Амортенция

      "Алихоция или Гиеновое дерево — это растение, листья которого содержат в себе фермент, способный вызывать сильную истерию и неконтролируемый смех".

      Ленивый день субботы подходил к концу, уступая место развратному и пьянящему вечеру. По традиции неумолимая тройка собралась, отдавая на сегодня предпочтение Каменному кругу. В последних лучах солнца они распластались на траве, наслаждаясь последними теплыми осеннеми днями. Они не всегда разговаривали или веселились по полной, зато, почти всегда просто наслаждались компанией и долгожданной тишиной, которая могла подбодрить лучше чем брошенное слово.       На выступе Чонгук учил Намджуна пользоваться новеньким денди, показывая пройденные за лето игры. Староста внимательно следил за движением пальцев и игровыми персонажами, удивленно ахая и вздрагивая от неожиданных моментов и выпущенных огненных шаров, поражаясь тому, как они не вылетают из коробочки, а остаются внутри. — Отстань от мелкого, мне казалось, что ты вырос из детского возраста, — прокомментировал Юнги, лежавший недалеко и лениво кидающий в воздух Клыкастый фрисби. — Сказал мне человек, играющий с запрещенным волшебным предметом, и где ты вообще его достал? — спросил Джун, отбирая у Чона денди и начиная сам вести битву, активно жестикулируя и дергаясь. — Ты только глянь, что придумали маглы! Магия внутри маленькой коробочки!       Заинтересованный слизеринец отложил опасную игрушку и пододвинулся к друзьям, заглядывая через плечо и наблюдая за дуэлью: — Нашел в выручай-комнате, там много всякого барахла, — с паузами протянул он, втянувшись в процесс. — Хук левой! — вскрикнул парень, тряся Джуна и тыкая пальцем в консоль. — Ой, отдай, у тебя руки не из того места растут!       И пока Юнги справлялся с причудливой магловской техникой, Джун с Чоном сдались и повалились на плед, рассматривая облака и разговаривая о всякой ерунде. — Я могу дать тебе послушать музыку, хочешь? — спросил младший, выуживая из кармана плеер с наушниками. — Эксклюзивная подборка! — похвастался он, помогая другу надеть наушники, и нажал «играть».       Джун прикрыл глаза и положил руки под голову, вслушиваясь в текст. Создавалось странное ощущение, словно он находился посреди концертного зала, а исполнитель играл рядом с ним. В этом году из-за смены власти запретили такой предмет как магловедение, поэтому иногда Нам попросил Чонгука показать ему что-то необычное и интересное. Будучи чистокровным, его всегда притягивала изобретательность маглов и их история, обывательская жизнь, которую они пытались всячески упростить за неимением магии, а Чон как раз-таки мог рассказать все про нее. Вскоре, погруженный в новый музыкальный мир, Намджун заснул и даже слегка захрапел.       Чонгук сделал музыку потише и подсел к Юнги, доставая пленочный фотоаппарат и быстро щелкая того, пока он не видит. Растерянный Мин выронил игру и уставился на друга, прикрывая лицо руками и не понимая, какое заклинание было только что произнесено. — Какое колдовство ты применил? — осторожно спросил он, уставившись на мыльницу в руках младшего. — Запечатлевающее тебя на память, — ответил Чон и еще раз сфотографировал друга с застывшем от удивления лицом. — Родители подарили на новый учебный год. Подумал создать целую коллекцию. — И я там внутри? — Юнги ткнул указательным пальцем в объектив, разглядывая предмет. — На пленке, но чтобы появилась фотография, мне нужно ее проявить, — пояснил Чон, будто от его слов могло стать понятнее. — Так я смогу тебя вечно видеть. — Фу, я бы не хотел вечность видеть твое лицо, раздражать же будет, — кинул Юнги, а потом выпрямился и повернул голову в профиль, — сними меня еще раз, а то, кажется, я моргнул.       