Infuriato

      Довольно сложно объяснить враждебной магической полиции другой страны, зачем чужеземец взорвал часть жилого маггловского квартала. Были пострадавшие, но никто не погиб, что, кажется, позволило Гарри Поттеру прожить немного дольше — несколько особенно агрессивных волшебников пытались убить его сразу по приходу в местный «Аврорат». Альфа понятия не имел, как объясниться, по большей части все бегали, суетились и непрерывно кричали на него — пару раз Гарри пытался жалко попросить переводчика или по крайней мере связаться с Британским правительством, но ему ответили несколькими красноречивыми пощечинами.       Вероятно, языковой барьер был не по нутру и местным магам, и через несколько тяжелых часов боли и ожидания Поттер получил своего переводчика. Как оказалось, мужчина переместился в маггловскую часть Албании, но своим появлением вызвал такой мощный магический всплеск, что он высветился на всех радарах волшебного правопорядка не иначе как еще одной магической войной. И первым вопросом вторженцу стал «к какой террористической организации ты принадлежишь», а вторым — «являешься ли ты последователем идей Гриндевальда». К тому моменту Гарри мало что соображал от жуткой выжигающей боли в руках — каждая кость в них была сломана в нескольких местах разом, и конечности страшно опухли и почернели от подкожного кровоизлияния — сломанные кости врезались в плоть. Конечно, в таком состоянии преступник ничем не мог помочь расследованию, и иностранным волшебникам пришлось потратиться на пару капель Обезболивающего зелья. — Мой муж, — первым делом сказал Гарри приставленному к нему переводчику. — Мой муж мог пострадать, он… Он проводил неизученный ритуал, мы исследовали гробницу, а затем что-то пошло не так. Я не знаю, как оказался здесь, и не знаю, где мой супруг. Он может быть в опасности, пожалуйста, его руки тоже были повреждены, и я… — Ваш муж — омега? — грубо прервал его иностранный волшебник на ломаном английском. — Отвечайте же! — Да какая!.. — Поттер захрипел, когда его пнули носком ботинка под ребра, стискивая зубы от злости на этот дурацкий спектакль — все же можно решить мирно! — Да. Он мог переместиться в воду, поэтому… — Омега проводил ритуал, вы слышали? А может ты использовал свою омегу в ритуале? Оттуда и повреждения рук. Откат от использования темной магии и скверны, — с презрением улыбнулся переводчик, повторяя слова волшебного полицейского. — Он был на месте взрыва? Таким образом ты решил спрятать труп? Подчищал улики? Как британский волшебник попал в закрытую от посещения Албанию? Достать портключ или аппарировать без специального разрешения невозможно. У тебя есть сообщники. Где? Назови их имена! — Он жив! — горячо оспорил Гарри, однако это будто вызвало еще больше подозрительности со стороны иностранцев. — Нет у меня никаких сообщников, я оказался здесь случайно, говорю же вам! — Какой за знак? — на еще более ужасном английском проговорил начальник, судя по вычурной форме, указывая на глазную повязку пленника. — «Пять», что говорит цифра «пять»? Пришествие к группировка? — «В», — слабо возразил альфа, исходя потом — боль постепенно стала возвращаться приливными волнами пульсации. — Имя моего супруга, его… Нет, его прозвище, он… Гарри не мог прямо сейчас сказать что это имя нового Темного Лорда, учитывая все вопросы о Гриндевальде и терроризме. Честно говоря, он впервые попал в настолько недружелюбную безысходную ситуацию, где все играло против. Никто и подумать не мог, что омега способен на ритуалы и сильную магию, что альфа носит на себе знак-клеймо имени младшего супруга, что, в общем-то больше и походило на причастность к какой-то организации или секте. И вообще-то так оно и было. Супруг Гарри — Темный Лорд. Второе — аппарация и портключи в Албанию были не просто запрещены, но страна оберегалась охранным куполом чар, не позволяющим пересекать границы волшебникам и волшебным существам без специальных амулетов-пропусков. И третье — никакое перемещение в пространстве не влечет за собой взрыва.       Альфе казалось, что он просто бьется об стену головой.       Что бы на его месте сделал Том? Как выкарабкивался из созданной ситуации, если бы мог использовать только мозг и голос? Было чувство, что с каждым ответом Поттер загонял себя в ловушку все глубже. — Сейчас тебе принесут пергамент правды, — сухо проинформировал албанский маг. — И мы с величайшим удовольствием узнаем о всех судимостях, о розыске, настоящем гражданстве и использовании темной магии. В особенности мы горим желанием выяснить, что ты сделал с омегой. После — стандартный Веритасерум. Гарри побледнел, ничего не отвечая. «Оставайся спокойным. Никакой пергамент не может показать, что я убийца. Я британский волшебник, мне положен адвокат, мне положено официальное разбирательство, они обязательно свяжутся с Министерством Магии, и Люциус Малфой…» — Гарри изломил бровь в очередной панике. — «Что случилось с Томом? Он остался в гробнице или его точно так же переместило в пространстве? Зачем я… Нет, я помню ту боль, я не мог позволить Тому проходить через то же, он омега, его тело слабее, и если он окажется среди волшебников… Обязательно помогут. Прошу, пусть с моим мужем будет все в порядке. А я — как-нибудь переживу.»       