Infuriato

      Измученный, больной и крепко уставший, Гарри был совершенно не готов натолкнуться в доме Реддла на своего опекуна. Альфа застыл на пороге, стискивая дрожащие от перенапряжения пальцы на дверной ручке. Ремус сидел в кресле, по всей видимости, дожидаясь возвращения Поттера. Его взгляд не выражал ничего хорошего. — Я могу поинтересоваться, что это такое? Мужчина повернул голову в сторону примятой кровати, на которой остались маленькие комья земли, несколько прядей волос, уже высохший грязноватый силуэт тела, оставшийся из-за растаявшего льда и снега, смешанного с… Гарри сглотнул ком в горле, ощущая вернувшийся прилив тошноты. В комнате стоял соответствующий запах, только подтверждающий кошмарный факт свершенного греха. Ботинки и штаны парня были испачканы в грязном снегу, куртка покрыта бурыми разводами. Альфа судорожно прислонил ладонь к пятнам, вспоминая, насколько сильно было повреждено тело Тома после падения со скалистого уступа. В мыслях моментально всплыл образ раскрытой мертвой плоти и обломок торчащей из кожи кости. Хрупкие кости омеги. И Гарри, прижимающий переломанное тело к груди. Перед глазами потемнело, и его вырвало водой вперемешку с желудочным соком прямо на пол хижины.  — Гарри, — обеспокоенно произнес оборотень, поднимаясь с места и подойдя ближе к подопечному. Тот вскинул вперед руку, призывая аврора оставаться на месте. Затем потянулся ладонью ко рту в попытке утереть губы, но альфу вновь крепко скрутило уже от запаха, исходящего от его кожи.       Ремус молча подхватил волшебника под мышки и, не обращая внимания на его сопротивление, силком вытащил на утренний мороз. Гарри судорожно задышал колющий холодом воздух полными легкими, пытаясь отогнать от себя тошноту и головокружение. «Как же мне плохо,» — билась в голове единственная мысль. — «Я должен думать о чем-то другом.» — Гарри, что ты наделал? Поттер сглотнул горькую противную слюну, опять содрогнувшись от судороги в животе. Он слабо оттолкнул от себя опекуна, приваливаясь к перилам крыльца, свешиваясь головой вниз. Правая половина лица тут же отозвалась пульсирующей болью из-за прилива крови. Альфа сдавленно прохрипел: — А на что это похоже? — Ты выкопал тело Тома Реддла. Перенес его на кровать. Труп, — Люпин старался говорить максимально мягко и спокойно, тогда как руки мужчины мелко тряслись не то от ужаса, не то от отвращения, не то от праведного гнева. — С какой целью ты осквернил могилу? Гарри повернул голову в сторону оборотня, вновь тяжело сглатывая. — Что ты хочешь услышать от меня? — Правду. Наконец, Поттер встал ровно на ноги, разворачиваясь к напряженному взрослому альфе всем телом. Почему. Почему его не оставят в покое. Почему не дадут отдохнуть, прийти в себя, почему заставляют переживать боль вновь и вновь? Неужели нельзя увидеть, насколько сейчас тяжело? Как трудно? Как сильно нужна помощь иного плана?       На разговор не хватало ни физических, ни душевных сил. Парню требовался немедленный сон, одиночество, а после — раздумья. Нужно было связаться с Невиллом, узнать, все ли в порядке с крестником, сообщить о ритуале Нотту. Что сейчас мог сделать Люпин? А точнее — как поступит оборотень внутри него? Какая будет реакция хотя бы на сотую часть правды? И имеет ли право Поттер раскрывать ее?       Сколько еще он будет предавать Тома, идя на поводу своих слабостей? — Правда в том, что я не доверяю тебе больше, — язык устало заплетался. — Никому в этом поселке. Ты был моим другом, родителем, поддержкой. Все, что я ожидаю от тебя сейчас — нападения. И окажусь прав. Лицо Люпина болезненно скривилось, и он отступил на шаг назад. Оборотень сбавил эмоции в своем голосе, когда ответил подопечному: — Я могу поклясться жизнью, что не причиню ни тебе, ни твоим друзьям, ни личности Тома Реддла вреда. Мы можем выйти прямо сейчас за пределы барьера, чтобы я дал клятву магией и… — Нет, — перебил колдуна парень, приседая на ступеньку веранды. Он почерпнул ладонью снег и растер его по коже, чтобы смыть запах и грязь с нее. — Я тебе не верю. Ты можешь дать любую клятву, пока твой сын где-то далеко, в неизвестности, и единственный, кто может вернуть Тедди — я. Конечно, ты поклянешься, в чем угодно. Моя жизнь — больше не твое дело, и я поддерживаю с тобой связь только ради крестника, — Гарри запнулся. — Прости. Я ненавижу оборотня в тебе, я ненавижу всех оборотней. Я хотел бы довериться тебе, как раньше. Тебе, не зверю. Но не могу. Аврор молчал. Гриффиндорец встряхнул руками, разбрызгивая ледяные капельки с них. Поттер устало прикрыл глаз, испытывая потребность в полноценном отдыхе. Он хорошо знал, что Ремус любит его. Искренне переживает, хочет позаботиться, помочь. И что могут сделать инстинкты оборотня, когда до него дойдет, сколько страшных табу нарушил парень за одну единственную ночь. Можно ли дать человеческому началу шанс? Можно ли попытаться открыться? Можно ли вернуть то, что было, назад? — Что я могу сделать, чтобы заслужить хотя бы малую часть прощения? — глухо и будто с трудом произнес Люпин, осторожно присаживаясь рядом, но не соприкасаясь руками со вторым альфой. Гарри открыл глаз и пристально посмотрел в бледное худое лицо напротив своего. — Сдерживать стаю, когда до них дойдет, что произошло ночью. Можешь сказать, что я психически болен, сломлен, творю сам не знаю что. Это поможет. — А что ты творишь? — мягко переспросил оборотень. — Что случилось ночью? Поттер закусил нижнюю губу, надрывая на ней жесткую трещинку. Все равно они узнают. Если ритуал сработал, все вокруг узнают о возвращении Темного Лорда, уж Реддл об этом позаботится. Если нет… Едва ли они одолеют омегу с тремя волшебными палочками и Мантией Невидимкой, с заложником в виде Тедди Люпина, с Теодором и другими верными Пожирателями Смерти за спиной. Если Гарри Поттера все же разорвут на куски, сделать это с омегой у них не получится. Осталось лишь потянуть для Тома время. — Да, я осквернил древние захоронения, где был погребен Том, — дрогнувшим голосом признался Гарри, ожидая, что Ремус сию минуту вскочит на ноги, закричит, зарычит — что угодно, но мужчина молчал. И Поттер нашел в себе силы продолжить. — Я мог бы не переносить его домой, но… Мне нужно было где-то переждать сутки, мне нужно было привести в порядок промерзшее в земле тело, чтобы было удобнее… — Удобнее что? Альфа кинул быстрый взгляд на Люпина, и тот глядел на своего подопечного со скрытым шокированным отвращением. Ну, конечно. Тело на кровати. Любовь. Весь день провел в хижине с трупом, запершись там. — Переносить его в летний поселок, — еще тише ответил Гарри. — Чтобы удобнее было держать его на руках. — Боже, прости, я… — Я понимаю. Все хорошо. Спасибо, что задаешь вопросы, а не набрасываешься. На этот раз лицо Ремуса надорвалось исступленной болью. Его только что сравнили с агрессивным животным. Сравнил тот, кто должен чувствовать себя в полной безопасности в кругу семьи. С другой стороны, Люпин думал, что молодой мужчина сошел с ума и занимался сексом с трупом. Еще хуже.       Оборотень не понимал, когда Гарри научился рвать на части сердце одними лишь словами. Гриффиндорец посмотрел на свои очищенные ладони, вновь привлекая к себе полное внимание опекуна. — Мара в начале зимы приходила, ты сам знаешь, дети ваши искали ее ночами напролет. Сегодня опять ее призывал. Она забрала Тома. Тебе не положено знать, как я это сделал. Но ты должен быть готовым к тому, что… — парень глубоко вздохнул. — Готов к… Ремус. Я… Оборотень медленно встал на ноги. Его расширенные глаза выражали полнейший ужас. Он все понял. Люпин быстро огляделся по сторонам, но их не могли подслушать. — Гарри, если об этом узнают остальные… — Стало быть на тебя я могу рассчитывать? — с тихой настойчивостью перебил его младший волшебник, и оборотень скривился сильнее. Гарри впился пальцами в ледяное дерево ступеньки, на которой сидел, чувствуя горечь от совершенно бесхитростной манипуляции, в которой не было ни капли лжи. Не слишком ли знакомо? И не слишком ли подло звучит? А есть ли разница, если это сможет спасти дорогого человека? — Мы все вместе сгубили омегу, сгубили того, кто вверил нам свою жизнь, кто доверился. Мы все убили того, кто хотел спасти Волшебный Мир. Мужчина крепко сцепил челюсти, прекрасно видя, что именно сейчас делает молодой мужчина. Он не был слепцом, в конце концов, Ремус являлся аврором уже довольно долго, и раскрывать хитросплетения ловушек в беседах с преступниками научился. Манипуляции настроением, виной, обязанностями. Но это был его подопечный, и в речи не было уверток. Только болезненная правда, где Поттер не стал отрицать и собственную вину, не переложил ее на плечи стаи и опекуна, чтобы обязать виной и предательством. Люпин все это видел. Как можно указать на попытку манипулирования, если Гарри всего-навсего произнес правду? Если оборотень действительно навредил другу лишь из-за опасений Министерства Магии, подчинился приказу безумной Флеи, что намеревалась убить подростка, что не причинил никакого вреда стае? Позволил всему этому произойти, поспособствовал гибели Реддла? — Я вижу, что ты делаешь, — негромко произнес в итоге взрослый альфа. Он не желал вплетать любимого подопечного в эти мерзкие ловушки из пустых угроз, давления и жалости, сейчас они обязаны переварить кошмар без эмоций и страстей, как взрослые порядочные люди. — Впервые вижу тебя таким, но не стану осуждать за попытку защититься. Гарри, есть человеческие преступления, и мы виновны в них. Я, Флея, ты. И наказания — человеческие — мы понесем. Не уверен, что Аврорат займется расследованием убийства Темного Лорда, если мы именно на этот исход и рассчитывали. Гарри, пойми. Я ни в коем случае не хотел вредить твоему избраннику, моему другу, я обязан был предотвратить войну любыми способами, предотвратить появление нового Темного Лорда. Я аврор, и это мой долг, моя работа, моя