Чон лишь усмехнулся и с радостью несколько раз перефотографировал друга и даже сделал совместный снимок. После нескольких шуток они уставились на хижину лесничего, из которой валил густой дым и задумались каждый о своем. Стояла тишина, разбавляемая редкими криками птиц и сопением Джуна. Мин достал сигарету и фривольно закурил, откидываясь назад и расслабляясь. Он частенько любил посидеть на природе, смотря на закат и куря. Увидев взгляд младшего, в котором так и читалось запретное желание он обернулся назад и убедился в том, что Джун спит. — Если он об этом узнает, то оторвет нам голову, — прошептал Юнги, аккуратно протягивая юному первооткрывателю сигарету. — Если ты решил попробовать все в этом мире, то спешу тебя разочаровать — не все так притягательно, каким кажется.       Чонгук с важным видом принял сигарету, как если бы это было что-то важное, и поднес к губам, делая короткую затяжку по наставлению Юнги. "Вдох табачной смеси, второй вдох воздуха, задержать дыхание, и выдохнуть". В глотке и грудной клетке сразу стало перчить и отдавать горьким, чем-то тяжелым. Чонгук мгновенно закашлял, понимая, что вдохнуть стало проблематичнее, а затем почти сразу никотин ударил в голову. — Плавнее, ты сигарету куришь, а не соревнуешься, здесь главное делать все душевно и размеренно, наслаждаясь процессом, — сказал Юнги и наглядно показал, как нужно «наслаждаться процессом».       Чон расслабился и апатично сделал затяжку, растягиваясь и чувствуя, как дым медленно продвигается по дыхательным путям, а потом выдохнул и погрузил лицо в удушливый вишневый дым, прикрывая глаза и ощущая легкое и приятное головокружение. — Из меня получается хороший наставник, — гордо сказал Мин, приподнимая подбородок, — когда-нибудь я научу тебя пить, но об этой шалости Джун не должен узнать. А то еще скажет, что испортил молодежь. — Что я должен сказать?       Они синхронно повернулись, и Чон обреченно сглотнул, выронив сигарету, но ее вовремя успел подхватить Юнги и сунул себе в рот, незаметно дотягиваясь до мыльницы и прикидывая, какая сцена последует следующей.       Картина курящего младшего и хитрого кота Юнги старосте вообще не понравилась, только он успел прилечь, как те пустились во все тяжкие. Приподняв брови и сложив руки на груди, он смерил сердитым взглядом Чонгука, видя, как быстро увеличиваются от страха зрачки того, и как начинает ухмыляться Мин. И с совершенно невозмутимым видом достал палочку:  — Эква Эрукто!       В следующую секунду Чонгук был облит с ног до головы водой, а Юнги успел запечатлеть этот момент на вечность, надрываясь от смеха. — Я больше не буду курить, — опечалено выдал Чонгук, читая мысли Джуна и смотря на него с невинным видом, и встал, выжимая промокшую до нитки мантию. — Так-то! — серьезно кинул Джун и уставился на слизеринца, который развел руками, показывая свою невиновность в происходящем. — А ты смотри, чему учишь мелкого, иначе запрещу с ним общаться. — Ой, да ты бы ему еще по губам надавал или бы заставил съесть целую пачку, — в подражательном тоне кинул Юнги, зная, что друг может только грозиться. — Успокойся, каждый должен попробовать покурить — это неотъемлемая часть взросления. — Какое-то у тебя неправильное понятие о взрослении, — возразил гриффиндорец, собирая вещи, — я пойду в замок, а вы присоединяйтесь следом.       Юнги встал в позу а-ля он сам себе указ и пойдет обратно только тогда, когда захочет. У Чонгука не было выбора, нужно было сменить одежду и принять душ, ибо почему-то вода, пущенная из палочки друга имела странный запах и вкус, отдаленно напоминающий гарь. Мин цокнул на такое поведение и показал всем своим видом, что намеревается остаться подольше и продолжить портить себе здоровье. Джун только хмыкнул и лукаво бросил напоследок: — Глиссео!       Земля чудесным образом пропала из-под ног слизеринца, превращаясь в пологий склон. С благими матами он скатился прямиком к ногам лесничего и протаранил щекой землю. Хагрид залился смехом, но быстро помог тому подняться и протянул платок. Юнги грубо его выхватил, смотря на Каменный круг и пуская в друзей проклятья, обещая отомстить. — Уровень остроумия зашкаливает, — гневно кинул он, отчищая мантию от травинок, — не вижу ничего смешного, — эти слова были адресованы уже лесничему, по сравнению с которым, Юнги выглядел крошечным и кукольным.       