это ведь никуда не делось. Думаю, ты даже меня сейчас можешь убить двадцатью способами. Но самое важное… — мэвар выдержал паузу. Авирэ с улыбкой наблюдал за ним, словно забавляясь этим наигранным драматизмом. Видно, он ожидал услышать какую-то шутку, в духе: «Самое важное — то, что ты столкновение с мэварами пережил, да тебя наоборот бояться должны». Но Хтон сказал очень серьёзно: — Ты ведь не сдался. Руки не опустил. Это по глазам видно. У Ри’Тира в них океан отчаяния. Хотя он и храбрится, видно, что увечье его раздавило. Он просто через силу доживает жизнь, в которой больше не будет магии. А для тебя это, конечно, тяжёлый камень, упавший на хребет, но ты способен подняться и идти дальше даже с его весом. Сложно сказать, на что ты ещё способен, Авирэ. Я бы на месте твоего окружения с тобой не шутил.       — И поэтому на своём месте ты подлизываешься! — поддел Авирэ и неловко поднялся. Левая нога у него работала так себе. Хтон старался не акцентировать на этом внимания. — Не знаю, насколько я «не сдался»… Ну да, мне не кажется, что после потери магии надо лечь и умереть. Наверное, просто мои жизненные цели оказались достаточно гибкими, чтобы не рухнуть после потери искры, только и всего. И это — мой тебе совет, злобная мелочь. Формулируй свои желания так, чтобы они не зависели от внешних условий. Например, если ты поставил себе цель завоевать какую-то конкретную девчонку и стать лучшим на курсе по фехтованию, помни, что годы идут, мир меняется, и ты, что важнее, тоже меняешься. И прекрасная дама может сама по себе разонравиться, и с курса могут выпереть, или, например, ты можешь лишиться руки, и конкретно фехтование станет для тебя закрыто. Зато, если ты сформулируешь это как: «Хочу найти любовь, призвание и быть счастливым», хрен что такую установку перешибёт. Смекаешь?       — А какая цель была у тебя?       — В глобальном смысле — помогать людям, — пожал плечами Авирэ. — Когда я ещё учился, только-только начинали активно осваивать Юнтавию. Там очень много людей гибло, каждый год добровольцев набирали, чтобы осваивать континент и истреблять там опасных животных. Когда я загорелся идеей податься в отряд добровольцев, мне было примерно столько же, сколько сейчас тебе. Стал учиться на защитника. С этой идеей не выгорело, как видишь. Благо, я быстро понял, что помогать людям можно и по-другому. А, ну и, конечно, мне очень помогло смириться с ситуацией понимание, что мне, вообще-то, страх как повезло. Мог ведь разделить судьбу Иса и сдохнуть в этом твоём Канердане. Без обид, тёплых воспоминаний у меня оттуда исчезающе мало.       Хтон кивнул, признавая право Авирэ недолюбливать землю, где его искалечили. Мэвар в целом недоумевал, как Авирэ мог оставаться таким спокойным и доброжелательным. Ладно ещё по отношению к самому Хтону — Авирэ достаточно долго с первого ряда наблюдал за его поимкой, обезвреживанием и отчаянием, чтобы преисполниться сочувствия, и не связывать с ним обиду на собственную судьбу. Но вот как злобы не доставалось всем остальным… Во всепрощение мэвар не верил, а потому, сформулировав стратегию поведения, осторожно протянул:       — Да, тебе крайне повезло, что Ирнеин с чего-то вдруг решил тебя вытаскивать. Страшно подумать, что могло бы случиться, оставь он тебя в нашей деревне. — Говоря, Хтон краем глаза косился на Авирэ, а потому заметил, как тот на мгновение нахмурился. — Думаю, это тоже можно назвать везением. Обычно он не утруждается тем, чтобы спасать зависящих от него людей. Ну, знаешь, как он сам говорит — его работа в том, чтобы устранить последствия преступления, а не в том, чтобы это самое преступление предотвратить. Вообще странно, что он с таким-то подходом не решил, что тебя лучше бросить, а потом написать книгу «Как сволочи-мэвары моего друга скушали», в трёх томах.       Что же, Хтон с удовольствием засчитал себе сразу несколько очков — он умудрился удивить Авирэ, да так, что тот не просто выпал из образа «я весь такой преисполнившийся и незлобливый», а ещё и не успел придумать, как переменить тему. Что-то мэвару подсказывало, что Авирэ бы обязательно попытался, будь он менее выбит из колеи.       — А ты об Ирнеине много говоришь. И, кажется, неплохо его понимаешь, — наконец подметил Авирэ, и Хтон сделал вид, что заколебался. — Что за сложное лицо?       — Ну, вообще-то мне нельзя об этом рассказывать… — с сомнением протянул мэвар, — но формально я в его рабочей группе состою. Так что да, поверь, я на Ирнеина предостаточно насмотрелся, чтобы делать выводы.       «Пора открывать счёт, сколько раз смогу его так изумить, что он не будет находить слов», — весело подумал Хтон.       Авирэ и правда… Застопорился. Будто хотел что-то сказать, но у него выходило лишь открывать и закрывать рот, да обводить лицо Умуорвухтона недоумевающим взглядом. Хтон понимал его удивление. Он знал, что страшно рисковал, и что Роймо от его поведения, мягко говоря, в восторг бы не пришёл. Но совместное прошлое в Канердане и общие знакомые, Ирнеин с Саигреем, были единственными слабыми местами, которые Хтон знал у Авирэ. Более того — эти темы являлись болевыми точками у них обоих — какой-никакой, а мостик для взаимопонимания. Спасибо большое Ноусси, Хтон этим прошлым «отболел». Но, как «отболевший», вынужден был признать — даже если простить, отпустить и больше не позволять фантомам минувшего управлять твоей жизнью, временами будут происходить срывы. Рецидивы. Старые раны ведь всегда болят в непогоду. И тем более они заболят, если на них надавить. Хтон собирался давить, пока Авирэ не заставит его остановиться.       — Не самое умное решение — трепаться о своём нанимателе.       — Да плевать мне! — возмутился Хтон. — Я не выбирал ни этого «нанимателя», ни нашу общую задачу, ни, Круг её дери, судьбу мага в целом!       Хтон знал, как был убедителен. Он долго работал над собственным образом, и, спасибо науке Вирела и годам практики, все хитрости, жалобы, подложные мотивы были отработаны до совершенства. Хтону верили, о нём переживали, и обычно этого хватало, чтобы добиваться своего. А мэвар не сомневался: тут есть, чего добиваться!       Да, Дариас и Ида вместе с новеньким Дисаном дали ему понять, что как-то с Ни’Ро связаны. Хтон ждал встречи и ждал загадочного знака, который даст ему понять, что пора идти на это специфическое «свидание». Но, даже если рассуждать логично, даже если та троица уже «созналась» — не так, чтобы их можно было за что-то привлечь, скорее, полунамёком, но всё же, — это не означало, что Авирэ ни при чём. Более того, он не мог быть «ни при чём». Маги, потерявшие связь с искрой, оставались одной общиной, маленькой и очень дружной. Даже если они не были все под крылышком Ни’Ро, они не могли не знать тайн остальных.       Взять того же Ри’Тира — он ясно дал понять, что держался особняком, и что до интриг остальных ему дела нет. И всё же об этих интригах он знал. Если бы Ри’Тир немного, хоть капельку Хтону доверял, мэвар бы обязательно попытался сдружиться именно с ним и из него же тянуть информацию. Ти, даже злобненький, настороженный, будто дикий зверь, и далеко не глупый, всё же был мишенью попроще, чем Авирэ. Это Хтон понял, когда Авирэ вместо ожидаемой реакции вдруг улыбнулся и мягко заявил:       — Выбирал ты такую судьбу или нет, это уже случилось. Ровно как и в моём случае, всё могло закончиться куда плачевнее. Что до Ирнеина — я не знаю, какой он руководитель. Всё, что я о нём помню, очень смутно и неприятно. Хотя ты, безусловно, прав, и я благодарен, что он тогда принял решение меня вытаскивать.       Это ощущалось, как щелчок по носу. Так Авирэ на этом ещё и не остановился, тут же поддел:       — Ты так смотришь, будто чем-то разочарован. Извини, не могу поддержать твоё возмущение. В моей системе координат любая жизнь лучше небытия. Да, есть нюансы, но мы сами решаем, какое значение им придавать и позволять ли им влиять на наше счастье. Больше тебе скажу, ты сетуешь, что не выбирал такую жизнь, но на самом деле никто ничего не выбирает. Я, знаешь ли, сильно сомневаюсь, что существует некие заранее расписанные пути для каждого человека, и надо в нужный момент этак вальяжно тыкать пальчиком, мол, по этой дороге пойти хочу.       Хтон почувствовал себя уязвлённым. Этакое неприятно чувство, когда ты стараешься, подбираешь слова, вроде как успешно ведёшь человека в ловушку, а он посмеивается и в специально вырытую для него яму проваливаться отказывается. И вот хоть ты тресни. Не хочет и всё! И при этом продолжает болтать о том, что у человека, мол, нет свободного выбора.       — Ты же специально утрируешь. Я не…       — Конечно, ты не настолько наивный, чтобы верить в такую инфантильную концепцию, — тут же мягко согласился Авирэ и даже руки поднял в знак капитуляции. — Но всё же ты совсем не хочешь учитывать то, о чём я уже говорил раньше — влияние людей друг на друга огромно. И влияние мира. И времени, в котором мы живём. И традиций общества, в котором ты родился и вырос. В глобальном смысле выбор за нас делают все эти факторы, мы просто подчиняемся. С удовольствием — если этот выбор нас устраивает, или с молчаливым протестом, как ты, если ощущаем внутреннюю несправедливость. Если так подумать, то никто из нас не может даже с уверенностью сказать, где начинается и заканчивается его «я», которое и должно делать какой-то там выбор. Все «я» — это унаследованный характер, перенятые чужие нюансы воспитания, приобретённый, но никак не врождённый опыт — короче говоря, сумма вещей, которые мы тоже не выбираем и на которые не можем повлиять. В этом смысле никаких «я» вообще не существует — точно не в том смысле, который мы обычно имеем в виду, когда противопоставляем его всему миру. Потому что «я» и мир неразделимы, взаимосвязаны и взаимоизменяемы. Если бы «я» было врождённым и неизменным, не было бы умельцев, которые способны его сломать и стереть. Ты так не думаешь?       