обязанность, как защитника волшебников и мира, — Ремус тяжело вздохнул. — Если бы у нас был шанс предотвратить убийство твоих родителей, ты бы разве отказался от него? Так скажи, как я должен был выбирать? Между чем? Жизнь Тома Реддла или жизни тысячи, твоя жизнь, моей семьи? Скажи, Гарри, ты бы выбрал Сириуса? Поттер содрогнулся, посмотрев на болезненно-ломкого колдуна с ужасом. Теперь сам Люпин делал это с ним. Показал, насколько больно использовать правду, такую, какая она есть. — Я никогда не хотел убивать Тома, — тихо повторил Ремус, вновь присаживаясь рядом с молодым альфой. — Но я отвечу за это преступление перед законом, принесу на суд сломанную волшебную палочку Реддла и покажу свои воспоминания. Однако мы говорим о человеческом преступлении и человеческих законах. То, что делаете вы оба, делал мистер Реддл — за гранью. Воздух гудит. Вернувшийся с поисков Миры отряд видел развороченную землю в центре солнечного лабиринта, и больше никто не решится покинуть поселение до окончания гнилых дней. Это не шутки и не сказки, больше нет. Сначала появление Мары, уходящие спать волшебные существа, задержка родов нашей Одри, у нее нет тройственного запаха. Ее ребенок все еще его не имеет, и все омеги встревожены. А теперь — предавшая оборотней Флея, потерянный в лесу щенок, вывернутая наизнанку земля в месте, где ничего не менялось многие столетия. Временная аномалия. Гарри, ты до сих пор думаешь, что наша вина стоит подобного наказания, что ты делаешь с природой волшебства? Что делал сам Темный Лорд? — Жизнь Тома стоит того, чтобы я боролся за нее даже после конца, — медленно, по слогам ответил Поттер, глядя перед собой. — Не перекладывай на меня вину за все происходящее в Волшебном Мире, омеги начали сходить с ума задолго до того, как я завязал знакомство с ним. Михаэль Одри не может разродиться, но это длится уже пару месяцев, и Том все это время был жив, не совершая никаких ритуалов. Гоблины пропали, и в этом моя вина? Темный Лорд — не единственный темный колдун, свершивший запретные обряды, а я… Боже, я просто призвал Мару и отдал ей в руки труп омеги. Ритуал? Я буквально следовал подсказкам, которые она мне оставила. Я не сделал никакого зла. — Оживление мертвецов — табу. Осквернение могил, игры с потусторонними силами, существование Реддла — тоже похоже на нарушение законов природы, и я не о его сильной личности, как омеги. Я о состоянии его тела. Нечеловеческий запах, Гарри, искаженный, и я вовсе не о феромонах. Был бы ты оборотнем, и… — Я никогда. Не стану. Оборотнем. Аврор строго одернул: — Я говорю лишь о том, что будь ты им, и увидел бы состояние своего возлюбленного куда лучше. И понял бы волнения в стае, почему никто не встал на его защиту. — Кроме твоего сына, оборотня. Собеседник резко смолк. Гарри не смотрел в его сторону. Он думал только о том, что и Эдвард почувствовал странный запах, исходящий от чужака, хоть и не понимал, в чем проблема. Странные взгляды омег, Поттер тоже это заметил, однако в то время считал, что это естественная реакция на постороннего. Ритуалы… Бессмертие. Мог ли исходить странный запах от Николаса Фламеля? И чем пахнет Хранитель всех трех Даров Смерти? Альфа на самом деле был в некоторой степени рад, что не нашел Воскрешающего Камня. Дело вовсе не в соблазне вновь увидеть любимых людей, которых Гарри не сумел сберечь.       Были бы родители на стороне сына в эти кошмарные дни? Одобрили бы его поступки? Джеймс, как аврор, поддержал бы решение Люпина арестовать, а затем лишить жизни подростка, пару своего сына? А сейчас, когда он делает страшные вещи, намереваясь вернуть омегу обратно?       Столько вопросов, и так сильно хочется найти ответы, хотя бы намеки на них. Дамблдор прав. Камень просто бы разворошил истерзанную душу окончательно. — Гарри, то, что ты пытаешься сделать — неправильно. Мне искренне жаль, и я виноват в трагедии, но так нельзя. Поттер повернул голову, чтобы видеть лицо опекуна. Из-за отсутствия правого глаза теперь приходилось постоянно выворачивать шею, и это было жутко неудобно. И, наверное, очень смешно со стороны. Вот бы Реддл на самом деле посмеялся над более уродливым альфой, а не возненавидел его. Как было бы здорово.       В глазах Ремуса не было гнева, но так просто мириться с ужасающими поступками подопечного он не мог. Мужчина искренне хотел защитить сломленного парня от последствий, зверь внутри рвался сберечь гармонию в природе, столь омерзительно нарушаемую, каждую секунду взаимодействия с кошмарной правдой. — Если Том вернется, если он действительно вернется тем, кем был до своей смерти… — Гарри спешно перевел взгляд на свои покрасневшие от мороза пальцы. — Ты можешь пострадать. Он будет иметь право на свой гнев на тебя, на всех нас. Я сделал все, что мог. Следовал подсказкам, но что делать дальше — не знаю. Только ждать и надеяться, что получилось. Мне очень больно. Мне больно от того, что я выдергиваю душу человека из загробного мира. Мне больно от осквернения могилы любимого, мне больно от вида его трупа, от его ран, от надгробной плиты. Мне больно, что именно я стал причиной смерти. Это неправильно. Так нельзя, — повторил парень недавние слова оборотня. — Я обещал Тому, что всегда буду рядом, что никогда не стану его погибелью, обещал семью. — Мы многое обещаем близким людям, но иногда случается так, что они… — мужчина опустил ладонь на плечо мага. — Я клялся Доре вернуть домой нашего сына. Клялся защитить и сберечь, как и ты. Это нормально — испытывать боль. Это нормально — не сдержать обещания, которые физически не способен выполнить. Гарри, мы все совершаем ошибки. Делаем дурные вещи, от которых теряем себя. Пожалуйста, не бери всю вину на свои плечи, ты просто подросток, потерявший близких, как можешь ты быть преступником? Поттер нахмурился, поджимая губы, и Люпин со вздохом продолжил свои мысли: — Игры со смертью, оживлением мертвецов, как далеко ты зашел? Ты губишь себя, говорю я, как человек, и мир вокруг, чувствую я, как оборотень. По крупицам, медленно, но все рано или поздно разрушится. Темные маги не даром в группе риска, и большинство из них преступники. Темные ритуалы под запретом, их сотворение — строго наказуемо. Думаешь, волшебники писали подобные законы из одного страха перед неизвестным, странным, диким для них? Думаешь, все мои предостережения — пустые обвинения и слова? — Я думаю, что ты прав, — с легкостью согласился альфа, чем заставил опекуна вновь пораженно смолкнуть. — Я не спятил, меня не потянуло к этим ужасам больше, чем было раньше. И до сих пор слабо верю, что у меня получится вернуть Реддла. Однако я не жалею ни на секунду, что попытался, Рем. И сделал бы это еще раз, и еще, и каждый чертов раз. Если Том Реддл вернется, все станет прежним, лучшим, правильным. Да, Господи, да, воскрешать погибших — страшный грех, но живой Том — лучшее, что случится с миром за последнее время.       «Они не сошлись во мнениях», если это можно было сказать про состояние Ремуса в те дни. Да, дни тянулись бесконечно, а затем долгие недели бескрайней пустоты медленного, как клей, ожидания. Гарри не мог знать точных чисел, больше всего на свете страшась высчитать время, с которым Том оставался мертвым. Долгая холодная зима, наполненная вязким густым воздухом, в котором слышалось гудение маггловских проводов, беспокойные оборотни, осторожное общение с крестником, Невиллом и Теодором. Поттер по возможности ухаживал за собой, своим здоровьем, но считал это надобностью только в том случае, если это поможет возлюбленному. Повязку на лице время от времени приводил в порядок чистящим и восстанавливающим заклинанием, от бесконечного ожидания перечитывал учебники, рекомендованные Реддлом, пока не стал замечать, что выучил каждые главы в них наизусть.       Существование напоминало кому, но Поттер не стремился больше всем своим сердцем умереть, причинять себе вред, замыкаться и отдаляться от мира. Нет, парень несколько раз летал в Британию, чтобы проведать Тедди, который все это время жил в Хогвартсе. Гарри с улыбкой узнавал от мальчика, сколько книг он прочел, сколько движений волшебной палочки выучил, как много видел и слышал. Люпин-младший уже не казался бледной тенью живого человека и приходил в норму. Постоянно спрашивал о Реддле. Спрашивал о Темном Лорде. О Пожирателях Смерти. Сказать по правде, не на все вопросы гриффиндорец мог ответить, Гарри и сам практически ничего не знал об организации, которую создал и возглавил омега. И она все еще не особо интересовала парня. Но Тедди словно ни о чем другом думать не мог, помимо силы и Наставника, а однажды показал тетрадь с неаккуратным детским почерком, где описал все видимые им «знаки».       Поттер с недоумением разглядывал странные пометки о цвете неба, о количестве учеников, проходящих мимо статуи гаргульи в день, о количестве лепестков на узоре вазы в кабинете директора. В этом всем не было смысла, но Люпин страшно увлекался знаковостью и последовательностью событий, и взрослый альфа не стал задавать неловких странных вопросов. Ребенок был увлечен, Альбус поведал, что тот перестал видеть кошмары, плакать в одиночестве. Когда Поттер впервые услышал об этом, то едва не выкрал крестника повторно, пока и директор, и сам оборотень не усмирили альфу. Эдвард отругал волшебника, и это было даже забавным. Ему нужен был воскресший Наставник, а чрезмерная опека от гиперзаботливого крестного… Дамблдор же намекнул о намерениях своего студента оградить жизнь мальчика от стаи, и Гарри со скрипом смирился. Куда он его поведет? В старый дом Поттеров, где совсем разобьет себе сердце и будет не в силах воспитывать такого же разбитого юнца? Обратно к оборотням, что взрастят очевидную жестокость Тедди до необъятных высот? Вновь скитаться в машине и палатке?       И все бы возможно было осуществить, если бы Гарри не ждал возвращения Тома.       