Белобрысый.

      Она бежала. Долго.       Из-за грязи ноги соскальзывали. За ботинками тянулось кровавое месиво.       Лязг стали, запах осеннего дождя, грань между теплом и сыростью. Теплое амбре крови и хрипы под ногами.       Она бежит в зал с Кристаллом.       Длинные волосы мешают. Воздушные одежды мешают. А она не должна останавливаться. Должна успеть!       Она знает, знает, что промедление будет стоить целой вечности в муках. Промедление — это жизнь. И ее нельзя упустить.       Это чужая жизнь.       Жизнь Эзареля.       Кровь стынет, превращается в кислоту, разъедая ее изнутри. Ног Эвелейн уже не чувствует. Только чувство безысходности, нависшее над ней, как топор палача.       Когда двери перед ней открылись, и она влетает в зал, когда погружается в его красный свет, ступает по потрескавшемуся полу, она видит его.       Он стоит к ней полубоком, натягивает тетиву. Прищуренный глаз цепляет противника где-то впереди.       Где? Она не видит. Кто? Она не знает.       Его силуэт кажется Эвелейн до боли четким, детальным. Таким, что у нее текут слезы.       Она осознает, что рядом с ним стоит Мико. Но где именно и что она делает, Эвелейн не знает. Только понимает, что она здесь, рядом.       Свист. Мягкий звук плоти. Пальцы Эзареля всё ещё на тугой тетиве. Они ее не отпускали.       Его брови поднимаются в немом удивлении. Он опускает лук. Медленно, удивлённо, чуть приоткрывая губы.       Мико кричит.       Эвелейн пытается сделать шаг вперёд. Пытается выставить вперёд руки. Но тело оказывается ее тюрьмой. Бездвижной, тяжёлой, неподъемной тюрьмой.       Эвелейн только видит, как со свистом ещё две стрелы упираются наконечниками Эзарелю в грудь.       А он не шевелится. Смотрит на оперение, пытается коснуться его пальцами. Как ребенок.       Только последняя, четвертая стрела заставляет его поднять глаза.       Разрывая мягкие ткани, обрывая любые нити, стрела-предательница насквозь прошивает ему горло, выглядывая однобоким железным наконечником в его волосах.       Эвелейн словно бы ощутила ее на себе. Словно бы это ее прошили насквозь, словно бы это ее дыхание перехватывает и она, кашляя, плюется кровью. Словно бы ее одежда мокнет на груди, словно бы это ее теплая, но быстро стынущая кровь.       Эвелейн тихо жмуриться, ничего не видя за пеленой слез, чувствуя только жгучую боль в груди и шее. Она теряет дыхание, опору под ногами. Но видит, как, хватаясь немеющими пальцами за оперение стрел, Эзарель падает.       Как будто ее что-то толкнуло в спину. Ножом. Она, падая на колени, бежит вперёд. Разъяренный крик Мико рассеивается стеклом в пространстве. Ее волнуют только его тонкие музыкальные пальцы, хватающиеся за окровавленное древко в своей шее.       Он ещё жив.       Эвел падает перед ним на колени, видит, как он сосредоточенно обламывает стрелу, как пытается чем-то заткнуть рану…       Но не успевает. И теряет последние крупицы сознания.       Воздух из его легких выходит из груди с тихим свистом.       Эвелей пытается порвать себе кофту, перевязать рану, хотя понимает, что уже поздно. Что уже ничем не помочь. Но ткань не рвется, не поддается. Тогда она пытается взять его пояс, но не может найти застёжки, не может снять его. Последняя попытка, когда она пытается отрезать себе волосы и сделать жгут, тоже оказывается бесплодной — нож, который она взяла с пола, не режет. Он крошится, стоит ему только коснуться ее волос.       И потом, прерывая пляску слез в ее глазах, наступает тьма. — Это все ненастоящее.       Чей-то спокойный детский голос обволакивает ее горящую голову. Приносит облегчение и спокойствие. Она оказывается в вязкой тьме, заполнившей все ее нутро. — Но это будущее.       Ни одной капли света. Слезы Эвелейн падают вниз, и она не слышит, как они разбиваются. — Он умрет первым. За ним — кицунэ.       Не понимая, почему, но Эве знает, как умрет Мико. Знает, что сначала ей отрубят хвост, а потом она сгорит. И будет истошно кричать, и будет метаться в пламени, и будет сдирать в кровь руки о Кристалл.       Ее крик, затмевающий весь рассудок вязким страхом, рассеивает все тот же голос. — Гамадриада.       Эвелейн знает… Она тоже сгорит. — Вампир.       Она почти видит, как ослеплённый Невра не может уклониться от атаки и исчезает в пасти какого-то чудовища. — Валькион.       Чужие когти в его груди крошат все органы в кровавый фарш. — Банши.       Будет погребена под потолком зала с Кристаллом. — Фэнхуанка.       Добровольно примет нож в горло. — Ты.       Подорвется вместе с остальными медиками на взрывной печати… — Сатир.       На потеху кровожадной толпе будет забит. — Сирена.       Растерзана собственными сородичами. — Мальчишка оборотень.       Нож в живот. — Намиль.       Будет съедена кракеном. — Хватит… — молит эльфийка, не в силах знать, как погибнуть все, кто ей дорог. Только слово этого голоса — и она знает все, до мельчайшей детали.       Пусть уж лучше тогда будет немая мгла. — Это судьба… — голос дрогнул и источник его внезапно предстал перед ней. И тьма перестала быть спокойной, необитаемой.       Теперь ее резали два янтарных глаза.       Эвелейн забыла ее имя… — Зачем ты мне это все показываешь?!.. Кто ты?! — эльфийка, чувствуя, как дрожит и срывается в панике ее голос, как дрожат ее руки, которыми она пыталась схватить тело этой девочки с такими потрясающими яркими глазами, больше не пытается сдержаться. Ее нос заполняет запах паленых волос и плоти, уши — такие знакомые голоса, сорванные в крик, глаза — лица всех ее друзей, перекошенные, обезображенные, с ожогами, порезами, с выдавленным глазами, бледные, с выбитыми челюстями и зубами.       Абсолютно все.       Эвелейн не чувствует руками ее тела, только видит ее огромные янтарные глаза. Шарит пальцами в пустоте, чувствуя, как намокает ее лицо. — Спаси их… — Как?! — она снова срывается в крик, подаётся вперёд, ближе к этим глазам, но они не приближаются, остаются все на том же расстоянии, — Как мне их спасти?! — После твоего пробуждения, через несколько часов, стража уйдет из тюрьмы. Намиль там… Найдя ее, удержи там вампиров. И ждите Валькиона.       Эвелейн ничего не понимает.       И пытается вспомнить ее имя… — Кто ты?.. — Вива. Запомни мое имя! Вива! Я Вива! И я хочу жить!

***

      Она проснулась, словно от толчка. Ощутив всем телом падение, Эвелейн открыла глаза, осознавая, что лежит на жёсткой каменной лавочке. Резко села, ощущая вокруг себя только плеск воды и шелест листьев от фальшивого ветра. Оглядывается, надеясь наткнуться на бестелесные глаза цвета солнца, услышать ее вкрадчивый голос. Но в теплицах Эвелейн была одна.       Ей в лицо бил теплый влажный воздух от низкого фонтанчика у стены.       Редкие растения, удобреная почва и талая вода в фонтанах… Теплицы Академии.       Эльфийка поднялась на ноги, разминая затекшую шею и разглядывая треснутый купол стеклянного потолка, через который мерно тек солнечный свет, отраженный от снежных шапок.       Когда они с Эзарелем здесь впервые поцеловались, этой трещины не было…       Случайно вспомнив тот день, Эвел касается пальцами груди, чувствуя, как там разливается тепло и вкрадчивый трепет, едва-едва улыбается… Тот момент… Их первый поцелуй. Здесь. На этой же лавочке.       И тут же к образу сидящего и изучающего медицинские справочники Эзареля, каким она его запомнила, прибавляется кое-что ещё…       Стрела, пробившая ему шею.       Встряхнув головой, медик пытается отогнать от себя тревогу, страх и дрожь в коленях. К горлу подступает огромный ком, и она не может дышать. Хватается за ажурную спинку лавочки, укладывая на ладони голову. Паника начинает есть ее живьём, сжимая горло стальной хваткой.       Это все было так реально… «Но это будущее.»       Вспоминая эфемерные слова призрачной Вивы, Эвелейн несётся в коридор.       Вопросы мучают ее, а она чувствует, будто идёт на эшафот. Кто такая Вива? Почему она показывает ей это все? Можно ли ей доверять, или это какой-то мстительный дух? Что ей нужно? «И я хочу жить!»       Почему Эвелейн доверяет этому призрачному образу, являющемуся ей в беспамятности?       Не оттого ли, что она кажется ей знакомой?       Смутно знакомой…       На лестничном пролете Эвел останавливается. Она…       Она знает ее.       Она знает Виву.