Вернулся волшебник довольно быстро, протягивая желтоватый листок и трансфигурируя острую иглу. Впрочем, в этом не было необходимости — сквозь кофту обильно сочилась кровь от открытого перелома. Хмыкнув, альфа мазнул пальцем по плечу пленника и коснулся им свитка. Гарри дернулся от боли, но не произнес ни слова, уставившись перед собой на бумагу, на которой черными чернилами стал проступать текст. К удивлению, Поттер мог его понять — похоже, здесь работали особые чары. «Имя: Гарри Джеймс Поттер; Гражданство: Англия; Место проживания: Англия; Семейное положение: вдовец; Статус розыска: нет; Судимости: нет; Фиксация в террористических организациях: нет; Статус крови: полукровка; Использование темной магии: осадок 999 (???) баллов (744 балла — присутствие рядом с темными волшебниками, нарастающий осадок; 80 баллов — участие в сотворении темной магии другими волшебниками; 16 баллов — присутствие рядом с темными существами, родственные связи, нарастающий осадок; 2 балла — темные волшебники в родословной; 137 баллов — владение темными артефактами, уходящий осадок; 999 (???) баллов — сотворение черной магии единолично.)» — Что за херня? Где вы нашли этого урода? Гарри выдохнул в потрясении — судя по давящему молчанию остальных волшебников, цифры не сулили ничего хорошего. «Сотворение? Но я ничего не…» — в голове вспыхнуло воспоминание раскопанной могилы и призыв Мары. Дважды. Призыв неизвестного существа в верхнем поселке. — «О, господи. Ритуал Воскрешения.» — Ты влип, парень, — ошарашенно произнес переводчик в полной тишине. — Больше тысячи. Больше тысячи баллов, быть этого не может, в мирное время! Пусть они проверят еще раз, три цифры — это максимальный предел пергамента на рядовых преступников! Кхм, — он сбавил эмоции в голосе, когда другие мужчины ошпарили угрожающими гневными взглядами, а затем нечто произнесли. — Если повторный анализ точных результатов не даст, тебе предоставят пергамент для лиц, относящихся к армии Темного Лорда. Он не такой подробный, но дает всегда правильный и надежный ответ. Разумеется, повторная проверка иных результатов не показала. Гарри думал, что ухудшить паршивую ситуацию невозможно, но теперь становилось действительно страшно — если от взрыва еще можно как-то отбрехаться, ведь жертв никаких нет, то запрещенная темная магия в таком количестве… Поттер совершенно не сомневался в виновнике таких цифр.       Лорд Волдеморт фонил магией, заражая ею других, и она оседала на окружающих, подчиняла их, проникала в самую суть. Мужчина словно бы наяву ощутил прикосновение пальцев к бьющемуся сердцу. Из темных артефактов альфа ставил на Мантию Невидимку и Старшую Палочку, коими уже не владел. Может, Карта Мародеров. Честно говоря, происходящее напоминало цирк — он был светлым чародеем, он никогда не применял запрещенное колдовство, не вредил людям, даже к организации мужа никак не относился, обходил все ее упоминания стороной. Последний раз, когда Гарри самостоятельно пользовался Мантией, как один из хозяев, был еще до смерти Тома. И альфа просто захотел навестить любовника тайно.       Второй пергамент правды был меньше размером и слегка темнее. Поттер повторил процедуру, напряженно вглядываясь в проступающие строчки, ожидая едва ли не казни Египетской в нем, но… «Статус крови волшебника: светлый; Наличие истиной пары: да — серый, нейтральный; Статус крови истиной пары: светлый; Количество осознанных убийств: 13 баллов; Количество осознанных убийств разумных существ: 0 баллов; Влияние проклятий, артефактов и зелий: 0 баллов; Присутствие рядом с Гриндевальдом: 4067 баллов.»       Альфа прикусил щеку изнутри, борясь с желанием высказаться на этот абсурд. Потому что из этих результатов следует лишь один логичный вывод — существует как минимум еще один волшебник, который способен равняться с силой бывшего Темного Лорда. И Гарри ни в коем случае не мог выдать своего мужа. — Это невозможно, я не понимаю, — растерянно пробормотал начальник магической полиции, протягивая пергамент коллеге. — По всем параметрам это невиновный человек. Абсолютно. Единственное — его присутствие рядом с каким-то чудовищем. Не факт, что этот идиот даже знает, с кем именно. Гриндевальда больше нет, это должен быть некто равный по силе. Предполагаю, пацан стал жертвой какого-то ритуала, посмотри. Может, его заставили — если светлый проводил темномагический ритуал не по доброй воле, его волшебство не очернится. Тогда что с омегой? — Не обязательно пользоваться злом, чтобы быть им, — негромко парировал второй незнакомый альфа, впиваясь взглядом в наглазную повязку чужака. — Не обязательно прикасаться к омеге, чтобы его убить. Принесите зелье Правды, он от меня так просто не уйдет. Разнести целый квартал, столько свидетелей… Да-да, свидетелей применения Веритасерума тоже найдите, пусть записывают показания, суд проведем сразу же, с меня уже завтра утром спросят виновников. — Сейчас принесут Веритасерум и приведут двух свидетелей, — сухо перевел иностранец слова незнакомого волшебника. — И вечером состоится суд. Тучный альфа, в кабинет которого привели Поттера нервно отозвался: — Если Британское правительство узнает, что их волшебника судили и казнили в чужой стране… — словив жесткий, угрожающий взгляд, он стушевался: — Опять начнется бумажная волокита. Депортируем обратно, пусть там сами разбираются. — Просто закончим с этим быстрее. У меня на сегодня еще назначено несколько встреч, я и так опаздываю. Гарри не понимал ни слова. Покалеченные руки разгорались острой болью, заставляя кожу покрываться испариной, заставляя мысли каждый раз возвращаться к Тому: что с ним? Было ли ему так же больно? Потерял ли омега сознание от боли? Мог ли ему хоть кто-то оказать первую помощь? И смог ли Том выбраться из гробницы, не обвалилась ли она? Если бы у Поттера был хоть один шанс связаться с ним… Как попросить? Кого попросить? Даже если бы в таком состоянии альфа и попытается привести в действие план «Б», разработанный когда-то с крестным, то не факт, что Сириус смог бы попасть в эту страну, смог бы помочь — быть может, Блэк лишь усугубил бы ситуацию.       Совсем скоро в кабинет зашли двое альф, и в руках одного была шкатулка с маленьким флакончиком Веритасерума. А через час Гарри уже был в Альпах. «Холодно», — было первым в мыслях Поттера, когда порт-ключ переместил его и стражников к подножью огромной каменной крепости. В лицо тут же ударил горный ветер, разметав волосы, и конечности опалило очередной волной острой боли. — «Так вот, как он выглядит.»       Нурменгард оказался весьма похож на Азкабан, где маленький Гарри некогда был на экскурсии с отцом, но защищали тюрьму уже совершенно другие стихии — камень, воздух. Высота была такая, что захватывало дух, и если при падении из бойниц Азкабана на воду еще можно было бы спастись невероятным чудом, то падение на скалы закончится только одним исходом. Благо, никаких темных тварей-охранников больше не существовало.       Перед тем, как зайти в небольшою надстройку возле тюрьмы, альфа разглядел знакомый символ и старую надпись на стене.