С крайним неудовольствием, но Хтон вынужден был признать, что Авирэ сравнял счёт. Изумлять он тоже умел. А, главное, мэвар никак не мог понять, к чему эта впечатляющая тирада. Верил ли Авирэ в то, что говорил? Неужели и правда считал, что люди настолько едины друг с другом и с миром? Или что нужно уметь отпускать, прощать, находить другие цели, ведь остальное — суета? Хтон не знал как подступиться, потому что любые вопросы, что могли помочь ему разобраться, звучали как подозрение или сразу обвинение.       — Я прекрасно знаю, что там с моим «я», — огрызнулся мэвар, решив: да гори оно всё! Всегда оставался вариант прикинуться скептиком и упрямцем. Быть может, Авирэ, желая его переубедить, снова откроется? Покажет что-то личное? — Поэтому прекрасно чувствую, когда выбирают за меня. И не надо всей этой высокоморальной ерунды о единении с миром, договорились? Можешь считать меня эгоистом, но мой приоритет — чтобы со мной и дорогими мне людьми всё было хорошо. Вот за что можно и подраться, хотя вообще-то я не люблю насилие. А мир — не маленький, справится. Справлялся же как-то до моего рождения!       Авирэ снова улыбнулся. Хтон честно не представлял, как человек с такой доброй светлой улыбкой мог быть связан с Ни’Ро, но всё внутри него так и кричало: «Сохраняй бдительность!»       — Не люблю спорить, особенно на философские темы, — мягко сказал Авирэ. — Я, знаешь ли, тоже никаренец, меня не учили дискуссии вести. Так что для меня есть два мнения: моё и неправильное. Но пока чужое неправильное мнение не приводит к беде, не вижу смысла его корректировать. А теперь я, пожалуй, тебя оставлю, и так осмотр несколько затянулся. Мне надо проконсультироваться со знакомыми целителями. Но, думаю, к следующей встрече я уже обрушу на тебя груду рекомендаций и требования по новой диете.       «Проклятье, ну сколько можно уходить на своих условиях, не давая ни одного ответа!» — мысленно взвыл мэвар.       — Оирим, Ида и Дисан пригласили меня ещё на одну встречу, — выпалил Хтон, потому что промолчать и сделать вид, что он доволен осмотром, было выше сил мэвара.       Авирэ снова улыбнулся. Удивлённым он не выглядел.       — Ещё бы. Ты им понравился. Оирим любит настойчивых и умных, Ида — уютных, тех, с кем общаться одновременно тепло и приятно. Дисан… — Авирэ на мгновение запнулся, будто не зная, что сказать о седьмом из магов, потерявших искру, лицо и, кажется, нечто ещё более ценное. — Дисана ты знаешь хуже, и мне жаль, что я не мог присутствовать при вашей встрече. Любопытное, должно быть, зрелище! Дисан обладает редким даром разбираться в людях. Я имею в виду, по-настоящему разбираться, а не красиво делать вид. Так вот, Дисан испытывает слабость к любителям сплясать на лезвии меча. К рисковым наглецам и нахалам, если перевести. Ты удивительным образом сочетаешь в себе и то, и другое, и третье, причём в хорошей пропорции. Ри’Тиру, в общем-то, ты тоже понравился, но…       — Да. С ним сложно.       — К сожалению! — вздохнул Авирэ. Теперь, когда ему не приходилось заниматься осмотром или массажем, и он смог расслабиться, этот человек казался очень усталым. — Мы все были бы рады, получись у тебя расшевелить его. Но временами человек решает, что его жизнь кончена и никак иначе, и тогда говорить с ним — всё равно что биться в закрытые двери. А Ти со свойственным ему максимализмом эти самые «двери» ещё и завалил всем, чем смог. Может, боялся, что мы всё-таки сможем его переубедить и найти ему новую цель — а потому решил не давать нам ни шанса. Впрочем, это у вас общая черта.       — Пессимистичность?       — Упрямство.       Несмотря на то, что Авирэ не закрывался и охотно участвовал в диалоге, он всё же собирался на выход и уже заканчивал паковать свои странные инструменты для осмотра. Глядя на него, Хтон огромным усилием воли умолял себя не спешить, не тараторить, демонстрировать лишь лёгкое недовольство.       — Проблема в другом. Я очень хочу на эту встречу, и даже придумал несколько вариантов, как выбраться из литэрарума, но… — Мэвар недовольно поджал губы. — Я так и не понял, куда меня позвали. Это звучит как название города, но я не нашёл его ни на одной карте. Я даже в книги залез, хотя страх как не люблю работу с такими источниками! И всё равно — ничего.       — А куда тебя позвали?       — В Рондо. Грани, я даже не уверен, как это произносится!       — Я заметил, — улыбнулся в ответ Авирэ. Как-то так улыбнулся, что Хтон понял: ударение стоило ставить на последний слог, а не на первый. — Не бери в голову. Рондо — это не столько место, сколько состояние, и тебе не стоит его искать. Не хмурься: как я уже сказал, ты нравишься ребятам. Они бы не стали назначать встречу, если бы не были уверены, что она состоится. Так что оставь организацию им и расслабься. К тому же о том, чтобы свидание состоялось, заботится тот, кто его устраивает.       — Впервые слышу.       — Странно, это базовое правило этикета.       — Знаешь, чем я занимаюсь на занятиях по этикету?       — Чем?       — Сплю.       — В целом, мог бы и догадаться… В любом случае, теперь ты эту прописную истину знаешь, так что не переживай. — Авирэ перестал улыбаться и поглядел на Хтона внимательно, будто оценивая. — Ты ведь понимаешь, что эта встреча — не из тех, о которых стоит рассказывать? И не из тех, куда приглашают любого. Если я правильно понимаю, именно такой возможности и такого разговора ты ждал.       Хтон осторожно кивнул.       — Ну вот. Значит, должен понимать, как важно позаботиться о том, чтобы она прошла безопасно. Приглашение встретиться в Рондо — просто указатель тебе на то, что свидание состоится, и, возможно, подсказка, в какой день. Так что не забивай голову, плыви по течению. Ты сделал всё, чтобы пробиться на встречу с ребятами — оставь и им место для подвигов, в том числе и подвига по ее организации. А теперь проводи меня, пожалуйста, если тебе не трудно.       Хтон покорно толкнул дверь и пропустил Авирэ в коридор. Бывший никаренец тут же с удовольствием огляделся, и, хотя в коридоре решительно не имелось ничего интересного, разулыбался.       — Как будто и не было всех этих лет, — отчего-то шёпотом отметил Авирэ, а затем с нежностью провёл рукой по ближайшему подоконнику. Покосился за окно. Снова засветился радостью. — И эти деревья я помню, слушай! Их высадили, когда я был на первом курсе. Надо же, уже такие большие!       — Как давно это было?       — Хм… Шестнадцать лет назад? Да, где-то так, учитывая, что миссию в Канердан я получил на восьмом курсе. — И Авирэ снова с восторгом огляделся. Казалось, он каждый камень в кладке стены изучал, с любопытством и лёгкой грустью прикидывая, не появилось ли там новых трещин.       Проходящие мимо курсанты таращились на них, но Хтон привык. На него часто таращились. Поначалу мэвар пытался наблюдать и оценивать эти случайные взгляды никаренцев, но потом сам же назвал себя дураком. Авирэ учился здесь очень давно, помнить его могли разве что самые старшие курсанты, наставники, ну и…       — Доброе утро, — ну да. И директор.       Хтон скривился. Директор Витскар перестала вызывать его на разговоры, и их контакт свёлся к приятному минимуму. Хида выглядела как обычно: так, что глаза Хтона её бы с удовольствием не видели. Безупречный тёмный камзол, безупречная же выправка, давящий, слишком много понимающий взгляд. Хтон понятия не имел, как это на первом курсе счёл директора глуповатой — сейчас, пообщавшись с ней, он вынужден был признать: Хида Витскар отличалась высоким интеллектом, паскудным характером и почти той же пугающей аурой, что и Нермор. Мэвар не представлял, как он раньше мог настолько недооценивать эту женщину. Ему ведь на первом курсе даже казалось, что Хида его боится. Ну, это если доверять его памяти и восприятию.       «Вообще-то я могу им доверять, — сам себя поправил мэвар. — Я не больной и не сумасшедший. Временно выходил из строя, да-да, но это не значит, что все мои воспоминания теперь искажены. Все эти годы её поведение было другим».       Хида боялась мэвара. Хида шла ему на уступки, потому что не знала, как справиться по-другому. Проклятье, Хтон продавливал её с первой встречи, и что теперь? Что изменилось? Неужели нервный срыв Хтона показал ей, что «страшный мэварский Резервуар» — тоже живой человек, из плоти и крови, способный на ошибки и страхи? Могла ли директор Витскар от этого осмелеть настолько?       Снова — слишком много вопросов, и в поисках ответов Хтон рассматривал директора куда пристальнее, чем обычно. Хида смотрела в ответ, не отрываясь. Улыбалась. Бросала вызов. Отчего-то Хтон знал это, чувствовал, что за вальяжной полуулыбкой директора Витскар скрывалось насмешливое подначивание: «Думаешь, ты что-то понял? Разобрался? Ну так давай поиграем, проверим, чего стоишь ты и твои теории. Но это взрослые игры. Так что можешь составить ещё одну гениальную теорию на тему: «Что с тобой будет, если ошибёшься и поставишь не на то». Удивительно, как при такой немой угрозе вслух директор прямо щебетала:       — А я как раз шла, чтобы проверить, не забыли ли вы о времени! Но, вижу, бывший курсант Авирэ не утратил своей хвалёной пунктуальности. Закончили минута в минуту. Надеюсь, осмотр прошёл хорошо?       — Более чем, спасибо за беспокойство… директор Витскар.       — Ну что ты. Никакого беспокойства. Всё же мы на территории литэрарума Никарен, уверенно стремящегося к званию великого! — Хида выдала улыбочку, больше похожую на оскал. — Разве здесь могло что-то пойти не так? А даже если бы и пошло, зачинщик бы быстро пожалел, что вообще сюда явился.       — Всегда испытывал глубочайшее уважение перед системой безопасности Никарена, — отозвался Авирэ и поклонился. Совсем чуть-чуть, едва обозначая движение. — Так радостно, что директор искренне переживает о безопасности курсантов. Даже представить не могу, как было бы страшно, если бы все они зависели, например, от кого-нибудь неуравновешенного и кровожадного, или от карьериста, который занимает пост директора литэрарума лишь с целью обогащения. Или еще с какой-то, такой же мелочной и неприглядной.       Хтон во время этого обмена любезностями только и успевал крутить головой, таращась то на Авирэ, то на Хиду. Удивительное всё-таки зрелище: когда два человека друг другу самозабвенно врут — и знают, что оппонент поступает точно так же. Хтону казалось, что Авирэ прощупывал почву. Не лез напрямую огрызаться или угрожать, но сыпал завуалированными намёками, проверял чужое терпение. Директор Витскар в ответ вела себя так, будто ждала, когда же «прощупывание почвы» от Авирэ станет чуть смелее, он сделает шаг куда не требуется и сгинет навек.       Заметив взгляд мэвара, Хида снова выдала не шибко убедительную улыбку:       — Вам не обязательно слушать беседу старых друзей, курсант Мэвар. Это скучно и затратно по времени, мы же того и гляди начнём вспоминать старые байки об учёбе Авирэ в Никарене. Так что можете идти. Вашего гостя к выходу я сама провожу. А вы… У вас разве не занятия?       — Наверняка занятия, — подтвердил Хтон, который представления не имел, какие именно, с кем и на какую тему.       — Вот и сходите туда, разнообразия ради, — фыркнула Хида. — Вам ведь, вроде как, нравилась магия. Так старались её вернуть…       Хтон поклонился и, сделав покорное лицо, потопал дальше по коридору. Может, и правда на занятия. Или поспать — вчера в Доме Скорби их задержали, и на сон времени осталось чисто номинальное количество. Уже удаляясь, Хтон краем уха разобрал, как директор мрачно проронила в сторону Авирэ:       — Выгнать тебя, как ты того заслуживаешь, я не могу. Но если ещё раз увижу, что ты шляешься по литэраруму — произойдёт несчастный случай. Понял?       Не останавливаясь, Хтон осторожно обернулся — едва-едва, чтобы не привлечь внимания, и чуть не упал. Лицо Авирэ исказила такая ярость, что страшно становилось. Бывший никаренец шагнул вперёд, вцепился в руку директора и что-то зашептал ей на ухо, судя по выражению ненависти на лице — это были тридцать три пожелания сдохнуть. Хтон торопливо отвернулся и пошёл ещё быстрее.       Вот ведь неудачно всё складывалось! Кого бы он ни спрашивал об Авирэ, все описывали его как чудного, спокойного, талантливого курсанта, даже в меру доброго — достаточно, чтобы выбрать специализацию защитника в Никарене, но слишком мало, чтобы из-за этой самой доброты по-идиотски умереть. Послушаешь, и впору пожалеть, что вообще подозревал это потрясающее создание! Одна только директор Витскар, похоже, видела в Авирэ угрозу — а тот отвечал ей взаимностью. По-хорошему, её стоило расспросить. Да вот незадача: угрозой была и сама Хида. И мэвар совсем ей не доверял.       Задумавшись, Хтон открыл дверь в свою комнату и чуть не пал жертвой бурной деятельности собственных соседей.       — Осторожно! — заорал Шииз, стоило мэвару только шагнуть за порог.       Осторожность и правда не помешала бы, потому что прямо над входной дверью нависал шкаф. Шииз с очевидным трудом, но удерживал его от окончательного падения. Ихои матерился и с остервенением копошился в этом самом шкафу. Оценив это зрелище, Хтон моргнул, шагнул назад, в коридор, и закрыл дверь. Выдохнул, зажмурившись, и подумал — ну вдруг всё-таки галлюцинация? А что, давно не было, Хтон, может, соскучился!       Из-за двери раздался хруст дерева — шкафу явно было плохо. На этом моменте Хтон смирился с действительностью и вернулся в комнату, чтобы придержать шкаф с другой стороны.       — Я могу узнать, что случилось?       — Мой форменный пояс потерялся! — возмущённо заявил Тваино.       Шииз только вздохнул, обозначая отношение к происходящему. С ним всегда так: вроде серьёзный юноша, из хорошей семьи, не выдающийся, но крепкий середнячок в плане магии — ему бы в библиотеке засиживаться да собирать в Никарене интеллигентный кружок по интересам. Так нет же — в любой непредсказуемой и дурацкой ситуации он был обязательным участником. Если вообще не сам её создавал.       — Пока ничего необычного. Что пошло не так?       — Ну, я поискал в шкафу, — тоном примерного ученика заявил Ихои. Хтон закатил глаза. По-хорошему, именно в шкафу пояс и должен был находиться. Но манера Тваино раскидывать вещи находилась за пределами категорий «хорошо» и «плохо». Ихои подчинялся только абсолютному хаосу. Поэтому именно в шкафу вообще никаких его вещей отродясь не было. — Его там не оказалось. Тогда я подумал, что можно чуточку отодвинуть шкаф, вдруг пояс упал за него? Отодвинул, но шкаф же огромный! Ни Круга я там не увидел с этой «чуточкой»! Попробовал наклонить, и…       — И, судя по всему, перед этой затеей дверцы шкафа не только не заблокировал, но даже не закрыл, — закончил за него Хтон, рассматривая груду смятых и перебитых вещей, вывалившихся из нутра шкафа и заблокировавших дверцы. Часть из них теперь уже точно благополучно закатилась под шкаф, так что вернуть мебель в ровное положение означало их раздавить. А что-то, кажется, даже застряло в механизме дверцы. — А пояс-то нашёл?       — А? Нет, его там не было, — отмахнулся Тваино и снова попытался разгрести завал, который не давал закрыться дверцам шкафа или хотя бы вернуть его в исходное положение.       — Кто бы сомневался…       — Что меня на самом деле волнует, так это то, как мы будем объясняться, — меланхолично сообщил Шииз.       — Вы на занятия опаздываете?       — На миссию.       — Для посещения лекции я бы так не старался отыскать эту ерундовину! Но миссия!.. Цолнер Хатани обещал, что если я ещё раз явлюсь на миссию не по форме, он меня повесит! — радостно объявил Тваино.       — Какое чудное одолжение хочет нам оказать этот милый человек! — восхитился Хтон, и Шииз усмехнулся. — Предлагаю план. Так как пояс вы не нашли, ещё и опоздали, Ихои всё равно убьют. Так что можете и не искать, так идите. А шкаф я как-нибудь попробую спасти сам.       — Почему тебе шкаф ценнее меня? — трагически ахнул Ихои. — Он тебе хоть одно яблоко в жизни дал?!       — Нет. Вот поэтому и ценнее. Ладно, если не нравится, имеется запасной план. Возьми мой пояс и валите. Вы же наверняка весь инструктаж пропустили. И правда ведь прибьют, если не явитесь в кратчайшие сроки.       Шииз и Тваино уставились на Хтона с одинаковым изумлением. За дело «очеловечивания» мэвара они взялись давно с энтузиазмом сорвиголов, готовых умереть за идею. Очевидно, безнадёжную идею, ведь в успех эти двое не верили. Иначе Хтон не мог объяснить, почему они так удивлялись каждый раз, когда мэвар хотел им чем-то помочь или сам начинал беседу.       Хтон подпёр шкаф со своей стороны плечом и стал торопливо доставать пояс из шлёвок.       — Не делайте такие лица, мне он всё равно не нужен. За нарушение правил ношения формы меня не накажут, меня сейчас не трогают по таким пустякам.       Это тоже было правдой. Цолнеры, заметив, что Хтон разгуливал не по форме или прогуливал занятия, скрипели зубами, но молчали, опасаясь очередного нервного срыва в исполнении мэвара. Эфаро это в своё время так восхитило, что она втихую перевязала очередную косу Хтону бантиком. Это было вопиющим нарушением, но цолнеры ничего не сделали и на это. Ну, вернее, целителя к Хтону прислали, проверить, всё ли у него в порядке с головой, но наказания или даже выговора так и не последовало.       — Спасибо, — растерянно поблагодарил Тваино, с недоумением повертел пояс в руках и отложил его в сторону, очевидно, чтобы закончить мучить шкаф.       — Не смей! — разом рявкнули на него Шииз и Хтон.       — Да он же прямо тут лежит! Под рукой! Не потеряю же я его.       — Нормальный человек не потерял бы, а вот тебе этот подвиг вполне под силу. Мне временами кажется, что вещи сбегают от тебя через Третью, когда ты отворачиваешься! — зашипел Шииз, утёр со лба пот и нервно хохотнул. — Ты нас спасаешь, Хтон. На самом деле никакого инструктажа не планировалось, вместо него нам дали немного времени на сборы. И вот этого «немного» мы на двадцать минут уже перебрали.       — Сборы? — Хтон только сейчас заметил, что у двери стояли две дорожные сумки. — Что-то длительное? Хотя вы сами, наверное, ещё не знаете…       — Не-а, не тот случай. Мы на границу с вырожденцами поедем. Это тот редкий случай, когда даже родителям направили запрос, можем ли мы в этом участвовать.       — Ого, — тихо сказал Хтон. Новость его слегка дезориентировала. — На границу? На третьем курсе? Это же опасно, они что…       — Да туда половина литэрарума едет, — отмахнулся Шииз. — Все, кто не заняты на других миссиях и не представил письменный отказ. Но в целом там безопасно. Неромы скупают магов, чтобы этого не сделали вырожденцы и латэрекки. Пытаются продемонстрировать свою военную мощь перед финальным витком переговоров. Так что боевых задач не предвидится. И всё равно опыт интересный.       — Да вы же и без вырожденцев и боевых задач убиться в состоянии! Вам двоим достаточно буквально одного шкафа, чтобы ввязаться в историю!       — Я предлагаю считать виноватым именно эту мерзкую мебель, — профырчал Ихои, который всё пытался разгрести завал под шкафом, чтобы его можно было поставить на место.       — Ну, все мы здесь именно поэтому, верно? — улыбнулся Шииз, не обращая внимания на эту попытку делегирования ответственности. — Рисковать нам интересно. И идти к взрывам, а не от них. К тому же не совсем уж мы безнадёжны. Мы знаем, что делать. Не беспокойся за нас, Хтон. И не превращайся в наставника Кодана. Он нам два часа читал лекцию по технике безопасности.       В словах Шииза был смысл — как и всегда. Этих двоих нельзя было назвать безнадёжными и беспомощными. Шииз был прекрасным магом, пусть и не слишком расторопным. Даже Ихои на удивление раскрылся. Только к третьему курсу и самым неожиданным образом, да, но в таком деле никогда не бывает «слишком поздно». Даже почти не посещая занятия, Хтон знал о том, какие грандиозные успехи Тваино делал в вопросе овладения убивающими проклятьями. Кажется, он разучивал уже восьмое, тогда как остальные третьекурсники ограничились одним и оттачивали мастерство в обращении с ним. Прав Шииз был и в том, что ситуация на границах наверняка не была совсем уж страшной — раз уж о ней так легко и уверенно говорили. Но сердце у мэвара всё равно было не на месте.       — У меня дурное предчувствие.       — Спасибо, Хтон! Именно то, что нам хотелось услышать, — захохотал в ответ Тваино.       — Да какая мне разница, что вы там хотели? — возмутился мэвар. — Просто будьте аккуратнее… Хотя, возможно, вы живыми и не доберётесь. Ихои, ну правда, ты ещё голову туда сунь!       — Дверцу твоя коробка с красками заблокировала, между прочим, — поспешил нажаловаться Ихои. — Я её спасаю! Если шкаф сейчас дёрнуть, точно выпадет, и всё побьётся.       Мэвар закатил глаза и, не давая себе времени задуматься, толкнул заблокированную дверцу со всей дури. Хруст стекла действительно раздался, зато дверца наконец-то захлопнулась. Шииз тут же толкнул проблемную мебель, возвращая её на место.       — Всё равно у меня сейчас нет времени рисовать, — пояснил Хтон, заметив, как друзья таращились на него.       — Будем должны тебе краски, — пообещал Шииз и подобрал свою сумку.       — Угу. Ихои?       — А?       — Пояс.       Тваино, который уже навострился убегать, тихо ругнулся, схватил пояс, неловко махнул рукой на прощание и всё-таки выскользнул за дверь. И время тут же потекло по-другому.       Начать хотя бы с того, что от их маленького, но дружного курса в литэраруме осталось три человека: Хтон с Эфаро да Дальо, которому с его-то фамилией соваться на спорные территории категорически воспрещалось. Атмосфера на занятиях стала крайне напряжённой. Впрочем, Хтон туда почти не приходил, ведь не менее напряжённой она стала и в Доме Скорби.       Роймо выглядел так, будто его разрывало между желаниями утопиться и самолично пойти ловить Ни’Ро за руку. Курсанты подолгу задерживались в Доме Скорби, и всё же, как бы рано они ни пришли, дознаватель уже обнаруживался на месте. А когда они отправлялись в литэрарум — Роймо и не думал уходить, даже если дело шло к ночи. Хтону казалось, что они вступили в какую-то сумасшедшую гонку, без маршрута и финишной прямой. Бежать в таких гонках требовалось до тех пор, пока не упадёшь замертво.       День, на который была назначена встреча с Ни’Ро, Хтон провёл в нечеловеческом напряжении. В их руки наконец-то попал более или менее полный маршрут последних путешествий Тайдера Ве Шарэате. Мэвар угробил целый день, сверяя, где и когда видели этого человека, с местами и датами выступлений и активных действий Ни’Ро. Система не складывалась. Нет, то есть, действительно, случалось, что наследник дома Шарэате оказывался в том же месте, где эта команда фриков давала гастроли, но таких совпадений за четыре года набралась всего парочка. На взгляд Хтона — маловато, особенно учитывая, что Ни’Ро проводил собрания во всех частях света. И в целом деятельность этого пропавшего Тайдера не выглядела подозрительной.       Он был на виду: катался по миру, посещал музеи, брал уроки у именитых художников и доморощенных народных мастеров, знакомился с историей и культурой разных народов, чтобы затем вернуться домой и выпустить в мир какую-то невероятную коллекцию одежды. Да, временами он «пропадал» из виду на дни или недели, но потом появлялся в новом городе и снова погружался в исследования. Хтон не поленился сравнить сроки его «исчезновений» и пришёл к выводу, что они более чем объяснимы — за это время Тайдер Шарэате просто ехал из одного населённого пункта в другой. Очевидно, путешествия без порталов, такие, чтобы можно было полюбоваться на природу дальних краёв, тоже были источником вдохновения Тайдера.       Хтон успел не только изучить документы, но и встретиться с несколькими свидетелями — хозяевами отелей, где останавливался наследник Шарэате; художниками, в чьих мастерских он проводил свободное время, и с несколькими из его телохранителей. В итоге группа Роймо разжилась целым ворохом более или менее интересных, но абсолютно бесполезных фактов о Тайдере Ве Шарэате. Серьёзно, Хтон знал об этом человеке столько, что думал о нём как о близком знакомом, легко представлял его: весёлого, чуточку чудаковатого творца, живущего от прилива до прилива, от одной яркой идеи до другой, и просто «существующего» — в промежутках, когда вдохновение не приходило.       — Я на сегодня закончил биться головой об стенку, — проинформировал Хтон Роймо, когда дело стало близиться к закату. Осторожно подсунул дознавателю лист с выкладками по наследнику Шарэате.       — Даже не могу придраться к формулировке, — вздохнул Роймо и с интересом поглядел на выводы Хтона. — А это что, всё?       — «Всё» — это безумное количество информации на двадцати страницах. Я тебе только тезисы и свои выводы выписал. Но если хочешь, могу привести всё остальное.       — Спасибо, обойдусь. — Ирнеин решительно придвинул к себе лист, сосредоточенно уставился на него. Концентрации хватило секунд на двадцать, потом дознаватель тяжело вздохнул и потёр глаз.       — И тебе тоже рекомендую отойти от стены. На сегодня она крепче наших лбов, — протянул Хтон, и Роймо усмехнулся. — В который раз говорю: расследование не продвинется, если ты себя загонишь.       — Спасибо за беспокойство, но хочу заметить, что ты тоже не выглядишь человеком, который знает, что такое «хороший отдых». И ты стал задерживаться сильнее обычного. — Ирнеин проницательно поглядел на Хтона, и тот поёжился. С дознавателями, как выяснилось, сложно общаться. Ты ему слово, а он тебе — выводы, сделанные как будто из воздуха. Что ещё гаже — правдоподобные выводы. — Я надеюсь, у тебя ничего не случилось? А то это выглядит так, будто тебе не хочется возвращаться в литэрарум. Хтон криво улыбнулся. Здорово бы он, наверное, выглядел, если бы сказал: «Ну да, не хочу возвращаться в Никарен. У нас тут серьёзное расследование, а я думаю о том, что почти все близкие мне люди разлетелись по миру, и я не могу с ними связаться, узнать, как дела, и вообще мне их на удивление не хватает. Отвык, видите ли, просыпаться не под вопль: «Тише, Хтон же спит!» И вообще у него каждый раз было ощущение, словно он возвращался из Дома Скорби не в свою, а в какую-то другую комнату, или даже другую реальность. Его комната такой неуютной, чисто прибранной и холодной никогда не казалась.       «Ты очень боишься остаться один»,— так говорила Ноуса ещё во времена, когда Хтон был морально не готов смириться с такой правдой о себе. И, как всегда, оказалась права. Хтон осознал масштабы этого постыдного страха в момент, когда поймал себя на желании сломать ногу, ведь у целителей, мол, наверняка лучше, чем в опустевшей казарменной спальне.       — У меня сегодня должна состояться встреча с Оиримом и его компанией, — сказал Хтон вместо всего, что морально не мог озвучить. Кажется, не врать, а говорить часть правды уже въелось ему в подкорку. Неудивительно: столько практики… — Мне посоветовали не нервничать и оставить организацию «свидания» им, но мне всё равно неспокойно. Я как будто постоянно чего-то жду: знака, сигнала… Я не знаю, как мы сможем встретиться, если я вернусь в литэрарум. Даже одного Авирэ при всех его связях не пустят в Никарен на ночь глядя, а уж всех магов без искры, толпой — вообще без шансов. Должен ли я сделать что-то? Попробовать сбежать из литэрарума? Может, знак был, но я пропустил его? И вообще у меня чем дальше, тем чаще появляется мысль, что я не готов к этой встрече. Не понимаю, чего ждать. Мне так надо поговорить об этом с кем-то, но…       Но единственный человек, обладающий сверхъестественным даром наводить порядок в голове и сердце Хтона, сейчас любовался пейзажами Канердана.       Был ещё, конечно, Вьен. Но с ним ситуация вообще складывалась некрасивая. Поначалу, только попав в группу Роймо, Хтон был навзводе, и с утра до вечера сам себя накручивал — не до разговоров было. Потом его накрыло паническими атаками, и связываться с лучшим другом Хтон себе запретил. Вьен всегда близко к сердцу принимал проблемы Хтона и Эфаро, и временами загонялся из-за них ещё сильнее, чем непосредственные участники. Мэвар прекрасно представлял, как плохо будет Вьену, если вывалить на его бедную терпеливую голову всё, что Хтон чувствовал на тот момент.       