Амортенция

"Однако, хотя Амортенция, безусловно, была сильной, она не создавала настоящей любви, поскольку её невозможно было создать или имитировать. Человек, находящийся под воздействием зелья, испытывал одержимость только к тому, кто его давал".

1997, август       Кондитерская Шугарплама была одной из немногих не заколоченных досками заведений в Косом переулке. После смены правления в Министерстве, всеми известная и волшебная улица пребывала в запустении: лавки закрывались, волшебники все реже шныряли по переулкам, вместо них все чаще можно было встретить ведьму или преступника, наживающегося на воровстве и грабеже. Находиться там было небезопасно и рискованно, однако, многих студентов это не остановило. Исключением не стал Чимин, находясь за своим положением и рождением, как за каменной стеной. Вместе с Тэхеном они в последний раз наслаждались именитым тыквенным пирогом, разделив одну порцию на двоих и являясь единственными покупателями. Напротив находился Издательский дом «Обскурус», чьи окна были выбиты, а на полу валялись редкие книги; а в паре шагов заброшенное Кафе-мороженое Флориана Фортескью, которое прикрылось еще в 96 году из-за пропажи хозяина. — … в этом году я точно подойду к нему, — с тоской продолжил Тэхен, вяло ковыряясь вилкой в начинке и смотря на улицу через окно, по которой проходили подозрительные личности, от чьих взглядов становилось мерзко и грязно на душе. — Ты и в прошлом так говорил, — немного безучастно ответил Чимин, погруженный в собственные мысли, — разве что-то изменилось? — грубовато кинул он, а затем поднял глаза на друга и сухо поджал губы, понимая, что переборщил. — Возможно, это наш последний год, — полушепотом проговорил Тэ, чуть наклоняясь к Паку. — Стоит сделать то, что мы так долго откладывали. Вдруг возможности больше не будет?! — его голос сменился с настороженного на воодушевленный. Все-таки Тэхен был оптимистом и старался даже в самом черном найти положительный момент. — Я вот всегда хотел нарушить закон, но сделать это в своем стиле. Например, разрисовать картины. Некоторые из них своим поведением так и напрашиваются на наказание и нарисованные усы. Подойду и поговорю с Чонгуком — этот пункт номер один в моем списке. А что насчет тебя, Чими?       Пак никогда не задумывался над тем, что именно этот учебный год сможет быть последним. С каждым днем обстановка в магическим мире ухудшалась и становилась мрачнее, даже несведущему было ясно: закончится все столкновением интересов и возможно тем, что каждый боится произнести в слух. Однако, Чимин до последнего верил, что это не коснется школы, не коснется их. По крайней мере до недавнего времени, пока родители не предложили остаться дома. — Наверное, наладил бы разрушенные контакты, — слова были сказаны с большим сомнением. Чимин прикоснулся к скуле, с которой только недавно сошла гематома, и поморщился. — Только представь, насколько другой была бы наша жизнь, если думать, что каждый год последний, — предположил Ким, доедая тыквенный пирог и заказывая с собой волшебные кексы с зеленой глазурью.        Слизеринец хотел ответить, но засмотрелся на человека в капюшоне за окном. Тот повернул голову и взглянул на парнишку, а затем быстро скрылся. Его лицо со шрамом показалось отчего-то знакомым, но настолько отдаленно похожим и смутным, что Чимин быстро выбросил это из головы. Он расплатился за заказ и встал: — Иди домой, мне еще нужно докупить пару вещиц перед школой.       