Infuriato

— Мое летнее солнышко, ты потерялся? — Не понимаю, зачем я здесь, — холодно произнес Реддл, методично собирая сухой мох с деревьев и небольших валунов в подол своей рубашки. — Для каких целей, если по итогу проснусь в подземельях Хогвартса, ничего не помня об этой встрече и этом месте. Значит, мое появление необходимо для тебя или моих будущих целей, но последнее является абсолютной бессмыслицей — «взрослый я» определенно сильнее, могущественнее и образованнее, ему не нужна помощь малолетки. Получается, ответ один: меня используют конкретно для тебя. Поттер, я тебя не люблю. Я не останусь с тобой навсегда. И я мало чем помог в продвижении поиска выхода, вообще-то именно ты делал всю работу. Адское Пламя, спасение через бассейн, Обсерватория, эти курганы… Я лишь следую. Гарри молчал, обдумывая ответ. Сам альфа отрывал ветки можжевельника, какие находил, перевязывая небольшие стопки сплетенной из сухих трав веревочкой-косичкой. Шкуры мертвых животных искать не придется — из них состояла вся одежда мертвых оборотней.       Омега не стал дожидаться, пока мужчина соберется с мыслями, и продолжил рассуждать и анализировать: — Если мое присутствие, как помощника, защитника и рабочего ума бесполезно, значит, никакой я не субъект, но объект для размышлений и некого психического переворота для настоящего субъекта в этой «игре» — тебя. Мое присутствие нечто значит для твоего морального развития, может, мое присутствие станет толчком к некому верному — для меня в будущем — принятию решений с твоей стороны, это может стать давлением чувственного характера или сравнением молодого Тома Реддла и взрослого, замужнего Тома Реддла, я прав? Различия имеются. Хотя бы в эмоциональном и чувственном развитии. Гарри, ты ощущаешь в себе изменения? Твои решения касательно чего-либо… они изменили свой вектор направления? — Том с любопытством посмотрел на широкую и напряженную спину альфы. — У вас недавно была ссора? Недопонимание? Спор? В будущем есть неразрешенный семейный конфликт? — Да ничего такого, — растерянно пробормотал Поттер, надламывая очередную тонкую ветку растения. Реддл в привычной ему манере начинал грузить мозг своей чрезмерной болтливой навязчивостью, въедливостью к каждой детали — пытливые глаза смотрят пристально, вопросы требуют четких однозначных ответов, и парень часто ускорял шаг, чтобы заглядывать в лицо собеседника, он касался его пальцами, чтобы внимание к своей персоне приходилось непрерывным. В два раза больше нетерпимости, категоричности и грубости. Поттер уже не мог вспомнить, как мирился с этим. Наверное, Том был прав: насилие от лиц омег ранее воспринималось мужчиной, как должное, как самое обыкновенное и естественное. Один. — Что за пассивное отношение к проблемам, — с негодованием отозвался юный Темный Лорд, на самом деле не понимая, как Гарри может с таким равнодушием относиться к такой чертовщине, как путешествия во времени, загробные миры и прочая. — На твоем месте я бы носа из книг и исследований не показывал, как можно. — Это великий и ужасный Том П-Реддл здесь ученый и создатель, — проворчал взрослый волшебник, оборачиваясь на очередное требовательное прикосновение. — Ты — «мой подарок», что бы это ни значило. Не знаю, что творится в твоих безумных, сложных, гениальных мозгах, если попытка убийства и угроза жизни нам всем теперь называется даром, а не наказанием. Я даже попытался уйти, помнишь появление твоей взрослой версии? Так вот, ты не позволил. Поэтому я все еще здесь. Реддл задумался. «Подарок». Не очень-то и ясно на самом деле. Это совершенно ничего не объясняет. — Итак, «подарок» подразумевает в себе предмет, который ты явно желаешь, какой хотел бы получить, и которого у тебя все еще нет. Не всегда, но в общности этого понятия, — продолжил давить анализом омега, не намереваясь оставлять мужчину в покое и замолкнуть хотя бы на пару минут. — Мое присутствие, которого у тебя не было в моем пятнадцатилетнем возрасте, верно? Мое присутствие — нелюбящего Тома Реддла, ненавидящего Гарри Поттера, пытающегося его убить. Разумеется, ты говорил, что знаешь обо мне все. Помимо меня, чувств к тебе не испытывающего. Готов поспорить, что мои выводы верны. — О, Том, я не уверен, что выдержал бы давление твоего присутствия на два года дольше положенного, — пробормотал Гарри. — В школьное время ты был просто невыносимым засранцем, уж прости за мою прямолинейность. Пожалуй, обстоятельства моих травмы и психического состояния до крайности тебя смягчило. — Травмы? — немедленно отозвался Реддл. — Ты об убийстве своей семьи? Что ж, если ты считаешь, что Я буду проявлять к этому неслыханную жалость… — он ухмыльнулся. — Ты ведь эту часть знакомства уже знаешь. Мои отношения с родственниками. Реддлы… Гонты… Том ускорился, чтобы оказаться лицом к лицу с мужчиной, идя спиной вперед, перед взрослым колдуном, окидывая его провоцирующим, жестоким взглядом. — Как тебе делить супружеское ложе с отпрыском Гонтов? Нравится домашнее насилие? Тащишься от грязи? Гарри недоуменно заморгал, пытаясь понять вектор направления эмоций беседы. Том никогда не задавал ему подобных вопросов, альфа впервые попал в подобную ситуацию: он знал о Томе Поттере всю подноготную и любил, любил его до безумия, получал любовь в ответ, но прямо сейчас перед ним озлобленный одинокий подросток с множеством психических травм, а появление мужа-альфы их только углубляет, усиливает. — Ты действительно старался вести себя необычайно деликатно и осторожно по отношению ко мне, не считая твоего грубого и жестокого нрава, который все равно проявлялся во всей красе. Я это видел. Знаю, кто такой Темный Лорд. Но… Не ко мне, Том, Я не знаю твоей осознанной жестокости, — появилась теплая улыбка. — Теперь, понимая о тебе так много… Это на самом деле было подвигом самоконтроля. Да, я знаю и о твоих отношениях с родственниками, Том, где ты выступаешь и в роли жертвы, и в роли преступника, — голос стал тише. — Наши собственные отношения и чувства не искупляют эти грехи прошлого, но я просто закрываю на них глаза. Оправдываю не с точки зрения наших и маггловских законов, но с точки зрения человеческих, моральных. По лицу юного Темного Лорда прошлась дрожь гнева и настоящего бешенства, которую повернутый к нему спиной альфа не заметил. — Грехи прошлого? Ты пытаешься… Анализировать меня? Считаешь, имеешь полное право говорить об этом с такой уверенностью? Ты никогда не переживал то, чем является мое прошлое, чтобы вешать клеймо «жертвы», — губы скривились от этого жалкого, бессильного слова. — Или «палача». — Нет. Два. Гарри склонился над землей, аккуратно цепляя растение пальцами. — Ты ненавидишь собственную мать, но она ничем не заслужила этой злобы. Насилие Гонтов, кровосмешение, ее пассивное согласие с устоями семьи — лишь глухое, замкнутое от всего разумного мира воспитание. Меропа не знала правильной альтернативы, и хотя ее преступление против Тома Реддла старшего не может быть оправданно, ведь незнание никогда не освобождает от ответственности, она твоя мама. И она позаботилась о том, чтобы сохранить жизнь своему сыну. И жертва, и палач. Твой отец… — глубокий вздох. — Жертва насилия нелюбимой женщины и палач для своего ребенка. Ты ненавидишь свою маму, но чем отличаются ваши поступки? Я ни в коем случае не хочу обругать или высмеять мальчика, что нуждался в семье, но и твоего папу я не могу ненавидеть, не могу не жалеть. Нет здесь черного или белого, нет однозначного ответа — обвиняю я или оправдываю. У тебя тоже нет единственного отношения к своим поступкам. Ты ненавидишь себя и одновременно считаешь каждое свое действие исключительно правильным. Удивительное сочетание в одном человеке. Реддлу показалось, словно ему опять дали под дых и содрали шкуру живьем, чтобы все пялились, все смотрели на его грязную обугленную плоть, смотрели и насмехались, тыкали пальцем: «вот, это он, пошел по стопам своей сумасшедшей грязной мамаши! Том Гонт, глядите на уродца! Вы слышали, как он надругался над сознанием несчастного мужчины? Бедный, бедный мистер Реддл, такой чистый, такой хороший человек со сломленной судьбой, только начал спокойно жить! А потом явился очередной Гонт с очередным насилием. Вон он. Смотрите на него. С него грязь капает».       И Гарри был в той же толпе, смотрел своим бритвенным взглядом, препарирующим по линиям нервов, всегда знающий, где больнее и мучительнее. Он раскрывал плоть на глазах остальных, показывал, где смотреть. Знал слишком много. Понимал слишком хорошо. Он не мог любить. Таких, как «Том Гонт» не любят. Их жалеют и презирают. Грязный омега с чистым именем Тома Реддла, куда вкропилась ржавчина Марволо, приютский, сумасшедший. Том тоже был подержанной старой вещью, в сравнении с другими волшебниками. Серое тряпье, на которую наклеили яркую бумажку и придали важной значимости. «Это унизительно», — шепнул навязчивый голос, полившись в виски пульсирующей тупой болью, перекрывая все адекватные мысли. — «Помнишь того уличного щенка девчонки Эмили? О, да, ты помнишь. Когда нянечки обнаружили, как дворняга обгадил все углы. С каким добродушием и умилением они «воспитывали» животное. Тыкали носом в фекалии, размазывая их по всей морде, с какой лаской приговаривали наставления, со всем возможным хозяйским радушием и покровительством. Как потом осенним вечером обливали из шланга холодной водой. Ведь грязное животное не додумалось самостоятельно очиститься». «И исдохло в итоге от добродушия взрослых». «Нет. Это я ему шею свернул». Три.       Теперь покровительственное милосердие в Поттере. Он не просто так говорит все эти вещи, каждое произнесенное слово или фраза всегда имеет конкретную цель, если это не слабоумие старика с деменцией и не лепет младенца. Поттер хочет, чтобы омега как следует увидел собственную грязь и извалялся в ней, чтобы самостоятельно отмылся после толчка в самую глубину, зализал раны и морду. Ах, Том, да, я знаю, что ты сделал. Маленький Том Гонт, все-все знаю.       Том почти ослеп от охватившей его ярости. Никто не имел права говорить о его семье. Никто не имел права судить его прошлое и поступки, никто. «Сверни ему шею. В минуты отчаяния Поттер и покажет свои истинные намерения. Свое отношения к нам. Мы увидим. Я хочу полюбоваться его отвращением к животной пустышке, какой ты являешься. Хочу, увидеть, как это насекомое сознается. Это пренебрежение к приютскому выродку, «я знал», «я так и знал». Сделай это, сделай! Мы увидим!» — А ты так хорошо изучил характер моего поведения, мое прошлое, — елейным голосом прокомментировал Том, сбрасывая с подола набранный мох, смотря на широкие плечи спутника волком. Он бесшумно вытащил заранее выкраденную у спящего волшебника веревку, разматывая ее. — Вскрыл мою личность, как консервную банку, расслабился, уверенный, что знаешь и предугадываешь каждый шаг. Забывая, что приютский выродок может укусить и тебя самого. — Я не боюсь тебя, — нежно улыбнулся Гарри, задумчиво перекручивая в пальцах сухие листочки, нисколько не замечая нависшей опасности. — Понимаю тебя, как никто другой, и знаю, что мне нечего бояться. И это только твоя заслуга. Очень многое, что мы построили вместе, построили благодаря твоему са… — Какого хрена ты до сих пор болтаешь. Четыре. Поттер вскинул подбородок, но обернуться и задать вопрос не успел — на шее моментально затянулась удавка, по ногам с силой пнули, заставляя тяжело упасть на колени, и альфа успел только развернуться, чтобы его не вмяли лицом в землю. — Что, предвидел это, правильно изучил мою личность, всю грязь, всю черноту, ты это уже знаешь? — дрожащим от эмоций голосом прохрипел Том, затягивая веревку и убирая руки как можно дальше, чтобы у Поттера не было возможности ударить. Голова раскалывалась на части, омега практически ничего не видел перед собой, только сумасшедшее давление желания получить настоящую правду. — Давай, покажи мне, покажи! Глаза парня с разорванной душой окрасились в насыщенный бордовый цвет: контроль над эмоциями и магией слетел полностью. «Борись! Ударь! Нападай! Покажи это!»       Реддл склонился к пунцовому от нехватки воздуха лицу, как можно более низко, ощущая, что его сердце просто вырывается сквозь клетку ребер наружу, когда его запястья судорожно сжали чужие пальцы. Сердце разрывается и в легких, в животе тоже нечто лопается при виде искаженного в агонии и боли, не имеющей ничего общего с физической, лица в обрамлении разметавшихся по мху волос. Том не понимает, как это может происходить в реальности и что он наделал. И он не может остановиться, только не теперь. Все кончено. Слишком поздно. «Отбивайся, ударь! Давай, где твое доверие, где твоя любовь, ударь меня! ОТБИВАЙСЯ, УДАРЬ, УДАРЬ, УДАРЬ!»       Потому что не существует людей, искренне влюбленных в грязь, отвращение, смрад, кровосмешение, недомужей и недолюдей, и Гарри — лжец, лжец, лицемер, хитрец, чтобы выжить прямо сейчас, выжить и сбежать. Реддл готовился к сильному сопротивлению, готовился подставить нижнюю часть головы, чтобы его не убили одним сильным защитным ударом, но ничего не происходило. «Сейчас, вот сейчас! УБЕЙ ЕГО, ПЫТАЙСЯ УБИТЬ НАС! УМРИ, УМРИ, УМРИ!» — Смотри, тебя опять убивают, — голос надломлено сорвался, и Том зарычал: — Что ты можешь знать обо мне, о моем прошлом, о моей личности, о желаниях, о мечтах, ты ничего не знаешь! Ничего не можешь! Давай, покажи мне! Пять.       Гарри отпустил тонкие запястья Тома, за которые машинально хватался ладонями, и опрокинул руки в разные стороны, прикрывая глаза. Шесть.       