Ну а сейчас… Сейчас с момента последнего разговора Хтона и Вьена минуло уже два месяца и семь дней. По старому другу Хтон отчаянно скучал, но всё равно не пытался выйти на связь. Во-первых, Вьен откусит ему голову. Во-вторых, мэвар знал, что его долгое молчание Вьена обижало. Хранить молчание было проще, чем посмотреть ему в глаза. Эфаро называла это идиотизмом и определённо была права, но Хтон пока так и не набрался смелости.       Роймо задумчиво постучал пальцами по столешнице и внимательно посмотрел на Хтона.       — Ты ждёшь чего-то конкретного от этой встречи? Насколько я понимаю, ты встречался с магами, потерявшими искру, уже около десяти раз, и пока это не было поводом так волноваться.       Такие осторожные формулировки заставили Хтона усмехнуться. «Насколько Роймо помнил», ну надо же! Хтон уже несколько раз под диктовку рассказал дознавателю все подробности этих встреч. На него даже накладывали специальное заклятье, благодаря которому Хтону удалось выудить из памяти и точно воспроизвести каждое слово с этих встреч. Роймо умудрился между делом раздобыть досье на шестерых из семи магов, потерявших искру. Единственный, кто вызывал вопросы, оказался Дисан, с которым Хтон познакомился совсем недавно. Магов, и тем более бывших магов с таким именем отыскать не удалось. Роймо только сказал, что это неудивительно, и стал искать сведения о магах, отмеченных уродством на лице. Иными словами, Ирнеин уже знал обо всей компашке чуть ли не больше, чем сам Хтон.       — Мне дважды дали понять, что эта встреча — не такая, как другие, — вздохнул мэвар. — Авирэ даже сказал, что это то, чего я, «видимо», так ждал. Скорее всего, будут задавать вопросы, чтобы решить, достоин ли я встречи с Ни'Ро.       — В такой формулировке это и меня напрягает, — признался дознаватель, а затем серьёзно сказал: — Догадываюсь, что вариант навесить на тебя несколько следилок ты не рассматриваешь.       — Если их обнаружат, у меня будут проблемы.       — Может, никуда и не пойдёшь? Не слишком продуктивно для расследования, но, честно скажу, меня напрягает, что мы никак не можем проконтролировать и подстраховать тебя. И, в случае чего, не сможем вмешаться.       Хтон упрямо покрутил головой. Пожалуй, на эту встречу он пошёл бы, даже если бы Авирэ ему прямым текстом сказал, что там мэвара попробуют пристрелить.       — Я столько усилий положил, чтобы они начали мне хоть немного доверять! Глупо будет затормозить сейчас, когда всё уже получилось, — пояснил Хтон. — А если со мной действительно что-то случится, бери да арестовывай всю компашку, имена и адреса почти их всех у тебя уже есть. В их случае нападение на меня будет равно чистосердечному признанию.       — Сейчас точно никуда не пойдёшь, — хмуро заявил Роймо, который всегда нервно реагировал, когда кто-то из курсантов в шутку или всерьёз намекал, что их жизни были достойными разменными монетами для закрытия дела Ни’Ро.       — Знающие люди говорят, что я — такая живучая скотина, что меня и палкой не добьёшь, — улыбнулся Хтон. — Так что ничего мне не сделается. Единственное, чего я боюсь по-настоящему, так это того, что я и правда делаю что-то не так. Может, я вообще на это свидание уже опоздал и упустил все шансы? Постараюсь об этом не думать. Доброй ночи, Роймо.       Впрочем, насчёт потенциальной доброты этой ночи Хтон очень сомневался. Мэвар так ждал, когда же произойдёт хоть что-то, и так устал, что все его усилия ни к чему не приводили, что был уверен: если и в этот раз не выгорит, можно благополучно помирать от расстройства. Всё равно толку от него никакого.       То ли Вселенную такой план устраивал, то ли всё на свете над Хтоном издевалось, но ни во время перемещения в Никарен, ни сразу после никаких «знаков» и странностей так и не произошло. В комнате мэвар тоже не отыскал записок с инструкциями, что делать и как пробраться на эту проклятущую встречу. Авирэ, судя по всему, был грёбаным пророком: он посоветовал плыть по течению, и Хтону больше ничего не оставалось. Так что он в кои-то веки с неприязнью взял учебник по чаросплетению, просто чтобы убить время, а не собственную нервную систему.       Когда Хтон уже всерьёз увлёкся главой о типах нестандартных триггеров для заклинаний, в дверь постучали. В самом этом факте не было ничего удивительного: к мэвару почти каждый вечер заглядывали цолнеры либо целители, видимо, проверить, не перегрыз ли он сам себе шею. Так что мэвар без капли сомнения поднялся с койки и открыл дверь.       На пороге стоял кромешно незнакомый юноша немногим старше самого Хтона. Мэвар и рта ещё не успел раскрыть, как незваный гость шагнул вперёд и толкнул его в грудь. Не больно. Но в этом мимолётном касании была такая сила, что Хтон пошатнулся, отступил на шаг назад, успел заметить, как захлопнулась дверь.       В первую секунду Умуорвухтон подумал, что на него наложили какие-то чары, даже прикоснулся к собственной груди там, куда его толкнули. Попытался отследить остаточные веяния магии, но не смог. И только затем мэвар заметил, что изменения произошли не с ним, а с окружающим миром. В смысле, мира не было. Буквально: вокруг царило плотное, колышущееся марево, будто мэвар очутился в густом жидком тумане. Свет он не пропускал, но обладал каким-то своим внутренним мерцанием. Хтон поймал себя на мысли, что не сумел бы охарактеризовать это странное место, даже если бы очень постарался. Ни странную «текстуру» воздуха, плотную и словно сверкающую текучими гранями, ни его цвет, который не получалось воспринять глазом, ни обстановку, которая одновременно была и отсутствовала. Из марева временами, буквально на секунду, проступали очертания каких-то предметов, силуэты людей и не только, но они исчезали так же быстро, как рисунки на песке под прикосновением волны.       Что Хтон мог сказать точно, так это то, как легко здесь дышалось. Он словно вынырнул из-под воды после долгого заплыва, когда кислород кажется болезненным, но упоительным и сладким-сладким. В отличие от большинства видов наслаждения, это не мутило сознание. Напротив, пребывание тут, в странном «нигде», словно смыло с Хтона наносное, обострило все чувства, наточило сознание до бритвенной остроты.       — Вижу, ты в порядке. Отлично, — улыбнулся парень, чьими усилиями Хтон и оказался здесь. — Я опасался, что с непривычки может стать дурно. Тогда было бы гораздо сложнее наладить контакт.       Хтон исподлобья покосился на собеседника. Тот был высоким, чуточку нескладным блондином с острыми чертами лица. Но глобально это не имело никакой разницы, ведь парень всё равно скрывался под личиной. Хтон это чувствовал, будто мерзкий зуд на роговицах глаз, возникающий, когда мэвар пытался присмотреться к этому типу.       «Впрочем, зачем придумывать для всего нарицательные, если я понимаю, где нахожусь и с кем?— кисло подумал мэвар, в очередной раз озираясь. В эту секунду он не сомневался: его уволокли за Третью грань. Следовательно, перед ним — портальщик Ни’Ро. — Роймо прав, он довольно молод. Сквозь личину, конечно, хрен пробьёшься, но отчего-то мне так кажется».       — А ты и правда неразговорчив, — с улыбкой заметил портальщик, и Хтон мысленно выругался. И правда, стоять и молчать — плоховатый вариант для того, чтобы разнюхать ситуацию.       — Если я открою рот, то начну сыпать вопросами.       — Например?       Хтон снова огляделся. Сквозь марево на мгновение проступили два силуэта, которые бежали куда-то, взявшись за руки, но тут же истаяли. Хтон даже предположить не мог, что это: отголоски реальности, с которыми случайно соприкоснулось могущество Третьей, отражение чужих снов — или то загадочное «нечто», что-то вроде души, что эта Грань вырвала из тел людей, и теперь уносила в бесконечные космические просторы.       — Например, откуда у тебя столько неоправданной храбрости, — протянул Хтон, и портальщик удивлённо приподнял брови. — На Гранях нельзя задерживаться, даже на Второй. Говорят, это пространство слишком быстро ломает всё инородное, что в него забрасывает.       — А ещё говорят, что маги стиля пиры сжигают своё сердце для по-настоящему мощных заклинаний.       Хтон вытаращился на собеседника.       — Но это бред.       — Почему бред? — ярко и открыто улыбнулся тот. — Всего лишь такое же суеверие, появившееся из недостатка информации, как и то, что высказал ты. Просто очень старое. Стиль пиры, да и магия в целом, были ещё столь мало изучены, что подобные суеверия были единственным способом для людей взять магию под контроль, хотя бы в своей голове. Маги того времени плохо понимали, на что способны, и «защищались» ритуалами, которые, по их понимаю, должны были их уберечь. Подобные иллюзии быстро отмирают за ненадобностью, когда прогресс шагает вперёд. Когда-нибудь портальное искусство тоже разовьётся до того предела, когда примитивные техники вроде прямой и непрямой телепортации через Вторую уже не будут его ограничивать. И тогда уже никто не скажет, что в таких «карманах» реальности нельзя оставаться. Лично мне, например, очень нравится тут находиться. Это состояние даже проще поддерживать, чем обычную телепортацию. Меньше сил уходит.       «А силы у тебя и правда ограничены», — кивнул про себя Хтон, но, как бы это сказать… Без враждебности. Мэвар всё ещё был напряжён, но угрозой этот портальщик не казался. Даже напротив.       — Умуорвухтон Мэвар, — представился Хтон вместо того, чтобы поддержать дискуссию о силе суеверий.       Портальщик фыркнул и со сдержанным весельем отозвался:       — Ага, я знаю.       «Ну да, на что я надеялся…»       — А ты? Надо же к тебе как-то обращаться.       — Если тебе так комфортнее, можешь придумать любое легкопроизносимое имя или кличку. Обещаю отзываться. При таком подходе ты будешь недалёк от истины, — пожал плечами портальщик. — В любом случае моё имя тебе ничего не даст. И вообще, можешь не обращать на меня внимания. Моё дело маленькое: проводить тебя на свидание. Считай, я здесь за привратника, и можешь в дальнейшем игнорировать.       Это был полный провал. Хтон считал, что достиг мастерства в высоком искусстве «делать лицо кирпичом», но теперь всё пошло прахом. Выражение тотального изумления сдержать никак не удавалось.       — Э-э-э… С тобой можно откровенно? — на пробу вкинул Хтон, и портальщик сначала отзеркалил недоумевающее выражение лица, а затем рассмеялся.       — Ого! А что, давай. — Он любопытно склонил голову к плечу. — Хотя заход неожиданный.       — Так уж вышло, что я понимаю, кто ты такой, — откровенно, как и обещал, сообщил Хтон. Портальщик чуть пожал плечами, будто подтверждая очевидное. — Да каждый, кто читает газеты, многое бы отдал, лишь бы увидеть тебя вживую и задать вопросы! А кто-то считает тебя чуть ли не более любопытной персоной, чем самого Ни’Ро. Ты представляешь, насколько дико звучит предложение тебя игнорировать?       В ответ на это портальщик поморщился, будто его руганью обложили. Но то ли он не умел, то ли не хотел долго расстраиваться. На ненастоящем лице снова мелькнула обезоруживающе-открытая улыбка. По крайней мере, против Хтона это было великолепным приёмом.       Мэвар наконец сформулировал, отчего этот человек показался ему таким приятным собеседником — именно из-за улыбки. Да-да, была ещё и располагающая, хоть и фальшивая, внешность, простота в общении, но за свою жизнь Хтон видел немало красивых людей, скрывающих за спиной нож, или превосходных собеседников, отточивших это мастерство годами практики. А вот людей, умеющих улыбаться вот так, всем собой, не сдерживаясь, так, будто вся жизнь, весь мир в этой мимолётной радости — Хтон знал всего одного. Ихои тоже фонтанировал позитивными эмоциями так, что они выплёскивались на окружающих. Возможно, именно из-за расположения к Тваино Хтон теперь заранее был дружелюбно расположен к таким же «людям-фонарикам». А, может, к ним просто нельзя быть не расположенными — их обаяние убивало наповал.       — А знаешь что, давай сюда своё любопытство, — вдруг предложил портальщик. — Ты мне давеча угрожал «сыпать вопросами», а задал всего один. Кажется, твой интерес вообще довольно ненавязчив, как-нибудь вытерплю. Тебе интереснее наблюдать за людьми, чем прямо получить все ответы, верно?       — Верно. — Хтон честно пытался сформулировать что-то, что могло помочь расследованию, но… Портальщик был неправ: временами любопытство мэвара становилось страшной штукой. По крайней мере, сам Хтон справиться с ним не мог. Вот и сейчас после внутренней борьбы он торопливо спросил: — Эти… Эм, тени, которые здесь проносятся. Вон как та, слева, увидел? Что это?       — Не знаю, — пожал плечами портальщик.       — В каком смысле?       — Третья Грань надёжно изолирована от Первой, которую мы считаем обитаемой реальностью. Они почти не контактируют, но «почти» — не означает «вовсе не». К тому же есть и другие миры и другие реальности. Мы сейчас видим отголоски контактов именно с ними. — Портальщик равнодушно пожал плечами. — Но чтобы разобраться, что именно мы видим, нужно прилагать слишком много усилий. Сначала попытаться замедлить ток Третьей, затем «поймать» одну из теней и вытянуть её сюда. Только тогда получится её рассмотреть. Но я предпочитаю так не делать. Это весьма грубый способ уволочь что-либо на Третью. Если не повезёт ухватить живое существо, так и убить можно. Вернее, это самый вероятный вариант. Но, в любом случае, ты можешь не беспокоиться: эти тени не опасны. Более того, это только мы их видим, не наоборот.       Хтон невольно подумал, что такой сюжет хотелось зарисовать. Охоту на тени. Погоню за существами иных реальностей. Вообще непонятно, почему этот портальщик не сидел тут с ящиком красок или хотя бы с грудой бумаги, чтобы перенести это место в стихи и на картины.       Впрочем, красок не было и у самого Хтона, так что он задал второй вопрос:       — Ты правда сам придумал, как перемещаться через Третью? В смысле, вообще сам? Это не какое-нибудь древнее знание, или наследие доХрустального мира?..       Если бы задачей было удивлять этого человека, Хтон бы справился на «отлично». Портальщик очевидно опешил, но быстро собрался и внимательно поглядел на мэвара, словно пытаясь заглянуть в его мысли. «Словно» — потому что пси-воздействия Хтон не ощущал, только чужой пристальный интерес. Наконец портальщик отвёл взгляд.       — Не понимаю, что всё это тебе даст. И какое это вообще имеет значение. Знание — это знание, и неважно, кто первым к нему прикоснулся.       — То есть всё-таки взаимодействия с Третьей твоего авторства.       — Моего. Собственно, от этого все проблемы. Нет, правда, а что ты пытаешься с помощью этого выяснить?       — Ничего, — пожал плечами Хтон. — Просто это так здорово. Ты же очевидно ненамного старше меня, возраст как у курсанта-старшекурсника или недавнего выпускника литэрарума. И вон чего вытворил! У тебя, похоже, совсем другое восприятие магии. Я бы с удовольствием взял пару уроков. Даже не в плане портального искусства, мне это не слишком интересно, а именно по обращению с колдопотоком. Да-да, это невозможно, но всё же!       На сей раз портальщик изумлялся меньше. Кажется, он начал привыкать к тому, что Хтон мог вкинуть в разговор нечто абсолютно непредсказуемое. Дослушав до конца, портальщик фыркнул и рассмеялся.       — О да, услышать и увидеть такое вживую — совсем не то, что прочитать в досье, — весело заявил он. Теперь в глазах портальщика читалось живое любопытство и — Хтон был готов поклясться в этом! — почти дружеское расположение. — Ты очень странный. Но тебе даже идёт. Впрочем, ты прав, учеников я не беру. И сегодня мы пригласили тебя не для того, чтобы поговорить об особенностях восприятия колдопотока, верно?       — «Мы»?       — Я просто привратник, помнишь? — улыбнулся портальщик, но как-то так, что Хтон посчитал нужным обернуться.       В этой реальности крайне плохо считывалось чужое присутствие. Это Хтон понял, когда увидел Дисана совсем близко, на расстоянии пяти шагов. Обычно, когда кто-то заходил мэвару за спину, паниковать тот начинал гораздо раньше. Хтон представления не имел, как давно Дисан околачивался поблизости. Десять минут назад, когда мэвар изучал территорию, его было не видно и не слышно. Впрочем, гораздо больше Хтона беспокоило, что на встречу явился именно он.       «Впрочем, Роймо сразу сказал, что этот тип не просто так показался последним, когда обо мне уже сложили какое-то мнение. И не просто так о нём не удаётся найти никакой информации. — Хтон напряжённо рассматривал Дисана, отмечая: да, при первой встрече ему не показалось. Личину этот человек не носил — по крайней мере, когда виделся с мэваром. Обычно ощущение зуда в глазах от попыток пробиться через чужое заклятье было едва уловимым, и его легко пропустить. Но здесь, за Третьей гранью, обострилось и это. Когда Хтон глядел в лицо портальщика, ему казалось, что под веки засыпало песка. Дисан же как будто и вовсе был обезмагичен. Это объяснялось, если Дисан и правда потерял искру. Впрочем, вполне возможно, что Хтона водили за нос. — Кто же ты, к Кругу, такой?..»       — У тебя так много вопросов, что больно делается, — усмехнулся Дисан. Ну да, кому нужны приветствия вообще. Хтон был благодарен, что этот тип хотя бы не делал вид, что они на светском приёме случайно пересеклись.       — Это дохлый номер, — рассмеялся портальщик за спиной мэвара. — Вопросы он почти не задаёт, только копит. Вот взорвётся, нас объявят виноватыми. Мне начинает казаться, что это ловушка.       У Хтона будто заныли все зубы разом. Вроде и не сказали ему ничего такого, и вообще оба казались дружелюбными до противного, но вот выбранная тема…       — Я просто удивлён, — торопливо сказал Хтон. Он покосился на безмятежного портальщика. — Если его присутствие не вызывает вопросов: надо же было как-то сюда переместиться, то… Почему ты один, Дисан? Мне казалось, Оирим и Ида тоже будут здесь.       — Соскучился?       — Да, — твёрдо отозвался Хтон и краем глаза заметил, как портальщик улыбнулся. — Они хорошие люди, и мне казалось, у нас сложилась… Я поостерегусь говорить про дружбу, но довольно тёплые отношения. С тобой же мы едва знакомы. Без обид.       — Какие обиды, если это правда? Вообще не знакомы, по большому счёту. — Дисан снова улыбнулся, но колко, неприятно. Этот человек казался отстранённым наблюдателем, который ещё не принял решение, нравилось ему зрелище или нет. — С тобой можно откровенно?       «Понятно, он тут давно и слышал весь разговор», — кисло подумал Хтон, когда опознал эту пародию на собственную реплику.       — Конечно.       — Если ты заготовил прочувственную речь о том, как хотел ещё раз пообщаться с Оиримом и Идой, или что искренне принял приглашение за повод ещё раз обсудить проблему утраты искры — забудь. Все здесь прекрасно понимают, что увидеться ты хотел именно со мной.       Хтон напрягся ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё-то? Снова вопросительно поглядел на Дисана, отмечая детали. Невысокий рост, утончённые черты лица — те, что можно разобраться за повязкой. Уродливые пальцы шрамов, выглядывающие из-под бинтов. Ни капли заклятий, меняющих облик. Впрочем, зачем, если всё равно видно только один глаз, небольшую часть носа и рот? Даже волосы оказались то ли сбриты, то ли плотно убраны под повязки.       «Он пытается сказать, что он и есть Ни’Ро? — рефреном стучало в голове Хтона. Вот на это он не рассчитывал. Вернее, надеялся, что до такого рано или поздно дойдёт, но прямо сейчас? — Проклятье, который? Агрессивным он не выглядит, не второй? Так, ладно. Они наверняка этим проверяют реакцию. К тому же, нет никаких гарантий, что мне говорят правду».       — Это… неожиданно, — нервно выдохнул Хтон. Прикидываться, опять же, не пришлось. Ситуация знатно выбила его из колеи. Мэвар уставился предполагаемому Ни’Ро в глаза. — Но я и правда искал тебя.       — Хорошо, — кивнул тот. Снова улыбнулся. Хтон уже не ждал от этих улыбочек ничего хорошего, а потому напрягся. — Чтобы совсем снизить посредственное враньё, добавим ещё условие в задачку — я прекрасно знаю, что ты в группе Ирнеина. И эти навязчивые поиски, скорее всего, были не твоей личной инициативой.       «Я тебе сейчас дам "посредственное"! Грани, при желании я могу заговорить Нермора. Не можешь ты оказаться более опасным противником, понял?» — мысленно вызверился Хтон. Он изобразил на лице замешательство.       — Не старайся, — снова попросил Ни’Ро.       — Нет, погоди, — мотнул головой Хтон. — Не делай вид, будто ты только что уничтожил моё прикрытие или что-то в этом роде. Я сам вам сказал, что нахожусь в группе Ирнеина. Мы говорили об этом с Авирэ совсем недавно, понятно, что он передал вам. Собственно, для того и сказал. Меня удивляет не это. Ты что, правда меня не помнишь?       Ни’Ро смотрел вопросительно. Хтон моментально сделал вывод, что нет, не помнил. Ничего удивительного, вполне возможно, что в прошлом мэвар встречался с другой версией этого психа. Учитывая, какая толпа носила имя Ни’Ро, чисто статистически шансы нарваться на «старого знакомого» были невелики.       По счастью, вряд ли тут кто-то знал, что Роймо и его курсанты уже разгадали тайну многоликости этого человека. Ирнеин предусмотрительно не доверял таких выводов бумаге. Поэтому сейчас Хтон говорил с лёгким налётом возмущения, будто его задевало, что «единственный и неповторимый» Ни’Ро мог не помнить их почти случайной встречи.       — Это было три… Нет, уже почти четыре года назад, — с нажимом начал Хтон. — Мы с тобой виделись. Едва не подрались. Ну, вернее, я ударил исподтишка, а потом ты меня обезвредил, но для самолюбия выгоднее говорить «подрались». Тогда ты приходил, чтобы убить лордов Ньегэран.       Что-то, похожее на понимание, засветилось на лице Ни’Ро только от упоминания фамилии его жертв. Вернее, не его лично, но не суть. Хтон для себя давно решил: неважно, Ни’Ро — один человек, четыре или пятьдесят. Не имело смысла разделять их преступления на те, что делал вон тот Ни’Ро, и те, что совершил вот этот. Если эти гастролёры решили назваться одним именем, значит, ответственность за свои дела несли коллективную.       — В банке, да? — после паузы предположил Ни’Ро. Он на мгновение отвёл взгляд, будто в глубокой задумчивости. — Да, вроде да. Я помню тебя. И что с того?       «Ага, я тоже периодически помню то, что никогда не знал. Классная техника расширения сознания. Особенно перед зачётами!» — мысленно издевался Хтон. Честно говоря, он едва держал себя в руках, чтобы не показывать характер.       — Для тебя, может, и ничего, но я с тех самых пор тебя и ищу. Сложно выкинуть из головы тебя и твои слова, которые я столько лет пытался понять. — Хтон пожал плечами. — Газеты, слухи… Между прочим, забраться в группу Ирнеина было не так и просто, но я надеялся, что так встретиться рано или поздно получится.       — Именно забраться? И как тебе это удалось?       — Для таких махинаций в Никарене есть полезная приблуда, отзывается на имя «Нермор Ве Роирган», — вздохнул Хтон. Пока сложно сказать, насколько поверили всему остальному, но вот это почему-то угодило точно в цель: Ни’Ро закатил глаза, будто говоря: ну да, как я сам-то не догадался. Хтону очень хотелось обернуться, чтобы поглядеть на реакцию портальщика, но он не рискнул. — Я попросил его об услуге, и вот.       — Если в группу ты залез сам, то с чего вдруг это тебя шокировало аж до потери связи с искрой? — снова поинтересовался Ни’Ро.       Примерно на этом моменте беседа уже стала напоминать допрос. И, в целом, неудивительно, о системе безопасности Ни’Ро дознаватели страшные сказки слагали. Хтон ждал проверок, ждал слов, что его досье выучили назубок, а за ним самим, возможно, наблюдали. Но мэвар был уверен, что «раскалывать» его истинные намерения будет какой-нибудь помощник с высоким доступом, а не сам Ни’Ро, ещё и при личной встрече.       «С одной стороны, вы тут в безопасности, — хмуро рассуждал Хтон. — Даже если я попробую взбрыкнуть и вырубить вас, я всё равно не смогу отсюда выбраться и забрать вас в Дом Скорби. Эта реальность подконтрольна лишь тому парнишке. Грани, я даже не уверен, можно ли тут колдовать, а если да, то как! Самое безопасное место для допроса. А я — вроде как не самая мелкая жертва, можно и самому поработать, а не скидывать это на многочисленных подпевал. И всё же, всё же… Как мне проверить, что ты — тот, за кого себя выдаёшь?»       Пауза затягивалась.       — Я не учёл, как морально тяжело окажется работать под его началом, — наконец выдавил Хтон. Не соврал, опять же. — Не рассчитал своих сил. Я думал, что справляюсь, особенно если увлекусь интересным делом, но никакое расследование, даже самое цепляющее, так и не смогло заставить меня забыть обо всём остальном. Ни’Ро вздохнул и покачал головой.       — Сам попросил тебя не строить тут непонятно что, и в итоге сам же стою и слушаю, — пожаловался он то ли своему портальщику, то ли пространству Третьей Грани. Затем снова вперил внимательные глаза в Хтона. — Ты сейчас пытаешься мне доказать, что на самом деле глубоко мне симпатизируешь, и вообще работа в Доме Скорби — сплошное прикрытие?       Хтон жалел, что не заготовил, действительно, речь. Или хотя бы тезисы. Было бы проще. А так — лавируй, мэвар, в реке среди скал, гляди, не разбейся! Ибо нечего без страховки в пучину прыгать.       — Этого я не говорил. Я хотел с тобой встретиться, да. И нашёл удобный плацдарм. Но я не могу сказать, что нахожусь на твоей стороне. Или на чьей-либо ещё. С Ирнеином, скажем так, безопаснее. Но это лишь потому, что я не слишком-то верю в идею, что можно подраться со всем миром и победить. К сожалению.       — К сожалению?       — Ну, у меня не получилось. Хотя, видят Грани, я пытался.       На сей раз замолчал Ни’Ро, погружаясь в задумчивость. То ли просчитывал варианты, то ли с кем-то советовался, Хтон не знал. Но в любом случае это было маленькой победой. Дисан, или Ни’Ро, или кто он там вообще, изначально Хтону абсолютно не верил. Почему согласился на встречу? Да Круг его знает. Возможно, хотел поболтать и бросить мэвара на Третьей, чтобы эта странная реальность растворила и развеяла его в своём небытии. Или надеялся запугать. Или, как и сам Хтон, полез на «переговоры» с кем-то с вражеской стороны из расчёта выудить ценные сведения? Или, как обычно, просто хотел потаращиться на Резервуара. А что, экзотическая зверушка. Может на нём даже где-то инструкция прилеплена, как можно использовать. Но какие бы мотивы ни толкнули Ни’Ро на эту встречу, сейчас он выглядел сомневающимся.       — Проблема, по сути, даже не в Роймо, — продолжил Хтон и тут же прикусил язык. Здорово, замечательно, так не привык называть дознавателя по фамилии, что позволил себе фамильярное обращение! Лично Хтон считал, что после этого ему можно без сожалений откручивать голову. Какой смысл носить её на плечах, если пустая? Ни’Ро, как и ожидалось, тоже заметил оговорку, и скептически улыбнулся. Явное пренебрежение мэвара всегда драконило. Вот и сейчас для него делом принципа стало договорить. И не только! В голове вдруг сложилась стратегия поведения. — Проблема в том, что я не понимаю тебя. Мне любопытно. Вернее, спасибо большое неумолкаемым газетам и материалам расследования, я примерно понимаю, чего ты хочешь. Но всё это — предположения да домыслы, а я хочу разобраться. Кто ты такой, зачем всё это делаешь, как — меня это не заботит. Я надеюсь лишь понять, скажем так, в одном ли направлении мы движемся. Мало ли, вдруг нам по пути? Иначе говоря, хочу понять, можно ли тебе доверять.       Ни’Ро нахмурился. Похоже, Хтон говорил не по сценарию. Вернее, ни по одному из возможных сценариев. Пожалуй, Хтон на месте Ни’Ро в такой ситуации тоже считал бы, что гость с противоположной стороны баррикад будет собирать информацию, заявлять о своей непонятно откуда взявшейся верности, проситься под крылышко, чтобы «защитили и наставили».       «Ну глупо же делать то, что я и сам бы счёл неправдоподобным и подозрительным!— с весёлым азартом подумал Хтон. — Значит, лучше сделать то, за что меня по головке не погладят, зато этими двумя не будет принято за враньё. Потому что во вранье должна быть какая-то логика».       — Зачем тогда тебе всё это? — после продолжительного раздумья поинтересовался Ни’Ро, и Хтон широко улыбнулся. Ну, держитесь.       — А ты точно Ни’Ро? Что за вопросы? Зачем к тебе люди приходят? Я здесь, чтобы просить тебя об услуге, конечно же.       