Infuriato

      Реддл впервые пробовал на вкус долгое молчаливое терпение.       Полагал, что после завтрака Гарри оттает и вернется к своему обычному эмоциональному состоянию, но все это время альфа выглядел молчаливо-подавленным, что пытался тщательно скрыть. У него получалось отвратительно — Том привык рассматривать лицо парня и изучил каждый надлом бровей и морщинку при определенной эмоции. Сейчас левый уголок рта поджат, а сами губы нервно напряжены, стиснуты до побеления, Гарри старался расслабить брови, но каждый раз они сдвигались к переносице. Цвет лица не являлся достойным аргументом — в присутствии феромонов омеги оно все равно было покрыто румянцем.       В целом, Том не видел причин для такой реакции. Им обоим было хорошо, они оба были счастливы, это было по согласию и не понесло травм. Волшебник не считал, что мог нанести даже малую эмоциональную боль — в конечном итоге сам Поттер настаивал, что если ему опротивеет близость, оттолкнуть более слабого и хрупкого партнера не составит труда. Более того, он бы запросто вырвал поводок не прилагая значительных усилий.       Когда купаться в напряженной гнетущей тишине стало выше его сил, омега негромко заговорил: — Что не так? Гарри проморгался, удивленный внезапным вопросом, и отставил от себя едва тронутый кусок пиццы. Чувствовал он себя достаточно паршиво, но портить отношения и начинать ссору решительно не желал. — Просто гормоны, возможно? — вместо твердости вышла неуверенная вопросительная интонация. — Я давно не… И таким образом, что… Думаю, я просто удивлен? — Я знаю, как выглядит твое удивление, — строго ответил Том, поднимаясь со стула и приблизившись к альфе. Затем мрачно добавил: — Я сделал что-то не так. Опять. И вместо того, чтобы поправить и указать на ошибку, ты обижаешься. Почему я обязан догадываться обо всем, что творится в твоих чертовых мозгах? Поттер задумчиво хмыкнул, немного уязвленный явным непониманием на побледневшем лице. И если это было так — проблемы гриффиндорца оставались лишь его проблемами. Заметив нечто злое в зеленых глазах, Том приподнял брови. — Ты собираешься это скрыть? Серьезно? — Ну что ты хочешь услышать? — Гарри закатил глаза, и настроение поползло вверх — может, омега и не понимал ни черта, но пытался разобраться. И парень ощутил укол вины. Он ласково улыбнулся и приобнял слизеринца за талию, не поднимаясь с диванчика, где сидел. — Да, это было странно. Немного неприемлемо, и я пытаюсь с этим бороться, потому что люблю тебя. Поттер подумал, что слово «немного» сюда мало подходит. Он был весьма консервативен, как в проявлении чувств, так и… Тряхнув головой, парень продолжил: — Мне просто нужно некоторое время. И твое напряженное ожидание и требование ответа вряд ли помогает. — Время для чего? — немедленно отозвался Том, аккуратно приподнимая чужую голову и вновь внимательно заглядывая в глаза. — Почему я должен давать тебе время прийти к каким-то своим выводам, которые ты определенно попытаешься скрыть? Почему ты не можешь спросить или сказать? Что мешает сделать это прямо сейчас? — Я пытаюсь разобраться, почему… Гарри вновь запнулся. «Почему понравилось?» «Почему потакал этому извращению?» «Почему не возмутился и позволил омеге творить, что вздумается?» Том постоянно пытался выглядеть в притягательном свете, но в его шутках проскальзывало то, чего Поттер допустить к себе не мог. С другой стороны… С другой стороны, Реддл имел на это право с того момента, когда альфа набросился на Беллу по-звериному. — Я хочу разобраться в себе, — на этот раз Гарри сумел взять себя в руки. Он не беспокоился о своем лице — парень говорил правду. — Мне просто нужно некоторое время покоя и тишины, вот и все. Том поджал губы в тонкую линию, но дальше спорить и настаивать не стал, хотя уверенность в правильности своих действий и решений стала испаряться. Он хотел убеждать себя, что все было по согласию, однако способен ли был сам Поттер отказать ему? Реддл переждал очередной поток грубоватых вопросов, пригладив чужие