Он уже собирался уходить, обиженный на весь мир, как его приостановил лесничий: — Слушай, раз ты свалился к моим ногам, то может поможешь? — на его лице отразилась жалость, и Юнги закатил глаза, равнодушно пожимая плечами. — Все равно нечего делать, что нужно? — немного холодно кинул он, шмыгая носом от резкой смены температуры. Возможно, доброе дело добавит ему пару плюсов к карме. — Малость, профессор Стебель попросила собрать листья Гиенового дерева для следующего занятия, а мне нужно следить за вылуплением малюток, — на последних словах Хагрид сделал яркий акцент, показывая важность всего дела. — Ладно, как оно выглядит? — скептически протянул Мин, всматриваясь в лес и понимая, что придется посетить запретное место, которое так и тянуло нарушить закон. Это дело он любил.       Но не успел лесничий ответить, как дверь хижины открылась и на ее пороге возник Пак, мать твою, Чимин во всей красе и в черной водолазке с горлом; от каминного жара ко лбу прилипли белые пряди волос. Он устало выдохнул и смахнул капельки пота, вопросительно смотря на заклятого врага номер один и не понимая, какая нелегкая его принесла. — Чимини-и тебе покажет, — от слащаво произнесенного имени Юнги чуть не стошнило. Каждый раз он задавался вопросом, как у Пака получалось найти подход ко всем, а лично ему портить жизнь. — А в одиночку он не может справиться? — не смотря на сокурсника, спросил Мин, щурясь и проклиная тот момент, когда согласился на помощь. — Я вообще-то здесь нахожусь, — встрял Чимин, подходя ближе и вставая на один уровень с лесничим, закатывая рукава. — Если бы не было такой необходимости, не попросил бы, — за него ответил парень. — Знаешь, мне тоже не прельщает вечерняя прогулка с таким типом, как ты. — Хочешь помериться уродливостью? — конечно, он имел в виду характер и поступки.       Юнги сделал шаг ближе и смерил того испепеляющим взглядом, полным наглости и дерзости, показывая, насколько он «рад» видеть его лицемерное и назойливое лицо. Хагриду надоело наблюдать за перепалкой, он взял их за плечи и толкнул в сторону леса, всучивая Юнги корзинку для листьев. — По ходу разберетесь, девочки, нечего мне ауру портить, мне еще за детьми смотреть, — напоследок сказал он, скрываясь в хижине.       Чимин фыркнул и пошел первым, показывая дорогу. Выждав шагов десять, Юнги последовал за ним, соблюдая дистанцию в десять метров, чтобы вид сокурсника не так бесил. Вот за что он такой везучий? Во время их прогулки, которая занимала минут двадцать, он сдерживался от того, чтобы не пустить в спину того парочку заклинаний, решая закончить конфликт и похоронить, в прямом смысле этого слова, топор войны. Ему была противна даже сама мысль нахождения рядом, вся фигура того вызывала в нем агрессию и непреодолимое чувство, от которого чесались кулаки.       Чимину было это не интересно, однако, его изрядно напрягала зудящая от взгляда спина. Он ощущал себя крайне некомфортно и небезопасно, думая, что Мина ничего не остановит от убийства. Они ходили вместе на пары, даже жили вместе — об этом «мечтает» каждый школьник, которому скучно живется без врагов. Сделанного уже не вернуть, поэтому Паку приходилось расплачиваться за содеянное и выносить все, в ответ срываясь на грубость и провокацию. — Пришли, — почти шепотом бросил Пак.       Они остановились подле высокого дерева с багровым стволом и красными листьями. Его крона была разбросана на несколько метров вперед, перекрывая небо и превращая свет в малиновый. Внизу росла почти синяя трава, которая сама по себе шевелилась и издавала странный звук, похожий на смешки. Самая ближайшая ветка находилась прямо над ними, но с высоты их роста до нее было невозможно достать. — Дерево не подчиняется магии, придется лезть, — пояснил Чимин, на что Юнги вскинул бровями, оглядывая диаметр дерева и гладкую кору, — присядь, я залезу тебе на плечи, — как ни в чем не бывало добавил он.       