Реакция была как от хорошего удара по ушам. Ни’Ро как будто даже не услышал тщательно замаскированного под иронию сомнения в том, кто он такой — так его удивило окончание речи Хтона. Однако стоило отдать ему должное: Ни’Ро быстро взял себя в руки, и в его золотых глазах замаячила тень интереса. Это он, конечно, зря. Похоже, в Никарене он не учился. Иначе бы знал, что в бою после дезориентирующего заклятья по правилам следует добивающее.       — Неожиданно, — выдохнул Ни’Ро, а затем приглашающе развёл руками. — И что же тебе от меня надо? Откровенно говоря, я теряюсь в догадках. Да, не во всём, но в основном твою жизнь можно назвать комфортной. Резервуаров берегут, и ты не сталкиваешься с большинством проблем, которые обычных магов…       Хтон не стал дожидаться, когда Ни’Ро договорит. Это было не совсем вежливо, но, во-первых, этот тип мог схитрить и вывернуть диалог неудобным для мэвара образом, а во-вторых ему просто не хотелось терять время. Всю эту доморощенную философию Хтон в банке с растворителем бултыхал. Так что мэвар снова улыбнулся и твёрдо выговорил:       — Я хочу убить директора Витскар.       «Ха, двоих одним ударом!— торжествовал мэвар. Он даже оглянулся, оценивая реакцию. Портальщик, молчаливым наблюдателем застывший у него за спиной, пребывал в таком же состоянии охреневания, как и Ни’Ро. — Неплохо для посредственного вранья».       Портальщик закрыл лицо руками, и его плечи задрожали от сдерживаемого смеха. Затем захохотал и Ни’Ро.       — Через одну форму их, что ли, отливают?.. — простонал он, и портальщик всё же рассмеялся в голос.       Судя по их реакции, если у Хтона не выгорит с карьерой мага-защитника, то он вполне мог метить в шуты. Талант так легко доводить людей до форменной истерики следовало реализовывать. Но такие рассуждения мэвар оставил при себе, терпеливо дожидаясь, пока этих двоих отпустит.       Первым пришёл в себя Ни’Ро. Длинно выдохнул, разогнулся, дрожащей рукой поправил бинтовую повязку и хохотнул:       — Кто бы знал, что ты такой обидчивый.       — Так и думал, что ты в курсе ситуации. Но дело не столько в личной обиде, — задумчиво проронил Хтон. — Нет, конечно, я не в восторге, что директор так старалась меня сломать и чуть не преуспела. Проблема в том, что я такой не единственный. В руках этой суки — слишком много ниточек, которые тянутся к моим близким. И разок Хида уже попыталась довести одну из них. Думаю, просто по природной пакостности характера. Я с огромным трудом, но вывел её жертву из-под удара — в тот раз. Но скоро она вернётся, и вряд ли директор вежливо не продолжит начатое. Или не переключится на кого-то другого. Каждый раз, как мои друзья получают новую миссию, я беспокоюсь, что это может оказаться ловушкой. Изначально невыполнимым, смертельным заданием, а на бумаге — «ошибкой в просчёте рисков», за которую Хиде ничего не будет. — Хтон снова пристально уставился на Ни’Ро. Тот слушал очень серьёзно и не перебивал. — Я хочу убить её. А потенциально и остальных директоров. Помоги мне, Ни’Ро.       На сей раз молчание второй стороны было ещё дольше. Наконец Ни’Ро вздохнул.       — Знаешь, когда в твоём досье я прочитал, что ты руководствуешься какой-то своей, иной логикой, которую почти невозможно просчитать для человека, который не знает тебя от и до, я, признаться, не поверил. Но ты действительно умеешь огорошить. — Он помотал головой и с лёгкой, почти неуловимой неуверенностью сказал: — Я понимаю, почему ты желаешь смерти Хиде Витскар. Но прямо сейчас исполнить твоё желание, эм… Проблематично. Сугубо с технической точки зрения.       Хтон не делал ничего, но Ни’Ро вдруг заткнулся, словно его плетью стегнули, и прикусил губу. Хтон бросил быстрый взгляд через плечо на портальщика и заметил, что тот нахмурился и казался напряжённым. Его рука опускалась, будто он показывал какой-то знак до того, как Хтон обернулся. Мэвар тут же насторожился, хотя, казалось бы, куда больше? Выглядело всё так, будто этот «господин привратник» остановил Ни’Ро, словно тот зашёл на слишком опасную тему.       «Проблематично с технической точки зрения, говорите? — тут же зафиксировал в памяти этот эпизод Хтон. — Убить человека? Особенно для Ни’Ро? Впрочем… — Мэвар снова покосился на Дисана. — Мы говорим, а сомнений меньше не становится. Кто ты такой? Не второй Ни’Ро, определённо: слишком мирный и манера речи не та. И не третий — у того так и должна переть харизма из всех щелей. Ты же мне кажешься умным, осторожным, наблюдательным, ироничным, но в себя, как бы так сказать, не влюбляешь — словом, не тот эффект оказываешь. Первый Ни’Ро? Маловероятно. Вряд ли его так просто провести. Да и что с ним, никто не знает. Вряд ли он просто скрывается и Резервуаров собеседует. Четвёртый? В целом логично. Не маг, но с хорошей воинской подготовкой — самое то, чтобы рискнуть встретиться с Резервуаром, и тоже воином к тому же. И по повадкам ты на него смахиваешь, верно, но… Но. С чего вдруг тебя затыкает портальщик?»       Чтобы эти двое не поняли, как сильно Хтон сомневался в их фарсе, он стал разыгрывать нетерпение и раздражение:       — Я и не говорю прямо сейчас пойти и ей в голову выстрелить. Не буду врать, эта мысль меня будоражит, но не хотелось бы становиться подозреваемым. Все знают, что у нас с директором конфликт. Или вопрос в цене?       Ни’Ро, или кто он там, медленно выдохнул.       — Я тебя услышал. Мне надо это обдумать. — Хтон услышал это как: «Нужно посоветоваться с остальной шайкой». В целом, ничего удивительного. — Далеко не все обращаются ко мне с такими… Масштабными просьбами. Смена даже одного директора литэрарума будет иметь последствия, а если уж целиться во всех…       — Буду ждать твоего решения, — кивнул Хтон.       — Ещё бы. И что теперь? Поскачешь рассказывать Ирнеину об этой встрече?       Вот такого поворота Хтон опасался, но очень постарался не показывать этого.       — Ага. Прям так и скажу: «Болтал с Ни’Ро, просил его пригрохать директорский состав литэрарумов. Остался очень доволен встречей». Именно то признание, которое так и хочется сказать в Доме Скорби! Разумеется, о встрече Ирнеин узнает. Если не знает прямо сейчас: я не в курсе, есть ли на мне его следилки, не умею их определять. — Хтон-то не умел, но не сомневался: в следилках его бы сюда не пустили. — И это очень удачно, что мне нечего ему рассказать. Я же ничего не узнал. «Ни’Ро — мужчина, его портальщик — тоже. И он действительно существует, хотя не то чтобы кто-то сомневался» — скажу обязательно. Впрочем… А есть заклятья, которые забирают память на время? Ты мог бы заставить меня забыть о том, что произошло, до нашей следующей встречи?       — И тебя это устраивает? — удивился Ни’Ро, похоже, искренне.       Подобный вариант не устраивал Хтона категорически, но он не сомневался, что провернуть нечто такое — как раз в духе Ни’Ро. К сожалению, защититься в этом пространстве, подчинённом чужой воле, мэвар бы не смог. Единственный вариант, который Хтон видел — предложить подчистить себе память самому, не дожидаясь, пока Ни’Ро поставит его перед фактом. Был маленький шанс, что это воспримут как пас на доверие и умилятся. И ещё более крошечный шанс — что мэвара защитит его невосприимчивость к пси-влиянию, если «пас» не сработает.       — Не слишком. Не люблю, когда кто-то лезет мне в голову. Но понимаю, почему это необходимо. И осознаю, что идти на принцип не в моих интересах. Я рассчитываю на помощь. А ты вряд ли станешь мне помогать, если я ни в чём не готов идти навстречу.       — Забавный ты, — хмыкнул Ни’Ро, наконец-то без этого поднадоевшего тона любопытного учёного, что наблюдал за диковинной зверушкой. Он отвернулся и кивнул портальщику: — Проводи его.       — Будет сделано, — невозмутимо отозвался тот.       Хтон едва удержался от смешка. Он не сомневался, что этот портальщик по уровню допуска либо так же высок, либо ещё выше, чем Дисан — по всей видимости, выдающий себя за Ни’Ро. Но показывать отношение к происходящему Хтон снова не стал — вежливо кивнул на прощание и шагнул к портальщику.       — Если ты не против, я проложу обратный путь, используя твою силу, — тут же огорошил тот.       «Ах ну да, тебе же, скорее всего, жирно будет сначала переместиться из-за Третьей со мной, а затем исчезнуть самому!»— подумал Хтон. На мгновение, всего на одно, мэвар подумал отказаться, заставить портальщика переместить их самостоятельно — а затем скрутить, пока у того не восстановились силы. Но потом подумал, что это, скорее всего, очередная проверка. Вряд ли шайка Ни’Ро не предусмотрела такой вариант. Иначе зачем портальщик сам об этом заговорил? Так можно было завалить всё, чего Хтон добился.       — Да, конечно. Через стандартную связку? И я вообще могу тут колдовать?       — Сейчас — можешь.       Хтон кивнул, позволил странной, чистой энергии этого места течь сквозь себя, изменяя и преобразовывая её так, чтобы портальщик мог воспользоваться ей как своей. Моргнул — и понял, что всё закончилось. Хтон уже был в своей спальне, и за окном слышался шум морского прибоя.       Портальщик огляделся, удовлетворённо улыбнулся, а затем повернулся к Хтону. Да, на Первой Грани его личина почти не считывалась. Теперь Хтон мог смотреть на этого человека дольше десяти секунд без мучительного зуда, а потому заметил, как на фальшивом лице промелькнуло задумчиво выражение, будто портальщик взвешивал за и против. На мгновение он даже поднял руку, будто хотел прикоснуться к виску мэвара, но затем мотнул головой, отступил и улыбнулся.       — Это было любопытно. До следующего раза, Хтон.       — Ага. Постараюсь к тому моменту придумать тебе имя, — хмыкнул мэвар, получил в ответ смешок и понял, что остался в комнате один.