волосы. — Хорошо. Через час здесь будут некоторые из моих людей, парочку ты будешь знать для своего спокойствия. Постарайся не… — слизеринец остановился, подбирая слова. И хмыкнул: — Не быть собой? Большинство — уже не школьники. И твоих выходок терпеть не будут. А я не стану им потворствовать, как делал всегда до этого. Гарри, я Темный Лорд, и некоторые вещи на публике для меня не приемлемы. — Не приемлемы, — повторил тот спокойно, отклоняясь на спинку дивана. Его взгляд был странным. — Например? Что я не должен делать? — В первую очередь — влипать в неприятности. Не отвечай на вопросы посторонних, тем более на провокации. Говори мне, и Пожиратели будут наказаны, если перейдут черту. Лучше расскажу, что обязан делать: прошу, будь тихим и молчи по возможности. Все вопросы оставь на «потом», и я на них отвечу. Старайся по большей части сидеть в нашей спальне, а со мной… Гарри, пожалуйста, лучше не разговаривай. Минимизируй любой контакт. Поттер улыбнулся, отчего Том моментально напрягся каждой клеточкой тела. Он не собирался обидеть альфу или как-либо задеть его чувства, он хотел уберечь. — Это из разряда геноцида и Лестрейндж? — улыбка переросла в кривоватую. — Из разряда геноцида и Лестрейндж, да, — мрачно подтвердил Реддл, предупреждающе сведя брови к переносице, но быстро приведя выражение лица в порядок. — Это не игры. И не то, что ты мог позволить себе рядом с моими сокурсниками. Я не могу запереть тебя в комнате, и не могу выслать куда-то, учитывая твоего крестного. Я все еще пытаюсь не вовлекать тебя в мой мир, и до этих самых пор выходило удачно. Том присел рядом и мягко опустил узкую ладонь на колено Поттера, с улыбкой узнав появившийся трепет в чужом потеплевшем взгляде. Он погладил его ногу без давления или намека на пошлость — успокаивающе и доверительно, как делал это всегда. — Мы хотим найти способ изловить Мару. Я не могу сделать этого с помощью… — омега вновь замолчал, подбирая правильные слова. — Эти люди будут тебе неприятны. Я не хочу, чтобы вы знакомились ближе. Наши отношения могут вызвать вопросы и выводы, которых я допускать не собираюсь. Это не безопасно для тебя. К вечеру я прогоню чужих из поместья, и мы поговорим. Хорошо? — Ты собираешься включить свой скверный характер на максимум? — Гарри, наконец, рассмеялся. Затем резко оборвал себя. — Постой. Что насчет твоего отца? Это не опасно для него? А для бабушки с дедушкой? Мы не можем… — А что тебе до моего отца? — неприязненно скривился Том, сжав кулаки. — С каких херов ты начал за него так суетиться? Если ты думаешь, что он лучше только потому что… — Потому что он маггл, и он слабый, — перебил его альфа. — Особенно перед сворой преступников. Я хочу, чтобы ты позаботился о своей семье, прежде чем звать сюда волшебников, способных причинить вред даже «такому, как я». У меня нет никакого особого отношения к Реддлу-старшему, почему ты постоянно так накаляешься при его упоминании? Когда Я говорю о нем? В чем он лучше того, кого я люблю? Почему ты избегаешь говорить об этом? Второй парень сжал зубы до боли, борясь с яростью на это тупое непонимание. Или притворство, слизеринец уже был ни в чем не уверен. — Я уведу их отсюда. — Я верю в тебя, — с мягкой благодарностью улыбнулся Гарри. — И верю, что мы все-таки поговорим о нем, когда все закончится. Правда, твоя просьба о… Зачем все это? Почему ты считаешь, что я могу выставить тебя в дурном свете? Том зажал переносицу и некоторое время боролся с эмоциями. И все же нужно было ответить. — Гарри, я не добрый волшебник. И точно не хороший человек, не тот, которого ты привык видеть. Ты особенный для меня, и мой «скверный характер» отчасти не распространяется на тебя. Точнее, я требую от себя такого отношения, которое ты заслуживаешь. И я не желаю, чтобы ты общался со мной, когда я наполнен ненавистью, презрением и всем тем, что направлено на других людей. Альфа просто кивнул, соглашаясь с таким ответом. Второй парень благодарно улыбнулся и поднялся на ноги, решительно обхватывая волшебную палочку тонкими пальцами. — Поместье. Приведи свой внешний вид в порядок до прихода Пожирателей Смерти, я так же должен сделать некоторые вещи до этого момента. Теперь будь всегда настороже.       