Реддл моментально отпрянул от альфы, как от прокаженного, задыхаясь даже сильнее удушаемого им человека. На несколько секунд темный волшебник окончательно ослеп от черноты перед глазами, будто бы это его самого несколько секунд отчаянно душили. Отпустил. Перестал сопротивляться. Даже не оттолкнул. Единственный удар — и омега бы просто отлетел в сторону с этой позиции, ведь согнулся так низко, так близко. Том загнанно дышал, его трясло. — Почему ты не борешься?! — рявкнул он, как можно более злобно, потому что голос тоже дрожал. — Я лучше умру, чем тебя ударю, — сиплым, отсутствующим голосом произнес Гарри, глядя вверх, перед собой. Он не снимал удавку с шеи, не двигался и не моргал. — Не понимаю, зачем была нужна эта демонстрация. Я знаю, что ты ненавидишь меня. Скоро ты вернешься обратно, все будет хорошо. Мне очень жаль, что болтал так много лишнего. Я забылся. Прости меня. Поттер опустил веки и медленно стянул с вновь поврежденного горла веревку, но на этот раз не убрал ее в карман одежды — недоверчиво и предусмотрительно — а просто положил на землю, демонстративно предоставляя выбор и оставляя решение за омегой. После чего молча поднялся на ноги, заставив Тома отступить еще на полшага назад, и без единого слова подобрал охапку можжевельника, уже без задержки уходя дальше в лес.       Реддл остался стоять на своем месте, глядя на примятый и раскиданный по земле мох. Ему казалось, это все происходило не с ним. Только что они спокойно разговаривали, только что Том наслаждался присутствием Гарри, Гарри улыбался и смеялся, он доверчиво открывал спину и доверчиво спал в одной комнате с убийцей. Том смотрел на свои слегка сожженные трением веревки руки. Что он наделал? Почему?       Парень растерянно посмотрел вслед уходящему все дальше мужчине. Реддл понимал, что только что пытался опять убить-не-убить Гарри Поттера, со всем остальным пониманием — о причинах, о поведении, в голове с каждой секундой нарастал смешанный в кашу пробел. Разговор о семье подростка, вспышка бешенства, скомканная в кучу помойная грязь эмоций, расслабленно раскинутые руки Гарри в отсутствии сопротивления — выгравированное в сознании чрезвычайно сложное чувство, и оглушительная пустота, как хлопок воздушного шарика. Спина уходящего Гарри, его спокойный, почти равнодушный взгляд, разочарование. Извинения. Том опять пытался убить, предав хрупкое доверие, образовавшееся между ними, а Поттер попросил прощения за свое дружелюбие и хорошее отношение. Реддл ничего не понимал. Ни себя, ни этого альфу. Семь.       Том прикрыл веки, глубоко вздыхая, повторяя несколько длительных дыхательных упражнений. «Я знаю, что ты ненавидишь меня. Скоро ты вернешься обратно, все будет хорошо». Омега почувствовал себя ничтожно-жалким, неспособным на взаимодействия нормальных, «правильных» людей, поломанным, неполноценным. Ощущение, словно только что нечто выдрали из тела, крупный кусок плоти, когда подросток дышал, в глубокой дыре выли сквозняки, и вместо крови на землю шлепались ошметки вонючей грязи. Том хотел сделать Гарри очень больно, чтобы Поттер — как разумный взрослый человек — начал обороняться в борьбе за жизнь, Том очень хотел, чтобы вместо добродушия и нежности, альфа его как следует ударил, чтобы все встало на свои места. Логичные реакции. Логичное людское поведение. Правильная оценка преступлений. Правильное отношение к грязи. Реддл хотел вернуться к своей стабильности, хотел попасть обратно в мир вещей, где ему все было понятно.       Если ты чувствуешь боль, стыд, унижение, вину, горечь, непонимание — накажи тех, благодаря кому ты эти чувства испытываешь, чтобы они прекратились, чтобы ощутить удовлетворение, торжество рассудка и силы, торжество права победителя.       Реддл не чувствовал никакого торжества. Ему казалось, он все-таки свершил наказание несколько минут назад, жестокое и безумное, но наказан оказался вовсе не Гарри Поттер. Восемь.       Том раскрыл глаза, уставившись на разбросанный мох. Если бы можно было стирать из жизни свершенные ошибки, он не раздумывал бы ни секунды. Это было не просто ошибкой, случившееся нападение стало последним контрольным выстрелом.       Юный Темный Лорд молча пошел следом. — Когда я досчитаю до двенадцати, мое летнее солнышко закроет глазки и крепко уснет.       В отличие от всего остального времени, теперь Поттер совсем замолчал. Том настороженно и напряженно следил за ровной широкой спиной, однако Гарри не оборачивался назад, больше никак не комментировал нападение, намеренно игнорируя спутника каждым движением своего тела. Реддл сделал несколько замечаний, касательно сбора можжевельника, но альфа встретил его слова абсолютной тишиной.       Том понимал, что полностью проебался. Когда бешенство отступило, когда завершился срыв и пропал голос, осталась лишь пустота и ненависть к себе — привычная, но еще ни разу из-за причинения другому человеку боли. Не только в физическом плане, вряд ли всему покрытому шрамами мужчине было так уж плохо, нет, дело в «наказании», о котором говорил Поттер. Нападение и попытка убийства от человека, кому доверяешь, кого любишь, равносильно полноценному предательству, даже если сейчас Том абсолютно никого не любил. Это не имеет значения, омега не считал этого мужчину ни красивым, ни умным, чтобы захотеть его в романтическом плане, и волшебник не думал, что его разорванная душа способна на подобные чувства. О, Поттер интересовал, очень, он оказался приятным и тактичным, добрым, понимающим, удивительным на самом деле. Он притягивал интерес Реддла, как уникальный магнит, и даже от его спины парень глаз оторвать не мог.       Том не хотел убивать Гарри. Он не хотел его душить. Он ненавидел это молчание между ними, ненавидел каждое последнее произнесенное альфой слово. Реддл не хотел никуда отпускать Поттера хотя бы без примирения. Подросток понимал, что в таких случаях необходимо извиняться и объясняться, но омега просто не представлял как можно просить прощения за попытку убийства — насколько это бессмысленная затея, ведь за подобное не прощают. Возможно, Поттер уже возненавидел слизеринца, сейчас он всем сердцем мечтает от него избавиться и попасть домой. К лучшей версии Тома Реддла. «Или называть его Поттером», — рассеянно подумал омега, усиленно прикидывая, что ему сделать, чтобы вернуть то прежнее общение. Так много хотелось спросить. И еще больше сказать. — «Не могу же я называть его Реддлом. Отвратительная фамилия. Не хочу иметь с ней никакую связь. Не хочу марать собой Гарри»,       Глаза Реддла слегка расширились. Он понял, что ни за что не позволил бы Гарри ходить с этой омерзительной фамилией. И это значило, что именно Том станет Поттером, именно он войдет в чужой род, как младший супруг. Просто роспись в документах, конечно… Не имеет значения, но… Омега вновь ощутил укол своей омерзительной неполноценности. Однако был абсолютно уверен, что именно он, собственноручно, сам, принял решение сменить фамилию и род. Гарри не сделал бы ни единого унизительного предложения. Реддл ощущал себя ненормальным в этой своей уверенности. В уверенности в Поттере.       