***

— Он тебя ударил? — Ага… — Карен мелко растирает перетянутые запястье. Она выглядит отдохнувшей и, кажется, даже слегка поправившейся. Налившаяся румянцем кожа и снова горящие глаза. К такой Карен они и привыкли. — Найду — убью… — Невра закусывает сустав большого пальца, отходит к окну.       И Невра больше не выглядит таким нервным.       Валькион устало опускает голову на подушку.       Мужчина в маске… Опять он. И он — дракон.       У обсидианца больше нет ни сил, ни желания удивляться. — Ты ведь тоже сражался с этим гадом прежде, чем упасть в реку? — бросает Невра откуда-то из-за левого плеча, где ярким потоком света отмечает себя окно. — Да. Он был недалеко от города. — Разведывал обстановку, чтобы напасть?.. — шаги вампира раздаются за головой. Он ходит взад-вперед. — Скорее всего. Заиндевевшие солдаты всё ещё где-то недалеко от стены, — фейлин внезапно вспомнил, как они на «Буревестнице» пролетали прямо над строем солдат.       И тут же себя одернул. Там был Джо…       А он до сих пор не разобрался, кто такие этот тролль и ифрит. — Но ведь кочевники вернулись в окрестности, — Карен справа ложится на кушетку, на которой сидела, поправляет подушку под головой, — Значит, они не чувствуют угрозы. — Но это не значит, что ее нет, — шаги Невры за драконом стихли, и боль в его голове стала понемногу угасать, — Дьявол… А я так и не нашел ни одного секретного хода! Я даже не знаю, где эта чертова секретная секция! Даже к Намиль не могу подобраться!.. — А что сказал Мастер? — Валькион вздыхает. Невра повторяет вздох перед тем, как ответить. — Ничего внятного… Какое-то пророчество в стихах. Ее Величество вообще сказала, что он уже лет десять его повторяет. — Ты его помнишь? — Карен зевает, вытягивает руку и с хрустом расправляет пальцы. — Оно у меня записано. Так с ходу и не вспомню… А записи у Эвелейн. — А почему у нее? — удивляется обсидианец. Невра раздражённо цокает, пока Карен, хмурясь, объясняет: — А если Невру поймают во время его разведки и заподозрят? А потом ещё и у него в комнате найдут все записи? Тогда уже не отвертеться, это трибунал. А у Эвелейн вряд ли будут проверять, она же как бы своя здесь. — Понял…       Глава Тени внезапно почувствовал знакомый запах за дверью. Посмотрел на сестру, но та то ли не обратила внимания, то ли была слишком вымотана.       Через пару мгновений в палату ворвалась запыхавшаяся и помятая после сна Эвел. — Ох… И кто он? — хитро улыбнувшись, Невра бросил на нее короткий изучающий взгляд. Шутка из разряда постоянных.       Но эльфийка внимания на него не обратила. Она выглядела странно-возбужденной, неестественно бледной. Даже напуганной. Расширившийся зрачок, словно бы она пребывала в темноте, и ломанные движения. Здесь и слепой видел тревогу. — Эве, все в порядке?.. — вампир сделал шаг ей на встречу и, словно бы испугавшись этого, Эвелейн зажмуривается и натягивает на губы улыбку.       Когда она открывает глаза, то уже кажется собранной и спокойной. — Да, все отлично, — она быстрым шагом подходит к кушетке Валькиона, кладет ему руку на лоб, — Как ты себя чувствуешь?       Дракон замечает, насколько у нее холодные руки. И как мелко дрожат ее пальцы. — Я уже могу ходить, — он заглядывает ей в бледное лицо.       И подмечает, с какой внимательностью Эвелейн рассматривает его в ответ. Будто бы видит впервые. С такой тревогой и неверием, словно бы она не до конца уверена, что перед ней именно Валькион.       Он хмурится и собирается что-то ответить, как эльфийка, улыбнувшись, уходит, бросив в дверном проёме: — В таком случае каждый может заняться своими делами.       Когда дверь за ней захлопнулась, Карен озадаченно посмотрела на брата. — Что с ней?       Невра не ответил, буравя взглядом стальную ручку, медленно возвращающуюся в свое изначальное положение.       Он думал.       От Эвелейн странного поведения он совершенно не ожидал. Казалось, самая хладнокровная из их небольшого отряда что-то прятала. И это ему не нравилось.       Но с другой стороны… Если он начнет допытываться, то рискует подорвать их с ней доверие. Она же… Своя? Он должен доверять ей. Сейчас не время играть со знакомствами и испытывать их силу, не время в каждом полезном союзнике искать двойственность и угрозу.       Но отчего так тревожно?       Нервно вздохнув, Невра подмигнул сестре. — Пойдешь со мной секретные лабиринты искать? — Пойду! — Карен вскакивает с кушетки, поправляет волосы и первой выбегает в коридор. Теневик, проходя мимо фейлина, хлопнул его по плечу, молчаливо прощаясь, и вышел.       Когда под высоким потолком госпиталя Валькион остался один, он безбоязненно встал на ноги. Слушать советы других с их жалостью совершенно не хотелось.       Несмотря на дикую головную боль, он подошёл к окну.       Отражаясь от снега, солнечный свет под углом зенита бил в миниатюрные башенки сада. Прищурившись, он увидел прохаживающихся по странной траектории вампиров. И прежде чем скрыться за внешней стеной, Карен махнула ему рукой.       Было до жути странно видеть сад с фонтанами, с беседками, с лавочками, но совершенно без зелени. Только холодные стеклянные цвета странных архитектурных решений, лабиринты из камня, лужи растаявшего снега.       И лениво плывущие прямо под ногами облака.       Тоска…       Дальше он видел змеиное тело торговой улицы, открытые лавочки, и белые здания с балконами. В жилых районах можно было посреди улицы расставить руки, и ладонями коснуться противоположных друг другу стен. Нависающие прямо над головой балконы с лениво дремлющим на них персидами, забитый сворой ксилвр проулок, где они пытались с помощью рыка определить вожака стаи. И продолжалось бы это долго, если бы какая-то особо предприимчивая хозяйка не додумалась бы вылить на них ведро воды. В чьём-то окне Валькион даже увидел клетку с откормленными синезаями. На улице медленно въехала повозка с запряженными даналазмами. Судя по возничиму — повозка кочевников.       За спиной скрипнула дверь. Решив, что это кто-то из медперсонала, он не оборачивается.       За всей этой холодной картиной за окном, за черными когтями скал, за холодным, бьющим флаги на шпилях башен ветром, дракон видел исключительную тоску. Голодную, замерзшую. Какое-то одинокое стремление казаться выше над теми, кто сам падает на дно. — Я жду.       Резко обернувшись, он подворачивает ногу и, едва схватившись за подоконник, чуть не падает. — Ваша Милость… — шипя от боли, обсидианец пытается изобразить ломанное подобие поклона.       Раздраженный вид Миналь, сжатые зубы и мечущиеся из стороны в сторону глаза. Воровской вид. — Надеюсь, на лестнице ты не упадешь, — бросив колкость, девушка исчезает. И стук ее каблуков барабанит в голове Валькиона набатом.       Не совсем понимая происходящее, он кидается за ней, прихрамывая и горбясь, на лестницу.       Не просто же так она хочет его видеть… И что-то сказать.

***

      В нос ударил запах запыленной шерсти, очень похожий на запах ликлионов или мяуликсов.       Сначала Карен списала его на промчавшегося ксилвра, за которым, рыча и показывая обмазанные пенящейся слюной клыки, бежал сканис. Однако даже когда странная парочка скрылась, ей в нос бил стойкий кошачий запах. — Чуешь? — Невра впереди повел носом вдоль стены пародии на королевские сады. — Ага, — Карен повторила жест, — Откуда, как думаешь? — Котофеи. — Котофеи? — девушка изогнула бровь, насмешливо искривив губы, — И что им здесь делать? Это сад, а не базар. — Это меня и волнует… — вампир пригнулся, проходясь до ближайшего поворота. И там запах кошатины был ещё сильнее.       Нагнав его, Карен присела перед стеной, ощупывая камень нижней кладки. — Ничего необычного, — она выровнялась. И, случайно бросив взгляд брату за плечо, схватила его за рукав, — Смотри!       Когда Невра обернулся, то ещё успел подметить черный хвост, мелькнувший в повороте за ближайшей башней. — За ним. Только тихо. — Думаешь, это что-то важное? — Здесь все важно.