Он часто навещал разрытую могилу Реддла. Уже не мог сказать сколько раз, сбившись со счета намерено, как и со счетом суток. Стоял подолгу, разглядывая уже запорошенную снегом яму, смотрел на каменную плиту, сам не зная, чего ожидая. Тела там уже давно не было. Гнилые дни и ночи закончились. Но Гарри приходил к курганам практически каждый день. И так продолжалось до тех пор, пока нога не провалилась под лед, всплеснув вверх брызги холодного ручья. Альфа с удивлением смотрел вниз, замечая подталины, рыхлость снега, а на обратном пути участок голой земли. Начиналась весна.       Проснулся Гарри от криков с улицы. Осоловело проморгавшись, парень не с первого раза попал ногами в ботинки и вышел наружу, кутаясь в свою дурацкую яркую куртку. Оборотни столпились у одного из своих домов, о чем-то яростно споря, переговариваясь, перешептываясь. На их лицах легко читались недоверие, ужас, гнев, страх и страдание. Альфа заметил направлявшегося к нему Люпина и остановился, дожидаясь мужчину. Вид он имел встревоженный и подавленный, будто произошло нечто непередаваемо кошмарное. С тяжелым давлением звенящий воздух, серые тучи, холодный порывистый ветер только подчеркивали неприятные ощущения. — Сейчас тебе стоит оставаться дома, — хмуро произнес опекун, с намеком подталкивая подопечного обратно. — В стае горе. Михаэль, наконец, понес потомство. — Выкидыш? — Бета. Поттер шокировано глянул на Ремуса, не веря своим ушам. У оборотней никогда не рождались беты или сквибы. Это физиологически было невозможно благодаря силе инстинктов зверя, силе его крови и магии в ней. Подобного еще не случалось, и… Гарри внезапно остановился, круто поворачиваясь в сторону альфы. Парень нахмурился, угрожающие сжав кулаки. Старшая Палочка была всегда рядом. — Почему это мне лучше дома оставаться? Что будет с ребенком, что с ним сделают? Люпин вздохнул, нервно оглядываясь на толпу и вновь толкая застопорившегося гриффиндорца обратно. Альфы стаи уже начали недобро коситься в сторону колдунов, а в их переговорах появились угрожающие, яростные интонации. В то же время омеги, и Поттер мог в этом поклясться, злобно прорычали, вызвав у юного гостя вязкий удушливый страх и дрожь в нижних конечностях. — Да ничего с ним не будет, я за тебя переживаю. Альфы ищут причины, и находят только тебя, Флею и мистера Реддла. Что им еще остается? Настоящего вожака нет, Фенрир свои обязанности выполнять не желает, все сами по себе. Они могут напасть. Омеги встали на твою защиту, по крайней мере, — на недоверчивый взгляд аврор пояснил: — Альфой, омегой или бетой ребенок не становится по мановению палочки, подвергнувшись случаю или проклятию, и плод обрел свой пол еще до того, как в стаю вошли чужаки. Едва ли и половина оборотней имеют образование. Здесь нет твоей или мистера Реддла вины. Флея… Возможно, дело было в вожаке. Это всегда имеет последствия, никто не мог предугадать исход ее правления. Мы пытаемся разобраться. С трудом, но пытаемся. Тебе лучше не показываться никому на глаза, пока беспокойства не улягутся. — Это просто ребенок, — мрачно ответил Гарри, ведя плечами и сбрасывая с себя руку оборотня. — После спятивших омег, это не самое странное. И точно не стоит никаких беспорядков. Если с ним что-то произойдет, я натравлю на вас и Дамблдора, и Министерство Магии. Не сказав больше ни слова, волшебник вернулся в дом. Настроение стало скверным. Если бы здесь был Том, он вновь начал бы говорить о блядской знаковости, он смог бы за несколько минут понять, в чем причина нарушения законов природы, разложил бы по полочкам каждое возмущение оборотней, успокоил, объяснил. Это — его. Размышления, понимание происходящего, всей сути проблем, омега разобрался бы с этими беспокойствами парой фраз. Просто воззвав к здравомыслию. И даже говоря о «знаковости», Реддл прекрасно осознавал, что это не происки судьбы или случайность, а только закономерность происходящего в прошлом. Сейчас.       Гарри не нравились размышления своего возлюбленного в последние дни жизни о судьбе и знаковости. Альфа видел, что Том нездоров, но омега презирал судьбу и все, что имеет к ней отношение. Даже разломанный мозг, разломанный сумасшествием, должен был признавать несостыковки мышления, двуличность мнений. Осознавал ли Реддл? И имел ли право сейчас сам Поттер упрекать любимого в сумасшествии и двойственности? Он знал, что Том терял способность к контролю.       Весна не принесла никакого облегчения. Конечно, ребенка не убили, его родителю не причинили вреда, ведь ни тот, ни другой не несли вины за случившееся. Альф, вышедших из себя неопределенностью будущего, крепко подавили омеги, что точно так же пребывали в самом прескверном расположении духа. Гарри перенес два полнолуния, но никто не попытался обернуть чужака. Не было прямого приказа временного вожака, и Фенрир до сих пор не принял обратно свою должность, скорбя о возлюбленной паре. Люпин объяснил, что если все так пойдет и дальше, вновь начнутся испытания и бесконечные драки за право быть первым. И Поттер предпочел бы находиться подальше от подобного. Бушующие феромоны омег — это не то, что волшебник мог спокойно перенести.       В апреле пришли письма с Министерства и Хогвартса. Поттера призвали вернуться в Британию для подготовки сдачи экзаменов, напомнили о сроках их проведения, о выбранных предметах, проходном балле и общей успеваемости. Сердце резанула тревога и боль. Считался ли Том Реддл мертвым для всего Волшебного Мира? Что будет, если, когда он вернется к жизни? Оставят ли омегу на второй год? Разрешат ли сместить сроки? Гарри понятия не имел, в каком состоянии люди из загробной жизни возвращаются. Темный Лорд ни за что не позволит себе остаться без образования и документов. Альфа не понимал, почему продолжал верить.       Примерно в конце весны начали сниться странные кошмары. Вообще-то ужасные сны приходили довольно часто, но когда они начали повторяться, когда Поттер стал их осознавать, когда осознавал себя самого в них, спящего, пришло неприятное понимание — эти кошмары не были естественными. От Гарри нечто требовалось, быть может, другая часть ритуала. Быть может, ритуал прошел неправильно. Быть может, нужно было повторить все с самого начала, и тогда альфа попросту не выдержит. Он знал, что если от него потребуют второго восхождения в гору, второй встречи с «жизнью», с Марой, второго переноса трупа на руках, Гарри себе горло перережет. Потому что ни отказаться, ни согласиться просто не мог.       Это всегда был зимний ночной лес, возможно где-то в Британии. Парень одиноко бродил между высоких стволов деревьев, смотрел на затянутое тучами черное небо, вглядывался в темноту, пытаясь различить там свой путь, выход из кошмара. Вопреки ожиданию, никаких монстров или потусторонних тварей не оказалось. Не было опасности, не было вообще ничего, помимо зимнего леса. Сплошное одиночество бесконечного одинакового пути. Пустота. Тишина. Никакой тропинки, что вывела бы к людям или утреннему пробуждению в насквозь мокрой от пота кровати. Гарри пытался кричать, пытался звать чертову Мару, стучался в землю, в деревья, в себя, надеясь, что это как-то облегчит поиски, но никто не приходил на зов. Ничто не приходило на зов. Дороги не было, понимания происходящего не было. Примерно через месяц подобных кошмаров, Гарри, что медленно и устало брел между одинаковых деревьев, совершенно неожиданно вышел к заброшенному поселку.       А в середине лета Реддл вернулся.       Поттер уже сдал экзамены, пережив кучу вопросов от одногруппников, преподавателей и даже просто чужих людей. Сдавал он вместе со всеми в Хогвартсе, немного одурев от цивилизованности волшебников, от каменных полов и стен, от стольких запахов без примеси животного начала, от веселого смеха и стольких голосов, от постоянных разговоров об учебе. Парень с удивлением слушал, как переживают о тестах другие студенты, совсем теряясь от собственного безразличия к ним. На самом деле образование сейчас не имело той же цены. В конце концов, тесты можно пересдать на следующий год, а жизнь человека таких шансов не имеет. Конечно, только если это не бессмертный Лорд Волдеморт или чертов Гарри Поттер, рискнувший призвать Мару и воскрешать мертвецов.       Знакомые пытались вызнать, что случилось с гриффиндорцем, что с его лицом, почему волосы отрастил, почему в школе не появлялся, где Том Реддл и правда ли, что альфа сейчас живет с оборотнями. Гарри старался избегать внимания и ни при каких обстоятельствах не показывать лица, пряча его за некрасиво отросшими черными волосами. Он был не из тех людей, кому могли пойти длинные волосы, и в общем-то не из тех, кто привлекательно смотрится с большой дырой вместо глаза.       Невилл в Хогвартсе не появился, но вот Нотт настиг Поттера, едва он выгрузил легкую сумку в общей спальне. — Один не ходи, — после короткого приветствия предостерег тот. — Студенты, что входили в число Пожирателей Смерти не могут быть предателями, но могут быть их родители, и едва глава рода отдаст приказ, те его выполнят. Поэтому особо с моим факультетом не расшаркивайся, когда слизеринцы вознамерятся принести свои искренние сожаления, почтения умершему Темному Лорду и бла-бла-бла. Суть ты уловил. Сам не заметишь, как лишнего ляпнешь. — Теодор, — терпеливо ответил Гарри, больше выходя из себя не из-за монолога альфы, а из-за того, что самому приходится сейчас говорить подобное вслух. — Иди с левой стороны. Мне неудобно. — Почему повязку не снял? — с любопытством спросил парень, пристраиваясь с другой стороны. — Шрам не должен беспокоить, я уверен в лечении. Постой, ты вообще бинты не снимаешь? Не меняешь? Поттер с раздражением поджал губы, ускоряя шаг, чтобы не отвечать на бестактные вопросы. Он в дружки Теодору не нанимался, чтобы говорить по душам и рассказывать проблемы. Пожалуй, небольшую часть переживаний знает лишь Невилл. И только те, что имеют важный смысл. Рождение беты, сдача экзаменов, психическое здоровье Тедди, волнения оборотней, новый вожак. Расспросы о своей дурацкой морде считал бесполезными, чего он со шрамом теперь сделает? Случившегося не исправить. — Поттер, — слизеринец неожиданно крепко сжал руку выше локтя своего спутника, утягивая дальше от толпы студентов. — Некоторые последователи узнали примерные координаты местоположения территории вашей деревни. Пока никто туда не суется на поиски, сам понимаешь. От… Сам-знаешь-кого никаких вестей? Гарри недоверчиво глянул на мрачного парня, не веря, что он говорит такое на полном серьезе. Нотт прохладно ответил на скептический взгляд: — Я пытаюсь соблюдать конфиденциальность, кретин. — …Нет. Ничего не известно.       