Том поднял взгляд на вспухшую борозду на шее альфы. Их тишина почему-то сильно ранила, оставляла мощный дискомфорт под ребрами. Омеге очень не нравились эти необычные, новые ощущения. Том хочет, чтобы Гарри опять смеялся и шутил. Улыбался немного кривой из-за шрама улыбкой. Забавно морщил нос. И смотрел на Реддла так, словно он редчайшая в мире драгоценность. Никто и никогда так не смотрел на него, никто. Девять. — Я, думаю, достаточно, — коротко произнес Поттер, заставив юного Темного Лорда мелко вздрогнуть от неожиданности, Том жадно впился взглядом в развернувшегося назад мужчину, но тот смотрел себе под ноги и больше ничего не произнес. Реддл стиснул зубы и кулаки.       Могильник встретил волшебников гробовой жуткой тишиной. Они в молчании раскладывали на раскопанных трупах можжевельник и мох, кожа тел не была ни теплой, ни холодной, ни твердой, ни мягкой, запаха никакого тоже не было, словно под землей лежали не мертвецы, а спящие. — У нас нет того, чем можно развести огонь, — прохладно произнес Реддл, мысленно радуясь этому. Вообще-то он вполне мог сосредоточиться и поджечь одну из куч своей магией, но делать этого, разумеется, ни за что не станет. Гарри в ответ только тихонько вздохнул, моментально приковывая к себе внимание подростка. — Я предлагаю нам слегка перевести дух и подумать. Десять.       Поттер просто кивнул, присаживаясь возле одного из деревьев. Том уселся неподалеку так, чтобы всегда видеть альфу. Тот так и не посмотрел в сторону младшего волшебника. — Послушай, — решился Реддл, сильно хмурясь. — Гарри, послушай. Наконец, Поттер поднял взгляд. Том чувствовал, что его ладони почему-то стали влажными, горло сухим, а все вокруг — не считая того, что волшебники сидели в якобы чертовом загробном мире, — неожиданно некомфортным. — Я не хотел, — он запнулся. Как это не хотел? Кажется, со стороны его желания казались очень даже очевидными и односложными, душил Реддл с определенной конечной целью. — Да, я сказал, что больше не попытаюсь, но… — Том стиснул губы на пару мгновений. Взгляд Поттера оставался по-взрослому спокойным и серьезным. Реддл еще ни перед кем никогда не извинялся. Ему нужно сделать это прямо сейчас, пока не стало слишком поздно. Колдун с трудом выдавил из себя: — Прости. Поговори со мной. Гарри вновь вздохнул. — Я тоже виноват, — негромко произнес он, и звук его низкого голоса заставил нечто внутри омеги перевернуться. — Я говорил все эти вещи, какие должен слышать лишь человек, тоже их знающий, доверяющий мне, прошедший через многие вещи, чтобы остаться адекватным и терпеливым. Я ведь тоже не сразу полюбил Тома Реддла. И узнавал тебя далеко не сразу, но постепенно и неторопливо, по маленьким дозам информации о прошлом, о мыслях, о проблемах, я же… Я вылил на тебя все личные тайны и сильные травмы одновременно. Точно так же душил ими. Ну, конечно. В этом возрасте Том Реддл — один сплошной оголенный провод, и не удивительно, что он коротнул, сжигая всех, кто посмел прикоснуться.       Поттер с осторожностью продолжил, аккуратно спрашивая: — Ты пережил срыв? Прости и ты меня за это. За него. Одиннадцать.       Реддл хмуро отвернулся, сглатывая. Так Поттер знал и это. Ну, естественно знал. Нечему здесь удивляться, если Гарри знает об Оборотном зелье и самоненависти, о Гонтах и Меропе… За остальные тайны становится не так страшно. Мелочи. Пустота.       Он не осуждал срывы. Подвергся нападению, но попросил прощения за провокацию помешательства и появления голоса. Поттер определенно точно сталкивался с этим состоянием слизеринца не раз. Нет, не это самое главное: Гарри не испытывал страха перед голосом внутри головы Реддла, перед его срывами, словно считал их для себя безопасными. Либо каждый раз намеренно позволял себя травмировать на грани убийства.       Том собрался с силами, желая сказать Поттеру нечто особенно важное. Двенадцать.       Не успел омега и рта раскрыть, как веки альфы опустились, а сам мужчина мягко завалился на бок ничком, оказавшись лежащим на земле. Реддл вскочил на ноги, в мгновение ока оказываясь возле Поттера, встревоженно хватаясь за его плечи, лицо, шею, где не было сердцебиения, затем порывисто приблизил голову к его грудной клетке, прижимаясь к ней левым ухом, замирая. Том облегченно улыбнулся, расслышав тихое ровное дыхание. Что произошло? Гарри упал в обморок? Переутомление? Темный Лорд не чувствовал усталости в этом месте. Просто уснул? Но вот так внезапно, почти посреди разговора?.. «Это мой шанс», — мелькнули абсолютно нездоровые, неразумные и алогичные мысли, и Реддл кинулся сдирать с курганов весь собранных мох до последнего клочка. — «Мы никуда не вернемся, пока того Я сам не захочу».       У него остались хоркруксы. Сердце бьется. Это место создал Лорд Волдеморт, Том практически не испытывал никакого страха, опасения за жизнь, и подростку абсолютно, совершенно плевать на безрассудность поступка прямо сейчас, все его стремление было нацелено на альфу, настроено на его личность, на его чувства и обещания, на его слова о доверии и любви, на их общении, как самая точная, самая естественная в своем роде антенна. Реддл не позволит Поттеру сбежать. Омега сам отпустит мужчину, когда будет полностью удовлетворен, когда сам того захочет.       С каждой секундой, он чувствовал, конечности становились тяжелее и увязали в пространстве, как в киселе. «Что-то происходит», — сцепив зубы, Том быстро, насколько мог, собирал мох в снятую школьную рубашку, пальцы все менее послушные, ноги будто путались, голова начала сильно кружиться. — «Близится потеря сознания. Нужно поторопиться».       Когда Реддл полностью закончил, он уже банально был не в силах подняться с колен, склоняясь над болотистой почвой все ниже и ниже, успевая только отползти от топи, как можно дальше, и рухнуть неподалеку от ближайшего кургана, повернув голову в сторону крепко спящего Поттера. Том хотел этого альфу себе. Вот так просто — изучить, приручить, понять, подчинить. Вскрыть каждую мысль человека, который смотрел на грязную омегу так, будто он — целый мир и нечто большее, чем центр Вселенной. Реддл понятия не имел, как можно отказаться от такой сильной преданности, верности.       Темный Лорд с трудом перевел взгляд в сторону одного из окаменело лежавших оборотней.       Распахнутые пустые глаза трупа смотрели прямо на него. Оборотень-альфа лежал недвижной восковой статуей, в зрачках не было блеска, грудная клетка не вздымалась, но он продолжал мрачно и жутко таращиться в сторону Тома.       