«Ради общего блага»

      В небольшой комнатушке незнакомый волшебник потребовал снять всю одежду на ломанном английском, на что Гарри только демонстративно указал подбородком на свои неподвижные руки, и сопровождающие хмуро переглянулись, явно понимая, что здесь их пленник даже при всем желании не был способен переодеться в тюремную робу самостоятельно. — Какой-то пиздец, — процедил один из них сквозь стиснутые зубы. — Начальство совсем ошалело. Да он откинется уже меньше, чем за сутки с такими повреждениями. Сколько ему? Клянусь, взгляни, только со школы выпустился! Желторотый птенец. — Я слышал, он в маггловском городе набедокурил. Не убил никого, но вину все равно повесили. Нет, не эту робу, наш голубчик — смертник. Черную неси. Да сделайте уже хоть что-то с его руками! Смотреть тошно, не звери же! Поттер с опаской посмотрел на сунутый ему под нос крохотный пузырек с зельем, принюхиваясь. — Кости. Вырастают, — попытался объясниться тюремщик. — Мало вырастают, помощь. Ешь. Казнь не сейчас, рано. «Такой дозы не хватит на все переломы», — подумал альфа, раскрывая рот и позволяя влить туда знакомый на вкус напиток в полглотка. — «Возможно, одна рука — недостаточно, чтобы колдовать. Но это уже немало для смертника.» — Спасибо, — медленно и по слогам произнес Гарри, и один из мужчин кивнул, распознав слова благодарности. Ему сунули ко рту трансфигурированную деревяшку, и волосы на затылке встали дыбом. Поттер глубоко вздохнул, понимая, и повторил вновь, прежде, чем закусить предложенную вещь: — Спасибо. Когда с него начали аккуратно срезать обноски, сильно сожженные при неудачном ритуале, альфа, собрав мужество в кулак, молча терпел. Но когда его руки начали протаскивать в рукава тюремной робы, глухо закричал, и перед глазами все почернело. — Четвертый раз за месяц! — грозно отчитывала его профессор МакГонагалл, расхаживая по своему кабинету назад-вперед, уперев руки в бока. Маленький гриффиндорец стоял возле двери, вжав голову в плечи, как мышонок перед рассерженной кошкой. — Я устала вызывать к директору и вас, и вашего невменяемого крестного, и такого же отца, мистер Поттер! Неужели мне написать Лили?! Студентам запрещено сбегать в Запретный Лес даже в присутствии взрослых, несовершеннолетним запрещено аппарировать даже с территории Волшебного Мира без разрешения профессоров, им запрещено покидать гостиную после наступления темноты в присутствии посторонних лиц, не относящихся к преподавательскому составу Хогвартса! Половина нынешних правил существует только из-за выходок очередного Поттера с очередным Блэком! — Простите, — проблеял Гарри, напуганный и растерянный, ему было нечего ответить на обвинения. — Отработка! У меня накопилось достаточно студентов, чтобы раздать вам каждому задание — и вы будете выполнять его не в Запретном Лесу, не с Хагридом, а под моим надзором. Жду вас в кабинете Трансфигурации сегодня в семь вечера. И теперь мальчик хмуро водил каракули на пергаменте, обиженный на весь мир. — Так рассказал бы ей, что тебя просто выкрали, — прошептал Рон, старательно листая учебник. Он быстро глянул в сторону женщины за преподавательским столом, но та не обращала на студентов внимания. — Напиши Блэку, пусть все объяснит. Поттер отрицательно покачал головой, тоже глянув в сторону, но противоположную от того места, где сидела Минерва. Уши немного загорелись теплом. — Драться полезет, — мрачно выдохнул гриффиндорец, продавливая пером пергамент насквозь. — А если Сири начнет все объяснять, ему придется рассказать все до самого конца. И про волка — тоже. Я не хочу крестному проблем. — Волка?! — ахнул Уизли, но когда МакГонагалл подняла на мальчика грозные очи, быстро извинился и понизил голос. — Он просто взял меня на прогулку. Я спал, я не знал, что меня забрали из спальни. Это был не Запретный Лес, Сири утащил меня куда-то совсем далеко. Он… — маленький альфа нахмурился сильнее, сжимая железное перо пальцами. — Это не он меня обратно к замку притащил. Я знаю размеры анимагической формы крестного. Это точно был волк. Это был огромный волк. Мне не приснилось. Гарри немного помолчал, вновь бросая взгляд на сидящего с самого краю слизеринца. Сменить тему хотелось просто ужасно — обсуждать ненормальное поведение члена семьи с кем-то еще юный волшебник не собирался. — Почему Реддл здесь? Он-то что сделал? Опять дрался? Второй мальчик неприязненно повел плечами — никого из факультета Слизерина Рон не любил, а уж тем более злобного нелюдимого омегу, который чуть что — лез с кулаками. Мало того, что от Реддла перепадало буквально всем, так еще и друг постоянно разглядывал оборванца. — Не знаю. На отработку явился уже со сломанным носом и разбитой губой. МакКошка его подлечила, конечно, но отрабатывать наказание все равно заставила. Клянусь, от Реддла несло табачным дымом, вот те крест! Гарри поежился, когда холодные голубые глаза столкнулись с собственными, поймав на разглядывании, быстро отворачиваясь и пряча заалевшие щеки. Грудь опалило легким страхом. С каждым месяцем желание связываться с агрессивным, пусть и восхитительным омегой, отпадало все сильнее. Ему нечего было предложить слизеринцу, и Поттер сам не знал, почему следил. И даже не знал, что делать с дружбой, если странный мальчик и ответит согласием — Реддл интересовал, очень, но альфа даже не представлял себя в такой чужеродной неорганичной дружбе. — В любом случае, это совсем не мое дело. Гарри улыбнулся, когда его макушку ласково пригладили кончиками пальцев, прикрывая глаза и откидываясь на спинку стула. Ладонь обхватила голову, зарываясь в черные волосы, глубже, протискиваясь под черепную коробку, погружаясь в мозг, а потом…       Поттер судорожно втянул в себя воздух, вздрагивая всем телом, и прикосновения где-то в голове продолжились, сдвигая пальцы ближе к горлу, словно полностью забиваясь в дыхательных путях, пока альфа окончательно не проснулся. Он лежал на простенькой деревянной кушетке, обливаясь потом и дрожа от холода. За отверстием маленькой бойницы было видно вечереющее небо и постепенно разжигающиеся звезды.       