Нереальность

Следующее утро для разнообразия началось не с больной головы и непонимания, где Гай находится, а с ощущения, что из него кто-то упорно пытается завязать узел. Кем-то оказался все тот же Робин, который, как выяснилось, имел привычку во сне мало того что обвивать спящего рядом всеми конечностями, так при этом еще и крутиться. — Вот как тебя девушки терпят? — беззлобно ворчал Гай, когда ему удалось растолкать Робина и выбраться из "западни". — Так я с ними и не сплю. Точнее сплю, но не сплю... — Робин махнул рукой. — Ну, сам все понимаешь, не монах. Гай уже собирался съязвить на тему оказанной ему чести, но в последний миг сдержался. Сейчас он бы и сам побоялся спать один, что говорить про Робина, по которому происходящее било куда сильнее. Завтрак прошел под косые взгляды и ворчание Мача на известный мотив "Хозяин Робин, а эти что тут делают? Не верю я им!" Впрочем, аппетит ни Гаю, ни Алану это ворчание не испортило. А судя по поведению Робина, бурчание Мача для него давно стало привычным шумом, на который обращают внимание, только если он становится совсем уж назойливым. Ограбление лорда Уинчестера прошло идеально. Ну, с точки зрения Гая. Робин остался недоволен и всю обратную дорогу изображал собственного оруженосца, то есть ворчал. Уинчестер предпочитал путешествовать без большого сопровождения, зато с комфортом. Что подразумевало карету с возницей и пару охранников. Остановить их оказалось достаточно легко, сработал излюбленный прием разбойников: поваленное дерево поперек дороги. Карета замерла, слуги и возница попытались убрать преграду и были схвачены. Дело не усложнило даже то, что бить по голове и оглушать никого не планировалось, наоборот, их, а в особенности Робина, должны были увидеть и запомнить. Но вот сам Уинчестер, когда разбойники начали выгребать золотишко, схватился за кинжал, за что и заполучил полфута стали в бок от Гая. А сам Гай — длительную лекцию о непротивлении злу насилием от Робина. — Ну, и чем ты недоволен? — огрызнуться Гай на второй миле пути и робиновского монолога. — Туда этому Уинчестеру и дорога. Во-первых, он был одной из важных фигур в заговоре против твоего обожаемого Ричарда, так что я принес пользу королю и Англии, спровадив его на тот свет. А во-вторых, можешь считать это восстановлением нормального порядка вещей. — Это как? — не понял Робин. — Да Уинчестеру уже больше месяца полагается могильных червей кормить. Я ж его лично один раз уже зарезал. — А... А я-то думаю, где я его видел. Но все равно, Гай, так нельзя. Зачем убивать, если можно без этого обойтись. — Зато от мертвого врага не приходится ждать удара в спину. Надеюсь, когда мы с колдуном разбираться будем, ты не станешь мне говорить, что убивать нехорошо. — Еще и подсоблю, — скривился Робин. — Но это исключение. А вообще, если есть возможность не убивать, то и не надо. — Давай душеспасительные беседы и вопросы о борьбе добра со злом оставим на потом. А сейчас займемся тем самым исключением, где даже ты полагаешь насилие оправданным. — Непременно. Только вот едва за полдень, а в замок — ты сам говорил — лучше к вечеру и тихо. — Ну, так по деревням покатайтесь. Помельтешите на глазах у сервов, раздайте им денег, чем вы там обычно занимаетесь, — предложил Гай. — Чем больше народу тебя увидит, тем лучше. Ты же у нас всеобщий любимец, они тебя должны помнить или вспомнить. Стоит подтолкнуть. — А ты с нами поедешь? — Да куда ж я денусь. Робин тихо фыркнул и рассмеялся во весь голос. — Я что-то смешное сказал? — Гай Гисборн, злобный помощник шерифа, в костюме Ночного Дозорного и в моей компании раздает крестьянам милостыню. По-моему, очень смешно. — Не вздумай кому-то ляпнуть. Хотя... — Гай махнул рукой. — Смейся. Даже если вздумаешь кому рассказать, тебе не поверят. Большую часть оставшегося до вечера времени Гай провел, подпирая спиной то дерево, то