***

      Они спускались ниже и ниже. Миналь вела его какими-то старыми слепыми коридорами, где практически отсутствовал свет. И делала вид, будто его нет.       Валькион ей подчинялся, удивляясь тому, как быстро, хоть и тяжело, она продвигалась по этому каменному лабиринту. Алист, кровмеро-альбинос, встретил их за странной стеной с рисунками белой краски.       Однако рассмотреть он их не успел.       Миналь остановилась, отходя к стене и показывая за собой тяжёлую каменную дверь с открывающим ее рычагом.       Вздохнув, дракон налег всем весом на рычаг и всё-таки смог ее открыть.       Юркнув в проход, Наместница с тихим шелестом оставляла за собой звук стелящихся за ней длинных рукавов своего белоснежного одеяния.       В глаза ударил яркий, холодный свет.       Зала, в которой банши ненадолго остановилась, поразила своим сравнительно низкими потолком. Колонны, поддерживающие его, стыдливо поворачивались облезлой штукатуркой, а мозаичный пол грозился обвалиться куда-то вниз. На стене, прямо над единственным проходом, Валькион различил нарисованный бледно-золотой камень. — Ваше Высочество… — нагнав ее в очередном темном переходе, он одернул себя от желания схватиться за длинный рукав. — Молчи.       Широкий коридор впереди, стелющийся змеёй, раскрыл свою чернильную пасть, маяча темной точкой темноты. Миналь шла без страха в эту дыру, когда Валькион по шевелению собственных волос понимал, что оттуда дует ветер. Холодный, завывающий, как раненный Черный Пёс.       Когда, наконец, Наместница остановилась, вокруг них сгустилась хищная тьма. И в боку дракона предательски кольнуло некогда поломанное ребро.       Постучав ногой по полу, он с удивлением заметил, насколько скользкая поверхность, на которой он стоял. — Ваше Высочество?.. — наугад пройдя вперёд, фейлин остановился, услышав мерное постукивание металла по полу.       Когда синие светлячки, расходясь от одной точки под его ногами, заплясали по помещению, дракон сглотнул. Их свет, холодный, блестящий, оседал где-то на высоком потолке над его головой. И вглядываясь туда, Валькион почувствовал, как начинают болеть глаза. — Под Эсмариллом есть сеть природных пещер, которую мы называем Кладбищем.       Он взглядом нашел Миналь. Та, оперевшись на посох, трепала сидящего на ее плече Алиста. И смотрела на него, как на пимпеля, который ещё не решил, бежать ли ему, или отдаться охотнику.       Он и сам себя так чувствовал. И от этого становилось тошно и противно. До рвоты. — Почему Кладбищем? — его аккуратный шаг раздался тонким звоном по всей пещере. — А откуда, как ты думаешь, мы берём драконьи кости?       Страшная догадка вспорола ему живот страхом. Он поднял голову, встречаясь с освещенной чернотой открытой пасти.       Череп великого существа, с белой чешуей льда, завис над ним, грозясь обвалиться прямо на него. Клыки, размером с полуночный фрукт, застыли в каком-то метре от него. Пустые глазницы сверкали своими провалами и пугали своей безэмоциональной пустотой.       Валькион повел взгляд дальше, натыкаясь на раскрытые когти и скрученные хвосты, на позвонки в оковах льда.       И пытался не думать, что где-то здесь могут быть его родственники, погребенные в толще льда и темноте, во мраке. И что банши, дорываясь все дальше, продавали их кости для раскрытия порталов.       Мико мечтала о договоре и поставке костей? Вот же они! Десятки скелетов, замёрзших в вечной мерзлоте. Только руку протяни…       Дракон сглатывает, делает шаг назад, уходя из-под погибшего великана. Пытается больше туда не смотреть. Не знать и забыть.       Он не дракон. Он фейлин.       Не дракон. Не дракон. Не дракон. Не дракон. Не дракон… — Мико просит костей. Эсмарилл их даст, — Миналь хитро прищуривается, держась за посох двумя руками, — Мико просит вернуть Намиль. Я разрешу, — она поворачивается к нему в полкорпуса, и обсидианец видит, что под верхним платьем, в разрезе ткани, на исподнее у нее нашит футляр с метательными иглами, — Но вот вопрос: что даст Штаб в замен? — А чего Вы хотите? — он бросает на нее пугливый взгляд, — И почему обсуждает это со мной?       Миналь улыбается. И становится копией Намиль. Ее глаза горят так же, как и светлячки вокруг — порождение ее магии. — Потому что из всей вашей компашки ты единственный, кто не задаёт дополнительных вопросов.       Слева дует холодный ветер, завывает под руками и треплет волосы. — Так что же Вы хотите от гвардий, госпожа?       Она улыбается ему. Алист на ее плече будто бы примеряется, какой кусок от него откусить в первую очередь.

***

      На душе было погано. Даже дешевое пойло не могло помочь. Деньги стремительно кончались. Дларег уже чувствовал, как пустеет его карман.       На каменном столе, где стояла его кружка, лежало три оберега его сыновей. Всех троих.       Клыки Черного Пса пожелтели и обломались, шнурки сносились. Но это не имело значения.       Сегодня была годовщина смерти старшего. Цинатриса.       Он кончиками пальцев поднимает самый сносившийся амулет. Читает руну. «Оберег от смерти в воде… — в ушах гаргульи стоял звон, — Блевотина!» — он отбрасывает клык на другой конец стола, и звук его падения разносится в пустом зале таверны раскатом грома.       Цинатрис погиб от яда в стакане воды.       Судьба издевалась над ним.       Старый лапи, сидевший на спинке соседнего стула, взъерошил перья. Дларег схватил его поперек спины и посадил перед собой, поглаживая большим пальцем по голове. — Ну что, Болт, остались мы с тобой вдвоем следить за этим детским садом? — гаргулья усмехнулся, почесав нос рукавом.       Фамильяр подмигнул ему бусинками глаз.       Мимо его стола кто-то прошел, закутанный в мокрый дорожный плащ, положил запечатанный конверт ему под руку. И вышел прочь.       Бывший обсидиановец, тут же прикинув, что написать ему могла только Эве, резко вскрыл конверт.       И от первых же слов в письме положил его текстом вниз, буравя глазами себе кружку. Выпил ещё. И, поднимая пергамент, продолжил читать.

Здравствуй, Дларег. Надеюсь, ты меня помнишь. Я подрубил тебе сухожилие несколько лет назад. И убил бы, если бы мне не метнули тем горючим зельем в висок. А потом мы случайно встретились в Нордсколе. Ну, думаю, ты уже догадался. Мне донесли, что ты ошивался с нами на корабле, а теперь сидишь подальше от Эсмарилла, пока твои птенчики пытаются что-то изменить. Этот Валькион — твой ученик? По нему видно. Я-то думал кого он мне напоминал все время… А потом мне донесли про твою каменную рожу. Не думал, что тебе хватит наглости появиться в Сизых горах снова. Но правильно говорят про «второе счастье». У тебя его в избытке. Впрочем, видимо, ты не сдал оборотов, бывший глава Обсидиана. Как вчера, помню ваш набег на нашу твердыню. И до сих пор гадаю: для чего, черт возьми? Отвадить нас от моря? Все говорят, что Штаб волновал вопрос наших колоний в Нефритовом Краю, а я считаю, что в Нордсколе. Это и так очень нестабильный континент, а будь мы там, что было бы тогда? Впрочем, я отвлекся от дела. Гаргулья Дларег, лучше бы ты поспешил в Эсмарилл на всех своих старческих парах. На подходе солдаты и некоторые рядовые заявили, что в ближайшем времени умрут во время обороны города. Мы готовимся к осаде. Думаю, Ее Милость позволит твоим неокрепшим птенцам сбежать. Как бы ты не остался один в нашем краю. А о том, что я хочу взамен, поговорим позже. Но лучше не кидайся на меня сразу, как я прибуду в Штаб.

Генерал Гамаюн. Хотя ты можешь помнить меня, как Хамаюн.