Свинцовые веки омеги опустились, и парень погрузился в тяжелую дрему, наполненную тьмой.       Гарри открыл глаза, лениво моргая и глядя в пустоту отрешенным взглядом. Мужчина не чувствовал себя проснувшимся, отдохнувшим или сонным, не помнил, что засыпал, словно лишь на несколько секунд прикрыл веки, если бы не полное отсутствие любых мыслей — в голове царил теплый вакуум, естественная комфортная пустота. Перед глазами застыл настолько черный, жрущий любой свет цвет, что Гарри вначале и не понял, что лежит с раскрытыми глазами. Бездна настолько глубокая, настолько более близкая, что, кажется, если протянуть руку, можно погрузиться во тьму по локоть. «Небо», а альфа больше не сомневался, что страшное нечто над головой не имеет никакого отношения к небосклону, сделалось в несколько раз тяжелее по ощущениям, в несколько раз ниже, в несколько раз ужаснее. Мертвая тишина не исчезла, но стала глубже, слегка закладывая уши. Дыхание в этой пустоте оглушало — шумное, хриплое, тяжелое.       Поттер медленно приподнял руки и коснулся запястья, щупая отсутствующий пульс. Они еще не выбрались.       Тело ощущалось скованным и ограниченным в движениях, словно мужчину поместили в гроб. О кожу кололось нечто сухое, но под спиной поверхность чувствовалась довольно мягкой. Пахло можжевельником и мхом, слегка хлоркой. Поттер напряг шею и поднял голову, обнаруживая себя в древней норвежской лодке — крохотном деревянном драккаре, увенчанном вырезанными руническими символами и схематичными рисунками. Некто положил Поттера на ворох собранных веток можжевеловой отравы и мертвого мха. Под ногами виднелся клочок меха какого-то хищника. Скорее всего волка или рыси. За бортами лодки покачивалась в медленном танце морских волн золотая трава.       Гарри поморщился и принял сидячее положение, настороженно оглядываясь по сторонам. Лес, где находились курганы, начинался в нескольких десятках метров, Тома нигде видно не было. Кто унес сюда Поттера? Кто уложил его на мех и сухие растения? Откуда здесь старинная викингова лодка? Она не может быть рассчитана на передвижения, судя по размерам, но идеально подходила, чтобы уместить туда лежачего взрослого человека. Скорее всего, это и есть гроб. Гораздо легче спровадить мертвеца в бескрайнее море, чем пытаться грызть промерзшую до самого ада землю, однако прямо здесь и прямо сейчас Поттер не видел смысла в этих готических представлениях. «Том, да ты спятил», — осудил его волшебник, выбираясь из маленького драккара и стряхивая с себя мох. Красиво с одной стороны — Гарри не стал бы отрицать, но в его положении следовало бы заняться поиском выхода, а не отвлекаться на декорации абсолютно чокнутого муженька. — «Нет».       Поттер провел широкой ладонью по лицу.       Нет, это жуткое место не может быть рукотворным: насколько бы сильным ни был Темный Лорд, невозможно создать нечто подобное, невозможно вот так запросто протолкнуть двоих людей, двоих живых людей на ту сторону с возможностью самостоятельного возвращения. Том не стал бы отправлять возлюбленного в загробный мир. Он преследует ровно противоположные цели.       Едва Гарри полностью выбрался из лодки, едва его ноги коснулись земли, тело охватили тревожные изменения в странных ощущениях. Мужчине некоторое время неподвижно стоял, прислушиваясь к себе, однако необходимо найти Тома: как бы с ним не случилось беды. Реддл обнаружился среди курганов, и подросток еще крепко спал. Это… Это выглядело дико: недвижно лежащий парень среди двенадцати выкопанных мертвецов. Их пустые глаза раскрыты, они смотрят вверх, на чернильную бездну. Мох бесследно исчез.       Гарри приблизился к подростку, аккуратно и нежно касаясь его щеки и левого плеча, мягко тормоша. Реддл поморщился, мотнул головой и неожиданно резко распахнул глаза. Зрачки его настолько ненормально поглотили радужную оболочку, что глаза стали полностью черными. Том быстро проморгался, приходя в себя, на скулах заалел румянец, а во взгляд вплелось узнавание. Зрачки неторопливо сузились. — Что произошло? — Мне кажется, мы провалились еще глубже, — тихо ответил Поттер, помогая омеге подняться. На этот раз отпихиваться от чужих рук парень не стал. Том не отрывал немигающих глаз от взрослого. — Что-то изменилось. А еще весь мох пропал. — Пропал? — изумился Реддл, изгибая брови, его глаза распахнулись еще шире. — Это очень плохо. Мы и без того совсем немного нашли. Итак, что теперь мы намерены делать? Гарри вздохнул, намереваясь было рассказать о своих догадках, как вдруг уловил краем глаза какое-то движение со стороны золотого поля. Мужчина обернулся, замирая и задерживая дыхание. По коже поползли мурашки. К ним медленно брела темная фигура без лица. Поттер моргнул, и фигура растворилась в воздухе, словно ее никогда не было. — Гарри? Том тоже пристально всматривался в позолоченное море, хмурясь, ничего там не находя. Изящная ладонь коснулась спины альфы, привлекая его полное внимание обратно. — Что там? Что ты видел? — Какое-то существо, — пробормотал мужчина, тревожно прикусывая губу. — Всего пару секунд, затем оно просто пропало. Это… Не думаю, что оно настоящее. — Или человек мог сесть в траву, чтобы мы его не видели, — Том ощерился, подбираясь, готовый к нападению, однако Поттер в отрицании покачал головой. — Будь тише. Мы можем быть не одни. — Оно не реально. У него лица не было. — Да плевать, что ты там видел. Реддл вновь зациклил свое пристальное внимание на втором волшебнике, быстро и немного нервно смачивая губы языком. Теперь, когда не было причин бежать, когда они опять начали разговаривать, когда этот чертов мох полностью промок в болоте, Том намеревался продолжить разгадывать Гарри Поттера. Парень плевать хотел на место, где они оказались, и каждую частицу его мыслей и внимания занимал стоящий рядом человек. Он не мог поверить, что эта уникальная, интересная и чрезвычайно сложная вещь может быть тем тупоголовым спортсменом-школьником. Просто смешно. Поттер из Хогвартса не стоил и сотой доли этого мужчины. В груди острой потребностью вспыхнуло нежелание делиться с кем бы то ни было, даже с самим собой. Почему тому, другому достаются лучшие вещи? Почему не ему, не прямо сейчас? — Что? — неловко спросил Гарри, потому что давление взгляда было слишком некомфортным, чтобы его не замечать. Альфа порядочно отвык от этого выражения лица возлюбленного. Сейчас Том Реддл находился на той стадии своего пути, где Поттер не мог точно определить, что темный волшебник сделает следующим — набросится с желанием растерзать или захочет обнять. Хоркруксы. Большую часть влияния на истерзанный сумасшествием разум оказывали именно они. Гарри попытался незаметно отступить на шаг назад, чтобы не нарушать личное пространство подростка и не провоцировать его