На самом деле, он соврал. Попрощавшись, Пак последовал за странным мужчиной, приблизительно предполагая, что он мог пойти в южный переулок, где находились Зелья Дж. Пиппина. Преследование привело его в темный закоулок, спрятанный от любопытных взглядов. У стены стоял именно тот незнакомец и вальяжно курил мятные сигареты. Чимин медленно подошел к нему и встал напротив, доставая самокрутку и спички. Однако, тип в капюшоне протянул ему сигарету с зажигалкой. — Угощаю, — прохрипел он грубым голосом, будто нарочито пытаясь его изменить. Когда он приподнял голову, можно было заметить пересекающий глаз уродливый шрам с мутной роговицей, а длинные черные пряди волос падали на лоб. Вовсе не физический изъян привлек его внимание, а часы. Ничего похожего он не видел ни в мире маглов, ни в волшебном: они выглядели так, словно опережали время.       Недоверчиво, но все же Пак принял сигарету и закурил. Мята оказалась с легким эйфорийным действием, поэтому сразу расслабила и погрузила в состояние удовлетворения и спокойствия. Они курили в полной тишине больше десяти минут, от безмятежности парень даже прикрыл глаза, облокачиваясь на спину и позволяя себе отстраниться от реального мира. — Кто ты? — спросил он, потушив окурок о подошву и сплюнув остатки слюны. — Странствующий человек, — загадочно протянул незнакомец, — своего рода отшельник, способный достать все, что пожелаешь, — последние слова были сказаны с искушением. — Могу найти артефакт, запрещенные вещества или зелье, способное решить проблему. У тебя есть проблема?        Чимину стало не по себе, однако, не желая того, он задумался. На ум пришли слова Тэхена про последний год и возможность все изменить. Возможно, для Пака все уже потеряно и не подлежит эксгумации, но для Тэхена есть шанс зажить так, как он мечтал. Если он не может изменить свою жизнь, то постарается осчастливить друга и дать ему шанс на лучшее. — Допустим, но с чего я могу тебе доверять? — Amantes sunt amentes, — одной фразы хватило, чтобы по телу парня пробежались мурашки. Он выпрямился и выдохнул, сглатывая подступивший ком к горлу. Он слышал эти слова, он их знал. — Мне нужно сильное зелье, способное вызвать чувства, — оторопев, проговорил Чимин.       Тогда незнакомец протянул ему бумажку с временем встречи, датой и ценой. Ровно за десять минут до отправления поезда, да так уверенно, будто заранее знал, что Пак согласится. — А не дороговато ли? — уточнил слизеринец, но от незнакомца уже и след простыл.

***

Декабрь       Чимин замер напротив сонного Юнги с зельем в руках: его взгляд был неуверенным и даже болезненным, наполненным сожалением и страхом. Он еще не до конца понимал, что делает, но точно знал — в данную минуту это необходимо. За одну секунду перед ним пролетели несколько лет, наполненных сердечными терзаниями лучшего друга, слезами и звуками тихих стонов. Вспомнил их разговор накануне учебы: чтобы он сделал, если бы каждый день был последним? Ответ пришел сразу — воспользовался бы Амортенцией еще раньше, не доводя ситуацию до невозврата. В его мыслях были только благие намерения, желание избавить его инопланетянина от недуга и неразделенной любви, дать ему шанс испытать настоящие чувства. Пускай зелье вызывает только привязанность, одержимость, но вместе с тем и внимание. Последствия непредсказуемы, однако, одно он знал точно — наконец-то Чонгук обратит внимание. А значит игра стоила свеч.        Их взгляды задержались друг на друге: Юнги словно пытался прочитать Пака, застывшего на месте с виноватым видом побитой собаки. Тот крепко сжал кулаки и напряг скулы, отчего-то этот жест возмутил нутро Мина, вызывая в нем ощущение недоверчивости и скептицизма. У него была хорошая интуиция, подсказывающая, что пахнет паленым. Может, дело было во временном заклинании на привязку, но они будто стали друг друга чувствовать телепатически: смену настроения, эмоции. — Покажи помаду, Чимин, — жестко потребовал Юнги, прищуриваясь и проникая пронзительным взглядом под кожу. И все же в его словах всегда присутствовали сарказм и ирония. — Красная, поверь на слово, — едко бросил Пак и направился к двери.       