Мужчина с осторожностью сел, морщась от боли в руках — теперь они выглядели менее поврежденными, и волшебник мог слабо шевелить пальцами и слегка сгибать конечности в локтях, но было очевидно, что переломы не зажили с такой дозой «Костероста». — Эй, очнулся аже ли? — раздался неопределенный голос за стенкой, и альфа перевел на нее взгляд, с удивлением увидев небольшую дыру в стене, откуда на него с интересом пялилась часть незнакомого лица. — Иди, иди сюда, говорить-то умеешь? Wie heißt du? Per cosa ti hanno punito? Eres suicida? ¿Cuánto queda? Да ладно, что, не попал?.. Unde es tu? — Я британец, — нехотя ответил Поттер, раздраженный таким болтливым соседом — этого только для полной комплекции к гудящей голове не хватало. — И я здесь ненадолго. Меньше, чем через четыре дня, я покину тюрьму, и это точно будет не казнь. — Оптимистично, — присвистнул незнакомец, поманив альфу ближе, и тот со вздохом встал с кровати, подойдя к противоположной стене и садясь напротив дыры, стараясь меньше шевелить руками. — Эвона что… Да будь я проклят, зуб даю, оже ты не выпороток Поттеров! — совершенно неожиданно челюсть колдуна сжала цепкая кисть, дергая на себя, заставляя морщиться, и в нос ударил неприятных запах жженой резины. — Что, сосунок Генри, уже попался? Не? Где мой любимчик Генри? — лицо чужака приблизилось к отверстию в стене, и альфу внимательно оглядел светло-голубой глаз старика. — Точно Поттер. Вы ж там все на одну морду были, что мой Генри, что его папаша, что дед. Не иначе как его женушка понесла потомство, такие гены ничем не сбить, верно? Сильна кровь, сильна. — Вы кто? — мужчина отстранился назад, разрывая неприятное прикосновение с длинными бледными пальцами. — Сэр Гротон Иннаор Дэрриос Варвинтон Льерский-душитель, к вашим услугам, — насмешливо проскрипел мужчина, но его выглядывающий глаз оставался холодным, как норвежский лед. — Не признал, Генри? — Да таких имен не существует! — ругнулся альфа, отворачиваясь от собеседника и упираясь спиной в камень. — Не Генри я. Меня зовут Гарри Джеймс Поттер, а Генри Поттер — мой прадед. И он не был знаком со всякими преступниками-врунами. — О, так ты не из умных, — тут же отозвался разочарованный и укоряющий голос. — Тогда зови меня просто Лерти, маленький смертничек. Можешь и дедушкой, но тогда я задушу тебя во сне, Генри. — Гарри, — устало поправил альфа, прикрывая веко и вновь проваливаясь в забытье. « — Ты пытался причинить вред магглам или волшебникам сегодня? — Нет, — лаконично отвечал Гарри, повинуясь действию зелья. — Ты являешься последователем Геллерта Гриндевальда? — Я презирал всю его деятельность, нет. — Последний вопрос. Ты способствовал убийству омеги, своего мужа?»       Гарри некоторое время разглядывал тарелку с кашей, яблоком, куском хлеба и стаканом воды, что появились из маленькой дверцы камеры, перед тем, как с неимоверным трудом подцепить поднос зубами, крепко сжимая, чтобы переместить его к отверстию в стене. Он глухо промычал, привлекая внимание заключенного, и на другом конце подноса появились узловатые старческие пальцы, помогая поддержать посуду с едой. Разжав челюсть, альфа пояснил: — Ешьте, пожалуйста, мне не нужно, — мужчина намекнул на исхудалое покрытое морщинами лицо другого волшебника. — Все в порядке, меня действительно заберут отсюда. — Слушай, негораздок, — уже без бравады отрывисто произнес Лерти. — Меня не улыбает провести несколько суток со стервой, хорош геройствовать — уже на ногах не стоишь. Меня тоже кормят, и кормят куда лучше твоего. До казни еще есть время, а мне необходим собеседник. — Меня не казнят, — упрямо поспорил Поттер, качая головой, стараясь уйти от ужасного резкого запаха паленой резины — пусть он и не вызывал интоксикации, но находиться рядом с такими феромонами — то еще испытание. Запах был настолько силен, что альфа впервые в жизни не мог определить, к какому полу он относился. Слишком неприятен и резок для феромонов омег, но он не вызывал ни раздражения, ни страха, как при слабых или сильных альфах. Спрашивать Гарри не посчитал нужным и важным. Он знал, что феромоны можно исказить и вывернуть наизнанку. — Это не надежда, я знаю. Старик начал нечто ворчать себе под нос, сдвигая крупный камень в свою сторону, расширяя дыру, и затягивая поднос с едой в камеру. — Нашелся тут бессмертный прорицатель на мою голову. Поттер несколько минут ничего не отвечал, вслушиваясь в бренчание посуды и столовых приборов, прежде чем заговорить вновь. — Я буду путешественником во времени, Лерти. Я видел свою иную версию, взрослую, она сказала мне помнить о том, что у меня есть будущее, — вздохнув на звук резкого и даже демонстративного кашля, альфа пробормотал так, чтобы его было слышно: — Меня осудили за убийство омеги. За что сидишь ты? — Аже еще, коломес-пресноплюй, за вечер откровений? — голос заключенного приблизился. — Маховики времени еще остались? Неужели? — Гарри заглянул в дыру, чтобы показать свое осуждающее выражение лица. — А, да чего смотришь? Дорогу я перешел не тому человеку, повязался с самцом, а он — не мой. Вот и бросили гнить до старой сволочи. — Вы — омега, — опечаленно вздохнул второй колдун, опуская голову. — Аже не признал сразу? То, аже я старик, еще не значит, аже я