Перед последним экзаменом, когда студенты собрались в Большом Зале и заняли одиночные парты, Гарри невольно обратил внимание на шум со «слизеринской» части огромной хогвартской залы. Еще не понимая в чем дело, сердце сбилось перебоем. Спина покрылась капельками выступившего пота, и конечности объял холодок. Казалось, чертовы инстинкты учуяли нечто такое, чего не успело понять сознание Поттера. Он настороженно посмотрел на Теодора, что все это время посылал молчаливые сигналы взглядом в сторону гриффиндорца. Уловив его внимание, парень медленно приподнял левую руку. Гарри дернул подбородком, совсем растерявшись. Что еще за намеки? Он никогда не был силен в шифровании. Поэтому просто отвернулся обратно, к своему чистому пергаменту на парте.       Вместо того, чтобы спокойно подготовиться к последнему тесту, перед лицом волшебника просвистела записка, сложенная в простенькую виверну. С раздражением цыкнув, Гарри развернул послание Нотта, быстро пробежался по написанному в нем:

«Метки чернеют.»

      Альфа замер на пару мгновений, стискивая во влажных от пота ладонях бумагу. Метки чернеют. Он вновь посмотрел на такого же бледного потрясенного Пожирателя, скользнув взглядом по другим слизеринцам, державшимся за левую руку, взволнованных, перепуганных, ошарашенных. Конечно, паникующих. Мертвые не возвращаются к жизни, они остаются мертвыми навечно. Быть может, кто-то из них знает о предательстве больше. Быть может, кому-то из них родители рассказывали о случившемся, о том, как выдали личность Темного Лорда Аврорату. Судя по настороженному напряженному Теодору Нотту, который также начал следить за реакцией студентов, помеченных Темной Меткой, он думал о том же. О предателях. А еще — о тех, кто знает местоположение поселения оборотней. Метки чернеют. О возвращении Темного Лорда знают все.       А затем пришло собственное понимание.       Много сил Поттеру потребовалось, чтобы не сбежать прямо со сдачи экзамена. Вместо радости, счастья, голову наполнял ужас. Что, если Том вернется, пока Гарри невесть где пропадает? Что, если его увидят оборотни? Если туда попадут Пожиратели Смерти? Если Том нуждается в помощи, в лечении, в поддержке? Альфу трясло так сильно, что на пергаменте расползались отвратительные кляксы. Нет. Нет, полчаса не изменят ничего. Возьмет «Молнию» Невилла, доберется до Норвегии даже быстрее обычного. Пожиратели Смерти не имеют возможностей сделать это так же быстро. Они знают местоположение, но добраться лишь по компасу, ориентируясь по примечательным горам, поселениям и деревьям? На это способны только те, кто проделывал этот путь не раз и не два, тот, кого обучили таким полетам к тайному поселку. Возможные чужаки натолкнутся на взбешенную стаю. А если на нее нарвется Реддл?..       Больше всего помогали держаться рациональные мысли. Нотт ни к чему в записке не призывал, Черная Метка… Это только знак, предвестник, возможность скорого возрождения. И что бы сказал Том? Сорвать последнюю и довольно важную теоретическую часть сдачи предмета? Вместо того, чтобы поскорее ответить на вопросы и улететь прочь, изводить себя паническими мыслями? «Соберись,» — мысленно приказал себе альфа, сжимая перо крепче и обращая внимание на пергамент с вопросами перед собой. — «Не дай себе все разрушить.»       У выхода из замка парня догнал запыхавшийся Нотт, без предисловий перейдя к делу: — Метки наливаются черным цветом и силой, но до прежнего состояния не дошли. Я понятия не имею, что это значит, Темный Лорд предупреждал, что после гибели тела те блекнут, но мы будем продолжать их чувствовать. После полной смерти Повелителя Темные Метки были абсолютно мертвы. Сейчас… Поттер, посмотри. Слизеринец оглянулся по сторонам и быстро закатил рукав мантии, а следом и школьной рубашки на левой руке. На ней «красовалась» жуткая татуировка змеи и черепа, действительно, уже не такая бледная, как раньше. Кожа вокруг Метки покраснела, опухла и воспалилась, по всей видимости, Пожиратели Смерти испытывали боль. Нотт поспешно спрятал рабскую отвратительную отметину, и Гарри отвернулся. Он никогда не говорил с Томом о наличии подобной жути на руках его приспешников. В конце концов, Темный Лорд едва справился со своей кошмарной потребностью уничтожить все вокруг. Поттер не считал себя лицемером, глубоко осуждая подобные стремления и одновременно продолжая любить Тома. В этом все и было дело — альфа любил самого омегу, не его личность Темного Лорда. Даже если полностью выдрать из него Лорда Волдеморта, Реддл все равно останется восхитительным удивительным человеком, нездешним, поразительным, сильным не только в магии, но личностью. Конечно, одними убеждениями и просьбами невозможно изменить полного ненависти человека, как не усмирить бушующий океан плотиной, как не остановить мчащийся на полной скорости поезд с сорванными тормозами сигналом «стоп». Они были вместе несколько месяцев. За это время невозможно спасти глубоко травмированное сознание человека-ядерной катастрофы.       Гарри надеялся, что присутствие в жизни Тома Реддла близких людей сделает это. А позже — своими руками убил омегу, перед этим предав. — Я соберу несколько Пожирателей Смерти, кого успел допросить и проверить, — тихо произнес Нотт, отрывая альфу от мучительных размышлений. — Приведу к поселку, будем ждать неподалеку. Среди них есть несколько бет, способных достойно сражаться. Но их мало. Если в схватку вступят оборотни — мы не осилим. Если схватка начнется в самом поселке — проиграем, даже не начав. Ты хочешь воспользоваться метлой? — Послал Невиллу Патронус, — коротко ответил Гарри, кивая в сторону дожидавшегося их у опушки леса бывшего парня. — Полечу на его «Молнии», это одна из самых быстрых гоночных метел в мире, меня никому не под силу обогнать, даже если ваши предатели начали поиск деревни сразу, как стала темнеть Метка. — Лонгботтом, — альфа поморщился, чувствуя раздражение. Сказать по правде, он не особо доверял тихому неприметному бете, на которого никто не обращал внимания. — Откуда у него вообще гоночная метла? В квиддиче полный ноль. — Подарил ему год назад, — на вопросительный изумленный взгляд слегка покраснел. — Что? Он был моим парнем. Я хотел покрасоваться. — Как вижу, привычки не изменились, — скривился Нотт. — Хорошо, пусть так. Вот только за тобой скорее всего следят прямо сейчас, я уверен в этом. Полетят следом. Поттер невесело хмыкнул на замечание слизеринца, махнув рукой Лонгботтому, и тот демонстративно покрутил двумя метлами в руках. Гарри с большим удовольствием произнес: — Вообще-то я предусмотрел этот вариант, и Невилл полетит следом. И если за мной будет хвост — он устранит его. — О, ну конечно… Полагаешься на эффект неожиданности, вот только длиться он будет от силы пару минут против темных магов. И я сомневаюсь, что это будут студенты. Лонгботтом? Твой бета боялся Повелителя. Будто я не видел взгляды. — А кто Тома не боялся? Волшебник хрипло рассмеялся на недоверчивое, презрительное выражение лица Нотта. Вот она, все та же проблема альф: они считают себя сильнее прочих. Кажется, Том Реддл должен был перевернуть все представления сильного пола, однако только стал исключением из правил. И очень зря. — Невилл сильнее меня, — весело ответил Гарри, чувствуя тепло в груди. Он был горд этим фактом, неописуемо горд. — Во всех спаррингах, что мы проводили, я никогда не выходил победителем. И, да, он полетит со мной следом до самой Норвегии, где и останется. Теодор, — Поттер искоса глянул на идущего слева Пожирателя. — Нев заборол моего отца, своего отца и Ремуса Люпина в драке. Он будущий аврор. Они обучали Невилла сражению, отличному от магических дуэлей. Имей это ввиду. Парень только пожал плечами: пусть творит, что хочет. Этот бесконтрольный своевольный Поттер уже успел крепко надоесть. Ужас, сколько натерпелся Повелитель за месяцы общения. Более того, как вернется, — и последующие годы, если, конечно, не прикончит альфу. В том, что Волдеморт вернется, Нотт не сомневался ни на секунду, и Темные Метки служили подтверждением, как и остальные предвестники воскрешения.       