Юнги передернуло, от наглости и внезапности слов, он ужаснулся и почувствовал себя монашкой, которой показали развратные иллюстрации. Он злобно усмехнулся и сплюнул, отрицательно качая головой. — Я, конечно, догадывался о твоей недалекости, но не предполагал, что дела настолько запущены, — с сарказмом ответил Чимин, — я меньше тебя, да и легче. — Ах, да, — нарочито вскрикнул Юнги, изображая ребячество и осматривая Чимина внимательнее в поисках идей для унижения, — с такими плечами гораздо удобнее пролезть в любую дырку. А скольких ты ублажил этим пальчиком ради турнира по зельям? — припомнил он. — Все-таки слухи не врут — ты и в самом деле злопамятный гном, зацикленный на собственных поражениях. Может, в тебе столько желчи, потому что тебя никто не ублажает? — Мне это говорит карлик, подставляющий вся и всех ради собственной выгоды? — грубо кинул Мин, приближаясь и тяжело дыша. Они смерили друг друга взглядами и одновременно развели руками, понимая, что для выяснения отношений не время и не место.       Показывая свое недовольство, Юнги все-таки присел и подсадил Чимина на ветку, в душе соглашаясь с тем, что тот легкий. — Руками мне будешь мантию стирать, — добавил он, отряхивая плечи после ботинок и подставляя корзину для скинутых листьев.       Они были тяжелыми и напоминали собой красное алоэ с острыми выростами. Чимин с усилием их срывал и бросал вниз даже не глядя, крепко держась за скрипучее дерево. Юнги взял один лист в руку и поднес к носу, как ему по голове прилетело. Он тотчас выронил лист и возмущенно посмотрел на обнаглевшего Пака. — Не смей, они вызывают неконтролируемый смех и истерию, — пояснил Пак, предостерегая сокурсника от ошибки. — Ты мне подал отличную идею для смертельного зелья, — ответил Юнги. — Ты скорее меня рассмешишь, чем навредишь, — на этих словах они оба незаметно усмехнулись и скрыли смешки, продолжая выполнять поручение.       Набрав целую корзину, Чимин отряхнул руки и посмотрел на Юнги, чтобы тот помог ему слезть, но слизеринец пожал плечами и сделал вид, будто ничего не видит и не слышит. Это была отличная возможность отомстить: оставить Пака одного в лесу на Гиеновом дереве. Это будет смешно и уморительно. Он взял корзинку и зашагал в сторону хижины, махая тому ладошкой на прощанье. — Чтоб тебя дементор засосал! — кинул в спину тому Чимин, не представляя, как слезет. Прыгать он не любил и не умел так, чтобы без травм.       Но Юнги было все равно, он с хорошим настроением шел по тропинке и насвистывал под нос, удивляясь своей изощренности и хитрости. Добро восторжествовало над злом, и зло было коварным способом отомщено, а как оправдаться перед всеми он придумает. Было ясно, что изобретательный Чимин найдет способ спуститься, но это будет совершенно другая история. А пока пусть посидит и подумает над своим поведением.       Наслаждаясь мыслями, Юнги на минуту остановился и осмотрелся, уверенный в том, что слышал какие-то звуки. Он было хотел разразиться словами на Чимина, но обернувшись, никого не застал. Однако, по телу прошлись мурашки от упавшей температуры, ему стало непривычно холодно и ветрено. Не желая больше задерживаться в кишащем тварями лесу он ускорил шаг и вышел к Черному озеру, поражаясь, что его край начал покрываться льдом несмотря на раннюю осень. Это заставило его сбавить темп и посмотреть на тонкую прослойку льда, в которой виднелось его отражение. Как вдруг краем глаза он уловил в отблеске чью-то тень, а затем ощутил спиной чье-то присутствие.        Он развернулся и наставил палочку на пустоту, облегченно выдыхая и понимая, что воображение начинает с ним играть из-за темноты. Только в следующею секунду, стоило ему вернуть голову в привычное положение, как в сантиметрах пятнадцати от себя он застал дементора. Из его глотки раздался истошный крик, и Юнги бросился на утек.       