агрессию, однако Том моментально качнулся следом, да мало того — прекрасно уличил попытку отстраниться, кажется, сильно рассердившись. Вот оно. Поттер отвык иметь дело с абсолютно непредсказуемым колдуном. С возрастом и с возвращением целостности души Темный Лорд перестал являться неразрешимой загадкой, он стал более уравновешенным и зрелым, и многие, очень многие действия Гарри мог предвидеть. — Тебе больше не нравится мое общество? — медленно спросил омега, хмурясь. — Я… Я не намеревался тебя убивать. Это не было… — брови свелись еще ближе к переносице, и Том замолчал, не привыкший и неспособный извиняться и признавать свои ошибки. Вместо этого подросток шагнул еще ближе, чтобы обхватить запястье слегка напряженного альфы тонкими пальцами. — Я должен знать больше. — Хорошо, — просто согласился Гарри. Он любил разговаривать с Реддлом, с высокомерным, грубым и холодным, даже с ним. В конце концов, именно в него волшебник и влюбился в самом начале. — О будущем? Я не совсем уверен, что это будет прави… — Нет. Очевидно, мне не интересно забегать наперед, — перебил омега, качая головой, раздраженно поджимая губы. — Я хорошо планирую свою судьбу и примерно знаю ближайшие ориентиры на десять-двадцать лет. Нет, я хочу знать больше о не входящем в планы звене. О тебе и наших отношениях. Как ты стал тем, кем сейчас являешься. Что для этого мне необходимо сделать. «Он действительно был таким открыто-маниакальным в то время», — с еще одним неловким удивлением подумал Поттер, понятия не имея, что именно изменило мысли подростка, который совсем недавно пытался его убить. — «Боже. Я вижу разницу с воскресшей версией Тома. Словно два разных существа с одной и той же памятью. Для этого я здесь? Чтобы видеть?..» Пальцы нетерпеливо и жестко сжались на руке мужчины крепче — Реддл жаждал немедленных ответов. — Большую часть времени наших отношений мы провели в разлуке, — с осторожностью подбирая слова, ответил Поттер. — Прямо сейчас ты получаешь высшее образование, я — работаю. Отстроили дом, как и рассказывал. В Исландии, в отдалении от маггловского и магического миров. В нем много работников, — Гарри не знал, о чем по-настоящему безопасно говорить, чтобы вновь не спровоцировать чужое буйство. Жуткий бушующий человек. — Ты опять бессмертный. Я — нет. Взгляд Тома стал острым, как лезвие бритвы. — Я не одарил тебя бессмертием? Ритуал создания хоркруксов… — У тебя больше нет хоркруксов. Я отказался от бессмертия, потому что не хочу его, и прямо сейчас я не в том настроении, чтобы обсуждать эту тему. Во-первых, потому что прямо сейчас Тому Реддлу плевать на концепцию здоровых отношений, и он о ней даже не знает: и если Гарри просто скажет «нет», Тому будет абсолютно все равно на любые доводы и объяснения, он не услышит мужчину. Этот Том Реддл — колючий комок запутанных нервов и обломков костей, нетерпимый, закрытый и обозленный. Во-вторых, любые споры и ссоры вновь зажгут агрессию человека с разорванной душой, и это может закончиться плохо.       С какой стати вообще он заикнулся о бессмертии Поттера?.. — А, так вот он, тот самый момент, — самоуверенно кивнул Реддл, сделав еще один шаг в сторону альфы. — О чем я тебе и говорил: о причинах нашей встречи. О незакрытом, незаконченном споре, вот оно: человек, к которому у меня возникнут чувства, просто не может быть смертным. Это слабость. Я не могу позволить уязвимому месту быть настолько легкодоступным для врагов. Я обязан обезопасить свое будущее, — голос снизился до шепота, Том склонил голову влево, наконец, моргнув. — Итак. Гарри нахмурился и вырвал руку из цепкой хватки, отступая и качая головой. В висках опять начал появляться мутный шум, мешающий сосредоточиться на происходящем в реальности. Альфа помотал головой еще раз. — Нет. — Да, — настойчиво опроверг Реддл, опять шагая навстречу, чтобы вернуть прежнее расстояние между их телами. — Это место может стать ответом и ключом решения вопроса спора. Твое сердце не бьется, но, все же, вот он ты: живой и дышащий, — голубые глаза парня вспыхнули торжеством и чем-то жаждущим, ненормальным — знакомый взгляд одержимого психопата без большей части души. — Здесь невозможно умереть. Именно поэтому моя будущая версия не стала останавливать попытку убийства. — Погоди, я… — Далее, — не обращая внимания на протест, продолжил давить омега: — Может быть, я не знаю взрослой версии Гарри Джеймса Поттера, не знаю ничего об этих отношениях, но я знаю себя и свой характер, каждые свои страх и желание. Не собираюсь ждать пресловутого туманного будущего. Я хочу тебя себе немедленно. Гарри плотно прикрыл веки, всеми силами пытаясь перебороть головокружение и накатывающую вялость сознания, чтобы дать твердый отпор. Все, чего он сейчас желал, — сбежать подальше от маниакального поведения — черт возьми — несовершеннолетнего подростка. Поттер любил Тома, но слышать подобное от пятнадцатилетки… — Тот, Гарри Поттер, которого знаю я, мне не нужен и не интересен. Гарри. Гарри, посмотри на меня, — дождавшись взгляда ошарашенного и полностью сбитого с толку мужчины на свое лицо, Том улыбнулся. Его глаза опять стали бордовыми. — Я не делюсь. Мне нужно просто похитить тебя в свое время. Раз все эти вещи, как перемещения в прошлое и в будущее, даются вам так легко… — омега отступил, внимательно оглядывая пространство вокруг них жестким, изучающим взглядом. — Коли у моей взрослой версии нет ни единого представления о том, как сделать свою слабость неуязвимой, этим займусь я. Может быть, ваши отношения и отсутствие хоркруксов размягчили Темного Лорда настолько, что он боится перечить альфе, со мной этот трюк не сработает. Замечательное решение. Именно Я смогу это изменить. Гарри медленно осел на землю, проведя ледяной ладонью по лицу. Блять. Необходимо немедленно собраться с ускользавшими мыслями и предпринять быстрый план действий. Нельзя относиться к подростку так просто, только потому что ему пятнадцать. Это чертов Том Марволо Реддл и Темный Лорд Волдеморт.       Поттер дернулся, едва возле левого уха нечто тихо вздохнуло, быстро поворачиваясь и натыкаясь взглядом на существо без лица, сидящего всего в паре сантиметров от альфы. Голос и дыхание резко пропали, а если бы билось сердце — замерло бы и оно. Женская фигура с рыжими длинными волосами. Очертания лица размыты, смазаны, как при очень плохом зрении, постоянно дергались и менялись, от неподвижной фигуры матери исходил жар человеческого тела. Она еще раз длинно, долго вздохнула несуществующим овалом рта.       