Дурак влюблённый. Целых два.

      Саша слышал, как хлопнула входная дверь — Лёша дома. Долгополов лежал в спальне на внушительных — особенно, по сравнению с ним самим — размеров кровати, подоткнув под голову подушку, и держал на животе ноутбук. В теории он на нем работал в данный момент, а на деле — от скуки мотался по просторам интернета: читал всякие глупые статьи с кричащими названиями, смотрел разного рода видео, которые ему щедро предлагал «YouTube», такие, какие все хоть раз смотрели, думая: «о, оно, кажется, о науке, поэтому я его посмотрю и в процессе не потрачу свое время зря, а расширю кругозор».       Сначала в коридоре зашелестела одежда, потом в ванной зашумела вода, где-то пощелкали электрические выключатели. Долгополов думал, что вслед за этим посуда начнет греметь на кухне, однако вместо этого раздались мягкие приближающиеся шаги, и через несколько секунд в дверном проёме нарисовался Квашонкин. Он уже был переодет в домашнюю мятую-премятую футболку и серые шорты; выглядел каким-то слегка потрепанным, взъерошенным, довольно утомленным. Не говоря ни слова, Леха приблизился к постели и, подойдя к Саше, взял за угол ноутбук с его живота, переставляя устройство на прикроватную тумбочку.       Долгополов с интересом следил за его действиями и не противился. Он вообще редко начинал противоборствовать Лёше не в контексте шутки. Квашонкин знал — Саша строптивый, неугомонный, но на самом деле, в душе, наедине он совершенно спокойный, ласковый, послушный, безукоризненно податливый мальчик. Стоит состроить из себя хозяина, и Долгополов подчинится. Сам Саша был вовсе не против, когда Квашонкин становился властным, ему это даже нравилось. Иногда, правда, Леха был довольно грубым, и все же юноша на него не злился, не обижался, потому что знал — у того такой характер, к тому же, Квашонкин старается себя изо всех сил сдерживать и не проявлять агрессию, что Долгополов очень ценил.       Забрав у Саши ноутбук, Лёша ловко опустился на кровать рядом с юношей, кладя голову ему на грудь, опутывая сильными руками тощее тельце и даже закидывая одну ногу на бедра Долгополова. Тот не противился и лишь опустил одну руку на плечо Квашонкина, который, закрыв глаза, замер.       — Саш, — протянул Лёша, спустя пару минут молчания, — ты у меня такой хороший. Я так по тебе соскучился.       — Лех, мы утром виделись, — отозвался Саша, стараясь не показывать своего удивления неожиданной нежности Квашонкина. — Ты пьяный что ли?       — Только если опьяненный любовью к тебе, — пробормотал тот.       — Придурок, блин, — произнёс Долгополов после короткого смешка, который постарался скрыть, — пабликов с пацанскими цитатами начитался?       Леха ничего не ответил, но Саша заметил, как тот улыбнулся, чувствуя, что, пожалуй, сказал какую-то глупость. На секунду зажмурившись, Квашонкин ласково ткнулся носом куда-то в районе грудины Долгополова, который не переставал поглаживать его по плечу. Может, Лёша и не был с ним всегда открыто ласков, но Саша знал: он, как большой кот, шипеть — шипит, но на самом деле создан, чтобы лежать, пока его гладят и всячески ласкают. Лёша ведь тоже человек, ему, как и всем, любви хочется. Может, он и грубоват, но все равно бесконечно нежный, разве что далеко не всегда это показывает.       Тут Квашонкин слегка вскинул голову и потянулся рукой к Сашиной шее. Пройдясь от её основания до острого уголка нижней челюсти, будто бы в первый раз изучая кожу юноши, Лёша пробежался кончиками пальцев до уха и, скользнув за ним, заставив тем самым Долгополова вздрогнуть, запустил руку в мягкие волосы. Тёмные, немного спутанные они чуть лоснились в свете единственной включённой лампы, стоящей в углу комнаты и освещавшей помещение тусклым, болезненно-жёлтым светом.       — Какой же ты у меня, блять, красивый, — самозабвенно протянул Квашонкин, накручивая несколько прядей на палец. — Просто потрясающий.       Саша улыбнулся, и это выглядело отчасти смущённо, отчасти выражающе непомерную любовь. Он запрокинул голову немного назад и опустил кисть на Лешину, свободной рукой поглаживая его жёсткие короткие волосы.       Квашонкин снова ровно положил голову на Сашину грудь и, немного помедлив, вслушиваясь, как бьется чужое сердце, прошептал: — Хороший. Я тебя никому не отдам.       У Долгополова даже дух перехватил — до того Квашонкин это чувственно говорил. Может, от этого, а может, из-за вредности, у Саши что-то переклинило, и он поинтересовался не без ноток ехидства: — А, если я сам захочу уйти, тоже не пустишь?       Леха зашевелился, привёл голову в вертикальное положение, опираясь подбородком о грудь юноши, и внимательно посмотрел на него. Долгополов тут же провалился в невероятную, светлую, ажурную бездну Лешиных глаз. У Саши всегда, будто от удара, весь воздух из лёгких вылетал, стоило ему столкнуться взглядом с Квашонкиным. В эти моменты казалось, что во всем мире нет ничего прекраснее, да и самого мира тоже нет, есть только эти два бездонных омута, в которых целые чужие вселенные. Эти глаза были такие живые, чарующие, яркие и невероятно жгучие, настолько, что опаляли жарче тысячи солнц, и под их взглядом Саша ощущал себя Икаром, погибающим, но счастливым, потому что сумел дотянуться до этого чудесного света.       Сейчас Лёша смотрел на Долгополова до ужаса проницательно, и в его взгляде не читалось ничего, кроме серьёзности.       — Если ты захочешь уйти, я тебя ни за что удерживать не стану. Я ж не дурак, Саш, я все понимаю.       Долгополов содрогнулся всем телом. Квашонкин говорил это так, что Саша ему верил, стопроцентно, бесповоротно. Впрочем, он и так это знал, но слышать это от Лёши вживую все равно было буре подобно — Алексей говорил это так трепетно, настойчиво, искренне, что Саша понимал: по-другому и быть не может.       — Ну чего трясёшься? — после недолгого, но довольно грузного молчания тихо поинтересовался Лёша и, немного подтянувшись вверх, подался вперёд и вновь положил голову на Долгополова, только теперь уже на плечо. — Холодный.       Саша и правда был как ледышка. Конечно, это было вовсе не удивительно — даже сейчас, дома, где весьма тепло, да ещё и в кровати, он был одет в спортивки и, пусть и тонкий, но все же свитер, в то время, как Квашонкин был в шортах и едва ли не парился в одной только футболке. Впрочем, он прекрасно знал, что его милый Сашенька постоянно мёрзнет — то ли слишком тощий, чтобы себя греть, то ли Долгополов — змеёныш. И Лёша его даже таким чертовски любит.       Он вскинул голову, бегло поцеловал Сашу в шею, затем взял свободную руку юноши в свою и с каким-то неуловимым трепетом, нежностью принялся невесомо целовать чужие костяшки. Долгополов смотрел на это так, словно бы не то что сейчас не дышал, а не делал этого никогда в своей жизни. Лёша, порой придерживающий его руку за запястье, сквозь тонкую холодную кожу почувствовал, как сильно забилось Сашкино сердце. Квашонкина оно всегда поражало: вот вроде Долгополов такой маленький, тощенький, сердечко у него тоже маленькое, а такую громадину, как Леха — еще и со своим эго — запросто вместило.       — Лучше обними меня, мне холодно, — пролепетал юноша, немного придя в себя и научившись дышать заново.       Лёша послушно выпустил его руки, потянулся вверх и обхватил Сашу чуть ли не целиком, ближе прижимая к себе.       — Ой, раздавишь, — забился Долгополов, пытаясь улечься поудобнее.       — Какой же ты нежный, — пробормотал Лёша с неким трепетом.       — Ну так, конечно, мама ягодку растила для кузовка, а пришёл медведь и сожрал ее, ягодку-то. — Саша наконец угомонился, видимо, почувствовав, что Квашонкин ослабил свою хватку.       — Хочешь сказать, я медведь? — улыбнулся Леха, внимательно глядя на юношу.       — Да, — отозвался Саша. — Такой же большой, мягкий да и спокойный тоже, если тебя не злить, не трогать и вообще не дышать в твоём присутствии.       — Сейчас дошутишься, — отыгрывая обиду, произнес Квашонкин и беззлобно, легонько шлепнул Сашу по бедру.       Тот так же наигранно и громко вскрикнул, добавляя: «Убили артиста!», после чего самодовольно улыбнулся и ткнулся носом в Лехину шею, вновь затихнув.       — Ну ладно-ладно, — протянул Квашонкин, плотнее прижимая Сашу к своей груди и запуская руку в его волосы.       Долгополов аж всем телом задрожал. Ему до ужаса нравился Леха и то, как он его касается, Саша был просто без ума от ощущения Лешиных сильных рук, где угодно на своем теле. Еще больше юноше голову сносило, когда ему стоило только подумать о том, что это его Леша рядом, что к нему можно прикоснуться, обнять, вжаться в его горячее-горячее тело своим, тощим и холодным, а тот ни за что не оттолкнет, поделится своим теплом и любовью.       — Чё, неужели всё еще холодно? — донесся до Долгополова удивленный голос Квашонкина.       — Что? — переспросил Саша, поднимая глаза на Леху, лениво щурясь.       — Вроде грею тебя, а все равно дрожишь, — отозвался тот с неким как будто бы укором. — Болеешь что ли?       — Да, — ответил Долгополов, неожиданно даже для себя начиная изображать самого больного человека в мире. — Ты сможешь меня вылечить, если поцелуешь.       — Ай, лиса, — улыбнулся Леша, глядя на развалившегося перед ним Сашу, загадочно глядящего одним приоткрытым глазом.       Квашонкин склонился к нему, невесомо целуя в лоб, а потом спустился было к губам, но лишь бегло мазнул по ним, быстро отодвигаясь и ехидно улыбаясь, раздразнивая Сашу.       — Ну-у, — разочарованно протянул тот, едва ли не скуля.       — А ты достань, — вновь улыбнулся Леха, вскидывая голову.       Он принялся с интересом глядеть, как Долгополов извивается в его руках, тщетно пытаясь дотянуться до губ Квашонкина, чтобы стереть с них эту самодовольную улыбку. Саше силёнок физически не хватало выбраться из Лехиной хватки, и все же попыток он не оставлял. Леша знал, что Долгополову нравится, когда над ним проявляют такую пусть даже маленькую власть, нравятся эти короткие, глупые, странные игры, но только в том случае, если в конце он получает обещанную награду. Поэтому, когда юноша немного выбился из сил и чуть притих, Квашонкин наконец перестал его дразнить.       — Ну ладно тебе, — склонился он к Долгополову. — Хороший мальчик.       Леша мягко коснулся своим носом Сашиного и впился в его губы, чувствуя, как юноша облегченно и радостно выдыхает. Квашонкина его губы тоже поражали: Саша вроде такой твердый, костлявенький, а они такие мягкие-мягкие, так бы и целовать их каждый миг. И почему Леша этого до сих пор не делает? Жалеть начал, что юношу так редко целует. Леша еще долго впивался в Долгополова, а потом, оторвавшись и переводя дыхание, с удовольствием смотрел на своего Сашеньку, который лежал с раскрасневшимися и чуть припухшими от поцелуев и покусываний губами, алеющими щеками, то и дело жмурясь и стыдливо тычась носом в Лешину шею, хотя Квашонкину почти всегда казалось, что в юноше стыда либо никогда и не было, либо уже не осталось.       — Такой ты дурак влюбленный, — почему-то протянул вдруг Долгополов, не открывая глаз и немного расплываясь в ласковой улыбке.       — Я? — зачем-то переспросил Квашонкин, с удивлением поглядывая на Сашу, насколько ему удалось это сделать, учитывая то, что голову опустить не получалось, потому что юноша все еще прижимался носом к Лехиной шее. — А ты-то тогда кто? — с коротким смешком поинтересовался Квашонкин.       Саша открыл глаза, немного поерзал, больше переворачиваясь на живот, оперся на локти, немного приподнимаясь на них, и несколько секунд внимательно чуть свысока глядел на Лешино лицо, быстро скользя взглядом от его невыносимых глаз к мягким губам, на который задерживался чуть дольше.       — А я тоже дурак влюбленный, — заулыбался Долгополов и потянулся к Лехе, бегло, но мягко целуя его в уголок губ.       Пальцы чужой, широкой и тяжелой, руки тут же оказались в его волосах, проходясь так властно, что Саша невольно, хоть и сдержанно простонал прямо в поцелуй и тут же почувствовал своими губами, как от этого улыбнулся Квашонкин.       Немного погодя Долгополов сполз ниже, теперь уже в свою очередь удобно укладываясь на Лешиной груди, и остаток вечера отказывался его от себя отпускать. Поэтому Квашонкину пришлось сначала долго его уговаривать, потом сдаться и пойти на компромисс в виде предложения Саше заняться чем-нибудь вместе. В конечном итоге, Леше пришлось еще какое-то время спорить с Долгополовым, потому что они сошлись на желании что-нибудь посмотреть, но теперь не могли решить, что именно. Саша почему-то загорелся желанием посмотреть какую-нибудь глупую комедию и, цитата: «Всех там обстебать с их юморком тупым», а Квашонкин был не прочь глянуть что-нибудь из последнего вышедшего, желательно, со смыслом, хотя обычно Леша был, мягко говоря, не любителем таких фильмов. Впрочем, спорить пришлось недолго, потому что Квашонкин все-таки уступил — хотя бы ради того, чтоб увидеть победоносную улыбку на лице юноши.       Он потянулся за ноутбуком, но тут Долгополов вскинул голову и пробормотал: — Я хочу есть. Сделай бутерброды.       — А волшебное слово? — смерил его взглядом Леша.       — Пожалуйста? — наивно захлопал глазками Саша.       — Сделать, чтобы ты опять насвинячил заполонил крошками всю кровать? — вопросительно вскинул бровь Квашонкин.       — Ну я аккуратно буду, — предпринял ещё одну попытку юноша.       — Как же ты мне такой достался? — беззлобно вздохнул Лёша, слегка улыбнувшись и потрепав довольного Долгополова по голове.       Он начал было подниматься с кровати, но Саша отчего-то отпускать его не спешил, тычась носом в чужую грудь. Квашонкин поставил ноутбук обратно на тумбочку, ещё несколько мгновений выжидающе посмотрел на Долгополова, а потом поинтересовался: — Ты же понимаешь, что придётся меня отпустить, чтобы я тебя накормил?       — Понимаю, — отозвался Саша. — Но так не хочу тебя выпускать. Ни на минуточку, представляешь?       Лёша не смог сдержать улыбку, глядя на юношу немного сверху. Он склонился к нему, поглаживая по волосам, помаячил перед лицом Долгополова, заставляя того вскинуть голову, и поцеловал его глубоко, нежно.       Разумеется, за ласки Саша продал свои цепкую хватку и выпустил Лёшу. Впрочем, минут через пять юноша, по пояс укрытый одеялом, уже сидел на постели, оперевшись спиной об изголовье, положив голову на плечо Квашонкина, крайне довольный уплетал бутерброд, глядя в экран ноутбука, стоявшего наполовину на его ногах, наполовину на Лешиных. Алексей тоже смотрел в экран, хотя фильму уделял не столько внимания, сколько Долгополов, и больше все-таки поглядывал на Сашу, удовлетворенно улыбаясь тому, что тот, судя по всему, абсолютно доволен. Несколько раз Лёша чуть склонялся, целуя юношу в макушку, и тот забавно жмурился. Квашонкин чувствовал неимоверную любовь, во все глаза смотря на Сашеньку, такого ласкового, замечательного и сейчас совершенно счастливого.