      Дларег сжал пергамент в пальцах, скалясь. Скрутил письмо в тугой жгут и случайно разорвал пополам. — Тварина эсмарилльская… — злоба закипала, словно бы окрыляя его. Медленно становилось жарко, и пальцы чесались от желания набить самодовольную сероглазую рожу Гамаюна, — Найду — на ближайшем суку повешу, сукин сын.       Он бросает бумагу в пламя свечи, и дым тонкой струёй поднимается к сводчатому потолку. Дларег одевает на себя обереги сыновей.       Быстро прошмыгнув в дверь, пока трактирщик ушел на кухню, гаргулья думает, как своровать рависта у одного каравана, остановившегося здесь на ночлег.       Либо он попадет в ловушку своего старого недруга, либо поможет своим же.       Он должен рискнуть…

***

      Ланс коснулся свежего рубца пальцами, затянутыми в грубую перчатку.       Больно.       Кажется, у него ухудшилось зрение.       Надо бы встретиться с Лейфтаном. Он о чем-то хотел потолковать. Наверняка, попытается убить его после той выходки с похищением. Очень рисковая выходка, безумная, нужно сказать.       Сцепив зубы, он осмотрел кончики пальцев, на которых яркой рубиновой пылью сияла свернувшаяся кровь.       Эта тварь всё-таки зацепила его.       Зацепила, перед тем, как сдохнуть самой, упав с такой высоты. И он ее потрепал — указательный и средний пальцы остались гнить в горах, если их не сожрут какие-нибудь животные. Пусть ее пальцы будут оплатой за этот уродливый шрам и размытые очертания дальних предметов.       Жаль только, он так и не узнал, куда ее дражайшая сестрица спрятала Чашу.       Ланс не чувствовал присутствие артефакта, хотя в этом на редкость дерьмовым месте все было пропитано духом его расы.       Его единственной и настоящей семьи.       Лансу необходимы все материалы, которые хранит Эсмарилл. Все, что только есть у Наместницы, все — ему. Он должен докопаться до истины, до сути. Он должен.       Это его обязанность. Его долг перед всеми, кто умер.       Он не имеет права отказаться от этого. Он последний в этом мире дракон, последний настоящий. И убийство всех тех, кто был его семьёй — величайшее преступление элдарийцев.       Они живут на костях его семьи и даже не хотят думать об этом. Строят свои новые вероисповедания, или чтят своих старых богов.       А драконы — это так, фигня. Очередная вынужденная мера. Бывает.       Невозможно простить Элдарии все, что они сделали.       Ланс сжимает пальцы, чувствуя, как расходится кожа на лице, и по щеке скатывается кровавая капля.       Как только элдарийцы прочуяли, что их новый мир нестабилен, все, кто хоть сколько-нибудь имели в себе драконьей крови, были принесены в жертву Кристаллу.       Кто-то — очень даже напрасно.       Кто-то — ради одного маленького осколочка, от которого ничего не изменилось.       Целые семьи…       Целые семьи живых полудраконов и их фейлинов. «Дьявол…»       Он знал это точно. Вплоть до дат и фамилий. Вплоть до деревень, в которых они все раньше жили.       Прочитал в секретной секции много лет назад.       В Эсмарилле.       Когда был там на задании.       И все понял.       Понял, что гвардии убьют их с братом при первой возможности.       Ради мнимого благополучия.       Вот только Валькиона угораздило его предать.       Этот придурок, как обычно, нашел очередную любовь всей жизни, нашел очередных самых лучших друзей.       Он нашел новую семью.       И, что самое страшное…

Он стал фейлином.

      И у Ланса брата больше не было.       И Ланс стал последним драконом.       Чиркнув мечом по камню, мужчина поднимается, проверяя ножны на поясе и пряча оружие. Вытирает лицо рукавом, надевая черную драконью маску.

Хроники Исхода …и кабы было в племени драконов согласие, таки не все было таковым, как казалось. И был среди них старейшина, что против был умерщвления драконов. И был черный дракон, с крылом красным, подбитым, изгнан из племени. И в Элдарии пойман, как отходник от Жертвоприношения. И был он у Кристалла стражем, у самоцветов сторожем. И поймали его существа магические, и был он первым, кого в жертву миру принесли. И звали его Ашкором. И прозвали его предателем.

      Ланс оборачивается на размеренные шаги за своей спиной. Хмыкает. — Гарпии скоро будут здесь, — говорит ему низким голосом женщина в длинном пальто, с перчаток которой мерно капает кровь, окрашивая камень и снег под ногами в красный маскарад предстоящего сражения. — Хорошо, — кивает Ланс, смотря, как далеко-далеко перед ним, в ложе из черных когтей скал и белезны веков, мерцает Ледяная Корона.       На этот раз Эсмарилл падёт.       Он уверен.

***

      Валькион сглотнул, совершенно ничего не понимая.       Нога чуть подогнулись и в боку кольнуло болью. Стало холодно.       Здесь не было звуков. — Штаб… — он задумался, опустив взгляд и нахмурившись.       В конце концов…       Он не политик. — Я не считаю, — снова встретившись с ней глазами, Валькион выпрямил спину, — что имею должный статус в Штабе, чтобы обсуждать это… С Вами, Госпожа. Прошу меня простить, — короткий кивок головой, заменивший ему поклон. — Действительно… — тянет Наместница, не двигаясь с места. Кровмеро оглушительно кричит и срывается полетом во тьму коридора за ее спиной, — Безродному фейлину вряд ли дадут столько власти. Однако… — она подходит к стене, стуча посохом по льду. И дракон думает о том, как именно делают их обувь, что банши не скользят по такому скользкому льду… — Есть… Одно, — подойдя к стене, она вынимает из льда короткий обломок кости, словно бы достаёт соринку из мягкого масла, — Эсмарилл наслышан о том, что мужчина в маске не даёт Штабу спокойно жить. — Бывает, Ваша Милость. — И Эсмарилл хочет… — Миналь вертит в руках тонкую косточку. Наверное, палец… И фразу она не договаривает. Застывает, словно бы сама оказывается ледяным изваянием. — Госпожа? — подождав, фейлин делает пару нерешительных шагов в ее сторону, — Вам… Плохо? — протягивает к ней руку.       Миналь резко приходит в себя, встречается с ним глазами и спешно отходит от него, хмурясь.       Валькион чувствует себя последним дураком. — Я здесь ключ потеряла от темницы, — словно бы между прочим, тянет банши, осматривая потолок.       Дракон улавливает металлический лязг и видит, как окованная в белые туфли нога Миналь выталкивает из-под подола новый отполированный ключ.       Что за шутки?.. — Говорят, эти пещеры ведут на восток… Валькион.       Сказав это, девушка возвращает посоху вид короны, надевает на руку, как браслет, и, совершенно не обращая на него никакого внимания, уходит.       И синие светлячки тухнут.       Дракон остаётся один в холодной пещере. Один… Наедине с пониманием, что им дан шанс вернуться. Всем вместе.       Забрав ключ с пола, обсидианец спешит в темницы.

***

      Вампиры пытались не потерять след. Это было вдвойне трудно, когда порывистый ветер поджидал их за каждым углом.       Карен и Невра были уверены, что это котофей.       Вот только какого черта?       Они петляли по узким улицам, пропускали мимо себя косые взгляды. Карен вечно жалась к брату поближе, словно бы боясь, что ее подхватит порывом колючего ветра и унесет. — Ты говорил, что мы будем искать секретные ходы… — шепнул она ему на ухо, когда Невра не дал ей выйти из-за угла, потянув за локоть. — Кажется, он тоже их ищет…       Невра четко видел перед собой котофея. Мелкий черный кот в пыльном дорожном плаще, в перчатках со стальными когтями. Создание обнюхало повозку кочевников, приподняв лапой капюшон. И после этого, оглядевшись вокруг себя, котофей юркнул на лестницу, спустившись на уровень ниже.       Без сомнений… Невра его знал. Только этот котофей мог заломить цену в десять раз дороже, чем вся его гвардия вместе взятые.       Самуил… — Ну? Кто там? — взволнованная Карен потрепал его за ворот. Невра улыбнулся ей, положив ладонь на ее холодные пальцы. — С. — Тот самый?!.. — глаза ее расширились, — Тот самый С? — Да, — Невра ещё раз выглянул из-за угла, но на улице уже никого не было. И даже запах улетучился, — Вот только непонятно… Что он здесь забыл.       Потеряв след следопыта, вампиры вернулись к тому, с чего начинали — каменный сад. Но на подходе к нему стало ясно, что мирное время подходит к концу.       Стража на стенах засуетилась, лавочки стали закрываться, вторя спешившим скрыться горожанам, воины проходились вдоль улиц и ворота внутреннего города с лязгом закрылись.       Город стал готовиться к осаде.       Потрёпанный, побитый, истощенный уже далеко не первой осадой, Эсмарилл готовился к бою.       Чувствуя угрозу, вампиры, никем не замеченные, скользящие в холодном воздухе, как туман, скрылись во дворце.