На Гарри оторопело уставились два слизеринца-старшекурсника, когда альфа спустился в столовую. — Это, должно быть, шутка, — серьезно произнес Нотт, направившись к парню. — Ты-то здесь откуда взялся? Что еще за затянувшаяся комедия? — Как видишь, два последних клоуна уже на месте, — проворчал Поттер, не настроенный на грязную склоку. — Не собираюсь развлекать вас основным представлением, можете продолжать заниматься своими делами. — Нет уж, нам крайне любопытно, с чего ради Лорд привел игрушку в дом? — вставил слово Малфой, лучась пренебрежением — после давнего заявления сломанного альфы на него смотрели со скрытой насмешкой. — Я повешусь в сарае Уизли, если ты сейчас скажешь, что вступил в ряды Пожирателей Смерти. Гриффиндорец внимательно посмотрел на слизеринца. Стало быть, больше скрываться для них не было смысла, и Том рассказал им о знаниях своего парня. Это многое объясняло. Однако спросить напрямую — бред. В сердце разрасталась злобная тоска. — На игрушку здесь похож именно ты, Драко, — заметил Гарри, останавливаясь. — Как и твоя необоснованная ревность. Мои отношения с Реддлом не касаются никого. В первую очередь — кого-то вроде тебя. Или он оставил своим «друзьям» недостаточно предостережений? — Довольно, — поморщился Нотт. — Судя по письму Темного Лорда, ситуация серьезная. Мы не мастера борьбы с потусторонними демонами, и, насколько я разобрался, приставлены за тобой приглядывать. — Ревность? — напротив, Малфой взвился, слегка покраснев. — Ты не достоин даже ногтя Повелителя! И только то, что ты его развлекаешь время от времени не делает тебя хоть каплю особенным для него! — Ты-то даже время от времени его не развлекаешь, — ухмыльнулся Поттер, скрестив руки на груди в неосознанном защитном жесте. — Ревность, но еще и зависть? Нехорошо. — Зависть?! — словно заведенный повторял каждое слово волшебник. Его взгляд с омерзением скользнул по крупным омежье-женским серьгам. — Сомнительное удовольствие быть покорной куклой, потеряв гордость и достоинство. У тебя их просто нет! — Что еще за крики? — прозвучал резковатый мужской голос, и школьники обернулись в сторону вошедшего. — Что тут делают детишки? Ба, да это же наследнички Малфоев и Ноттов! И… — лицо альфы в возрасте слегка вытянулось, когда он перевел взгляд на напряженного Гарри. — И подопечный авроров. Так-так-так. Что за встреча? Мне начинать трястись? Поттер настороженно молчал, готовый в ту же секунду выхватить волшебную палочку и вступить в бой. Парни возле него были так же напряжены и собраны. — Простите, мы не знакомы, — он выпрямился. — Гарри Поттер. Я гость в этом доме. Моя семья не имеет никакого отношения к происходящему. — Да что ты блеешь? — он закатил глаза и с шумом отодвинул стул в сторону, размашисто падая в него. — Мальсибер. Думаю, ты знаешь меня. Садитесь, рассказывайте, что требует от нас Лорд. Альфа замер на месте, припоминая все предостережения Тома. Но развернуться и уйти — так же прямое их нарушение. Это вызовет молниеносный конфликт и драку. В голову скользнула мысль, что взрослый мужчина-альфа называет школьника-омегу своим Лордом. Это что же нужно было сделать, чтобы вызвать подобное уважение к своей силе? Через сколько сражений пройти? Сколько злобы выплеснуть? — Мара, — выдохнул Гарри, подходя ближе, но присаживаться за длинный стол не стал. — Здесь Мара. Мы ищем способ от нее избавиться. Мужчина ничего не ответил, с прищуром разглядывая гриффиндорца и будто что-то выискивая в нем. Новость о древнем божестве нисколько его не впечатлила, напротив, Мальсибер будто бы и внимания не обратил. Внезапно его глаза скосились вниз. Они расширились от изумления и отвращения. — Что за… Гарри посмотрел под ноги. К ботинкам прижались четыре крысы, и их взгляды были направлены на мужчину в столь явной агрессии, что альфа едва не пошатнулся. В голове