Когда волшебники подошли к обеспокоенному бете, на Гарри налетело невидимое тело, сжимая в объятиях. Взрослый альфа нащупал макушку скрытого под чарами невидимости Тедди, оставив на ней быстрый поцелуй. — Это происходит? Наставник возвращается, я прав? — послышался его взволнованный возбужденный голос, и руки стиснулись крепче. — Когда я полечу в поселок, когда я его увижу? — Эдвард, — прошептал Поттер, погладив плечи крестника. — Туда всем скопом могут рвануть Пожиратели Смерти. Если будет сражение, ты можешь пострадать. Я могу пострадать, когда буду защищать тебя и Тома. Он может быть слаб, я ничего не знаю. Ты же — знаешь о силе оборотней, ты знаешь, что мне будет легче сберечь одного, а не двух дорогих людей в гуще сражения, одновременно. Я готовлюсь к самому худшему, мы должны. Будь взрослым. Гриффиндорец сильно напрягся, когда в лесу послышался шорох и приглушенные шаги, а Теодор выхватил волшебную палочку. Но это оказались мистер и миссис Лонгботтомы. При виде Гарри тепло ему улыбнулись. — Мы присмотрим за твоим крестником, — мягко произнесла Алиса, приблизившись и чмокнув смутившегося Поттера в щеку. — Не переживай, мы не допустим его присутствия в стае, пока Ремус не одумается и не вернется в мир волшебников. Парень глянул на взрослую женщину-бету с благодарностью. Затем перевел взгляд на молчаливого альфу, ее мужа. Фрэнк не выглядел злым или настороженным, но ситуация ему совершенно не нравилось. Оно и понятно: преступники, оборотни, беззаконие, похищение ребенка, совершенно неясная ситуация с безвинно убитым студентом, который ко всему прочему являлся Темным Лордом. Однако сыну они доверяли, доверяли и Гарри Поттеру. — Спасибо, — кивнул Гарри мужчине, и тот пожал ему руку. — Я заберу Эдварда так скоро, как только смогу, обещаю. Тедди, — волшебник вновь пригладил плечи мальчика. — Не попадай в неприятности, милый. Подумай если не обо мне, так о Наставнике, который может быть сильно разочарован. Держи связь. Невилл? — Да, летим. Мам, пап, — бета обнял родителей. — Пусть бабушка не разгромит Министерство Магии, хорошо? Я тоже буду на связи.       Лететь по холодному влажному воздуху — одна проблема. Лететь на огромной скорости между взвеси ледяных туч — совершенно другая. Гарри промок до нитки, стучал зубами от холода, а пальцы, казалось, скоро просто отвалятся. Он не оглядывался назад, доверяя Лонгботтому, поглядывал на компас, сверялся со временем. Расчеты оказались верны: добрался до Норвегии в четыре раза быстрее. Приземлившись в поселке, альфа судорожно огляделся по сторонам, ожидая чего угодно: от криков радости до нападения, но встретил только недоуменные взгляды и видимое раздражение. Омеги успели дракой успокоить растревоженных альф, а новый вожак приправил односложным приказом: Поттера не трогать, друзей Поттера не убивать.       Воздух невыносимо гудел, звенел от напряжения. Казался гораздо гуще клея. Удивительно, что стая за все это время не сошла с ума от постоянного давления сверху. Реальность будто корежилась от всех разрушенных правил существования, и каждый волшебник в стране должен был чувствовать ощущение приближения беды, горя, чувствовать ужас, неизвестно чем или кем вызванный. Гарри знал.       Он кинулся со всех ног к хижине Реддла, настежь распахивая тяжелую дверь.       Пусто. Ни следа присутствия Тома, ни следа его запаха. Во рту появилась горечь, выраженная тихим стоном. Она медленно расправилась по венам и уставшему замерзшему телу, затапливая затылок и часть живота. Тревога надавила на ребра изнутри, крепко там обосновавшись. Том не вернулся. Его нет.       Вскинув голову пришедшей мысли, Гарри быстро сбросил сумку с вещами в кресло и выскочил на улицу. Задержавшись на пороге, Поттер оглянулся в сторону двери неуверенным взглядом. Красть там было нечего. Запирать?..       Тогда как Том попадет внутрь?       Оставив входную дверь только прикрытой, альфа направился к лесу, сжимая в кармане куртки Старшую Палочку на случай нападения Пожирателей Смерти. Вряд ли они убьют его, пока не узнают, что за чертовщина происходит в Норвегии, что с их Лордом, что с дневниками, но осторожность никогда не бывает лишней.       Гарри шел к нижним курганам. Снег успел оттаять, и под ногами хлюпали лужи, грязь, идти стало сложнее: приходилось преодолевать широкие горные ручьи, валежники, пытаться не утопнуть в разжиженной влагой земле. Оказавшись у древних захоронений, парень замедлился. Он стоял, глядя на одиноко блестевший на солнце могильный камень, не смея пошевелиться. Что, если Том сейчас там, в могиле, в земле? Что, если предстоит вторая часть ритуала прямо сейчас? Поттер ни на единый миг не чувствовал себя готовым пережить тот же кошмар. Когда волшебнику удалось взять дрожащие ноги под контроль, сумел приблизиться к разрытой яме и заглянуть внутрь.       И будь он проклят, если могила не стала еще глубже.       На дне отчетливо виднелась глубокая дыра, развороченная земля, следы ладоней и босых ног. Прижав ослабевшую кисть ко рту, Поттер присел на корточки и скатился вниз, к центру могилы, где располагался неестественно темный, бездонный проем. Парень медленно коснулся самого отчетливого отпечатка ладони. На сырой земле все виднелось удушающе отчетливо. Тонкие длинные пальцы, изящные очертания руки, небольшие ступни. Во многих местах, где пальцы врывались в почву, оставались глубокие борозды — то, что вырвалось из толщи земли, страшно боролось за шанс оказаться на поверхности, буквально вырвало себя к этой стороне. Куда мог пойти только что воскресший Том?       Альфа повернул голову, следя за следами выползшего из-под земли тела, цепенея от ужаса, появившейся тошноты, отчаяния. Что должен чувствовать Том, очнувшийся под слоем почвы, в могиле с надгробным камнем и посмертной надписью, совершенно один, с уверенностью, что в стае его всенепременно убьют, что Гарри Поттер предал, бросил? Следы вели к самому краю, и парень с еще одним болезненным сломом осознал, как долго воскресший омега пытался подтянуться вверх, сколько попыток делал, чтобы выбраться из глубокой ямы. Хотелось уткнуться лицом в сырую землю и остаться так навсегда.       Вместо этого альфа с неимоверным трудом заставил себя встать на ноги и вылезти наружу, измарав всю одежду, обувь и руки. Гарри посчитал мерзким даже думать о том, чтобы очиститься, воспользоваться волшебной палочкой, чтобы высушиться и согреться, пока Том блуждает где-то в одиночестве, не способный к этому. Поттер уткнулся взглядом единственного глаза вниз, благодарный климату Норвегии, благодарный грязной земле, на которой так четко отпечатываются следы.       Гарри не был следопытом или замечательным охотником, чтобы в точности сказать по отпечаткам ног, был ли Том ранен, хромал ли, шел медленно или быстро. Чуткого нюха оборотней не было, чтобы уловить запах хлорки и растворителя, опознать, как давно пропал Реддл — никакие феромоны не чувствовались, да и следы на ощупь были затвердевшими.       Поттер просто пошел следом.       Несколько раз отпечатки ног пропадали из виду, пугая, но Гарри упорно обыскивал местность и находил продолжение пути, по которому шел Реддл. Несколько раз на земле вырисовывались ладони — омега падал. Каждый из этих отпечатков наполнял жилы горячей болью и виной. Успокаивало лишь одно — останься альфа в деревне, то о возрождении узнал все равно спустя часы, дни, недели, пока сам разъяренный Лорд не пришел, чтобы казнить предателя. Пока бы этого не сделали Пожиратели Смерти. Или это мог быть Патронус Нотта, что все равно привел бы Поттера к разрытой пустой могиле. Гриффиндорец не имел Метки, чтобы узнать об изменениях души и тела Темного Лорда. Не знал, что с ними и сейчас, преследуя и выискивая взглядом фигуру Тома между деревьев.       Следы путались в лесу. Они огибали озера, встречавшиеся на пути, прерывались у рек, а затем обходили их стороной — это говорило о работающих инстинктах, и Том не шел неразумно, куда глаза глядят. Какую цель преследовал только воскресший человек?.. Куда, куда он пойдет в первую очередь? Куда первым делом мог пойти Том Реддл? Гарри знал единственный ответ. И он был бы уместен, не существуй предательства Поттера. Не будь Поттер убийцей возлюбленного, не будь в поселке жаждущих расправы оборотней. Боль, ненависть к себе, отчаяние, все стягивалось шипами в груди, мешая думать, мешая следовать логике.       Пару раз Гарри пытался призвать Патронус, но не выходило даже облачка света. Старшая Палочка не помогала, но Дамблдор и предупреждал, что она только усиливает волшебника, а не замещает его. И альфа не смог. Потому что никакого счастья невозможно было собрать внутри. При поиске воспоминаний — ощущение тяжелого мертвого тела на руках. Запах разложения. Забитые снегом глаза. Трупные пятна. Торчащие из кожи сломанные кости. И эти отпечатки босых ног одиноко бредшего в лесу омеги.       К ужасу и еще большей панике, блуждал в лесу, следуя цепочке этих следов, Гарри до глубокой ночи. Подсвечивая свой путь волшебной палочкой, пришлось, потому что в темноте слепой и, черт подери, одноглазый парень ничего не мог увидеть. Альфа просто надеялся. Очень-очень надеялся, что Том шел в дневное время суток. Надеялся, что не наткнется на его замерзшее тело, на изодранное дикими животное тело, что свалилось без сознания от холода, усталости или ран. Гарри ничего не знал. Разбивая сердце с каждым шагом в темноте, он двигался дальше.       С рассветом парень не потушил огонька на конце Старшей Палочки. Следы сменили курс по направлению к поселению оборотней, судя по очертаниям печного дыма вдалеке, и Гарри шел так быстро, как только мог, чтобы не потерять из виду струйку следов на земле. Когда волшебник приблизился к первым домикам, руки сильно дрожали. Палочку пришлось спрятать, чтобы не выдавать преимущества перед ожидаемым нападением. Улицы поселка были пусты. Следы вели к дому альфы, к дому Гарри Поттера.       Воздух продолжал вибрировать невидимым напряжением, сдавливая барабанные перепонки.       Он замер перед собственной испорченной дверью с выдранным замком. Путь Тома оборвался у крыльца, и других следов, что могли указывать на уход воскресшего из мертвых омеги, там не было. А это означало… Это означало, что Темный Лорд прямо за этой дверью.       Сглотнув, ощущая свое бешено колотящееся сердце, Гарри открыл незапертую дверь, сделав шаг внутрь.       Он стоял посреди комнаты. Весь перемазанный в темной земле, обнаженный, абсолютно неподвижный.       И абсолютно мертвый.       Поттер прикрыл на несколько секунд глаз, переживая еще один взрыв мучения в венах, и полностью зашел в свою хижину, одним взмахом восстанавливая сломанный ранее замок и крепко запирая дверь заклинанием. Том, похоже, услышал шум позади себя и медленно повернулся в сторону альфы, сталкиваясь с ним лицом к лицу. Глаза омеги смотрели куда-то сквозь, блеклые, сухие, примятые, трупные пятна никуда не пропали и, кажется, стали чернее, их стало еще больше. Кожа испещрена рваными ранами, но торчащих наружу желтоватых костей уже не было видно. Грудная клетка без повреждений острой палки, которую вонзал в нее Блэк. Сломанная из-за действий Поттера челюсть, однако, все еще отвисала немного вниз. В рот набилась земля.       