***

      Когда стража покинула коридоры Ледяной Короны, Эвелейн с опаской выскользнула из своей комнаты.       Пальцы окаменели от холода и страха. Лёгкие ослабли — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Именно сейчас она решала, верить ли ей призрачному образу с именем самой жизни.       Если бы она не увидела Валькиона, она вряд ли бы сделала все то, о чем ей говорила Вива…       Но догадка, страшная, ужасная догадка, поселилась в ее голове.       И она направилась в темницы. Одна, плывя в холодных коридорах, шарахаясь от каждого источника света, боясь звуков из закрытых комнат. Как призрак, не совсем понимающий, что и, главное, зачем он делает. Спускалась по лестницам, словно падала со скал. И, нырнув в колючий воздух подземелий, вглядывалась в темноту за решетками камер. Пусто. Пусто. Пусто. Пусто. Пусто…       Она проходила мимо железных ребер, считая темницы, боясь пропустить нужную. Пугалась звука собственных шагов, пугалась звука текущей воды. И проклинал саму себя за трусливость. — Эве?..       Очень слабый, практически незнакомый голос вселил надежду в грудь. Промелькнул, как вспышка света. И на короткое мгновение ей стало не так страшно. — Нами?!       Эвелейн кинулась к крайней темнице, схватилась пальцами за прутья и резко дернула решетку на себя.       Ничего. Только темнота. — Эвелейн, — ее пальцев коснулась холодная рука Намиль, и лицо ее, подавшееся вперёд, оказалось окрашено бледными бликами ближайшего факела. Очень худое, очень болезненное лицо с посиневшими губами. — Как ты себя чувствуешь? — эльфийка тут же схватила ее за руку, по ней нашарив в темной пустоте ее плечо. И, когда второй рукой хотела взять ее за другую руку, наткнулась лишь на ворох ткани.       Намиль втянула воздух сквозь зубы, от боли зашипев и подавшись назад. — Аккуратнее нельзя?! — подавив собственный вскрик стоном, банши осела на пол. Эвелейн с другой стороны решетки осела следом.       Эльфийка аккуратно взяла ее перемотанную руку, развернула грубую от крови ткань. В нос ударил запах гнили. — О, Оракул…       В руке Эвелейн была ладонь Намиль. Посиневшая, в кровавых разводах и видимым черным мясом, с белыми нитями сухожилий.       На левой ладони Намиль не хватало двух пальцев. Из неаккуратного пилящего среза торчали осколки костей. — Эве, их можно как-нибудь… Заменить? Что мне сделать?       Медик подняла глаза на искривленное от боли лицо банши. У нее были ясные, не затуманенные страхом или горем глаза. Только холодная ярость и решимость. — Давай в Штабе поговорим.       Внезапно, как-то совсем неожиданно и слишком близко, раздались торопливые шаги. Эльфийка только успела обмотать ладонь Эсмарилльской чистыми бинтами, вытянутыми из кармана. Так незаметно подкрадываться могли только вампиры.       Брат с сестрой приземлились рядом. Без слов Намиль и Невра обнялись сквозь прутья. — Самочувствие? — коротко бросил теневик. — Напоили хренью какой-то. Жить буду. — Нужно достать ключ, — Карен покрутила в руках замок. — Я мигом, — Невра уже вставал, когда в голову Эвелейн, как в набат, ударила мысль.

«Задержать.»

      До конца не осознавая, что творит, она подскочила и схватила вампира за подол плаща. — Стой! — ее пальцы намертво застряли в ткани, дёрнули ее на себя. В глазах лишь испуг, но голос тверд, словно бы и не она говорила. — Какого черта ты творишь? — Карен схватила ее за другую руку, — Нужно спешить! Там чуть ли не война!       Напуганное лицо эльфийки умоляло Невру остаться. Не ходить никуда. Она не знала, как оправдать себя, свое поведение, свои слова. Понимала, как это выглядит со стороны. Эвелейн не знала, как убедить их, как оправдаться самой… И только глазами и сжатыми губами умоляла Невру остаться.       Вампир же прожигал ее взглядом. Подозрительным, недовольным. Ни слова не сказав, он отвечал на ее взгляд тонной отчуждения и недоверия. Резал по живому, резал ее живую.       С самого утра Эвелейн была какой-то не такой. — Объяснись, — бросил вампир, скинув с плеч теплый плащ, который так и остался в руке медсестры, — Что за шутки, Эвел? Что не так? — Я… — смотря на лежащую на полу ткань, один край которой она так отчаянно сжимала пальцами, она дрожала. Смотрела словно бы на порванную между ней и Неврой нить. Нить, через которую проходила вся их дружба. Каждое слово и чувство.       Намиль за решеткой встала, с подозрением вглядываясь в глаза Эвелейн. Потом сделала шаг назад, растворяясь в холодном каменном мраке. — Невра… Ты должен мне верить, — набрав воздуха в грудь, Эвелейн постепенно возвращала своему голосу былой вес в глазах окружающих, былую авторитетность.       Но Невра не верил. — Или ты считаешь меня предательницей? — пыталась выцедить в слова побольше омерзения, побольше оскорбления. Но в глазах, как в воде, плескался страх и неуверенность. — Ты изменилась… — прошептал вампир в воздух, приговаривая ее взглядом, и одновременно словно бы извиняясь. Извиняясь за то, что он должен был ее подозревать, не верить ее странному поведению. Но он должен был. — Да нам бежать нужно! Отомрите друг от друга! — в панике кричала Карен, но оставалась неуслышанной. — Невра… Ты должен остаться. — Или?.. — теневик делает шаг назад, — Я должен украсть ключ и выпустит Намиль. Это тебе не кажется логичным? — Не…       Как спасение, раздались тяжёлые шаги и глубокая шумная отдышка. Скоро их владелец вышел в круг света, где Эвелейн застыла в немом шоке. — Валькион! — Карен кинулась к нему, с тревогой поглядывая на брата и медсестру, — Уходить нужно! — Знаю, — обсидианец разжимает кулак и подходит к замку решетки, — нам нужно вниз, — ключ в его руках поворачивается в замке. Намиль, слыша скрежет, припадает к прутьям. — Откуда у тебя ключ? — отвлекаясь от Эвелейн, спрашивает Невра. — Миналь, — отодвигая тяжёлую решетку в сторону, Валькион подаёт Намиль руку.       А Эвелейн словно бы смотрит на это со стороны. Вкрадчивый мелодичный детский голос, приказавший ей удержать вампиров в подземельях… Не дать Невре уйти искать ключ. Потому что ключ был у Валькиона. Удержать вампиров, чтобы они не разделились… Чтобы бежали все вместе. «Откуда ты знала?.. — проносится в ее голове, когда она смотрит на мерцание отполированного ключа в замке, — Откуда ты все знаешь?» — Я не уйду, — Намиль задирает подбородок, — Дьявол знает, что произойдет с Эсмариллом. Я должна быть дома. — Ты с вишни упала?! — Карен заходит к ней и толкает в плечи, — Нам бежать нужно! Включи мозги!       Но банши не двигается с места. Пусть ей и трудно, пусть все тело ломит и сознание периодически отключается. Но она не собирается покидать свой дом. Свою родину.       Валькион убирает руку, хмурится, сжимая вместе губы. — Не заставишь… — шипит Эсмарилльская, пряча голову в плечи и делая шаг назад.       Дракон ей ничего не отвечает, только выпрямляется во весь рост и, быстро подойдя ближе, хватает поперек туловища. — Черта с два ты угадал! Невра! — вереща, как подбитый кровмеро, Намиль пытается ударить его коленом в лицо, но никак не может попасть. Шарит руками по спине Валькиона и пытается ударить. Но все бесполезно. Придерживая обеими руками банши на плече, Валькион только кривится от боли, чуть пригибаясь к земле — Заткнись уже! — нервничает вампир, толкая плечом тяжёлую дверь подземелий, — Нам в левое крыло! — Нет, — дракон выходит первым и тут же пытается переубедить друга, — Нам нужно в восточное. Там выход.  — Я был там, там тупик, — теневик хватает Карен за руку и практически насильно выталкивает всё ещё шокированную Эвелейн из подземелий. — Миналь… — Она могла соврать тебе! Нам нужно в левое крыло. Мы выйдем за городскую стену и сбежим. — Тр`усы! — хлопнув раскрытой ладонью по спине Валькиона, Намиль начинает верещать, пытаясь вырваться. — Невра, прошу тебя! — Валькион, поправляя свою ношу, поворачивается к нему в пол-оборота, — Она подготовила нам выход, она не врёт! — Тогда откуда столько загадок мирового масштаба?! Ты можешь её в этом оправдать?! — Не время сейчас! — Эвелейн потихоньку приходит в себя, трясет головой, пытаясь прогнать остатки солнечной ауры Вивы в своей голове. — Я там был! Там система пещер и выход на восток! Невра, все было спланировано заранее, пойми ты уже! — Нев, — Карен кладет руку на плечо брата. — И ты туда же?! — он резко оборачивается к ней. — Давай попробуем.       Обеспокоенный взгляд Карен подействовал отрезвляюще, на Невру словно бы вылили ведро холодной воды. Беспокойство о родной сестре кольнуло в грудь и несильно толкнуло его, словно бы он испытал фальшивое падение во сне.       В голове тут же ожила картина ее бледного лица и запекшейся на губах крови, ее рваного дыхания и запаха смерти рядом.       Невра сглотнул. — Хорошо.

