Нереальность

Для Гая и Алана эта ночь показалась долгой, почти бесконечной и местами жутковатой. Свечи они не зажигали, чтобы не спугнуть Сэмюэля, так что сидели в темноте и полушепотом разговаривали. Гай поймал себя на мысли, что он на самом деле очень плохо знает своего оруженосца. Раньше ему и в голову не приходило просто поговорить с Аланом. Не отдавать приказы или выспрашивать сведения о Гуде, а сесть и поговорить. О том, откуда, собственно, Алан родом, где рос, как жил, о том, что у того на душе. А заодно и о Робине, его банде, Мэриан. Раньше Гай и помыслить не мог, чтобы вести задушевные разговоры хоть с кем-то, а уж тем паче с подчиненным, но сейчас, в темноте, толком не видя чужого лица, когда сама реальность норовила превратиться в наваждение, это показалось вполне естественным. — Ты всегда относишься к жизни так, — Гай сделал паузу, подбирая слова. — Ну, несерьезно. — Почему не серьезно? Я очень серьезно отношусь вот к тому, что сейчас происходит, к примеру. — Да я не про то. Вот тебя послушать: сегодня здесь, завтра там. Прогнал Гуд, прибился ко мне. — Да вот не получается у меня планы строить, — фыркнул Алан. — Жизнь, она ведь такая штука, непредсказуемая. То тебя повесить норовят, то ты в бегах, то уже на стороне закона. Вот вы все норовили распланировать, и что, сильно помогло? Гай только покачал головой. В словах Алана определенно был резон. — Да не очень. И что, никогда и не думал? — А о чем думать-то? Мастерового из меня не вышло, законопослушным арендатором тоже не стану, да и в своей постели вряд ли помру. — Вот не могу понять, ты действительно такой или бравируешь. — А бог его знает, — голос Алана стал серьезнее. — Как-то у меня в жизни так все складывалось, что болтаешься, как неприкаянный. Выкручиваться получается, планы строить не очень. Вот сейчас при вас, вроде, как и при деле. — А если выгоню? А то дерзкий ты больно. — Не хотелось бы. Я уже в Ноттингеме прижился, — вздохнул Алан. — К Гуду обратно подашься? — Я бы, может, и подался, да не примут. Вы, сэр Гай, не подумайте, я не то чтоб хотел вернуться. Просто Робин и остальные — они мне не чужие, как и вы. Если за это решите выгнать — выгоняйте. — А я думал, это Гуд у вас старается быть для всех хорошим. А ты, смотрю, тоже, и даже больше. У Гуда хорошее отношение хотя бы на меня не распространяется. — А у меня вот распространяется. Вот и болтаюсь между вами всеми: и не свой толком и не чужой. И вы, и Робин, и Мэриан. — А что Мэриан? — Мэриан это Мэриан. Она считает людей лучше, чем они есть на самом деле. Иногда. А иногда поступает подло, но не со зла. Просто сама не понимает. — Думаешь, не понимает? — Она жизни не знает. Вот вас жизнь била, я тоже не в замке вырос, Робин воевал. А она настоящей беды не видела. Единственная и любимая дочь, которой все позволяют. Вот и получается... Что именно получается, Гай предпочел не уточнять. Все-таки тема Мэриан была болезненной, несмотря ни на что. Разговор постепенно затих. Сэмюэля все не было. Через некоторое время Алан начал зевать, и Гай не выдержал. — Ложись, если явится, растолкать успею. — А вы? — А если я спать захочу, то тем более растолкаю. Будить Алана пришлось довольно скоро, не потому что пришел Сэмюэль, а потому что тот начал ворочаться во сне, и Гаю померещилось, что перед глазами начинает рябить. Да и проснувшись, Алан наотрез отказался снова ложиться. — Давайте лучше я покараулю. — Что стряслось-то? — Страшно, — признался тот. — Словно проваливаюсь куда. И сплю и не сплю. — Ну, как хочешь. Гай в свою очередь завалился на кровать, и через пару часов его разбудил Алан, который до боли вцепился в его плечо. — Что? Сэмюэль? — дернулся Гай, пытаясь продраться сквозь муть в голове, словно с похмелья. — Нет, — так же шепотом ответил Алан. — Просто померещилось. Словно все вокруг плывет. Словно с бочонка эля. До рассвета они успели поменяться еще дважды, один спал, второй караулил. И каждый раз одному приходилось расталкивать второго, когда начинало мерещиться невесть что, а из темных углов комнаты словно наползали кошмары. Последний раз Алан растолкал Гая, когда за окном уже начало сереть. Сэмюэль так и не появился. Дальше караулить было не только бессмысленно, но и опасно. — Что дальше делать-то будем? — поинтересовался