не ого-го. В мое-то время!.. — Да, да, конечно, — отмахнулся альфа, опять опуская веко, переживая начавшуюся мигрень. — Ты лучше расскажи-ка, аже в мире творится. Нет здесь ни газет, ни сплетен. Скучно мне. Гарри вздохнул, понимая, что отвязаться от говорливого заключенного не получится, и начал небольшой рассказ о последних годах — о сходящих с ума омегах, об уходе гоблинов, о побеге заключенных из Азкабана, о преступлениях и странной миграции волшебников, об вымирании волшебных тварей и магических растений. Тяжелый, унылый рассказ, и единственный слушатель не перебивал, даже есть перестал, придвигаясь ближе, чтобы слышать каждое слово. — Мой муж — гений, — тихо произнес Поттер, когда больше ничего о начавшимся апокалипсисе произнести не смог. — Он хочет найти лекарство, он исследует историю прошлого, ищет подсказки и знаки. Том умен, он прекрасен. Я не убивал своего супруга, это… — пожевав губы, альфа решил рассказать правду хоть кому-то, кто не станет жалеть и оправдывать. — Мы спасались от сумасшедшей омеги, и я решил зайти на середину замерзшего озера, ведь туда она бы не сунулась. Силой затащил, Лерти, Том сопротивлялся. — Лед треснул, — кивнул сам себе старик, с удовольствием наслаждаясь интересным повествованием. — А ты, наверное, не умел оказывать первую помощь, да? — …Нет. Я стукнулся головой об обломок льда и потерял сознание. И Том утонул. Он не считает, что я виновен. Не считает, что я стал убийцей, предателем, он говорит, виноваты другие, виноват случай, а я… — Аже? — грубо перебил омега, опешив от продолжения. — «Говорит»? У тебя мозги перемерзли аже ли? Сдох — значит сдох, голубчик, призракам ужо плевать на прощение. — Я воскресил его, — тихо возразил Гарри. — Провел ритуал, но Том поднялся из могилы раньше срока, и во всех документах я — вдовец. Вот, почему меня проверили зельем Правды. А я… Конечно, виновен в смерти любимого человека. Лерти не отвечал некоторое время. Зато громко хрипло расхохотался, к неожиданности второго мага. — Ты аже обвенчался с мертвецом? Со стервой? Ба, Поттер, ну, даешь! Поднял инфернала из могилы и сразу в койку! — заливался смехом пожилой мужчина. — Да тебя не казнить, за такое замучить до смерти надо! Когда на его насмешку ответили вязкой тишиной, хохот резко оборвался. — Так ты не шутил аже ли?.. — Я не… Поттер подавился воздухом, когда по его спине медленно провели ладонью, снизу до верху, и мужчина спешно обернулся на свою пустую камеру, обливаясь холодом. Рядом никого не было. В животе потяжелело от ужаса. Ритуал из гробницы продолжал преследовать альфу, достав даже в Альпах. — А чьих твой муж-то будет? Каких кровей? Блэки? Лестрейджи? О, або Кэрроу? Гарри боролся с приступом страха от проваленного ритуала, не совсем понимая чужого интереса, нужно ли отвечать на вопросы праздного любопытства. — Гонты, — все же вымолвил тот. И вновь послышался кашель, но уже искреннего омерзения. — Гонты, — выплюнул хриплый голос. — Ничего более премерзкого я не встречал, да как же это погано, Поттеры и такая грязь, дрянь!.. Неужто родители сосватали к вымеску?.. Да к этой дряни ни один уважающий себя волшебник не подойдет! Брыдлый умет Гонтов, каждый из них — скверные, прогнившие… — Замолчите, — холодно и резко оборвал поток желчи альфа, невольно сжимая кулаки, пытаясь это сделать, и каждый нерв прострелило болью, когда раздался тихий хруст. — Ни один ребенок не выбирает себе родственников и кровь предков, — и мстительно добавил, чувствуя жгучую обиду за Тома: — Ведешь себя отвратительно, ты просто одинокий сумасшедший дед. Сам брылда. И спятивший колдун рассмеялся опять, будто исковерканное оскорбление никак его не коснулось. — Эх, какой гладный, — проворчал старик, довольно ловко собирая ложкой капли супа с подбородка мужчины. — Не нужон-не нужон, а сам накинулся, как птенец на червя. Поттер не среагировал на подначивания, просто позволяя себя кормить поздним обедом — на следующий день голод взыгрался ни на шутку, а призрачные касания к коже, костям, к внутренним органам страшно выматывали сознание и нервы, не позволяя расслабиться. Гарри понял, что еще день — и он просто не встанет на ноги, а лакать ртом из чашки, подобно животному, не позволяла гордость и мысль, что об этом узнает Том. Принять помощь от рук старика… Было приемлемо. Тем более, Лерти сам ее предложил, ругаясь без перерыва на твердолобость гордеца. Собственные руки через сутки вновь опухли и пошли болезненными воспаленными пятнами, поднялась температура. — И где ж твое спасение? — подзуживал заключенный, придерживая стакан с разбавленным несладким чаем, постепенно наклоняя его, чтобы жидкость медленно стекала в рот Поттера. — Еще не передумал пережить казнь? Двое суток осталось-то до нее. — Просто знаю, что все будет хорошо. — Такой же упрямый, аже моя пара, — неприязненно прошипел Лерти, дернув рукой, и часть чая пролилась на лицо и шею альфы. — Увидь свет в кромешной тьме, проси помощи, когда надежды нет, верь во врагов, ибо… — …Ибо сделаешь их друзьями. Гарри медленно отодвинулся от вытянутой из отверстия в стене руки. Он неотрывно смотрел в хмурое лицо старика, просто не веря, что мог попасть в такую ситуацию. Дважды. — Иисусе, — вырвалось у него, и покрытая испариной от жара кожа побледнела. Рука Лерти опустилась, и пальцы разжали стакан, позволив ему разбиться о камни. Льдистый взгляд стал мрачным. Поттер рассеянно опустился на кушетку, пораженный осознанием.       На щеку легла изящная ладонь, огладив до самой шеи и смыкая на ней тонкие пальцы, заставляя задыхаться от нового приступа паники.       