***

      Дларег притаился за большим валуном. До ушей долетали короткие жёсткие приказы, свист плети и скрежет стали. Очень знакомые звуки и до боли знакомые запахи: крови, боли, табака, выпивки, раскаленного железа и пота.       Мимо его укрытия проходила шеренга замаскированных и заиндевевших солдат.       Гаргулья ухмыльнулся, почувствовав себя на тридцать лет моложе. Словно бы окунулся в свою бурную молодость, в которой он запах дыма и яркие отблески пожарищь проносил, как любимый парфюм и макияж.       Рависта он отпустил, боясь, что стук его неприспособленных к горам копыт привлечет лишнее внимание. Ему приходилось красться следом за войском, заметать собственные следы и заботиться о том, чтобы не попасться солдатам на глаза.       Через несколько часов послышался сигнальный рог, и с окружающих скал слетел мелкий черный снег, выстроился в воздухе клином и двинулся вперёд, раздирая немой воздух криками и шелестом перьев. Дларег нахмурился. Не врал Гамаюн, черт бы его побрал, не врал!       Гарпии были созданиями дикими, агрессивными и непредсказуемыми. Но солдаты — существа намного хуже. Это люди. Застрявшие в Элдарии люди, отравленные маной, отравленные алхимией, затравленные в чужом мире люди, потерявшие всякие ориентиры и ценности, с помутнившимся рассудком. Люди, которым не нужно ни есть, ни пить, ни спать. Люди, которые могут только мстить элдарийцам и месить сапогами чужую кровь.       Заиндевевшие солдаты были продуктом Сизых гор и Нордскола, замаскированные — западных окраин Эль, включая земли фэнхуанов и выжженные пустоши.       Дларег вытер о штаны руки и свернул на восток, боясь попасться врагу. И внезапно у него из-под руки вспорхнул белый кровмеро. «Дерьмо…»

***

      Карен и Эвелейн спускались впереди, Невра замыкал их небольшой отряд, все время оборачиваясь и закрывая за собой все двери. Валькион пытался успокоить все время бушующую Намиль.       Не считая проклятий банши, они убегали в полной тишине.       И возможно именно благодаря этому быстро очутились в старом обветшало зале с хрупкими колоннами, с выбитой мозаикой на полу и нарисованным на стене бледно-золотым камнем. — Нет… — дракон поставил банши на пол и, ничего не видя, подошёл к стене, — Здесь была дверь, клянусь! Мы заходили туда! — он на пробу ударил кулаком в стену, но ничего не изменилось, — Я клянусь! — в ужасе он повернулся к остальным. Его глаза впервые горели диким, животным страхом с примесью паники.       Намиль сжала челюсть, поведя плечом. Она наблюдала за ним высокомерно, как за слепым беспомощным щенком.       Валькион подошёл к ней. — Ты же знаешь, что здесь должен быть проход, — он чеканил каждое слово, как арбалетные болты, — открой его! — Думаешь, я пущу вас на Кладбище? За дуру меня держишь?       На минуту все замерли. Гордо поднятые брови Эсмарилльской и откровенно издевающийся взгляд. Невра в каком-то неверии проморгался, потянулся к ней рукой, желая удостовериться что это точно их Намиль, их живучая и всегда выполняющая свою работу Намиль… Но резко схвативший ее за плечи Валькион прервал Невру. Дракон встряхнул банши, несмотря на то, как ломило его спину. Его руки сжали узкие плечи, он словно бы пытался встряхнуть из банши то, чего так не хватало лично ему. — Валькион!.. — Эвелейн хотела его остановить, но увидев его лицо остановилась, так и не решившись. — Ты всех нас убить хочешь?! Открой чертов проход! Ты же знаешь, как! — Руки убери! — оттолкнувшись от обсидианца, Намиль откашлялась, потом посмотрела ему в глаза и гордо сплюнула красную вязкую слюну под ноги, — Я не стану открывать вверенное нам драконами место, ни один грязнокровный выродок-фейлин на святую землю не ступит, ясно тебе?!       Снова наступила гнетущая тишина. И только Нами держалась в ней гордо и легко.       Какие-то стеклянные осколки внезапно вонзились Валькиону в глаза, задели его, причинив почти физическую боль. В ушах стоял стеклянный звон. На душе стало гадко и мерзко, даже сыро. Ему показалось, что к его шее прицепили огромный якорь на слишком короткой цепи, из-за этого он душил его, тянул вниз. Захотелось заплакать, как маленький ребенок…       Внезапно с него слетели розовые очки. Разбились осколками линз внутрь.       Он в одно мгновение вспомнил их первую встречу в зале с Кристаллом, их тренировки, ее новый лёгкий наряд в ветряную погоду на пляже, свое признание в любви и холодный ответ после, ее комнату и лютню, свои потаённые желания и мечты, все гадости, которые говорил о банши Дларег, внезапно стали явью и явились в ней одной.       Некрасивая, холодная, скрытная, горделивая, эгоцентричная, завистливая, ведомая глупыми предрассудками, капризная, жестокая, властолюбивая…       Валькион внезапно увидел совсем другую Намиль. Тот образ, что он сам себе нарисовал, куда-то исчез, и поверх него проступила та Намиль, которая сейчас стояла перед ним. Оболочка — та же. Внутренность — иная.       И он впервые испытал совершенно иное чувство к этой женщине.       Отвращение. — Что ты такое говоришь, Нами? — Невра мотнул головой, до последнего надеясь, что ослышался. — Да как вы не понимаете?! — банши уже в открытую злилась на них, — Какая разница: идти или не идти?! Если кому-то из нас судьбой суждено сдохнуть — он сдохнет в любом случае! Смысл кого-то спасать?! Так почему я должна делиться святыней моего народа, если это ничего не изменит?!       Ее голос тонул в стеклянном звоне в голове Валькиона. Жалость к самому себе и желание закрыться от всего мира вмиг поглотили его. Он горько ухмыльнулся и, отвернувшись от женщины, которую так отчаянно желал, снова подошёл к стене.       Рядом внезапно оказался Невра. — Рычаг или нажимная плита… Что-нибудь в таком духе, — проговорил вампир, ощупывая стену.       Валькион кивнул.       Присутствие рядом друга если и не помогало абсолютно, то уж точно избавляло от желания повеситься.       Сзади раздался звук звонкой пощечины, испуганный вздох Эве и разъяренное шипение Намиль. — Какого хрена, Карен?! — Да пошла ты! — Девочки! Хватит!       Валькион и Невра не обернулись. От накатившей на сердце судороги дракон снова приложился кулаком к стене. — Вальк… — шепнул вампир, но так и не нашелся, что сказать дальше.       Но внезапно с той стороны послышался толчок.       Мужчины напряглись, переглянулись и, не сговариваясь, оба приложились ушами к стене.       Валькион снова ударил.       И через мгновение получил такой же ответ оттуда.       В глазах всех промелькнула надежда. Что-то необъяснимое или малопонятное, но был шанс освободиться. — Ломаем, — констатирует Невра, оглядывая помещение в поисках подходящего средства. — Нет! — заверещал банши, — Ты не имеешь права! — Хочешь остаться здесь — пожалуйста, но нас не задерживай! — вступилась за брата Карен, перегородив бывшей подруге дорогу. — Даже не.!       Внезапно раздался грохот. Поднявшееся облако пыли всех ослепило. Раздался кашель и хриплые ругательства. — Мать вашу… Ну и херня же!..       Первым оправилась Эвелейн. Выпрямившись, она всмотрелась в каменную крошку на полу, всего мгновение назад бывшую стеной. Стоило пылевому облаку рассеиться, как на той стороне она узнала белые волосы с серебряной заколкой. — Дларег? Это ты? — Нет! — подал голос гаргулья, — Мать ваша! Щас лупить начну по голой заднице!       С его плеча слетел белый Алист. Летя над самым полом, он обогнул Намиль и скрылся в коридоре. — Вы долго будете возиться? Там такая бойня наверху! — Дларег махнул им рукой, приглашая вглубь ледяных пещер, — Шевелите булками!       Подхватив Намиль за локоть, Эвелейн силой затолкала ее в пещеры. Ошарашенная до немоты банши только смотрела на обломки каменной кладки и не сильно сопротивлялась, только спотыкалась.       Дларег на другой стороне подхватил Карен и спустил на скользкий пол Кладбища, потом так же подхватил толкнутую эльфийкой Намиль и саму Эвелейн. Следом спрыгнули Невра с Валькионом. — Как ты снёс стену? — подойдя к учителю, спросил дракон. В ответ Дларег достал из кармана бумажную печать с руной «огонь», — Взрывные печати, ну конечно… — Всегда нужно запасаться бумажкой: на войну ты идёшь или в сортир, — сплюнув на землю, сказал гаргулья.       Времени любоваться окаменевшими и заледеневшими в вечной мерзлоте тушами не было. Компания была достаточно низко, чтобы не слышать всех взрывов и криков, что творились наверху.