вновь промелькнул недавний кошмар. И Поттер не сомневался, если эти чертовы грызуны решат напасть всем скопом, им, сильным волшебникам, не поздоровится. Мара преследовала Тома Реддла. Она желала видеть его мертвым. И для этого ей отчего-то был нужен Гарри. — Ты не Пожиратель Смерти. — Нет, — осторожно ответил Поттер. — Но достаточно полезный, чтобы я держал его при себе и без метки, — послышался ледяной голос со стороны входа. — Как ты успел заметить, сын и подопечный авроров, вхожий в стаю оборотней, — одно из моих лучших приобретений. Реддл медленно вошел в столовую в безупречной черной мантии и маской на лице. За его спиной маячило еще трое взрослых магов. В руке омеги небрежным сжатием темнела палочка. Он не посмотрел в сторону Поттера, сразу кивнув на другую дверь. — Мне не нужны глупые бессмысленные разговоры, вы прекрасно знаете, как я отношусь к бездельникам и что их ждет. Займитесь делом, пока я не потерял остатки терпения и гостеприимства. Дождавшись, пока Пожиратели не выйдут, Том подошел к своему парню и некоторое время молчал. Крысы поспешили разбежаться в разные стороны, недовольно попискивая. — Они делают все, что ты им прикажешь? — тихо спросил альфа, не решаясь сделать шаг ближе — аура вокруг слизеринца настораживала. — И терпят такое отношение? Я не знаю, как реагировать, Том. Реддл лишь старался как можно быстрее переключиться, и маска на лице хорошо помогала спрятать пугающие метаморфозы лица. Он был не рад, что Гарри видит его в таком образе, но нечто внутри тяготело осознанием, приятным удовлетворительным осознанием, что еще одна крупица правды о его жизни была раскрыта. И Гарри Поттер не сбежал. Том твердым и таким же негромким голосом ответил: — Не называй меня по имени при посторонних в доме. Попытайся понять важность ситуации. И да, они следуют моим указаниям и моим словам. Но проявлять хорошее отношение к чужакам, к таким, как ты, — не станут. Поэтому тебе лучше вернуться в комнату и подождать там меня до вечера. Это не слишком требовательно? — Что Вы, мой Лорд, — на губах вновь появилась та странная кривая улыбка. Гарри сделал издевательский поклон, сдерживая злость и нечто болезненное, ядовитое. — Что ты делаешь? — раздраженно прокомментировал Том, почему-то на несколько секунд замешкавшись с ответом. — Выполняю Ваш приказ. Иду в комнату, — он резко развернулся и вышел из столовой прочь. — Все. Ушли, — первое, что произнес омега, когда зашел в свою спальню. Он устало повел изящными плечами, выискивая взглядом альфу. Тот с самым угрюмым видом забился в угол дивана. Том немедленно оказался возле него, потянувшись к макушке, но Гарри отклонился в сторону. — Нет. Только не говори, что ты собираешься поссориться со мной. Слизеринец так сильно устал в своем привычном образе, что просто не мог позволить себе впитывать злобу и от близкого человека, от кого ожидал совершенно противоположного. — Я считал, ты просто не видишь. Полагаю, это не так, — бесцветно ответил Поттер, не глядя на Реддла. — Ты все прекрасно осознаешь, ты сам это делаешь. И хочешь… Что? Том изумленно молчал, не найдя слов. Гарри редко когда обвинял его в чем-то, редко когда первым начинал разборки. — Я понимаю, что мой статус среди темных волшебников разбивает привычный образ в твоих глазах, — немного погодя произнес он. — Но я заслужил твоей злости? Твоего отказа от искренности? То, что я попросил называть меня Темным Лордом… — Доставило тебе удовольствие, не так ли? Боже, да сними ты наконец эту чертову маску! Омега сел рядом с ним, стягивая с себя вычурный аксессуар. Его взгляд был весьма требователен и решителен, и дальше откладывать свои вопросы Том не собирался. Как и лгать. — Да, Гарри, мне это нравится. Я уже говорил, что ненавижу свое посредственное маггловское имя, порочащее мой статус и положение. Ты злишься? Почему это должно возмущать? Для тебя это всего лишь прозвище. — Как псина? — медленно проговорил Поттер, не глядя на омегу. — Для этого все? Альфа, который будет тебе подчиняться? Как и остальные, но