ограду и наблюдая, как Робин занимается излюбленным делом. То есть, пребывает в центре всеобщего внимания и обожания: обнимается с крестьянами, о чем-то с ними говорит, едва не нянчится с их немытыми детишками. Сам Гай в толпу точно лезть не собирался, наблюдая за этой вакханалией со стороны и постепенно закипая. Как-то он подзабыл, насколько его бесит всенародная любовь к Робину, зато теперь вот вспомнил. И поэтому, когда в последней из деревушек, которые они запланировали сегодня посетить, Робин выбрался из толпы чуть раньше своих людей, которые помогали кому-то из местных то ли дверь навесить, то ли забор поправить, и подошел к Гаю, тот встретил вожака разбойников неприветливо. — Неужели ваша светлость, наконец, наелась народного обожания? — Гай, не ворчи. Робин подошел вплотную, тут же одной рукой приобнял Гая за плечи. И на дружеский этот жест походил мало. — Ты меня с Мэриан часом не перепутал? Это ж она, если не изменяет память, имела привычку в таком наряде рассекать? — Не перепутал. Ворчание Гая явно не могло испортить жизнерадостный настрой Робина. — Тогда чего руки тянешь? — Хочется, — ухмыльнулся тот, заметив идущих в их сторону остальных разбойников, провел рукой по спине Гая и, наконец, соизволил отстраниться. Гай только буркнул что-то под нос, но, судя по интонации, за такое местный аббат наверняка наложил бы епитимию. По дороге в лагерь разбойников Гай отмалчивался, ограничиваясь коротким "угу", в ответ на все вопросы, хотя Робин попыток растормошить его не оставлял. Но на этот раз его усилия пропали втуне. Первое, что сделал Гай, оказавшись в лагере, это с видимым наслаждением избавился от костюма Ночного Дозорного и натянул свой привычный наряд. Рядом так же шустро переоблачался Алан. Джак и Робину особо переодеваться не требовалось, только длинные плащи с капюшонами, чтоб лиц не было видно, накинуть. Джона и Мача они еще с вечера решили в замок не брать. Вообще-то Гай предпочел бы и Джак оставить в лагере, но тут Робин уперся. И даже сумел найти доводы, показавшиеся Гаю убедительными. Девушка была умна, образованна, к тому же алхимик, и вполне могла оказаться полезна, когда дело дойдет до разных колдовских штучек. Поэтому Джак они с собой взяли. А Мача, несмотря на все его стоны и страдания, оставили в лагере. Гай был уверен, что в город они попадут без проблем, потому что ни одному стражнику не пришло бы в голову требовать показать лицо или что-то спрашивать у людей, которых сопровождает помощник шерифа. А у самого замка компания должна была разделиться. Гай с Аланом собирались поехать в открытую через ворота, а Робин и сарацинка — пробраться незаметно. Вот только чем ближе они подъезжали к цели, тем бледнее становился Робин. Когда впереди уже виднелась городская стена, тот покачнулся и принялся заваливаться набок. Гай в чудом успел подхватить его. Отряд остановился, спешился. Робина пришлось скорее нести, чем вести, да и остальные, что Алан, что Джак, в сумерках напоминали больше тени, чем живых людей. У Алана лицо вытянулось и заострилось, у Джак на запястьях снова проступили кровавые потертости. — Робин, ты как? — Гай осторожно похлопал Робина по щекам. — Плохо, — выдохнул тот. — И чем ближе к замку, тем хуже. Все плывет, в голове туман, словно все мысли растворяются. И бок снова болит, будто рана открылась. Гай провел рукой по боку Робина, ощутил влажное и липкое и как можно искреннее соврал: — Не открылась. Он перевел взгляд на остальных членов их маленького отряда. — То же самое? — Угу, — кивнул Алан. — С каждым шагом словно жилы по ниточке выматывают, — подтвердила Джак. Гай прислушался к себе, но ничего такого не почувствовал. То, что затаилось в замке, на него не влияло. Может, потому, что в той версии событий, которую пытался создать Сэмюэль, он-то был вполне себе жив и здоров. — Возвращайтесь в лагерь! — принял решение Гай. — Но