Его ноги передвигались так быстро, как только могли, но этого, кажется, было не достаточно. Дементор преследовал его и грозился высосать всю энергию; сердце ушло в пятки, а палочка, которая должна была его защищать, впервые, оказалась бесполезной. И только сейчас Мин понял ошибочность своего поступка. Прерывисто дыша, он выбежал на поляну подле хижины и обернулся, замечая, что монстр пропал. Однако, тот резко возник рядом с его лицом и открыл рот.       Вначале Юнги почувствовал, как его что-то засасывает и с силой тянет на себя, а потом мысли превратились в кашу, давящую на виски. У него будто было похмелье на колесе обозрения, а затем он услышал лай собаки. Перед глазами появился патронус золотистого ретривера, и от дементора не осталось ни следа. Мин еле устоял на ногах и схватился за свинцовую голову, справляясь с болью и тошнотой. А потом он заметил подходящего Пака с разорванными краями водолазки у запястья. Он не знал, чем руководствовался, но уже в следующий момент держал того за высокий ворот и шипел: — Это ты! Чертов пожиратель! — кричал Юнги, его глаза заплыли кровью и злостью, — ты натравил на меня дементора! Ты ведь сказал: «Чтоб тебя дементор засосал», так вот он меня и засосал!       Чимин, не теряя самообладания, оттолкнул того от себя и задрал рукав левой руки, демонстрируя, что никакой метки на ней нет. — Раздуплись, дятел! Я только что спас твою жизнь, — медленно и отстраненно ответил Пак, дыша с усилием и сжимая кулаки от боли в запястьях. — Как ты так быстро слез? — Юнги немного пришел в себя и снизил голос, понимая правоту сокурсника. — Простого «спасибо» было бы достаточно, — игнорируя вопрос ответил Чимин, проходя мимо и задевая плечом парня, в его руках была оброненная Мином ранее корзинка с добытыми листьями.       Чуть позднее они сидели у камина в хижине лесничего и отогревались, кутаясь в плед с чашкой горячего какао. Пленительная атмосфера и греющий огонь расслабляли и клонили в сон, только Чимин явно бодрствовал и в упор смотрел на Юнги, который почти клевал носом, хмурясь и что-то шепча себе под нос. Наверное, они могли бы просто молчать рядом друг с другом, не грозясь убить. Отчасти, Чимин его понимал и не держал обиду на столь колкое поведение, которое было просто оправданием и способом защититься. Со стороны слизеринец казался весьма безобидным и даже милым. Немного прикусив губу и простонав от застывших в горле слов, Пак все же решился на вопрос: — Почему ты не использовал патронус?       Юнги поморщился и устремил взгляд на огонь, завороженно наблюдая за игрой огоньков и искр, кружащихся в танце. От слов его уши наполнились свинцом и тяжестью, он выдохнул, отталкивая воспоминания о прошлом. Но стоило только подумать, как тело инстинктивно сжалось, отливая саднящей болью. — У меня его нет, — почти беззвучно бросил Юнги в такт треску бревен, не желая, чтобы его услышали, но Чимину все же удалось. — У тебя нет хороших воспоминаний? — на рефлексе вырвалось у Пака, о чем он сразу пожалел. — Не делай такой удивленный вид, — отмахнулся Юнги, говоря на пониженных тонах, не желая лишний раз повышать голос из-за усталости. — Это твоя вина. Если бы ты тогда не применил антитрансгрессивное заклинание, я бы не завалил экзамен и не вылетел бы, а родители бы не избили меня, — его голос не звучал озлобленно, скорее он просто констатировал факт.       Это было полу-правдой, брошенной намерено. Ему хотелось, чтобы Чимин думал, что является основной причиной - чтобы он корил и винил себя, чтобы каждую ночь мучился в терзаниях совести. На самом деле, патронус Юнги давно не мог воспользоваться.       Тем не менее, от самой мысли и нахлынувших воспоминаний, Юнги вскочил, не желая больше находиться в одной комнате с предателем. Он направился к выходу, но Чимин его окликнул, впервые обращаясь по имени: — Юнги.       Пак открыл рот, желая выговориться и рассказать все, но быстро передумал, видя, какими глазами на него смотрел слизеринец. Он махнул рукой, а-ля иди и выплескивай боль, злясь на меня, а я останусь здесь отыгрывать свою роль.