Рядом опять никого не оказалось. — Вы — Геллерт Гриндевальд. «Лерти», боже, ну почему… — выдохнул Гарри, сотрясаясь, когда его быстро бьющееся сердце нежно сжала знакомая рука, потянув орган куда-то в сторону, и появившиеся по всему телу мурашки заставили зубы стучать друг о друга. Мужчина едва слышно прошептал: — Том убьет меня. — О. Узнал, — холодно произнес омега уже совершенно иным голосом. — Это многое упрощает. Где сейчас мой Альбус, мальчишка? — Я не… — Поттер нахмурился, потому что пальцы Тома плавно стекли к печени, оглаживая ее и проникая еще глубже в плоть, и альфа согнулся пополам, задышав чаще. Это было очень-очень неприятно и вызывало страх. — Не знаю. Он был на моей свадьбе, он говорил… Г-говорил, что хочет «уйти» вместе с другими волшебниками, а… — голос сорвался, когда призрачная небольшая ладонь мягко толкнула ребра изнутри, и к ней присоединилась вторая, очерчивая круги на легких. На ухо медленно подули теплой струйкой воздуха, и мужчина вскочил на ноги, панически метнувшись к стене и затравленно оглядываясь по сторонам. Руки из тела моментально пропали. — Да аже с тобой? — раздраженно произнес Геллерт, не Лерти, опустив подбородок на камень и рассматривая странное поведение второго заключенного. — Совсем спятил? Я не собираюсь тебя убивать. Знаю, аже Альбус жив, но самоубийство? — нахмурился бывший Лорд, стреляя льдистыми глазом на свое запястье, где чернело длинное имя пары. — Кажется, я припозднился с возвращением. — Не надо, — как-то совсем жалко отреагировал Гарри, и омега надменно посмеялся над ним, позабавленный реакцией. — Сейчас нам только вто… Возвращения Темного Лорда не хватало, мир уже на грани. Не перенесем мы войн. — Второй? — смех оборвался. Цепкий взгляд выражал быстрый мыслительный процесс, вызвавший испуг у Гарри — ранее подобного поведения за сварливым и говорливым стариком он не замечал. — Ах, вот оно аже. Супруг, который хочет всех спасти и найти лекарство. Омега, вымесок Гонтов, сотворяющий ритуалы, твоя глазная повязка и уверенность в спасении. Конечно, ведь посади кто моего мужа в тюрьму, и я бы разнес страну по кирпичику, — пробормотал Гриндвальд, но быстро тряхнул головой, теряя интерес к открывшейся правде. — Мне уже не нужен титул Темного Лорда. Годы в тюрьме дали понять несколько вещей, мальчишка, — голос стал холодным. — Не это человеку нужно и важно. Старик приподнял руку, поворачивая ее к альфе так, чтобы была видна угольно-черная надпись. — Не титул и не власть. Не правление миром. Человеку нужен человек. Пора вернуться к ошибкам прошлого и хлебнуть своего законного права владения. Прихвачу тебя с собой завтра на рассвете, — Геллерт отошел от дыры в каменной кладке, и его речь стала глуше. — Вот, как ты спасешься.       Когда вечером опять принесли еду, Гарри долго смотрел на поднос, не зная, что ему теперь делать. Бывший Темный Лорд вызывал здоровые опасения, но ослабленный организм будто бы и не внимал голосу разума. Том, наверное, был бы в ярости — слушать тело, а не сознание. Он точно был бы в ярости — принимать еду от постороннего, от Гриндевальда, а у омеги всегда был странный бзик на еду — сначала школьное время, затем странные вопросы: кормил ли Сириус при повторном похищении, после и собственные расписания приема пищи. И супруг абсолютно серьезно будет не в восторге, если Гарри доведет себя до истощения и шмякнется в обморок — переломы и потеря крови, начавшаяся инфекция требовали куда больше энергии, чем здоровый покой.       Второе — если Гарри сам не мог есть, то оставлять еду не тронутой было бы глупо, учитывая, что сосед не просто злой колдун, но пожилой омега. Альфа не был трусом или жестоким человеком. Поэтому после череды моральных терзаний мужчина все же принес в челюстях поднос к дыре в стене, сразу отходя к кровати и негромко добавив: — Ешьте. На молодого волшебника вновь уставился внимательный светло-голубой глаз, а затем, смещая лицо, старик глянул на заключенного другим, темно-коричневым. — Аже уже не боишься страшного злого змия? Смелость нашел? — Я живу со страшным злым змием и уже вышел за него замуж, — тихо и устало парировал Гарри, пожимая плечами. Объективно — Том Поттер был страшнее в сто крат. — Темные Лорды тоже что-то едят. В голове всплыло воспоминание: Том припадает ртом к гнилостному бальзамическому бульону, жадно глотая вонючую жижу. Живот скрутило тошнотой. — Как и их любовники, — нашелся с ответом омега и зловеще поманил мужчину пальцем. — Давай-давай, а взамен обменяемся кой-какой информацией, голубчик. Всяко твой трепетный Хозяин спросит вдвойне, аже это ты не выведал где раки зимуют у открытого сундука знаний, — Геллерт указал на свой правый глаз. — Это знак нового Лорда? «Пять»? — Нет, — сдержанно ответил Поттер. Он не сдвинулся с места. — Не думаю, что… — Неужто? Совсем нечего спросить? И ни единого вопроса? Альфа нахмурился, смолкая. И, все же, подсел ближе в согласии, проглотив первую протянутую ложку с картошкой и мясом. Омега смотрел одобрительно, но выжидающе. — Нет, это первая буква его нового имени, — по губам скользнула теплая улыбка. — «В». Темный Лорд Волдеморт, а его знак — змея и череп. Том любит символизм, и змея… — Гонты, — кивнул с омерзением «Лерти», но, тем не менее, зачерпнул еще ложку ужина, поднеся к угрюмому из-за высказывания лицу. — У каждого велиего волшебника был отличительный знак, это даже нечто вроде гонки за более притягательное место. Мой — Дары Смерти, да ты и сам видел на стенах Нурменгарда. Я выбрал их умом, а не положился на славу предка — символ змей. «Если бы здесь был Том, он бы уже кинулся в атаку», — появились рассеянные мысли, пока Поттер жевал остывший ужин. — «Да нет, он бы узнал Гриндевальда сразу, и накинулся бы на него на первых секундах. Все равно что два хищника на тесной территории. Хищники. Омеги — жуткие.» — Какие цели преследует новый Темный Лорд? Путь реформатора, революционера або сторонника самых ранних консерваторов? — на вопрос в лице волшебника снизошел до объяснений: — Каждый новый Правитель начинает с этого, каждый Темный Лорд, известный и забытый. Их стараются замять в истории, конечно, оже их путь не лег на тиранию и кровавые войны — такое умолчать от народа невозможно даже через поколения. Политиканы против изменений, особенно оже дело касается власти. Будь уверен, твоего молодца попытаются раздавить, о, не силой, их методы куда страшнее. Позор. Высмеивание. Инвалидность. Лишение прав. А он — омега. Так аже ждет Волдеморт от нового мира, аже хочет построить? Або пошел по моим стопам и нам ждать скорой войны? Гарри отвернулся в сторону маленькой бойницы, чувствуя тревогу.       