как же так, сэр Гай? — не выдержал Алан, и Гай в который раз за последние дни удивился, что, оказывается, есть люди, которым не все равно. Алан за него переживал искренне. — На меня это не действует. Так что поеду один. А вы возвращайтесь. И держитесь друг друга. Чем больше людей, тем легче бороться с наваждением, мы же в этом уже убедились. — Но... — попытался возразить Робин. — Что "но"? Ты даже до ворот не доедешь, замертво рухнешь! Да и остальным если лучше, то не намного. Так что ничего не поделаешь. Гай старался, что бы его голос звучал как можно увереннее, хотя от мысли, что придется ехать в замок одному, без Робина и даже без Алана, его норовила захлестнуть даже не паника, а приступ настоящего ужаса. — Гай... — Робин, которому вроде полегчало, выпрямился, шагнул к Гисборну. — Никогда не думал, что такое скажу, но ты только не забывай меня, ладно? Ни за что не забывай... — Тебя забудешь. А вы чего стали, берите лошадей и в дорогу, — напустился он на остальных. Те послушно отошли на пару десятков шагов. Не так много, но когда уже почти стемнело, достаточно, чтобы не разглядеть, что происходит. А Гаю только этого было и надо. Он притянул Робина к себе и поцеловал так же, как накануне Робин целовал его, словно пытаясь заглушить этим поцелуем терзающие страхи. — И зачем? Насколько Гай мог рассмотреть, Робин ухмылялся, но при этом продолжал стоять, обнимая его за пояс, и отстраняться не спешил. — Да вот, захотелось. Гай тоже ухмыльнулся. А потом вскочил в седло и направил коня к Ноттингему, стараясь не оглядываться. Потому что совсем не был уверен, что если оглянется, то у него хватит духу одному сунуться в замок и гоняться за колдуном. Самоубийственные подвиги всегда были по части Робина.

***

— Гисборн, где тебя носит? — вместо приветствия накинулся на помощника Вейзи. — В Локсли, — пожал плечами Гай. К начальственному гневу ему было не привыкать, и он уже давно воспринимал разносы Вейзи как неизбежное зло. Подумаешь — пошумит и успокоится. — Мне же надо за своим поместьем приглядывать. — Ты почему лорда Уинчестера не встретил? Я же тебе приказывал! — А лорда вы уведомили, что я должен его встретить? — огрызнулся Гай. — Он сам решил поехать, едва рассвело. Так что я его карету на полдороге увидел. — И ты допустил?! — Милорд, к тому времени уже было поздно что-либо допускать или не допускать. Когда я нашел карету, Уинчестеру уже нужен был не лекарь, а священник. — Ты почему об охране не позаботился? Почему его убила какая-то обнаглевшая чернь! — продолжал бесноваться Вейзи. — Почему они до сих пор не на виселице? Почему на королевском тракте вообще какие-то разбойники орудуют? А ты не знаешь! Какой ты после этого помощник шерифа! Бездельник! Идиот! — Милорд, я уже полгода предлагаю устроить на этих разбойников облаву! И что вы говорили? Не стоит беспокойства? Не имеет смысла ради пары крестьян тратить силы?! Много чести ради нескольких оборванцев стражу и егерей по лесу гонять?! — Гай не выдержал и едва ли не впервые в жизни повысил голос на шерифа, почти срываясь на крик. — Ну вот, дождались, с кражи кур и отстрела оленей они переключились на грабеж и убийства знатных особ! — Гисборн! Вейзи схватил со стола чернильницу и запустил в помощника, тот привычно уклонился. На стене образовалось уродливое темное пятно. Следом полетел кувшин с вином, еще что-то — Гай уже не разбирал что — небольшое и увесистое. Но скоро пригодные для швыряния предметы закончились, а Вейзи немного успокоился. — Ну, может, я был не прав. Немного. Но почему ты не настоял? И почему не послал стражу встретить лорда Уинчестера?! — Какую стражу? — Гай тоже успел успокоиться. По крайней мере, достаточно для того, чтобы перестать орать на шерифа и начать язвить. — Где я свободных людей возьму? Нам же не нужно увеличение гарнизона. Это ведь лишние траты. — Ничего не хочу слышать! Чтобы