И тем сильнее был невозможный ужас, когда Реддл сделал шаг навстречу к замершему на месте парню, затем еще один, и еще. Шаги заторможенные, неровные, шаткие, скользящие по деревянному полу, пока омега не замер в паре сантиметрах от побелевшего Поттера, касаясь пальцами ног его ботинок. В ноздри ударил легкий запах разложения, более сильный и отчетливый — сырой земли, мокрого мха, можжевельника и прелых листьев. Том медленно опустил голову на плечо волшебника и больше не двигался.       Гарри смотрел за спину мертвеца и чувствовал себя более мертвым, чем труп, прижимавшийся лбом к его телу. Омега не дышал, не шевелился, и альфа не знал, что теперь делать. Только приподнять руку и неуверенно коснуться грязной холодной спины. Мертв, Том действительно сейчас мертв. Но двигался. Выбрался из могилы, блуждал по норвежскому лесу, сумел добраться до поселения, немыслимым образом найдя туда дорогу, узнать Гарри Поттера. — Том, ты понимаешь меня? — сдавленным хриплым голосом спросил он. — Ты ведь меня узнаешь? На плече почувствовалось мимолетное движение, будто омега пытался ответить, но до ушей альфы не доносилось ни звука. Гарри мягко, очень нежно обхватил твердые худые плечи трупа, чтобы немного отстранить его от себя. Такой холодный. Твердый. И грязный. — Давай мы помоем тебя, хорошо? Ты понимаешь это? — Поттер заглянул в пустые бессмысленные глаза, пытаясь найти там осознанность. Даже если она и была где-то внутри, судя по действиям этого тела, никак показать ее Том не мог. Однако Гарри мечтал поклясться вновь, что видел короткий еле заметный кивок головы. — Хорошо. Да, хорошо… Черт подери, если его таким увидит кто-либо посторонний, психика Реддла не вынесет. Альфа испытал мимолетную радость, что не позволил Тедди следовать за крестным, что Невилл должен засесть в засаде, что Нотт вместе с горсткой Пожирателей Смерти в поселок не войдет, что входная дверь надежно заперта от оборотней. Гарри сделал шаг назад, чтобы быстро скинуть с себя обувь и верхнюю одежду. Том молча повернулся к Поттеру спиной и с трудом побрел в сторону ванной комнаты, оставляя за собой грязно-бурые следы босых ног. — Господи, — пробормотал альфа себе под нос, не веря, что это все происходит на самом деле. Он вновь поднял Старшую Палочку, накладывая на весь дом защитные заклинания. Одной запертой двери было непозволительно мало. Том должен быть в безопасности даже от простых взглядов. Зайдя в ванную комнату, парень увидел, что омега спокойно сидит на бортике ванны, пялясь в пространство перед собой ничего не выражавшим взглядом. Быть может, с таким состоянием глаз, он был и вовсе слеп. Осторожно придержав спину мертвеца, Гарри переместил его вниз, на дно ванны, и Том остался безынициативен к действиям бывшего возлюбленного. Поттер искренне считал, что уже бывшего. Невозможно после произошедшего испытывать прежние чувства. Ничего, кроме ненависти, обиды, горечи, жажды отмщения. Сейчас Реддл ничего не осознавал, не понимал, может, не мог думать своим прежним «Я». Сейчас — это было тело с остатками инстинктов, мозга, реакций. Гарри хотел позаботиться о нем.       Открыл теплую воду, включил небольшой напор душа, направил потоки воды на неподвижного парня. Он никак не отреагировал на прикосновения тепла, скорее всего, ничего не ощущая. Нервные окончания, кожа, сердце, мозг — все мертво. Взяв в руку губку, намылив ее, Гарри принялся осторожно стирать с ледяной кожи прилипшую грязь. Потекла темная вода. В голове было пусто. Касаться обнаженного тела, открытых ран и плоти на них не было неловким или смущающим. Очищение от земли промежности омеги также не вызвало ничего из этого. Гарри чувствовал дурноту. К горлу подкатывал ком тошноты от запаха и вида трупа в ванне. Даже полностью отмытое от грязи тело не казалось чистым из-за своего цвета и жутких подтеков трупных пятен. Землю из рта пришлось доставать пальцами. Поттер испытывал дичайший ужас, делая это, ожидая нападения, что его пальцы попросту откусят, что Том сейчас зарычит и вцепится в горло. Но он оставался неподвижным, его челюсть была шаткой, все такой же сломанной, пока альфа вставлял пальцы, цепляя из-за щек могильную почву и вытаскивая ее наружу. В своем состоянии даже не мог думать о заклинаниях. И все делал вручную. Гарри понимал, что в горле тоже должна быть земля, но пока что оставил все, как есть. Как быть, чем помочь, что сделать — эти тяжелые размышления парень оставил на чуть позднее время, когда сам приведет себя в порядок, отдохнет и поспит, чтобы трезвым умом принимать все решения.       После душа зеленоватая кожа была теплой. И если закрыть глаз, можно было представить, будто Том Реддл живой. И тем страшнее было Поттеру делать это. Перекрыв воду, Гарри потянул мертвеца вверх, и тот безропотно поднялся на ноги, позволив вытереть себя полотенцем. Альфа бросил его на пол, понимая, что прикоснуться к нему вновь вряд ли сможет. Тело омеги пришлось крепко обнять за бедра и подхватить на руки, как ребенка, чтобы перенести из ванны на пол. Поттер вновь не ощутил ни грамма феромонов хлорки. Вместо этого — ставший более отчетливым кисло-сладкий запах разложения.       Парень разжал руки, и его всего затрясло. Не в силах больше бороться с движущейся по пищеводу едой, он склонился над унитазом, где волшебника в ту же секунду обильно вырвало. Поттер продолжал исторгать из себя горькую массу плохо переваренной пищи, не останавливаясь ни на секунду, пока желудок полностью не опустел, пока на губах не оборвалась тонкая струйка слюны и желчи. Живот продолжало скручивать судорогой, горло горело, запах стоял просто отвратительный. Хотя бы перебивающий вонь гниения. Оно было понятно — тело омеги все это время было в обнаженном состоянии на холодном воздухе Норвегии, даже несмотря на летнее время. До этих пор пребывавшее глубоко под землей, судя по бездонной дыре в разрытой могиле.       Ополоснув лицо в раковине и прополоскав рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, Гарри с надломом в лице посмотрел на неподвижно стоявшего Тома. Все такого же мертвого. Альфа понятия не имел, как пережить этот день. Вот он, возлюбленный, вернулся с той стороны ровно на половину. Никаких больше подсказок от Мары, помимо…       Сглотнув горевшим от раздражения горлом пустой воздух, Поттер отвел Реддла обратно в комнату, где с трудом одел его в свои вещи. — Ложись, — неровным голосом попросил гриффиндорец. — В кровать. Если можешь, отдыхай. Пожалуйста. Если хочешь, сядь в кресло. Том послушно повернулся в сторону постели и медленно осел туда. Затем так же малоподвижно лег с краю, не закрывая помятые потемневшие веки. Гарри с нежностью придвинул омегу к самой стене, чтобы тот ненароком не свалился на пол, бездумно накрывая теплым одеялом. Если Реддл сейчас там, где-то глубоко внутри мертвого тела, о нем следует позаботиться, ему нужна любовь даже в этом инфернальном виде, тем более в этом. Пересилив отвращение, дурноту и боль, Поттер склонился, чтобы оставить робкий, но полный любви поцелуй. Не отдернулся следом, не показывал свой ужас, реакцию на моментально ударивший в ноздри запах. Смешанный с мылом, он был…       Хотелось свернуться калачиком и заплакать.       Вместо этого альфа призвал бокал и мешочек с наркотической сонной травой, с помощью «Агуаменти» наполнил кружку водой, подогрел ее, высыпал туда перетертый сбор растений, подождал несколько минут и залпом выпил. Мара или кто это был, не просто так посылала жуткие сны с ночным лесом и заброшенной деревней. Гарри каждый раз стал натыкаться на покинутые людьми дома, просыпаясь до того, как подойдет к ним вплотную. Возможно, там был ответ. Возможно, единственную дверь предстояло открыть и самолично забрать душу умершего. Возможно, это заставит Тома Реддла воскреснуть по-настоящему.       Лег рядом, сотрясаясь каждой клеточкой своего существа, чувствуя, чувствуя присутствие Тома возле себя, мертвого Тома. Он лежал справа, и парень не мог видеть труп, но все инстинкты кричали о находящемся рядом все еще разлагавшемся теле. Сон одолел быстро, и Гарри прикрыл единственный глаз, не собираясь бороться с действием волчьего напитка. Ему нужен был дом с единственной дверью и руной на ней.       На этот раз парню удалось войти под размытые тени старых домов, пройти немного вглубь, увидеть то самое строение. Кажется, парень услышал тихий плач оттуда.       