Том говорил о мирном решении проблемы, говорил о поиске лекарств, о строительстве города волшебников, говорил о выборе разумности. А затем — посадил предателей верхом на колья, заставив их семьи наблюдать. Он улыбался и краснел, он впервые поцеловал любимого человека, он признавался в нежных чувствах и восхищении, мечтая о кровавом геноциде. Том упоминал о диктатуре и строгом жестком режиме, о возможности оппозиции, и оппозиция Гриндевальда когда-то давно начала с ним войну.       Есть ли у бушующего в шторме моря огромная суша, штиль, покой, не оставил ли Том возле себя единственный остров? Гарри так сильно любил его, так мечтал, чтобы все желания мужа исполнилось, каждое, чтобы он был счастлив, чтобы получил всеобщее заслуженное уважение и восхищение, чтобы избавился от болезни и продолжал развиваться так, как считал нужным. Поттер не ждал от Темного Лорда домашних семейных отношений, и он понимал, что их быт, когда мужчины заселятся в новый дом, будет крайне сложным, трудным, полным ссор и недопониманий, перебранок и обид. Гарри не ждал, что дотянется до уровня Тома, хотя бы коснется пальцами подножья этой вершины, и это до сих пор продолжало терзать. Они были равны и бесконечно неравны одновременно.       И мог ли альфа до конца понять намерения Тома относительно волшебного мира и правления в нем? Что омега станет делать, если против него, все же, пойдут войной? Пощадил бы он своих врагов? И может ли Гарри хотя бы попросить о милосердии?       Тряхнув головой, чародей заговорил: — Том считает твои стремления нецелесообразными, и я с ним соглашусь, ведь твое правление привело к тюрьме и порицанию, к жертвам, к бесконечному насилию. Волшебники — животные, грязные отсталые звери. Вот, как считает мой муж, — он перевел взгляд на серьезное лицо Геллерта. — Магглы уже превзошли нас с открытиями, с разумностью, даже с лечением — мы воруем их технологии, но продолжаем лицемерно презирать. Мы осуждаем полукровок и магглорожденных, но они гораздо умнее и находчивее, им открыты сразу две дороги, им не нужны зелья, которых больше нет, они могут связаться с человеком на другом конце света в считанные секунды, всего одним прикосновением. И у них нет инстинктов, заставляющих сходить с ума и убивать. Том видит в них прогресс. В магглах и бетах, он хочет найти способ прервать рождаемость альф и омег, снизить приступы у последних, привести волшебников к наивысшей разумности, избавившись от древних инстинктов. Том собирается перевернуть этот мир, вывернуть наизнанку, чтобы сделать лучше. Гриндевальд долго вздохнул, выслушав монолог заключенного, полный скрытого обожания, и коротко прокомментировал: — Значит, быть войне. Нет, не перебивай меня, малец. Едва твой омега выдвинет эти требования в Министерстве Магии, как его жестко задавят, и шанса не дадут. Послушай меня внимательно: не пытайся вмешаться. Как только ты проявишь поддержку, помощь или попытаешься бороться за идеи нового Темного Лорда, все его старания полетят в бездну. Он так и останется пустым местом, омежкой с громкими речами, за которым стоит супруг с древней фамилией, деньгами и связями, супруг, не омраченный грязной кровью и безумием. Все Гонты — безумцы. И не важно, кому будет принадлежать армия твоего Волдеморта, не важно, каковы его планы, каков ум и магия, все его начинания разобьются о твой пол и фамилию. Которую Гонт теперь тоже носит. Грязная, осуждаемая всеми семейка, и будет вечно твой супруг осмеян и отвергнут. Не вмешивайся в его войну и правление. Уверен, Темный Лорд уже держит тебя подальше от своей личности. — Только чтобы не навредить… — пробормотал огорченный и потрясенный волшебник, но его перебили. — Да неужели? Неважно, как именно Гонт обозначает свои намерения, пойми одно: любая твоя поддержка будет означать покровительство. И это срежет весь труд твоего мужа под корешок. Мне пришлось начать войну. Тогда-то эти уроды поняли, кто на самом деле правил балом. Хотя по большей части меня волновала месть миру и блядской паре. Глупый был, молодой. Не то важно. А Дары Смерти… — Вы не забрали у моей семьи Мантию, — задумчиво перебил Гарри, проглотив порцию уже холодной от долгих разговоров еды. — Пытались, наверное. Учитывая ваше знание о Поттерах. Генри, верно? Гриндвальд не отвечал некоторое время, так же задумчиво поглядывая на собеседника. Он скормил тому еще пару ложек, дав запить их несколькими глотками ледяного какао. — Верно. Это древний, хорошо защищенный род. Альбус должен был их обработать, якоже заполучить Третий Дар себе добровольно. Так он станет работать должным образом. Вообще-то мой милый и горел Дарами, мне же нужна была власть. Камень давно утерян, могущественная палочка — имелась, на аже мне тратить годы жизни на поиски?.. Мантия никуда бы не делась. Вон они, Поттеры, всегда под рукой и все на одну морду — не перепутаешь. Мантия Невидимка-то у тебя? А… — сухие тонкие губы сложились в насмешке. — Семейный артефакт. Конечно, теперь он принадлежит новому Темному Лорду. А может суть брака и была в этом? Разбавить гнилую кровушку мощными генами Поттеров и заполучить себе их семейную реликвию полноправно, в добавок и приличную сумму денег с добротным поместьем. — Я на мели, — с удовольствием парировал альфа, чувствуя торжество своего доверия — он ни на секунду не усомнился в партнере, и Геллерт, видя это, раздраженно цыкнул языком. — У меня осталось не больше двенадцати тысяч галлеонов. А вот мой муж — богат. И он нажил деньги вложениями в маггловский мир, своим умом, и сейчас маггловская