уже в более личном, в более извращ… — В этом все дело? — изумленно вырвалось у Тома. — И твое утреннее напряжение было вызвано подобным бредом? Блять, ты воспринял все так? Ты действительно так думаешь? Гарри немного помолчал, подбирая слова. — Я не хотел бы так думать. Но ты нацепил на меня собачий ошейник. Намордник. Поводок. Ты назвал меня псом. Ты пытаешься… Боже, ты действительно пытаешься сделать из меня ебаную собаку? Которая на публике опозорит, и лучше отослать его в комнату, где внешний непотребный вид не станет загрязнять репутацию Темного Лорда? Ты захотел видеть мои проколотые уши, и эти серьги — твой выбор. И то, что чертовы слизеринцы считают меня «игрушкой Лорда» — как ты сказал? Выполняют приказы? Как я вообще должен воспринимать эту ситуацию? Ты видишь, как это выглядит со стороны? — Почему тебя волнует какая-то сторона? — жестко переспросил Том. Он ненавидел каждое слово, произнесенное Гарри, но отчего-то задела именно последняя фраза. Потому что только она несла в себе правду. — Чужие взгляды? Я уже говорил, как на тебя могут посмотреть мои Пожиратели Смерти. Это смешно. — Тебе смешно оттого, что они видят меня твоим развлечением? — прорычал Поттер, потеряв контроль над эмоциями. — Ты можешь носить свои гребаные маски перед ними, но я играть в эти игры решительно отказываюсь. Я люблю тебя, и хочу быть с тобой, с тобой, а не с Темным Лордом. — Я и есть Темный Лорд, — недовольно ответил Реддл. — И то, что я не пытаюсь им быть рядом с тобой, не убивает его во мне. И, прежде чем ты продолжишь беспочвенные обвинения, скажи, сделал ли я хоть что-то, чтобы ты выглядел моей… Блять, «игрушкой»? Серьезно? Поверить не могу, что ты так лично воспринимаешь оскорбления от посторонних. Разве я не показал свое доверие? Разве не обнажился перед тобой? Я стал бы делать это перед ничего не значащим для меня человеком? Почему ты видишь во мне… — он запнулся. — Да, я плохой человек. Но не для тебя. Поттер прикрыл глаза, ощущая разрывающие нутро противоречия. Том любил его, это сквозило в каждом его движении, об этом невозможно солгать. Не так, как это было с Реддлом-старшим. Но его отношение лишь все запутывало. Желание выместить злость за свою униженную гордость стало спадать. Реддл часто говорил злые оскорбительные вещи, но это была его натура. И он с ней боролся. А что делает Гарри? Вместо помощи и поддержки он обостряет все их углы?       Том уловил метания парня. И это кольнуло болью в области груди. Он потянулся ближе, замерев на пару секунд, но не встретив сопротивления, омега сомкнул руки на чужом торсе. — Мне сложно об этом говорить, — смог произнести эти отвращающие всю его сущность слова слизеринец. — Тебе тоже сложно рассказывать и объяснять некоторые вещи, ты должен понять. Это не то, что я могу легко произнести вслух, и я не буду. Не сейчас. Не во время ссоры, не во время выяснения твоих собственных проблем. Нет, я не обвиняю, но сейчас мы говорим именно о том, что беспокоит тебя. Гарри… — Реддл пару раз глубоко вздохнул, восстанавливая спокойствие в голосе. — Ты милый. Альфа отпрянул в глубоком шоке от неожиданной неуместной фразы. Том хмуро продолжил, не дожидаясь вопросов: — Я не способен говорить милые вещи. Я не умею. И не хочу. Но меня прельщает называть тебя… — он покривился, чувствуя подступающие волны агрессии, что вообще говорит такие вещи. — Ты разумный волшебник со здравыми человеческими реакциями, ты менее всего похож на животное под властью инстинктов, но олицетворение тебя с волком, с щенком выглядит в моих глазах привлекательно, учитывая эти факторы. — Я не… — Заткни свою дырку, я знаю. Я похож на имбецила? И я не пытаюсь сделать тебя «псиной», я не… — омега сжал челюсти до ощутимой боли. Он просто не знал, как описать чувства на словах, он никогда этого не делал. Том притянул Гарри ближе к себе, вновь раздражаясь, что для этого пришлось приложить физические усилия из-за их разницы тел. — Это отвратительно. Я делал отвратительные вещи, чтобы понять. Разобраться. Мне… Понравилось. Это