Очнулся Гарри от тяжелых ударов в дверь и голоса с улицы. Альфа узнал Люпина, с трудом отрывая болевшую от наркотика голову от подушки, с ужасом замирая. На него в упор смотрел Реддл. Он нависал сверху, расставив руки и ноги по бокам тела Поттера, на четвереньках, все так же источая нестерпимый запах разложения, оставаясь все таким же мертвым и слепым. На пробуждение омега никак не отреагировал, неподвижный, застывший в ожидании неизвестности. Гарри плотно стиснул губы, борясь с дикой ужасной тошнотой. — Все хорошо. Ложись. Все хорошо, — пробулькал волшебник, выползая из-под трупа и мягко переворачивая его обратно на спину. Сумев сделать это, Гарри содрогнулся и упал на колени на деревянный пол хижины, сведенный судорогой рвоты. Тошнило беспрерывно. Вновь желчью. Утерев рот рукавом кофты, Поттер, не прекращая ощущать сжимающееся сухое горло, отпрянул от кровати. Организм реагировал на разложение привычным инстинктом выживания, чтобы трупный яд не попал внутрь, тошнотой. Запах не исчез. Им была наполнена вся хижина. В тепле, под одеялом Том… — Мерлин, помоги мне пережить все, — едва слышно простонал парень, спрятав лицо в ладонях. В дверь задолбили сильнее, и голос Ремуса уже был наполнен отчаянием. Гарри произнес громче: — Я иду! Стиснув в пальцах Дар Смерти, альфа поднялся на ноги и подошел ко входу, держась за болевшую пульсирующую голову. Отперев дверь заклинанием, Гарри нацелил кончик волшебной палочки на грудь бледного взволнованного опекуна через приоткрывшуюся щель. По всей видимости, аврор учуял вонь разлагающейся плоти возле хижины подопечного, надумав невесть что. Скорее всего, самое худшее: мертвого Тедди. — Без глупостей, — сухим наждачным голосом проскрипел Поттер, быстро впуская внутрь оборотня, что моментально зажал нос и рот в сгибе локтя. — И без резких движений. — Гарри, — глухо простонал Люпин, сразу натолкнувшись глазами на лежащее на кровати тело. — Гарри, Гарри, Гарри!.. Юный альфа плотно прикрыл веко, болезненно переживая наполненный отчаянием голос опекуна. Он ощутил хватку на своих плечах и ломко посмотрел на еще более встревоженного мужчину. — Зачем, зачем ты опять его выкопал?! Тебе нужна помощь, прошу, позволь мне помочь тебе! — Ремус, — хрипло и устало отозвался Поттер, не предпринимая попыток вырваться. Конечно, ему нужна психологическая помощь. Не сейчас. Потом, если переживет гнев Реддла, когда тот воскреснет. Когда-нибудь потом. Когда-нибудь. — Ремус, это не я, — тихо продолжил Гарри, переводя взгляд на неподвижный труп. — Том. Голова трупа одним стремительным движением повернулась в сторону волшебников. Оборотень отступил к двери, прижимаясь к ней спиной. На лице застыл непередаваемый ужас. Поттер его не винил. Все, что с ним происходило — страшно, страшно, страшно. — Как такое возможно?.. — оборотень вновь зажал нос ладонью, содрогаясь от прилива такой же тошноты. Запах стоял нестерпимый. Вид ожившего мертвеца — нестерпимый. — Ты хотя бы краем сознания понимаешь, что натворил? Что ты наделал, Гарри? — Я вижу. Гарри подумал, а чего Ремус Люпин сейчас боялся больше всего? Самого страшного закона природы, полностью нарушенного? Двигающегося по собственной воле трупа? Возмездия за предательство? Страх, что Темный Лорд восстал из мертвых, чтобы прийти по его собственную душу, забрав с собой? Психического состояния подопечного? Возможности нападения обезумевших оборотней, когда те все узнают? А они узнают. Просто почувствовав запах, исходящий из дома Поттера. — У меня были вещие сны, — он скривился, услышав, как это звучит со стороны. Просто безумно, отвратительно, ненормально. — Мне нужно еще немного времени, просто времени, и все станет нормальным. — Вот «это», по-твоему нормально? — прошептал Люпин, во все глаза глядя на труп. — Какое еще табу ты нарушишь, чтобы понять? Гарри, пожалуйста… Оба альфы разом вздрогнули, когда с кровати донесся низкий долгий хрип. Реддл начал судорожно дергаться, а из его приоткрытого рта полезла какая-то жижа. Поттер быстро приблизился и спешно перевернул тело омеги на бок, чтобы субстанция беспрепятственно вышла наружу. С темных губ посыпались комья земли, какая-то мерзкая желто-зеленая слизь вперемешку с водой и твердыми сгустками крови, ошпарив ноздри еще одним порывом нестерпимой вони. Гарри зажмурился, пережидая глубоко в себе порыв отпрянуть прочь, бросив Тома в таком состоянии. Он не мог. Если омега где-то там, внутри, волшебник просто не мог позволить себе оставить его одного. Пробормотав очищающее заклинание, Поттер уложил мертвеца обратно на спину, нежно пригладив влажный зеленоватый лоб.       Со стороны двери тут же донеслось пораженное восклицание: — Как ты воспользовался волшебной палочкой?! Гарри повел плечами, но оставил вопрос без внимания, опасаясь, что едва раскроет рот — и его вновь вырвет желудочным соком прямо на пол. Вместо этого указал подбородком в сторону ванной комнаты.       Оказавшись там и широко распахнув окно, Поттер высунулся наружу, судорожно глотая чистый горный воздух ртом. Перед глазами плыли темные пятна, но дурнота медленно проходила. Почувствовав на своем плече руку Люпина, Гарри повернул к аврору голову, кивнув с благодарностью. Ему так сильно нужна сейчас поддержка. — Мой сон. Я должен вернуть душу Тома обратно, и я знаю, как именно это сделать. Мне требуется лишь время. Я окружу дом защитными чарами, сюда никто не войдет. Это особенная палочка, мне отдал ее на хранение Дамблдор, — посчитав, что такой информации будет достаточно, парень устало продолжил: — Возможно, тело Тома в таком состоянии пробудет не долго. Ты знаешь, переломов больше нет. Раны, которые нанес ему Сириус, затянулись. Тело постепенно восстанавливается, и я думаю… Мне кажется, скоро Том перестанет быть мертвым. Еще я считаю, состояние тела напрямую связанно с моими кошмарами-снами. Я начал ритуал и пойду до конца, чего бы это не стоило. — А стоить будет слишком многого, — с трудом ответил Ремус, сжимая широкое плечо альфы сильнее. — Я говорю не о табу. О тебе. — Просто скажи оборотням, что я спятил. Раскопал труп, потому что психически болен. Делай вид, что ведешь со мной переговоры. Я буду делать вид, что постепенно убеждаюсь и прихожу в себя. Мне нужны наркотические и сонные сборы трав, чтобы оставаться спящим как можно дольше. Насчет еды… Не уверен. Быть может, орехи смогу пожевать. Ремус, пожалуйста. Мне очень, очень сильно нужна помощь, — голос дрогнул и сорвался, заставив на короткое мгновение прерваться. — Ты же видишь, что это не просто труп. Он двигается. Он помнит меня, помнит человеческие потребности, излечивается, принимает прежнее состояние, здоровое состояние. Пожалуйста, Ремус. Мужчина осторожно обнял подопечного со спины, опустив щеку на его макушку, потревожив старые бинты. — Хорошо, — с неимоверным трудом согласился взрослый альфа. Оборотень внутри царапался, выгрызался наружу, несогласный с этим решением, и Люпин все это время сдерживал зверя в себе, не позволяя вырваться и напасть. — Делай так, как считаешь нужным.       Через несколько недель Гарри смог прикоснуться к двери дома. Практически все дни спал под действием волчьего отвара, сумел поддерживать организм горстями орехов, которые спешно поглощал в ванной комнате, во время бодрствования разговаривал с Реддлом. К тому моменту все раны с тела омеги исчезли, судя по движению глаз, восстановилось зрение, собственноручно сломанная челюсть вправилась на место в одну из ночей. Кажется, в ту, когда Гарри взобрался на крыльцо единственной хижины со входом. Иногда, когда альфа просыпался, замечал вновь нависшего над собой Тома. Он так же молча смотрел в лицо парня, не издавая звуков. И Поттера это пугало до дрожи.       Трупный запах стал менее отчетливым, однако оборотни его все же заметили. Разумеется, взбесились. Разумеется, попытались войти, зная, что сам Гарри Поттер живой-здоровый. Люпин отлично сыграл предложенную роль, и ярость стаи сменилась жалостью. Кто-то даже попытался подключиться к утешающе-убеждающим речам альфы, и молодой мужчина, запертый в одном доме с мертвецом, ощущал невнятную благодарность. К крыльцу подходил и новый вожак, альфа. Его звали Сверр, появился в стае довольно давно, взятый принудительно из цивилизованного мира еще ребенком, когда на руке одной из омег появилось его имя. Нашли. Выкрали. Заставили следовать законам. Теперь это был могучий рослый мужчина с темной бородой, острым и суровым взглядом, с не менее суровым северным характером. Самый подходящий оборотень на роль вожака. Гарри был благодарен и ему.       Несмотря на частое использование волчьего наркотика, вред от него был минимальным. Разве что головные боли от долгого беспробудного сна, но это было ничего. Ведь Поттер смог добраться до хижины, прижаться телом к старой двери, приложиться к ней ухом. Изнутри действительно шел плач ребенка. Первой реакцией стал страх. Откуда там взялся малыш? Во снах всегда было пусто, тихо, одиноко. Появление постороннего вызывало панический ужас. И из-за этого альфу постоянно выбрасывало прочь из кошмара, и он все чаще стал натыкаться на нависшего над ним Тома Реддла.       Когда пришло понимание, Гарри заплакал. Вжал голову в подушку, переживая этот внутренний удар, и плакал, плакал. Это было слишком больно, невыносимо, так ужасно — запертая внутри кошмара душа Тома в виде маленького мальчика. Рыдавшего в полном одиночестве мрачного дома ребенка. И так долго Поттер блуждал в кошмаре, так долго израненная душа там пробыла. — Не плачь. Альфа содрогнулся, отрывая лицо от подушки, пораженно уставившись на омегу, смотрящего на парня сверху-вниз. Лицо не выражало ничего, глаза видели лежащего на кровати Поттера, но осмысления происходящего в них не отражалось. Тома здесь не было. Он все еще заперт в кошмаре, на той стороне. Вопреки всему, что было возможно, голова Реддла склонилась ниже, и его холодные твердые губы уткнулись в рот застывшего от шока Гарри. В нос ударил сухой запах гниения, распространяя по всей коже мурашки тошноты. Живот болезненно скрутило, когда такой же холодный язык раздвинул губы Поттера, проникая внутрь рта. Механические, медленные движения, которые помнило тело, которые сейчас воспроизводило вновь, выворачивали альфу наизнанку. Он не отвечал на этот кошмарный поцелуй мертвеца, потеряв способность к движению. Язык Тома был сухим, горько-соленым, отдающий сильным сладким душком гнили, каким-то малоподвижным, твердым, словно вновь окоченевшим. Гарри знал, что еще несколько мгновений — и его стошнит, но просто послушно приоткрыл свой рот шире, пропуская мертвый язык глубже. Если Тому это было нужно, важно, пусть так. Все хорошо.       