валюта у магов особенно ценна. Мантию Невидимку я отдал Тому еще когда мы учились в школе. Ни о чем не жалею. Мой супруг мне не Хозяин — мы равны. — Это зовется фантазиями, — сладко улыбнулся темный колдун, зачерпывая остатки еды. Гарри не согласился: — Это называется здоровыми отношениями, — помедлив, он осторожно заметил: — Или Дамблдор был твоим слугой, Лерти? Это ради слуг Темные Лорды отказываются от своих идей и ценностей, проигрывая? Повисла ощутимая тишина. — Какой языкастый, ты посмотри! — присвистнул омега. — Бредкий, эвона какие нынче Поттеры. Так вот, чем соблазняют молоденькие альфы молоденьких Лордов — умениями своего язычка. Полагаю, твой Том уже мчится на всех парах в Альпы, но… — он опять гаденько усмехнулся. — Аже я не вижу спасительного конвоя велиего волшебника у этих стен. Ни осады, ни армии — пустота. Единственная надежда — я. Чужая омега, чужой Хозяин, это ли предвидел путешественник во времени? Не торопится велий Лорд Волдеморт спасать своего доброзрачного супруга от казни. Жесткие обидные слова Поттер выдержал с достоинством, даже бровью не ведя, только безразлично пожимая плечами. Ему было интересно отвечать на выпады — что сказать в ответ находил, к удивлению. Это не были жестокие слова дядюшки Регулуса, который всегда въедался под кожу тонкими иглами правды, находил верные точки, Геллерт же шел вслепую. — Я совершеннолетний самодостаточный мужчина, и Том — не моя нянька, не мой родитель, не мой защитник, — улыбнулся альфа. Он посмотрел на свои распухшие красные руки, и пальцы уже почти не шевелились. — У меня есть гордость. Конечно, Том мог бы прилететь и снести здесь все к чертовой матери, но он знает цену времени и отношениям, а тем более он знает цену гордости. И если мой муж пропал, если он тоже застрял где-то без волшебной палочки и с поврежденными руками, я сам найду его и помогу, что будет в моих силах. Геллерт покачал головой, не найдя слов, но просто меняя тему: — Аже за ритуал проводил Гонт? — Поттер, — поправил Гарри. Щеки заалели. — Том захотел прикоснуться к моей душе, и это сожгло ему руки дочерна. Эти прикосновения… Были ужасны, конечно, и я до сих пор их чувствую, потому что ритуал похерился, — нервно облизнул губы мужчина. — Иногда кажется, что просто с ума схожу. — На что это похоже? — Будто по твоим кишкам шарят руки. Иногда по легким, сердцу, мозгам и… — Фу! Почему, ну почему Гонт обязательно сделает нечто крайне омерзительное?! Каждое чертово поколение один из этой шеблы вытворит безумную гниль! Я блевану сейчас, — воскликнул старик, отшатываясь. — Ни за аже бы не позволил этим уметым рукам прикоснуться к собственной душе. Да это хуже, чем трахнуться с представителем гнилого рода! Помойка! — Это форма близости, — хмуро и не особо уверенно возразил Гарри по большей части из-за оскорблений своего мужа. — Это не больно, просто неприятно. Достаточно разговоров уже, дед. Я хочу спать.       Впрочем, здесь «Лерти» глубоко ошибся, и уже ночью за Поттером пришли. — Эй, поттеровский выпороток, — Гарри разбудил метко попавший в спину маленький камушек. — А ну, подъем. — Дед?.. Хватит, я не хо… — Цыц, не крамола, а спасение, — шикнул на поднявшийся протест Геллерт, и альфа поспешно смолк, напоминая себе, что спорить с мировым преступником-террористом не очень хорошее решение. — Прислушайся. Это точно за тобой. Не, не пытайся, через свою бойницу ничего не разглядишь. Там какой-то амбал со стражей торгуется, — Гриндевальд отошел к своему окну, вглядываясь в темные фигуры внизу. — Протягивает деньги и золотую индульгенцию, это освобождение. Стража недовольна. Нет-нет, приняли деньги, впустили страхолюда. Точно за тобой. На таких только окаемы и клюют. — Амбал?.. Поттер с недоумением замер, не совсем понимая, кто это может быть. Нотт? Один из оборотней? Но как они узнали, Том приказал? Значит он в порядке? Мужчина отвлекся на мелькнувшее движение со стороны соседней камеры, успев заметить, как из отверстия выскочил зверек, метнувшись к волшебнику. Гарри отступил на шаг назад, когда маленький соболь обернулся обратно в невысокого длинноволосого старика. — Сейчас ты сунешь меня под робу и никаким жестом не выдашь моего присутствия, або я выпотрошу тебе кишки, — спокойно сказал омега, обернувшись в сторону массивной двери. Затем методично прикрыл разлом в стене камнями, скрывая его. — Не трясись, ты неинтересен мне, и я уйду, как только мы выберемся с Альп. Стерва-обманка уже готова. Я собираюсь найти свою пару, и ты мне в этом подсобишь. Это не вопрос — выбора-то у тебя и нет. Когда кожу живота оцарапали мелкие коготки, и анимаг притаился за грубой просторной тканью, Гарри взмолился богам, чтоб об этом ни при каких обстоятельствах не узнал муж. Никогда.       Спустя минуты томительного ожидания за дверью послышались шаги, вибрация магии, и та открылась, являя взгляду альфы яркий свет Люмоса. Там действительно стояло два стража и плечистый высокий человек в черном плаще. Поттер не мог распознать по фигуре, кем именно являлся спаситель, а линза потерялась еще при перемещении в пространстве. — Гарри? — прозвучал грубоватый и определенно узнаваемый голос, и фигура отступила назад в намеке. — Выходи, теперь полностью оправдан. У меня есть портключ, я пришел забрать тебя. — Живуч, — пробормотал один из охранников, переглядываясь с коллегой. — Даже на ногах стоит. — Вот уж точно — судьба бережет. И ведь совершенно спокойным был, зуб даю, смертник уже знал, что за него заплатят. — Это уже не наше дело. Пусть забирают его. На выход. Свобода. Тюрьмы больше нет. На выход, — на ломанном английском закончил говорить альфа, и Гарри осторожно вышел наружу, пытаясь незаметно принюхаться к спасителю, улавливая феромоны ивовых веток и сырой глины. Мужчина запнулся, замерев в ступоре, и коготки анимага особенно крепко оцарапали кожу. Поттер быстро повернул голову к незваному гостю, ошарашенно приоткрыв рот. — Ты?..