Алан, когда они вернулись в комнаты Гая. — Ждать. Вещи его на месте, значит, должен объявиться. — Гай зевнул, тряхнул головой, пытаясь разогнать сонную муть. — Распорядись, пусть воды натаскают. Помыться. И сильно не греют. Ванна, как Гай и рассчитывал, помогла прийти в себя после кошмарной полубессонной ночи. Вода немного расплескалась и, выбираясь из бадьи, Гай поскользнулся и замахал руками, пытаясь не упасть. Устоять ему удалось, но он приложился рукой о край бадьи и поцарапался. — Груди девы Марии! Гай посмотрел на наливающуюся кровью длинную царапину от запястья почти до локтя, поверх татуировки, перечеркнутой шрамом, и выругался. А спустя секунду его накрыло настоящим ужасом. Татуировки на его руке уже давно не было, на ее месте остался уродливый ожог, после того как Вейзи плеснул ему на руку кислотой. Плеснул, чтобы выжечь уличающую его помощника татуировку. "Этого не должно быть! Не должно! Этого нет!", — мысленно убеждал себя Гай, пристально рассматривая руку. И в какой-то момент реальность поддалась, дрогнула. Очертания татуировки расплылись, постепенно сменяясь привычным шрамом от ожога. Но мысли о том, что можно просто подождать, развеялись как дым. Быстро одевшись и едва не на ходу позавтракав тем, что притащил с кухни Алан, Гай ринулся искать шерифа. Вот только не успел он отойти от двери, как ему навстречу вывалился взмыленный десятник. — Сэр Гай! — Что еще? — Драка! Новобранцы, ну из тех, что пару недель назад набрали. — Ты что, сам не мог разобраться! — рыкнул на того Гай. — В холодную их на пару суток. На хлеб и воду. — Да нет. Там дело серьезно. Они на мечах драку затеяли, — начал оправдываться десятник. — Один второго подрезал. Не до смерти, но... — Показывай. — Гай едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. Драка между стражниками с применением оружия была серьезным проступком и требовала разбирательства. И оставить такое без внимания он права не имел, слишком бы подозрительно это выглядело. Так что пришлось тащиться едва не через весь замок к одной из угловых башен, где должны были стоять в карауле провинившиеся, которые вместо службы решили помахать мечами, что только усугубляло их вину. Пришлось разбираться, опрашивать свидетелей из прислуги, примчавшейся на шум. Рана у пострадавшего оказалась несерьезной, так что в результате Гай велел выдать обоим драчунам плетей и вышвырнуть из замка. Заодно плетей перепало и десятнику, который не уследил и допустил такое безобразие. Обратно Гай решил пройти не по стене, а через двор, так было ближе. Вот только у самых ступеней замка стояла телега, груженая мешками, с которой как раз слезал крестьянин. — Ты чего здесь поставил! — раздраженный Гай отвесил тумака серву. — Простите, сэр Гай! Счас в сторонку отгоню! — принялся извиняться тот очень знакомым голосом. — Телеге вообще тут не место! — Так я ж быстро! Только пошлину уплатить и разрешение получить. Ну не за воротами же ставить — разворуют! Крестьянин, наконец, обернулся и оказался оруженосцем Гуда, Мачем. "Если этот тут, значит, и остальные разбойники тоже", — пронеслось в голове, а дальше Гай действовал на рефлексах, уже давно выработавшихся в отношении шервудской банды — "схватить и повесить". Остальное из головы напрочь вылетело. — Попался! — Гай ринулся к мерзавцу, сгреб за грудки. — Подельники твои где?! — Вы чего? Я зерно на продажу привез, сэр Гай, — пискнул тот. — Хорош врать! — Гай еще раз встряхнул Мача. — За дурака держишь! Думал, я твою гнусную морду не признаю! Висельник поганый! Договорить Гай не успел, так как на ступенях замка появился Вейзи и тут же вмешался. — С арендаторами разбираешься, Гисборн? — поинтересовался тот, подходя вплотную. — Какими арендаторами? — не понял Гай. — Этот разбойник... — Неужели Мач чем-то провинился? Ты же говорил, что он один из лучших арендаторов. Законопослушный, и платит всегда в срок. Редкое по нашим временам достоинство. Последняя фраза шерифа внезапно отрезвила Гая, и он вспомнил все, происходившее за последние дни. — Телегой меня чуть не сшиб! — буркнул Гай. — А-а, ну тогда ясное дело, — Вейзи повернулся к пытающемуся отдышаться Мачу. — Заплатишь штраф сэру Гаю. Тот не решился спорить, просто кивнул. И продолжал стоять, переминаясь с ноги на ногу и комкая в