Голова омеги надавила сильнее, до помутненного сознания Поттера донесся тихий стук зубов о зубы, и синеватые губы трупа плотно накрыли его рот, продолжив медленно бесчувственно целовать. Альфа краешком сбитых в агонии мыслей считывал неопределенные движения повлажневшего от чужой слюны языка вокруг его собственного, никак не отвечая. И совершенно внезапно Том тяжело долго выдохнул в широко раскрытый рот, заполняя легкие альфы невыносимым запахом разлагающейся плоти. Гарри затрясся, как осиновый лист, и из глаз хлынул новый поток слез уже от раздражения всех нервов в теле, перед тем, как он оттолкнул Реддла в сторону, отчего тот завалился на спину, с грохотом стукнувшись о стену. Поттер успел только свеситься с постели, как его стошнило. Живот дико крутило, рассудок не мог воспроизвести ничего ясного, разумного, хорошего. — Не плачь, — вновь произнесли за спиной безэмоциональным отсутствующим голосом.       Обессиленный, разбитый, внутренне искалеченный, Гарри три невыносимо долгих часа сидел с веревкой в руках напротив все так же лежащего на кровати Реддла. Он уговаривал себя сдаться, умолял не делать этого. Просил закинуть себе петлю на шею, чтобы все оборвать, найти покой, и всеми силами уговаривал продолжить. Том не виноват в произошедшем. Его здесь вообще практически не было. Он ни за что бы так не поступил с альфой, даже ненавидя его всем сердцем. Это был мертвец, следующий инстинктам, просто труп, наполненный скудными воспоминаниями. Он просто хотел сделать то, что делал при жизни — помочь, сберечь Гарри Поттера, стать поддержкой. Нужно потерпеть еще совсем немного. Самоубийство не станет выходом, и если в загробной жизни остаются воспоминания, они будут мучить всю оставшуюся вечность. Что сдался, сбежал, остановился в самом конце пути, позволил себе быть слабым. Не перетерпел боль ради Тома.       Накинув на шею петлю, Гарри бездумно стянул узел.       Так сильно устал.       Тряхнув головой, альфа снял с себя веревку и отбросил прочь, поднимаясь с кресла. Если у него появилось так много свободного времени, а не лучше бы его использовать для сна? К чему эта бесполезная жалость к себе, чем она и кому поможет? Кому поможет самоубийство? Безумно переживающему Ремусу Люпину, который найдет своего подопечного покачивающимся в петле? Тому Реддлу? А может, Тедди Люпину? «Хватит прохлаждаться, настало время поработать,» — мысленно дал себе пинка под зад волшебник, залпом выпивая уже остывший отвар в кружке и присаживаясь обратно в кресло. Он был морально не готов лечь рядом с Реддлом, не после произошедшего.       Вместо того, чтобы вновь испугаться плакавшего в глубине дома мальчика, Гарри решительно взобрался по ступенькам крыльца и одним движением растворил тяжелую деревянную дверь хижины.       Внутри оказалась темная мрачная комната, наполненная разломанной мебелью, пылью и паутиной. Осмотревшись по сторонам, альфа заметил покосившуюся черно-белую фотографию на стене. Подойдя ближе, разглядел блеклую надпись на ней: «Приют Вула». Там была изображена группа детей и несколько воспитательниц в строгой форме. Гарри не стал рассматривать их лица, потому что ребенок продолжал захлебываться рыданием.       Мальчик нашелся в самом углу заброшенной комнаты, сжавшийся в комок, обхватывающий тощие острые коленки тонкими ручонками. На вид Поттер мог дать ему шесть или семь лет, не старше. Некрасиво остриженные каштановые волосы, слабый химических запах, заставивший сердце замирать, а глаза слезиться, да, это был Том Реддл. — Том, — тихо произнес Гарри, присаживаясь рядом с ним на пол. — Хочешь пойти со мной? Ребенок вскинул голову, открывая взгляду покрасневшее и опухшее заплаканное личико. Поттер знал, что в реальности омега ни за что не показал бы кому-либо подобное состояние, ни за что не раскрыл свое страдание, свои слезы другому человеку, даже если это Гарри Поттер. Он бы просто накинулся на чужака, посмевшего застать в такой личный, открытый и беззащитный момент жизни. Но это была чистая душа волшебника, и она испытывала глубокие страдания, Гарри чувствовал метафоричность этих образов, этого момента, и не находил его искаженно неправильным. Хотя, нет. Одиноко плакавший без надежды на спасение, в темноте, среди разрушенной приютской мебели ребенок — самое неправильное, что альфа в своей жизни видел. — Да, я хочу! — всхлипнул мальчик и потянулся руками в сторону молодого мужчины. Поттер крепко прижал к себе Тома и встал вместе с ним на ноги. И едва не упал обратно, ощутив вес ребенка. Одновременно невесомый, одновременно весящий словно несколько тонн, заставлял альфу прогибаться вместе с ним к земле, не позволяя не то, что идти, но просто ровно стоять. Гарри понимал, что это значит: настоящая тяжесть человеческой души. Полной человеческой души.       В местах соприкосновения с телом ребенка кожа Поттера даже сквозь одежду начала невыносимо гореть. Поэтому, не позволяя себе и дальше стоять на одном месте, а тем более упасть, альфа сделал первый осторожный шаг к выходу из дома. Том крепко держался обеими руками за шею волшебника, больше не плача, и только ради этого Гарри сделал еще шаг. Кожа начала покрываться волдырями и ожогами, лопаясь, но Поттер не издал ни звука, чтобы не напугать мальчика, только с осторожностью продвигался вперед, очень медленно, словно целую вечность. Душа была по-настоящему тяжелой. И горящей, словно звезда, сжигая и причиняя сильную боль, как и всякая человеческая душа. Тем более, если это душа Тома Реддла.       Перед выходом из хижины ребенок дрогнул всем телом, несмотря на свой чудовищный вес, словно крылья бабочки, и Гарри успокаивающе прижал губы к его лбу, сжигая и их. И сделал шаг наружу.       Поттер открыл глаз, оглушенный легкостью в мышцах и отсутствию боли, полностью просыпаясь. В то же время со стороны кровати донесся шум: громкий хриплый вздох, а затем сильный кашель. Гарри повернул голову, покрываясь липким потом от потрясения, удивления, столь сильного счастья, волнения, предвкушения, ожидания, любви.       Том сидел на кровати, схватившись за грудную клетку и горло обеими руками, шокировано оглядываясь по сторонам расширенными от ужаса потемневшими глазами, судорожно дыша, будто омега все никак не мог надышаться. Он вновь ощупал грудь каким-то автоматическим движением, а затем его безумный взгляд остановился на застывшем в кресле Поттере, и зрачок затопил радужную оболочку даже сильнее. Дыхание на несколько секунд прервалось, вместе с пришедшим узнаванием. Реддл приоткрыл рот, готовый что-то сказать, но вновь закрыл его. Кожа лица в мгновение ока сильно побледнела.       Гарри всхлипнул. И стек на пол, падая на колени, прижимая голову к полу. — Прости, прости, прости меня, умоляю, прости, я сделаю все, что угодно!.. — в надрыве простонал альфа, больше не сдерживая беспрерывный поток рыданий. Сердце обливалось кровью, болью, страшной горечью, он больше ничего не мог предложить, кроме извинений, кроме оправданий, кроме слов. — Я… Пытался, пытался!.. Я пытался спасти тебя, прости, я пытался, я… Я ударился о лед головой и потерял сознание, я выполню все, что ты скажешь, умоляю, прошу, прости меня, Том, прости!.. Нутро словно выворачивало наизнанку, Поттер давился слезами, стукаясь лбом об пол мелкими ритмичными ударами, полностью потеряв контроль над разбитым сердцем, не способный ни на что, помимо рыданий, ничего почувствовать, помимо едкого удушья так долго, что кружилась переполненная болью голова, пока волшебник не содрогнулся всем телом, осознав на себе постороннюю хватку, никак не идентифицируя ее. Душили? Убивали? Его обнимали. Гарри показалось, что его сердце замерло, чтобы разбиться второй раз.       Судя по стискивающимся пальцам, его и вовсе пытались оторвать от пола, разомкнуть коленопреклоненное положение, остановить удары головы об пол, поднять, поднять, привлечь к себе внимание. Гарри в каком-то отчаянии переместил голову на колени сидевшего рядом Реддла, обхватывая его ноги обеими руками, цепляясь за него, словно утопающий, ощущая, как омега грудью опустился на его спину, прижимая голову к позвонкам. Слизистые резанул новый поток уже беззвучного плача, и Поттер только сейчас осознал, что до этого выл во весь голос, как сумасшедший, ничего не видя, не слыша и не чувствуя вокруг. И только теперь до ушей доносился сиплый, непривычно слабый голос Тома. — …Я прощаю тебя, все хорошо, Гарри, я прощаю. Поднимись, пожалуйста, Гарри, я здесь, все хорошо, я прощаю, ты ни в чем не виноват, Гарри, Гарри, Гарри… Поттер сжал пальцы в кулаки, оглушенный, пораженный насмерть пониманием этих слов, не веря, шокированный, что Том на самом деле это говорит, что это объятия, что он сидел рядом, что он живой. Последняя мысль заставила ритм сердца, пульс, дыхание сбиться. Гарри приподнялся, обозначая свое движение, чтобы не ударить и не навредить Реддлу, и тот вновь потянул альфу наверх вместе с собой, пока они оба не оказались в сидячем положении, лицом друг к другу. Том был все так же бледен, как смерть, и выражение его лица выдавало чистейший ужас, боль и шок от поведения Поттера.       Он молчал, разглядывая альфу, приходя в себя. Зрачок вновь сузился, поражая второго парня в самое сердце открывшимся прежним цветом глаз. Голубые. Гарри забыл, забыл, как же сильно любил это лицо до последней его черты. Том медленно приподнял руку, касаясь перебинтованной части лица тонкими пальцами, пока те совсем немного не провалились вглубь, и ладонь отдернулась прочь. В глаза Реддла вновь вернулось прежнее потрясение.       Поттер невольно отвел взгляд в сторону, сглатывая вязкую слюну. Вновь появилось чувство тошноты. Да. Да, это неоспоримый видимый факт предательства Гарри Поттера, это уродливое доказательство убийства. Теперь навсегда с ним.       Когда альфа решился посмотреть в лицо омеги опять, там застыла искаженная, слепая, звериная ненависть. Она наполняла каждую черту в жутко оскаленном рте с приподнятой верхней губой, в полных агрессии морщинках на переносице, между бровей, у крыльев носа, в резком изломе бровей, в почерневших глазах, пропитывая все существо до отказа.       Том медленно выдохнул из легких весь воздух с судорожным, полным раскаленного бешенства присвистом, и повернул голову в сторону входной двери.