не то, чем я могу гордиться или что могу свободно обсуждать даже с тобой. — Почему? — просто спросил Гарри, без напора или осуждения. И Том это глубоко ценил. — Потому что твое затянувшееся напряжение и эта ссора — последствия моих решений. Я не смог правильно преподнести свои желания, и ты увидел иное. Ты видел во мне другого человека, другие эмоции, качества, другой жизненный путь. И как мне нужно было донести до тебя истину, не изранив и не потеряв? Ты доверил мне свои тайны, что нанесли непоправимый вред, но я все еще не могу доверить тебе свои. Не потому что я сомневаюсь в тебе или считаю… — Реддла всего перекосило из-за ярости. — «Псиной», которая марает меня. Это, блять, уму не постижимо, что ты дошел до подобных выводов. Ты выглядел красиво в ошейнике. Факт противоречия твоего здравого смысла и жизни среди оборотней-животных, это привлекательно для меня. И я не стыжусь тебя перед другими. Я планировал нашу жизнь на много лет вперед, я что, не смог бы предусмотреть реакцию посторонних на альфу с проколотыми ушами? Я знал, какая будет реакция. Но я хотя бы словом показал, что она для меня важна? — Ты сказал… — Гарри, — вновь перебил его Том, сжимая пальцы крепче. — Если Пожиратели Смерти осознают, что у меня есть слабости, они ими воспользуются. Я блядская омега-выскочка не на своем месте. Они подчиняются мне, потому что я сильнее. Гораздо сильнее любого чистокровного, любого альфы, любого взрослого. Я занимался этим с одиннадцати лет, пока остальные валяли дурака в своем подростковом безразличии ко взрослой жизни. Пока они наслаждались детством, этой беззаботностью, пока другие волшебники вне Хогвартса проявляли интерес лишь к деньгам и связям, я улучшал свои навыки и знания, чтобы поразить их всех. Это не метафора. Я об их физическом поражении. И я добился этого, с трудом, потом и собственными поражениями, но я сделал то, что большинство недомужей сделать не в силах. И если они уловят мои слабости — их всего две, они воспользуются этим. И я проиграю. — Две слабости, — тихо повторил Поттер, прикрыв глаза в болезненном надломе. — Смерть и я. — Если ты решишь жалеть или утешать… На этот раз перебил сам альфа. Он отстранился от крепких объятий, но не разрывая их, просто чтобы восстановить контакт их глаз. — Я не собираюсь быть слабостью. Ты говорил, что я не в силах дать тебе защиту, я не умен и я не обладаю связями, я не могу превзойти тебя в силе, это так. Но я никогда не стану тем, что тебя убьет. Что может стать причиной. Том. Я сын и подопечный авроров. И я не дам себя в обиду, обнажив твои слабости. Почему ты отказываешься от этого? Чем плохо быть защищенным мной в той мере, что я способен дать? Том некоторое время молчал. Дальнейшие слова давались с ощутимым трудом. Но они дошли до той точки, что скрывать более грозило худшими последствиями. И их уже успел ощутить Реддл — призрачный, но разрушительный страх, что Гарри Поттер от него отвернется. Омега всегда считал их отношения чем-то нерушимым и закономерным, просчитанным наперед. С логичным исходом. — Я бы хотел, чтобы ты дал мне то, в чем я нуждаюсь более всего. И это не защита. — У тебя есть моя любовь больше, чем что-либо, — пробормотал совершенно смущенный Поттер. Да, он уловил эту потребность Тома в признаниях. И его реакцию. И альфа знал, знал из рассказов Тома о его детстве, что у него не было никакой любви. Ни от кого. Никогда. — Разве это может быть достаточным для отношений? Реддл, наконец, погладил его по спутанным черным волосам, сдерживая вздох облегчения от слов волшебника. — Да. Да, может. Я говорил, что у каждого своя роль. Если я могу дать тебе защиту, почему я не могу сделать это? Если в тебе столько нежности, почему ты не можешь подарить ее мне? Почему я не могу попросить о ней? Почему я должен ждать твоей силы, если я хочу твоей любви? Гарри задохнулся от прошивших все нутро чувств, потеряв на долгое время способность говорить. — Пожалуйста, я могу тебя поцеловать? Том молча потянулся к его лицу, к его губам, жадно