руках свою дурацкую шапочку. — Милорд... — Что еще? — Так разрешение на торговлю бы, — пробормотал Мач. — А пошлина? — Так все тут... Мач тут же потянулся к поясу и принялся суетливо, путаясь в ремешках, отвязывать мешочек с деньгами. Вейзи принял кошель, заглянул в него и милостиво кивнул: — Торгуй. Мач поклонился, подхватил лошадь под уздцы и быстро ринулся прочь, видимо, пока шериф и помощник не передумали и не решили стребовать с него что-то еще. — Гисборн, за мной! — бросил Вейзи, развернулся и двинулся обратно в замок, на ходу вываливая на помощника ворох инструкций о том, что еще надо сделать, присмотреть, распорядиться, и ворча, что тот не умеет считать деньги. — Что значит заплатить? Если кладка на стене шатается, значит, каменщики схалтурили! Им не платить надо, а припугнуть, а то и повесить. — А если... — Ну, вот если быстро сделают, можно и не вешать. Даже пару монет выдать. Мелких! — Как скажете. Гай, хорошо знавший шерифа, даже не пытался перебивать или что-то предлагать. С Вейзи в таком настроении это не требовалось. Нужно было только слушать, кивать да периодически поддакивать. А спрашивать или предлагать что-то имело смысл лишь после того, как шериф вдоволь насладится звуком собственной речи и чувством собственной же гениальности. — А ваш гость уехал? — наконец спросил Гай, когда фонтан красноречия Вейзи иссяк. — Сэмюэль? А тебе зачем? — насторожился Вейзи. — Так вы же сами велели проследить, чтоб ни в чем не нуждался. Я вот с вечера заходил, хотел спросить, распорядиться, чтоб ему ужин в комнаты подавали или как? И опять же, когда служанку прислать, чтоб прибралась. А его не было. И с самого утра тоже не было. — У него дела образовались. Завтра должен вернуться, — пояснил Вейзи, который, похоже, и сам был не слишком доволен отъездом Сэмюля, но ничего с этим поделать не мог. — А служанки не надо, и вообще комнаты трогать не надо. Вот вернется — тогда и спросишь. — Как скажете. Гай поспешил удалиться, пока Вейзи опять не решил поделиться своей мудростью или придумать для помощника поручение. Ждать до завтра Гай не собирался. Он и так чувствовал себя почти безумцем, и бездействие трезвости сознания не добавляло. К тому же он боялся, что если ничего не предпримет, то завтра может оказаться уже поздно. И он может проснуться в мире с той версией событий, которая его пугала, и даже не вспомнить, что могло быть иначе. Потому вскоре Гай и Алан уже выезжали из замка. У рыночной площади Гай спешился, передал повод Алану и велел ждать. — Скоро вернусь. Нам еще кой-кого захватить надо. Долго искать не пришлось. И Мач, и его телега обнаружились всего в нескольких шагах от въезда на площадь. И торговля у того, судя по изрядно уменьшившемуся количеству мешков, шла неплохо. — Сэр Гай... Мач низко поклонился, всем своим обликом являя пример почтительности, и осторожно отступил на несколько шагов. Он явно еще не забыл утреннее происшествие и не знал, чего еще ожидать от гневающегося на него по неясным причинам сеньора. Гай считал нормальным, что крестьяне его боятся, но именно в этом конкретном случае трусость и подобострастие его взбесили, да так, что лицо удержать ему не удалось. Мач снова попятился. — Предатель. Гай только сплюнул, глядя в сытое и испуганное лицо Мача. Других слов для характеристики оруженосца Робина ему подобрать не удавалось, да и не очень-то хотелось. Потому что он, враг, умудрялся помнить, Алан, которого лесная братия поименовала предателем, тоже, а этот, верный и преданный слуга, вот так легко позволил себе забыть и вжиться в шкуру благополучного йомена. — Не бойся. Убивать не буду. — Гай подошел к вжавшемуся в телегу Мачу. — Где твой хозяин? — Какой хозяин? — тот явно не понял. — Робин Локсли, граф Хантингтон! Или у тебя другой был, смерд?! — Я не смерд. — Мач все-таки осмелился возразить. — Я вольный человек. Вы же знаете! Хозяин Робин мне и свободу дал, и земли подарил. Вы же сами бумаги видели. И дарственную на землю. Мач запнулся. В глазах его мелькнуло что-то эдакое и тут же погасло. — А он сам? Гай уже почти нависал над Мачем. — Так убили его. В Святой земле убили. Мач шмыгнул носом. — Собирайся! — Гай махнул рукой на приставленные к телеге мешки. — Поедешь со мной. — Но, сэр Гай... — попытался тот возразить. — Спорить