завтра же этих разбойников повесили! Ясно? — Вы разрешаете мне провести облаву? — уточнил Гай. — И облаву, и пожар, и погром! Хоть весь этот лес по деревцу выруби, но чтобы я о разбойниках больше не слышал! — Как скажете, милорд. — И будь добр впредь выделять важным гостям сопровождение. Ты меня понял? — То есть я могу нанять еще стражников? И закупить оружие? — Я подумаю, — проворчал Вейзи. Скупость шерифа ни для кого не было тайной, но Гай надеялся, что после сегодняшнего случая осторожность возобладает над жадностью, и он получит деньги на наем людей. Но эта надежда, была, пожалуй, единственным плюсом разговора. Вейзи и раньше доводил Гая до белого каления, но сегодня особенно, вплоть до потери терпения. Мало того, что устроил ему разнос за свои же ошибки, так еще при постороннем. Впрочем, этого постороннего Гай заметил, уже выходя из кабинета: ничем не примечательная серая личность, примостившаяся в углу. Такого увидишь — через мгновение и не вспомнишь. Закралась тревожная мысль, не ищет ли Вейзи ему смену, и это тоже не добавило Гаю радости. Так что подвернувшимся под руку стражникам тем вечером не повезло: Гай загонял их с поручениями. Да и пару десятников, уже отправившихся спать, вытряхнул кого из теплых постелей, а кого и из женских объятий, чтобы припрячь к подготовке завтрашней облавы. Так что у себя в спальне Гай оказался уже за полночь, предварительно поставив на уши стражу, половину прислуги и всех, кто подвернулся. Зато теперь он был уверен, что с утра все будут готовы, и облава пройдет, как следует. А если кто не выспится, так не за то им деньги плачены, чтоб спать. С такими мыслями Гай раздевался, намереваясь хоть немного поспать. Стянул куртку, принялся отвязывать от пояса кошель, но завязки запутались. После бесплодных попыток развязать проклятый шнур Гай разозлился, достал кинжал, намереваясь его просто срезать. Он схватился за кошель и тут же выпустил его, так как в ладонь впилось что-то острое. На руке проступили капли крови. Гай уставился на порезанную ладонь с искренним недоумением. Он точно помнил, что в подвешенном к поясу мешочке должно оставаться несколько пенсов и все. Ничего колющего или режущего. Осторожно, чтобы не пораниться второй раз, он срезал кошель, распустил завязки и вытряхнул на ладонь содержимое. Несколько монет и наконечник стрелы с остатком древка. Гай не помнил, чтобы клал его туда, да и не имел привычки таскать с собой такие вещи, но наконечник был. И Гай почувствовал, как по спине внезапно пробежал холодок, голова закружилась. Он что-то забыл. Что-то очень важное, связанное именно с этой обломанной стрелой. Вот только что? Откуда она вообще могла взяться? Почему-то думать о стреле было очень сложно. Стоило сосредоточиться, как голова начинала кружиться, мысли становились ленивыми и неповоротливыми. Но Гай не сдавался. И чем дольше он смотрел на внезапную находку, тем сильнее становилось ощущение горячечного бреда, когда ты не понимаешь, на каком свете находишься, все окружающее кажется нечетким, нереальным, а окружающие тебя люди превращаются в чудовищ. Но все-таки этот наконечник... Он же сунул его в кошель, кажется, чтобы снова не наступить. А он на него наступил? Точно, наступил, он был босиком, но где? Это был не замок... Гай сам не заметил, что так сжал кулак, что наконечник впился в ладонь, и дернулся от боли, только когда из пореза потекла кровь. Да уж. Острая штука. Впрочем, смешно было ожидать, что у Робина будут тупые стрелы. На белок у него только Мач охотится. Мач? Робин?! Последняя мысль словно послужила ключом, и воспоминания нахлынули лавиной. Про колдуна, про лес, про Робина, про то, зачем он вернулся в замок. А вместе с воспоминаниями пришел и страх, что он мог опоздать. Ведь он забыл, действительно забыл и вспомнил только чудом. И кто знает, что сейчас делает Сэмюэль, которого он видел в