припадая к ним, обхватывая своими, будто только и ждал. Касаться Гарри, все так же считал он, было лучшим из чувств. Вызывать этим трепет, шумные вздохи, учащенное сердцебиение — все то, что делали феромоны с грязными животными, но то что делало их чистое сознание с ними. Делая их людьми. Том, все так же прижимаясь своим ртом к чужому, бессвязно прошептал, опаляя жаром дыхания, не мог не спросить в свою очередь: — Я могу войти в тебя своим языком? Гарри кивнул, все еще втягивая мягкую нежную губу омеги в свой рот, и с дрожью ощущая, как с его языком мягко соприкасается чужой язык. Не подавляя и не прося, лишь предлагая прикосновения — Том все так же был неопытен в подобных поцелуях, и ему нравилось лишь касаться, слюняво, совершенно неумело, но его искренность, напор и желание заставляли сердце сбиваться с ритма, а пальцы на ногах сладко поджиматься. В этом не было ничего похожего с поцелуями прошлых партнеров — автоматическими, как факт поцелуя во время соития. Сейчас же Гарри ощущал их осторожные искренние прикосновения кончиками языков более интимными, чем первый секс. — Ошейник, — омега внезапно сменил тему, оторвавшись. — Это действительно тебя беспокоит? — и он более настойчиво продолжил: — Почему? — Я хочу знать, почему ты это сделал. Я помню твои слова. И отвечу тем же. Я верю тебе и верю в тебя. Доверяю. Я так же обнажился перед тобой, полностью, до самых нервов и костей. Мне плевать, какие еще жуткие вещи ты решишь приобрести, я просто хочу знать причины твоих желаний, — Гарри немного помолчал, втянув в себя безобразные сопли, вызванные близостью феромонов хлорки. — Ты… Назвал меня… Милым? Ошейник и намордник — это не мило, Том. Это на самом деле жутко. И я хочу знать причины в твоей беспокойной голове. — Тебе не понравилось, — сухо констатировал Реддл, придя к своим собственным выводам. — Мне нужна твоя любовь, твоя отдача, но не самопожертвование. Я сказал, что мы остановимся, если для тебя это станет неприемлемым. Я... Это выглядело красиво на тебе. Уместно, совершенно. Это не принижало и не оскорбляло твою личность в моих глазах. Гарри прикрыл глаза, чувствуя прилив небывалой нежности и раскаяния. Том пытался быть уверенным во всем, все контролировать. Но он был все так же беспомощен перед чувствами, эмоциями. Он мог быть бесконечно жестоким, убивая собственную пару, но сделать что-то недопустимое в отношениях… Поттер не мог подобрать слов, чтобы правильно охарактеризовать дикую полярность личности своего возлюбленного. — Я был несправедлив к тебе, — наконец, произнес альфа. — Предвзят. И говорил жестокие слова, как и ты мне. Я просто испугался. Испугался, что ты не видишь во мне что-то, кроме животного. Псины на поводке. Реддл прижался ближе, покрывая поцелуями висок и ярко-красную щеку. — Будь это так, я бы убил тебя, — просто ответил он. — И все «животное» в тебе. То, что привлекло меня в тебе — твоя искренность сознания, не физиологическая. Да тебя воротит от одного моего запаха. Я же твоего попросту не чувствую. Я не могу возбудиться от него. Надеюсь, конечно, ты не спятишь от этой моей откровенности. Гарри фыркнул. — Да все, что ты говоришь — вводит меня в глубокий стыд. Я едва держу лицо. Ты — черт, знаешь? — Знаю, — небрежно вторил хмыканью омега. Затем замешкался. — Если я назову тебя… — Валяй. Это было настолько личным, настолько доверительным — Гарри буквально говорил о растоптанной гордости, но он все еще был здесь, он все еще соглашался, он хотел. Том отвел глаза в сторону, и его скулы покрыл явственный румянец. — Волчок? — осторожно произнес он, погладив красную щеку и прикоснувшись к чуть опухшим векам кончиками больших пальцев. Гарри стремительно заливался краской, он даже в глаза смотреть не мог. — Мой песик? Мой нежный питомец? Гарри, я могу сказать это про тебя? Поттер, не открывая глаз и не видя чужой неуверенности, но ощущая ее всем нутром, произнес то, что Тому понравилось бы больше всего. За всю его откровенность, за обнаженность, за правду, за любовь. — Да, мой Лорд.