будешь? — Гай демонстративно сжал рукоять меча. — Я сказал, поедешь со мной! — Как скажете, сэр Гай. Мач принялся загружать спущенные на землю мешки с зерном обратно на телегу и поправлять поводья у лошади, настороженно косясь в сторону Гая. Наверняка он сейчас считал, что сеньор не в себе, но Гая мало волновало, что там Мач считает. Он намеревался взять его с собой, даже если придется пинками гнать впереди лошади. Впрочем, Мач успел взобраться на телегу и двинуться с места раньше, чем терпение у Гая лопнуло, и тем самым пинков избежал. Компания из двух всадников и одной крестьянской телеги с возницей выехала из замка и двинулась в сторону Шервуда. Алан ехал впереди, насвистывая. За ним Мач, который все время вертелся и не против был бы дать деру, бросив и зерно и телегу. И только недобрый взгляд помощника шерифа останавливал его от опрометчивого шага. Гай смотрел на Мача волком, тот отворачивался, делал вид, что глядит на дорогу, и почти тут же начинал снова вертеть головой. — Не заблудишься? — поинтересовался Гай, когда Алан чуть придержал коня и принялся оглядываться. — Да не должен. Я же... — Он осекся, а потом махнул рукой. — Ну, бывал я в лагере, уже после того, как Робин меня выставил. Главное, чтоб лагерь был на месте. — Лагерь все-таки не охапка соломы, так просто не перенесешь, — попытался пошутить Гай, отгоняя мысль, что и лагеря, и разбойников может на месте не оказаться. За последние несколько дней он имел возможность наглядно убедиться, что мысли могут быть материальны, и потому сейчас пытался не допустить и тени сомнения. Даже после нескольких часов блужданий по лесу, даже когда Алан свернул с наезженной дороги на прилегающую узкую тропинку, а после начал растерянно озираться. Но все же, когда из кустов вывалилась толпа оборванцев с палицами и луками под предводительством хорошо знакомого Гаю верзилы — Джона, он не смог сдержать вздох облегчения. — Слава Богу! Маленький Джон на мгновение опешил. Жертвы разбойников вели себя по-разному: кто-то трясся, как осиновый лист, кто-то угрожал, кто-то пытался драться, и святых, бывало, поминали, но вот хвалу всевышнему при их появлении никто не возносил. — Вы это, сэр Гай, не дурите, — проворчал Маленький Джон, покачивая посохом и подходя ближе. — Да и в мыслях не было. Гай спешился, медленно, без резких движений отстегнул ножны с мечом, отбросил в сторону. Глаза у Джона стали большие и круглые, как плошки. Остальные нападавшие окружили Алана, стянули с телеги Мача и принялись потрошить мешки под причитания последнего. — Да что ж вы делаете! Зерно ж рассыплете! — Зерно! Вот так и стал помощник шерифа, да еще не один, телегу с зерном сопровождать! — хмыкнул кто-то. — Давай, ребята, выворачивай мешки! Посмотрим, что они тут везли! — Ироды! — продолжал стенать Мач, крепко удерживаемый за шиворот кем-то из разбойников. — Вы того. Лучше деньги-то отдайте. По-хорошему... — предложил Джон, когда немного оправился от шока. — Нету, — развел руками Гай. — В кошеле пара монет, вот сам смотри, и больше нету. Не за этим ехал. — А за чем? — С вами повидаться. Точнее, с Робином. — Робином? — неуверенно переспросил Джон, и у Гая начали закрадываться подозрения, что повальное сумасшествие добралось и до него. — А телега для чего? — Да не телега, а ваш болван Мач! — не выдержал и повысил голос Гай. — Мне его что, перед собой было сажать или пешком гнать! — Да что ты его слушаешь, Джон! — выкрикнул кто-то, остальные тоже начали возмущаться. — Врет он все! — Чего с ним говорить! — Пусть скажет, где денежки, а не то!.. — Мне нужно увидеть Робина! Это важно, — повторил Гай, смотря в глаза Джону и пытаясь отогнать противное липкое чувство страха. Потому что он только сейчас сообразил, что среди напавших на них людей, помимо Маленького Джона, не было ни единого знакомого лица. Да и сами разбойники, оборванные и вооруженные чем попало, мало напоминали аккуратных и дисциплинированных людей Гуда. "Робина", — мысленно поправил себя Гай. — "Сейчас только Робина. Он должен быть для меня самым важным. Тем, что нельзя забывать! Я должен помнить о Робине". И в этот момент на его затылок обрушился удар. Кто-то из разбойников огрел Гая по голове. "Неужели все? Глупо вышло..." — мелькнула в угасающем сознании последняя мысль.