***

      Солдаты взбирались на стену, положив по арбалету на плечо. В сильном горном ветре стрелы были малоэффективны. Первая шеренга, выстроенная над воротами и рядом с охранными башнями — измазанные в черных слезах лица. Пушечное мясо.       Сначала было чертовски тихо. Даже когда снизу, сквозь облака, стали проявляться очертания черных тел гарпий, было слишком тихо. Гамаюн жевал щеки, не снимая руки с эфеса меча на поясе.       На стене — ни паники, ни страха. Только тишина… — Готовься!       Даже когда гарпии, целясь когтями в их глотки и в крике раскрывая зубастые пасти, приближались, было тихо. Когда солдаты взвели арбалеты и нацелились каждый на свою тварь, было тихо… — Целься!       Только когда пернатые начали пикировать и разбивались об охранный щит города, раздались первые удары, как по железу. И эти звуки разрезали тишину и до боли били по ушам. — Пли!       Жирные болты прошли сквозь экран беспрепятственно, рассекли со свистом воздух и, создавая из попавшейся гарпии фейерверк крови, увязли в плоти. Целые птицы выдавали невозможные зигзаки, и попасть в них было практически невозможно. Пытаясь огромными когтями поцарапать защиту Эсмарилла, они разбивались и подвергались нападению снова и снова. Сотни гарпий, визжа и гогоча, искали слабое место барьера, и облепили его, как мухи каплю меда. Солнце падало на улицы лоскутками, каплями, прерывистыми узорами, раскрашенными в цвета их оперения. И шум, создаваемый ими, стал настолько громким, что пробирался даже сквозь защиту, отдаваясь в городе устойчивым эхом.       Гамаюн отвернулся от стены, посмотрел в центр купола над городом. Нашествие гарпий медленно перетекало с краев в самый центр, продавливая его. Генерал скривился, как от зубной боли.       Отвратительно… — Согнать тварей! — громко скомандовал банши, и крайняя шеренга арбалетчиков слаженно обернулась, целясь в середину защитного экрана.       Прозвучали первые выстрелы, свист ветра, откуда-то дыхнуло морозом и все зашлось в поглощающем грохоте скал.       Генерал Гамаюн кинулся к зубчатому ограждению, перевесился через край и громко выругался.       Подошедшие непростительно близко заиндевевшие бросались магическими снарядами в купол. От каждого удара по нему пробегала рябь, как по воде, глушила на какой-то момент звук, но вскоре возвращала его в три раза сильнее. Гарпии, никем не согнанные, продолжали продавливать щит в самой его слабой точке.       Гамаюн свистнул, подозвал к себе огромного сканиса и быстро надиктовал ему на ухо. Северный фамильяр тут же кинулся обратно по дуге стены, стуча огромными когтями по камню и выбивая едва-едва заметные искры. — Мой генерал!.. — расталкивая солдат в черной форменной одежде, к Гамаюну подбежал молодой сотник, — Солдаты пробивают Южные ворота! Щит едва держится! — Северные тоже! — с другой стороны, не пряча черных крыльев, к нему подлетел другой солдат, — На Восточных пока ничего нет. — Там слишком узкая тропа для войска, они скорее поубиваются там, — Гамаюн нахмурился, смотря, как арбалетные болты пытаются проредить строй заиндевевших на главных, Западных воротах. — У нас слишком мало военноспособных существ! — категорически заявил чернокрылый, — Нам нельзя рассосредотачиваться! — Решения принимаю я! — схватив сотника одной рукой за грудки, Гамаюн оттолкнул его от себя.       Враги пытаются пробиться в город сразу из трёх ворот. Гарпии атакуют щит и ослабляют его. Учитывая потрепанность города и отсутствие большей части постоянной армии, они могут не выдержать этой осады… — Мой генерал, приказывайте!       Дларег хмурится, сжимает пальцами зубья стены, пытается не слышать взрывы и арбалеты… Но решения не видит. Только если… — Заставьте их уйти на Восточные. Любыми способами! Пусть попадают в нашу бездну! Действуйте, да спасет нас милость Короля!.. — Да поможет она нам… — Милость Королевская.       В это же время в тронном зале Миналь пыталась удержать такую необходимую сейчас защиту.       Стоя в центре зала, на месте соединения силовых линий печати, брошенной на пол, банши проклинала того, кто надоумил солдат выступать против них.       Ашкора.       В клетке ее пальцев мечется синий дым, она пытается удержать его. Дымка тухнет, слабеет, или разгорается настоящим пожаром. Наместнице кажется, что она слышит крик каждой твари, нападающей на ее купол. И каждый крик этот болью режет по спине.       Ее снова начинает тошнить. В глазах мутнеет… И только какое-то природное упрямство не позволяет прямо здесь сдаться и отдать этот чертов город с его чертовой историей, которую она так яростно ненавидит.       Драконы… Одновременно и спасители, и пленители, будь они прокляты…       Но Ашкор — это последняя мразь во всем их драконьем племени.       Силы быстро покидают. Это как-то ненормально!.. Спину ломит от горячей боли, растекающейся по телу. Она падает на колени, упирается рукой в пол и сплевывает скопившуюся во рту вязкую слюну с красными разводами. Ей слишком сложно держать город после гребанного проклятья!       Миналь не знает, ушли ли гвардейцы, покинули ли Эсмарилл, или готовятся встретить судьбу, когда она сломается. А она сломается — это вопрос времени.       Отречение. У них с сестрой забрали крылья, забрали мечту. Но вместе с ними — силу. На инстинктивном уровне, на уровне видения и сна отказавшись от участи быть падальщиками, они отказались от своей природы. Но кто из них это начал — непонятно.       А теперь приходится расплачиваться…       Миналь теряет способность мыслить, только направляет всю свою жизнь на поддержание города, на крепость его стен, на магический купол, укрывающий Эсмарилл, на защиту горожан, укрывшихся в подземельях Ледяной Короны.       Но ее не хватает на них на всех.       Когда перед ней появляется волчья морда — Миналь не понимает. И не понимает, что сканис Гамаюна пытается ей передать. Все, что она может контролировать и осознавать — это дыхание. И Наместница пытается дышать, не забывать про это.       Дышать…       Она как повешенная, утопленница, задушенная. Только и пытается дышать.       В какой-то момент дымок между пальцев гаснет. И Миналь теряет сознание, падает на холодный пол. Сканис утыкается носом ей в лопатки, чувствуя, как на месте крепления двух белоснежных крыльев растекается красный зверь.