Поттер сглотнул пересохшим горлом и медленно отвернул голову в сторону Тома. Он все еще видел боковым зрением сидевшую вплотную к сыну Лили Поттер, не смея шелохнуться или издать звук. Каждая клеточка тела пропиталась страхом. Ее голова в паре сантиметров от щеки мужчины. Рыжие волосы щекочут кожу дыханием женщины без лица. Голова закружилась сильнее. Ладони на теплой земле чувствовали исходящую из ее глубины нервную дробь то ли барабанов, то ли шагов, что было еще более страшным, диким, неестественным. Кто может ходить под землей? Почему Лили Поттер неподвижно сидит возле него? Она не реальна, нет, так не бывает. У нее отсутствует лицо.       На широкое плечо альфы опустилась горячая материальная ладонь. — Мое летнее солнышко, ты потерялся? Реддл не обращал никакого внимания ни на альфу, ни на потустороннюю фигуру монстра, он щупал землю, осматривал тела, судорожными движениями рук трогал деревья, пока его пальцы не вонзились глубоко в почву, и омега об-мер. Его рот приоткрылся в изумлении, а бордово-красные глаза расширились.       Гарри мелко вздрогнул: призрачные ладони омеги знакомо опустились на его легкие. Головокружение и спутанность сознания пропали, как по щелчку выключателя, сделав голову ясной и чистой. — Боже мой, — прошептал Реддл, его полубезумное вытянутое лицо побелело. Из носа тонкой струйкой скользнула кровь. — Кажется, я чувствую твою душ… Внезапно нечто резко отдернуло парня в сторону, и его хрупкое тело метнулось прочь, словно за спину темного волшебника дернули мощным крюком, скрываясь глубоко в лесу, а Поттер резко вскочил на ноги, очнувшись и закричав: — Том! Альфа живо бросился следом в том же направлении, на несколько мгновений судорожно оглядываясь, но жуткого существа с телом матери позади не оказалось. Гарри бежал быстро, выкрикивая имя подростка, пытаясь понять, что произошло, как он мог коснуться души будущего мужа, просто зарыв в землю пальцы, как такое вообще возможно, что произошло дальше, почему Реддл завел тот ненормальный разговор, имела ли смысл его догадка о бессмертии. Поттер вскрикнул от облегчения, заметив стоящий между деревьями изящный силуэт школьника, останавливаясь возле него и обхватывая за узкие плечи, чтобы развернуть к себе лицом. — Том! Том, что случилось? Парень со спокойным интересом посмотрел на мужчину, но на этот раз его глаза оказались пронзительно-голубыми. — Потанцуй со мной. Гарри отпрянул, шокировано приоткрыв рот. Реддл слегка приподнял уголки губ в намеке на улыбку, протягивая волшебнику изящную кисть. Он требовательно, ровно и спокойно повторил: — Танцуй со мной прямо сейчас. Не дождавшись со стороны альфы никаких внятных действия и ответов, слизеринец сам шагнул ближе, притягивая ладонь мужчины на свое плечо, беря в захват его руку и талию. — Я поведу. Гарри заторможено последовал за плавным движением, машинально переставляя ноги и неотрывно глядя в лицо Реддла. После продолжительного бега у альфы совершенно не было сбито дыхание, но и Том выглядел так, словно ровным счетом ничего не случилось. Он не был способен своими физическими силами полноценно направлять партнера по танцу, и Гарри просто смутно был рад, что хотя бы знает примерную последовательность движений. Том танцует? Том умеет танцевать? Почему? Почему прямо сейчас? Разве парень только что не… Поттер оказался полностью сбитым с толку и ошеломленным. Реддл скользнул пальцами выше по торсу мужчины и ухмыльнулся на мелькнувшую в глазах взрослого панику. — По всей видимости, ты задаешься некоторыми вопросами, почему я это делаю, где научился, не так ли? На самом деле — не умею. Просто ты сам танцуешь еще хуже. На твоем фоне любой покажется профессионалом. Том коротко рассмеялся. В их движениях на самом деле не было ничего грациозного и красивого, колдуны просто покачивались из стороны в сторону, неспешно двигались и только на ноги друг другу не наступали. — Расслабься, мы здесь застряли, — с иронией и насмешкой продолжил Том: Гарри все еще выглядел настороженным и даже слегка напуганным таким неожиданным и крайне странным, нетипичным поведением. — Обычно люди стараются успокоить нервы чтением, сном или любым другим отличным от безделья занятием, однако в этом месте нет ничего, помимо пустоты и нас самих. Конечно, мы могли бы сплести венки из трав, но на долго это дело нас не развлечет. Мне было бы интересно препарировать этих мертвецов, если бы мы имели нечто острое. Мне было бы интересно вывернуть твои мозги наизнанку, — голос стал нежнее. — Чтобы понять. Во взгляде Поттера мелькнуло узнавание. Он нахмурился. Том продолжал улыбаться. — Если я побегу, ты бросишься догонять меня? — Ну, разумеется, разве мы не разобрались в тактике моего поведения? Теперь омега смеялся. Гарри вздохнул, рывком притягивая зловредного, жуткого и драматичного мужа в объятия. Темный Лорд моментально сомкнул руки на спине альфы, его острый подбородок немного болезненно уперся в широкую грудь. — Все вышло не так, как я изначально планировал, — поделился «подросток», пригладив правую лопатку супруга. — Моя юная взбалмошная версия собиралась испортить и извратить Позолоченную Бездну так сильно, как это только возможно. Моя юная версия намеревалась оставить тебя себе, даже если придется застрять здесь навечно. Недопустимые стремления. И моя юная версия не смогла бы удержать твою душу своей разорванной, неполноценной и истонченной душой. Все очень просто. Поэтому я вернул его обратно раньше отведенного вам времени. — Ты попытался меня убить, — заметил Поттер, все еще медленно покачиваясь с мужчиной на одном месте. — Он пытался лишь себя покалечить, потому что совсем ничего не понял, он хотел, чтобы ты как следует ударил. Нет, родной мой, в этом месте тебя невозможно убить, — голос стал сладким и нежным. — В Позолоченной Бездне Гарри Поттер бессмертен. Но, возможно, притягивать свою юную копию в последствии стало неверным решением. Не совсем. Было глубоко неправильным пробуждать интерес психически нестабильного подростка, что еще совсем не умеет контролировать свои эмоции и чувства. Интересный опыт? Я угодил с дарами? Хотя бы в малой части. Альфа разорвал объятия, чтобы хмуро уставиться в лучащееся любовью и лаской лицо. Логика мышления Лорда Волдеморта просто выворачивала мозг Гарри наизнанку. — Я хочу объяснений, — серьезным тоном произнес альфа, полностью отстраняясь. Темный Лорд испустил смешок, отходя в сторону и присаживаясь прямо на грудь одного из разрытых мертвецов, словно использовать трупы, как предмет мебели, было для омеги в порядке вещей. Его лицо все еще было лицом подростка. Взгляд отличался. — Когда бы Том Реддл ни встретил на своем пути Гарри Поттера, их отношения — любые — ведут лишь к определенному исходу. Единственному. Разве ты не был очарован «маленьким бесенком»? Или не рад моей живой и человеческой версии, более разумной и взрослой для серьезных разговоров и легкого флирта? — омега уперся ладонью о недвижную грудь мертвого оборотня, поигрывая пальцами. — Гарри Поттер очарован сложными и невозможными ситуациями. Мара, зашкафные