кабинете у Вейзи? Может, это он заставил его забыть, и заставит снова, стоит хоть немного промедлить. Гай вылетел за двери, на ходу натягивая куртку, и ринулся к комнатам проклятого колдуна. Тот открыл двери сразу, стоило постучать, и явно не ожила подвоха. — Сэр Гай? — удивленно спросил Сэмюэль и больше ничего сказать не успел, так как удар в челюсть отбросил его вглубь комнаты. Гай вошел, закрыл за собой дверь, еще сундук придвинул для надежности. А потом кинжалом отхватил от покрывала несколько полос и принялся связывать Сэмюэля, которому хватило одного удара, чтобы лишиться сознания. Оставив колдуна валяться у стены, Гай подошел к столу, где стояла та самая шкатулка, с которой Сэмюэль так носился. Закрытая. Но на этот раз Гай намерен был ее открыть, даже если придется для этого разломать весь замок. Он еще раз постарался подцепить ножом крышку, но безуспешно. Приподнял, чтобы рассмотреть получше. Но одной рукой такую тяжесть было не удержать. Гай ухватился двумя, пачкая резную древесину кровью с порезанной ладони, и тут раздался тихий щелчок, крышка откинулась. Внутри обнаружился растянутый пергамент и лежащее рядом, в специальном углублении, перо. Перо было не привычным, гусиным, а выкованным из металла, пусть и в форме птичьего пера. А по пергаменту бежали серые строчки, то появляясь, то исчезая. И только надписи, сделанные никогда Гаем не виданными красными чернилами, оставались неизменны. Он наклонился к пергаменту. Вчитался. Запись, сделанная алым, сухо, в нескольких коротких фразах описывала нападение на карету лорда Уинчестера банды беглых сервов. Гай ничего не понял. Перечитал еще раз, но ничего не поменялось, только надпись все сильнее притягивала взгляд, и что-то на задворках рассудка словно начало нашептывать, что ведь так все и было. Карету ограбили поставленные вне закона крестьяне. И не было никакого Робина Гуда. Всплывшее в голове имя Робина помогло преодолеть оцепенение. Гай отшатнулся от пергамента, словно увидел лик Люцифера, тряхнул головой. А потом, преодолев ужас, шагнул обратно к столу, схватил вложенное в шкатулку перо и попытался перечеркнуть надпись. Даже не задумываясь, что чернильницы-то нет. Перо провело по пергаменту первую алую линию, и внезапно наваждение отступило. Гай почувствовал, что может спокойно распоряжаться собой и ясно мыслить. Он принялся зачеркивать надпись, но проведенные линии впитывались в пергамент и таяли, а надпись исчезать не желала. — У тебя не получится, — раздался шелестящий смех Сэмюэля, про которого Гай уже и забыл. — Нельзя просто взять и зачеркнуть написанное. Гай в два шага преодолел расстояние между ними, одной рукой приподнял его, а второй принялся бить. — Тварь! Проклятый колдун! Что это такое! Что ты сделал! Говори! Каждый выкрик Гай сопровождал ударом, таким, что голову Сэмюэля мотало из стороны в сторону. Потом ударил его по телу, кажется, сломав пару ребер. — Я тебя убью! Говори! — Если ты меня убьешь, то уже ничего не исправишь. Не сможешь вернуть свою девушку! — прохрипел тот. — У тебя не получится. — А у тебя значит, получится? — Гай разжал хватку, позволяя Сэмюэлю упасть, и достал кинжал. — У меня получится. — Говори, — приказал Гай, проводя лезвием по щеке колдуна и оставляя тонкий и пока не глубокий порез. — Почему не получится? И что надо делать, чтоб получилось? Иначе я буду тебя резать на ленточки. Долго. Ты не умрешь, но будешь молиться и Богу и Дьяволу, лишь бы умереть! Видимо, что-то в глазах Гая было такое, что Сэмюэль ему поверил. — Потому что тот, кто пишет, не может переписать собственную судьбу. Это правило. Его нельзя нарушить. — То есть этот проклятый пергамент? — Перо и пергамент. Они позволяют переписать мир. Переписать события. Но тот, кто пишет, вне судьбы, потому он не может ее изменить для себя! По-твоему, почему я договариваюсь с Вейзи и ему подобными, а не напишу