***

      Когда защитный купол рухнул, первое, что заполнило город — звук и запах.       Сотни кричащих летающий тварей с шелестящими на ветру перьями ринулись внутрь водоворотом живых тел с теплым металлическим запахом крови. Их гомон казался нестерпимо-громким, оглушающим. Разноцветные размытые от скорости пятна в воздухе, они хватали воинов со стены длинными когтями и, набрав высоту, сбрасывали вниз, на зубья скал, в пропасть или на вымощенные камнем улицы. И далеко не всем банши повезло поймать нужный поток воздуха, чтобы приземлиться. А тех, кого не сбрасывали, несколько птиц разрывали мелкими острыми зубами прямо в воздухе. И на землю, несмотря на царящий вокруг хаос и разруху, медленно и очень спокойно капала кровь.       Едва начавшийся исполняться план Гамаюна провалился.       За стеной солдаты пытались штурмом взять ворота. И генерал боготворил Миналь, успевшую за пару последних дней залатать бреши в их обороне.       Показываться со стены стало смертельно опасно — солдаты обстреливали защитников с потрясающей точностью. Под зубьями уже ровной полосой лежали тела с длинными цветными льдинками в груди или головах. Их убирать не собирались.       В какой-то момент к стенам стали приставлять лестницы и кидать крюки. — Сбрасывай тварей! — надрывно прокричал Гамаюн, и вместе с ещё двумя воинами оттолкнул лестницу обратно. Успевшие вскарабкаться достаточно высоко заиндевевшие разбились вместе с ней о камни.       Без защиты город стал лёгкой добычей. Географическое преимущество не работало против летающих тварей и тех, кто здесь жил. Ряды защитников редели и вскоре улица оказалась усыпана распластавшимися на кровавом снегу телами.       Идея завести всех на Восточные ворота, где они сами попадают в пропасть, с треском распалась на составляющие.       Гамаюн резво спустился вниз, подбежал к главным воротам. Армейцы удерживали их от взрывных печатей и таранящей силы по ту сторону городской черты. Но от каждого удара с внутренней стороны падали камни кладки и давили под собой защиту центра Сизых гор. — Удержать любой ценой! — рычал командир удерживающего натиск отряда, обстреливая арбалетом противника через бойницы.       Гамаюн пробрался к нему, положил руку на плечо и насильно повернул к себе. — Сколько?! — перекрикивая инфернальные вскрики собственных соотечественников, спросил генерал. — Недолго осталось! — ответил командир, отворачиваясь от него и возвращаясь в свой боевой раж, — Костьми ляжем, сукины дети! — Генерал! — к Гамаюну подбежала женщина в белых шароварах и массивном нагруднике, — Отряд Зимних воинов подходит с севера, командующий отрядом — Эльманора-Линора! Ваши приказания?!       Банши криво ухмыльнулся. Подмога. Как нельзя кстати… — Освободите Северные ворота и входите в город. За дальнейшими указаниями обращаться к своему командующему. Выполнять!       Зимняя воительница коротко кивнула и унеслась, громыхая сапогами.       Далее все происходило в суматохе. Старый воитель только помнил, как к нему из окна ближайшего склада спикировал командир Поющих и доложил, что его отряд готов вступить на защиту города.       Дларег дал добро и банши с последней — материальной — ипостасью крыльев всех оттенков серого, поддерживаемые брошенными магами печатями воздуха, слетели со стены и закричали так, что добрая часть гарпий в небе пропала. Летающие твари, услышав в воздухе инфернальный голос противника, начинали терять ориентацию в пространстве, сталкиваясь друг с другом и врезаясь в постройки, из-за чего стали лёгкой добычей для защитников города. Старые или, наоборот, слишком молодые гарпии сразу падали на землю, поседев и собственным криком пытаясь заглушить голос предвестников смерти. Для кого-то крик банши оказался непреодолимой угрозой для нервной системы, из-за чего они, потерявшись, начинали нападать на своих же.       Для солдат за стеной крик Поющих оказался менее вредителен, но даже среди них были те, кто медленно начинал сходить с ума, падать в беспамятстве и теряться в столпотворении своих же собратьев.       Этого времени хватило, чтобы Зимние воины смогли с наименьшими потерями отвоевать себе Северные ворота и зайти в город.       Гамаюн подскочил к мечникам, отдал приказ перегруппироваться с остальными воинами города, собраться всем лучникам на стену и встать у Западных и Южных ворот.       Поющие не могли долго реять над врагом. И чем дольше их не было в городе, тем слабее был их крик. Под конец вернулось их только двадцать четыре из целой сотни элитного отряда. Обмазанные кровью и с подпаленной одеждой. От них несло тошнотворным запахом внутренностей. Крылья медленно растворились в воздухе и половина, напоминая собой иссохших мумий, упала на землю от критической нехватки маны. Их убрали с дороги.       Гамаюн сам стоял у главного входа в Эсмарилл. Облаченный, как и все Зимние, в рогатый капюшон и тяжёлый нагрудник, с двумя черными мечами из заколдованного хрусталя, он пытался ни о чем не думать. Скоро ворота будут сломаны и солдаты лавиной нагрянут на улицы его родины, попытаются пробиться к Ледяной Короне и… Но он верил, что этого «и» не будет. Что Эсмарилл выдержит.       Вдох. Выдох.       Створки ворот с грохотом повалились вперёд и мешанина из цветов и запахов, как едкая алхимическая бодяга, захлестнула Западные ворота. Пропало понятие тишины, только крики, звук раздираемой плоти, лязг стали и нестерпимая вонь. Да, вонь… Ничего не пахнет хуже, чем война.       Пахло кровью, пахло блевотиной от скользкой массы под ногами, пахло палёной кожей и шерстью, пахло болью, сырой землёй, дохлятиной и дерьмом.       Запах войны.       Ориентироваться было крайне сложно. Банши, лишенные страха смерти, рубили наотмашь, не всегда понимая, кого и зачем. Пробирались вперёд, когда ноги соскальзывали непонятно с чего: с залитого кровью тела или какой-то его части, с мешанины органов или просто с мокрых камней. Земля не впитывала в себя сок жизни. Крови некуда было стечь и она скапливалась под ногами в огромные лужи, заливала стыки между уличной плиткой, затекала в обувь и противно хлюпала под ногами. Голоса отбивались от построек и оттого звучали в разы громче, сводя с ума.       Они затаптывают ещё живых, в ажиотаже рубят уже мертвых. Кричали, не разбирая слов. Не чувствовали боли.       Война. Первая война.       Без романтичного героизма и высоких целей. Просто война.       С неба посыпались крупные хлопья снега.

***

      Замаскированные солдаты быстро прочистили ему дорогу с Восточных ворот. Перерубили стражу и спустились в практически пустой город. Пробирались тайком, никем не замеченные. Все были слишком заняты на трёх других сторонах, чтобы защищать ту часть города, которая была практически неприступна для врага.       Неприступна для армии, но вполне годится для небольшого отряда.       Ланс ликовал.       Эсмарилл был уже слишком измотан предыдущими нападениями, защитников мало, что даже вернувшийся отряд Зимних воинов с северных границ не слишком им помог. Это было идеальное время, чтобы получить все то, чего так жаждало подогретое желанием мести драконье сердце.       Они ворвались в практически неохраняемую Ледяную Корону.       Замаскированные, занятые жалкими крупицам стражи, вскоре оставили его. Что ж, этим тварям тоже нужно есть. А с Наместницей, по слухам ослабленной каким-то проклятием, он разберётся и сам.       Это их личное дело.       Самое банальное, где её можно было найти — тронный зал. Место соединения всех силовых полей и лучей города.       Ланс чувствовал себя победителем. Охваченный неописуемым счастьем от ощущения своей победы, от ощущения собственного превосходства, он был в абсолютном экстазе. В самых потаённых уголках дворца все равно было слышно один общий крик погибающих защитников. Тех, кто живёт и радуется на костях его народа, плюет на память о них и думать не желает о великом поступке всех драконов.       Он отомстит за все жертвы, которые понес драконий род: от чистокровных до фейлинов. За все отнятые ни за что жизни. За все…       Прямо сейчас.       Он начинает новую войну.       Новую игру.       За детей, принесенных в жертву ради благополучия, за их матерей и отцов, которым приходилось на это смотреть, за всех мужей, униженных и оскорбленных, за стариков, измученных перед смертью. За каждую каплю драконьей крови, бесполезно пролитой на Кристалл.       За геноцид.       За смерть.       За все…       За его чувство одиночества.       Ланс победителем вошёл в зал, смотря, как Миналь, опираясь на посох и представленную шею сканиса, пытается встать. Ее разбитый в кровь лоб сжигал венец. Сжигал до черного дымка. Ее серебристые волосы пропитались кровью. — Город пал! — взмахнув рукой и выкинув маску через плечо, возвестил дракон. Его левая бровь вместе с нижним и верхним веками были рассечены длинным рваным шрамом. Но глаз был цел. — Нет, — упрямо встав и выровнявшись, ответила Наместница. Сканис Гамаюна утробно зарычал, низко опустив голову и поднимая верхнюю губу, обнажая желтоватые клыки. — Шанса я больше не дам, — Ланс остановился в пяти метрах перед ней. У него в руках длинный двуручный меч. Чистый, без крови. Он берег его только для Миналь, — Я получу Чашу и Самоцвет Света. Независимо от того, сама ты мне их отдашь, или нет. — Откуда ты о них знаешь?.. — Секретная секция библиотеки. Много-много лет назад. — Чертов псих… — Если ты… — Город не падёт! — голос банши раздался скрежетом метала и сотню раз повторился в коридорах Ледяной Короны, — И не я умру сегодня!       Ланс смолчал. Правда ли, что предсказание банши о смерти невозможно превозмочь, он не знал. Но готов был из кожи вон лезть, чтобы убить ее здесь и сейчас.       Ланс поднимает меч. — Твоя сестра… — начинает дракон, прищурившись раненным глазом. — Бежала вместе с гвардейцами перед битвой, — с хитрой улыбкой выдает Миналь, смотря, как лицо Ланса медленно меняет свое выражение: с полного ликования в яркую ненависть и агрессию, — И кому, как не мне, знать, когда она умрет.       Левая рука дракона вспыхивает белым огнем. В ответ на это, испытывая адскую боль, Миналь заставляет зал покрыться льдом.

Тронешь одного бекетта — будешь иметь дело со всей стаей.

Мы сражались за смерть, защищая пылающий город, И теперь лишь на пару часов нам отсрочка дана. Посмотри, брат мой младший стоит — он совсем еще молод. Отпусти его, князь, за двоих я отвечу сполна! Как же кровь горяча… Черной птицею с плеча Улетит моя душа, А судьбе не помешать! Но в глазах твоих сталь — Чужака тебе не жаль. Что тебе мои слова! Сталь меча всегда права! На холодном лице замерла безразличная маска А в глазах приговоp: «Чужака невозможно простить!» Жаль, у песни счастливый конец может быть только в сказке, Но не стоит, мой брат, дара жизни у смертных просить!» © Тэм Гринхилл — «Защитникам Шаэрравэда».