монстры, ребенок-оборотень с прогрессирующей психопатией, еще один монстр, и твое самое главное увлечение — воскресший мертвец — тоже монстр — способный каждый раз брать новые грани раскрытия Гарри Поттера. Разумеется, после посещения Позолоченной Бездны ты еще больше увяз во мне. «Какой самоуверенный черт», — покачал головой мужчина, поджимая губы. Его щеки горели. Теперь, при взгляде на родное лицо, полное узнаваемой любви, произошедшие потрясения воспринимаются иначе: Гарри получил дополнительную порцию пищи для размышлений и саморазвития. Новые крючки для анализа личности Темного Лорда. А еще — невероятно теплые комки воспоминаний об их крохотных приятных взаимодействиях. Они с лихвой перекрывали происходящий вокруг кошмар и ссоры. — Смотри, только что ты назвал попытки убийств «ссорами», мой очаровательный, — уголки губ растянулись ненормально широко, создавая на бледных щеках складки. Том нисколько не стеснялся показывать свое чтение мыслей, считая легилименцию еще одной полноценной формой диалога. — Я преследовал и иные цели, помимо удовлетворения твоих мрачных потребностей. Но, видишь ли, я оставлю их при себе. Не сейчас. Позже ты сам разберешься. — Что это за место? Взгляд Темного Лорда на несколько секунд словно бы остекленел, становясь мечтательным. На самом деле здесь Гарри с удивлением видел куда больше эмоций и открытых чувств, чем снаружи. Даже во время их секса. — Тебе не понравится, — с ноткой снисходительного веселья, наконец, ответил омега. — И чтобы понять, необходима последовательная цепочка разговоров и воспоминаний, определенных событий… В твоем будущем. Если я прямо сейчас вывалю каждую крупицу правды… Следы на твоей шее, впрочем, служат вразумительным объяснением — почему так опасно избегать вдумчивого и постепенного знакомства со своей судьбой, но забегать наперед. Ты ведь об этих вещах уже догадался: почему моя юная человечная версия напала, почему проявила столько агрессии в ответ на нежность. Старший Поттер некоторое время молчал, борясь с потребностью вызнать все немедленно, следуя пути любопытства. Позолоченная Бездна — очередная жуть, с этим все понятно. Но как Гарри может быть где-то бессмертным, а где-то и нет? Грудь на мгновение уколол навязчивый страх, что Том запрет его здесь навечно. Однако муж выглядел уравновешенным и спокойным, сидя верхом на трупе, насколько уравновешенным вообще может быть это больное существо. В итоге альфа вздохнул, смиряясь с решением темного волшебника. Все равно не получится уговорить. — Я… Я видел свою мать. Линия челюсти Темного Лорда сжалась, взгляд стал пронзительнее. — Может быть. — Что это значит? Том ничего не ответил, он продолжал пристально смотреть на своего мужа, однако Гарри не мог так просто оставить и пропустить тему о своих трагично умерших родителей. — Прошу тебя. Это может действительно быть моей мамой, а не галлюцинацией или внеочередным монстром, она могла бы... услышать мой голос? Темный Лорд прикрыл веки, некоторое время оставляя мольбу супруга в тишине и напряжении, а затем тихо произнес: — Это Позолоченная Бездна. Здесь возможно все. Я думаю... Ты мог бы попробовать сказать ей пару слов. Однако ты не должен тешить себя иллюзиями, что получишь диалог или ответ. Что бы ты хотел сказать своей маме? Гарри открыл рот и закрыл, растерянно проморгавшись. Честно говоря, почему-то мужчина считал, что Том откажется, как и в случае с Камнем Воскрешения. И почему-то никаких внятных слов не находилось, потому что их было так много... Внезапная быстрая смерть. К ней никогда не можешь быть готовым, а позже — всегда сожалеешь, как многого не успел сказать родным, сколько сделать: дольше обнимать, больше оберегать, чаще улыбаться. В горле запершила горечь. Второй мужчина никак не помогал и не торопил, его веки оставались закрытыми, а лицо — бесстрастным. Это помогло собраться с мыслями. — Я бы хотел, чтобы она знала, как сильно я скучаю. И что у меня все хорошо. И... — альфа запнулся. Том молчал. — Может быть, что теперь я не испытываю такой сильной вины. Лицо Волдеморта на пару мгновений сделалось напряженным и искривленным, но это было понятным для альфы: в прошлый раз, до смерти, когда Гарри поднял тему своей вины, Том едва на него не набросился в порыве ярости. Больше слов никаких не находилось, чтобы рассказать все мысли и чувства вкратце. Силуэт матери без лица больше не появлялся: вокруг стояла гробовая тишина. Поттер прошептал: — Спасибо, любовь моя. Затем глубоко вздохнул и сдался другому вопросу: — Почему у меня не бьется сердце? Омега раскрыл глаза, и там на несколько секунд не было никаких эмоций, перед тем, как бледное лицо смягчилось. — Бьется, — с новой улыбкой покачал головой путешественник во времени. — Я слышу его прямо сейчас. Прислони к земле ухо. Гарри отступил от мужчины. Шаги под землей. Барабанные удары под ладонями. — Не нужно бояться, — ласково попросил Том. — Послушай свое беспокойное сердечко, но старайся больше не тревожить землю: это может быть болезненным опытом. Не зарывай больше никуда руки. Не здесь. Поттер медленно опустился на колени и с осторожностью лег, укладываясь ухом к горячей почве. Послышались немного ускоренное громкое биение, похожее на удары громадного барабана или шаги великана, Гарри прикрыл веки, этот звук отчего-то утешал, сглаживал страх. Сердцебиение глубоко под землей начало замедляться, успокаиваться. Это восхитительно. На губы легла легкая улыбка.       Поттер не вздрогнул и не пошевелился, когда прямиком на его спину опустилось пылающее тело, а на лицо легла щека Тома. Омега опустил ладони возле кистей супруга, а затем взял каждую в аккуратный захват, совершенно не похожий на жесткую хватку Реддла. Спину встретило уже сердцебиение мужа: медленное, ровное, умиротворенное. — Теперь ты понимаешь мои ощущения. Я слышу здесь твое сердце постоянно. — Почему младший «ты» сумел коснуться моей души, когда зарыл в землю пальцы? — пробормотал Гарри. Тяжесть лежащего сверху колдуна оказалась приятной, как и его мощный жар. — Безо всякого ритуала сделал это. Почему мы слышим мое сердце там, внизу? — Это иносказание, — мягко прошептал Темный Лорд, целомудренно целуя щеку альфы и вновь опускаясь на нее своею. Теперь Гарри улыбался на звук дыхания младшего супруга, умиротворенный. — Хорошие, правильные вопросы. Ты связан со мной куда в большей степени, чем можешь пока что предположить и узнать. Все в порядке. Я не собираюсь оставлять тебя здесь, не собираюсь делать нечто страшное без твоего одобрения и согласия. Пальцы Тома покинули левую ладонь мужчины и медлительно пригладили теплую землю, вызывая по спине Гарри приятные мурашки. — Нам пора возвращаться. Когда я досчитаю до двенадцати, мое летнее солнышко закроет глазки и крепко уснет. Один. Два...