себе и богатство, и власть, и все что пожелаю? А ты хочешь вернуть девушку. А это значит изменить собственную судьбу. Это же ты ее убил! — Я тебе не верю! — Гай еще раз полоснул Сэмюэля ножом, стараясь, чтобы порез был не слишком глубоким. — А ты попробуй, — колдун расхохотался. — Попробуй. Только осторожно! Любое событие тянет за собой цепь других. Кто знает, если ты напишешь неосторожно, в каком мире ты завтра проснешься. И он будет реален. Совсем реален. Все, что записано, становится реальностью. — Тогда я просто уничтожу этот дьявольское творение! Гай шагнул обратно к столу, схватил свечу, поднес ее к пергаменту. Но пламя только плясало по поверхности листа, не причиняя никакого ущерба, а капли воска впитывались так же, как совсем недавно чернила, не оставляя даже следа. — Его нельзя уничтожить, — снова подал голос Сэмюэль. — Отпусти меня, и я перепишу историю. Твоя девушка будет жива. Хочешь, она даже будет твоей женой и будет искренне любить тебя?! — Я тебе не верю. Сэмюэль продолжал вещать про Мэриан, но Гай его не слушал. Все началось с Робина, значит, надо было исправить написанное Сэмюэлем. Чтобы Робин не погиб в Святой Земле, и тогда все вернется на места. Стоило Гаю взять в руки перо и подумать об этом, как на поверхности пергамента сами проступили строчки. Не такие яркие, как недавно записанные Сэмюэлем, потускневшие, часть букв была уже совсем серой. — Почему написанный текст тухнет? — Потому что он становится явью. Когда текст станет таким, как все остальные записи, не внесенные чужой рукой, написанное станет реальным. Для всех. А то, что было раньше, никто и не вспомнит. Гай прочитал запись о смерти Робина и попытался вывести другую. О том, что этого не было. Что Робин не умер. Что его вылечили. Но сколько бы он ни писал, как бы ни формулировал фразу, алые строчки держались только мгновение, а после исчезали. — Я же говорил, у тебя не получится, — продолжал вкрадчивым шепотом вещать Сэмюэль. — Ты не знаешь, что и как записать. Ты не сможешь обойти запрет. Ты ничего не сможешь... — Смогу! Гай стиснул перо, думая о том, как еще можно написать и что сделать, чтобы сработало. Он перестал обращать внимание на то, что творится за спиной, не слушая голос все продолжавшего и продолжавшего говорить Сэмюэля. И только в последний миг услышал шорох за спиной и обернулся. Это спасло Гаю жизнь: нацеленный под левую лопатку, в сердце, кинжал вонзился в бок. Тяжелая рана, но недостаточная для мгновенной смерти. Гай схватил первое, что попало под руку — массивный подсвечник — и ударил Сэмюля. По руке. Удар был достаточно силен, чтобы рука повисла плетью, и из нее выпал кинжал. Второй рукой Гай ударил в лицо. А когда Сэмюэль упал, обрушил подсвечник ему на вторую руку, а потом так же методично переломал колдуну ноги. Колдун заорал от боли, но Гая это мало волновало. Он кинжалом отхватил от покрывала еще кусок, прижал к боку и снова вернулся к столу. — Не получится, — уже практически хрипел Сэмюэль. Угрозы сменялись стонами и снова угрозами: — Вместе сдохнем. Или ты сдохнешь, а потом я тебя сотру. Совсем! — Это мы еще посмотрим! — Сдохнешь! Небось, руки уже немеют... Ноги отнимаются! Недолго осталось. Гай с ужасом осознал, что последние вопли оказались правдой, и кинжал Сэмюэля был отравлен. Перед глазами начинало двоится, и ноги подкашивались. — Ничего не выйдет. То, что написано, реально! А меня нельзя убить! Нельзя! И тут Гай внезапно понял, что нужно сделать. Потому что если написанное реально, то можно написать все что угодно. Главное — правильно написать. Он сжал перо и немеющей рукой принялся выводить надпись. Реальность дрогнула. — Что ты делаешь?! — взвыл Сэмюэль, но Гай уже дописал. Этот пергамент и перо никогда не существовали. Гай поставил точку, и надпись не исчезла. Вместо этого вспыхнула и исчезла сама шкатулка. А потом мир перед глазами погас.