Юнги перехватил его быстрее, нежели тот успел покинуть гостиную. Вцепился в запястье и потянул на себя, отчего Чимин еще больше впал в состояние защиты и самообороны: напрягся всем телом и прижал ладонь к карману с эссенцией, боясь за нее больше, чем за свою жизнь. Сейчас ему явно не хотелось перепалки. — Отпусти немедленно, — процедил сквозь зубы Пак, пытаясь выдернуть руку, но цепкая хватка Юнги была непоколебима. — Нет, — коротко ответил тот и подошел ближе, заглядывая в глаза однокурсника и пытаясь прочитать его мысли. — У меня нет обоснования тебе доверять, — почти шепотом добавил он, что неприятно ударило по Чимину. Он поджал губы и кивнул, с обидой ухмыляясь.       Он предполагал, что их взаимоотношения перешли на новый уровень, особенно после инцидента в доме Юнги, но как оказалось, думал так только он, а Мин продолжал тихо ненавидеть и наблюдать за ним как за преступником. Даже не смотря на то, что обоснования для ненависти больше нет. Чимин сдался и достал из кармана сверток сигарет с выветрившемся запахом — его предусмотрительность и паранойя всегда играли на руку. Слизеринец взял самокрутки и посмотрел на Пака как на шута. — Сколько было драмы, — разочарованно выдохнул Юнги и закатил глаза. Одну самокрутку, которую Чимин получил от человека со шрамом, он реквизировал и поднес к носу, вдыхая аромат. — Ваниль и мята, странные у тебя предпочтения. Это за то, что разбудил. — Пошел ты, — фыркнул Пак и, освободив руку, покинул подземелье.        Через несколько шагов он остановился перевести дыхание, понимая, что весь разговор был напряжен до предела, что аж костяшки и скулы свело. Он свернул в один из неприметных и редко используемых коридоров и высунулся в окно, закуривая. Сейчас ему нужно было снять стресс. Сделав пару затяжек, он наморщился и откашлялся. Былого вкуса мяты и не осталось, зато вместо нее отчего-то вишневый оттенок. Видимо, за четыре месяца сигареты отсырели и впитали в себя всевозможные запахи.       Докурив без энтузиазма, Пак приоткрыл Амортенцию и достал заранее подготовленный волос Тэхена. Его руки дрожали от сомнений, но мозг был нацелен на результат и как никогда решителен. На одном дыхании, не вдыхая пары зелья, он добавил ключевой момент и закрыл пробирку, встряхивая перламутровую жидкость. Дело осталось за малым — подлить Чонгуку.       Сегодняшний вечер был идеальным: даже изощряться не придется. Ужин закончился полчаса назад, но многие студенты остались на ночной перекус из чая и сладостей. Юный победитель игр не был исключением: в это время он занимался уроками в окружении выпечки. И лучше не стоит знать, откуда Чимин знает столько подробностей.       Осторожно, как хищник на охоте, он вошел в Большую залу и осмотрелся: Чон сидел в одиночестве, окруженный талмудами, чашкой чая и куском медовика. Всего-то нужно было незаметно подлить ему жидкость, учитывая, что они не общаются и пересекались единожды. Задача не из простых, но и с таким Пак справлялся. Набравшись ложной уверенности и перестав дышать от волнения, Чимин направился к младшему. Сел рядом и уставился на него с фальшивой улыбкой, ибо в душе просыпалась ненависть из-за Тэхена. Пак буквально испытал к нему отвращение и злость, так как перед глазами всплыла недавняя картина. Но вместо желанного удара по челюсти, он через силу улыбнулся и завел диалог: — Поздравляю с победой, лучше все-таки поздно, чем никогда. Я ставил на Когтевран, — соврал Чимин и предвещая последующий вопрос, произнес, — я друг Тэхена, ну, помнишь, пересекались.       При припоминании этого имени, лицо Чонгука перекосилось: его глаза суматошно забегали и опустились вниз от стыда, щеки покраснели. — Спасибо, — сконфужено ответил Чон, находя сам факт этого разговора не самым приятным. — Знаешь, мне Тоха рассказывал про твое сочинение на тему применения магических рун в жизни маглов… — он говорил несколько минут без умолку, позволяя вниманию Чонгука расслабиться. Говорил обо всем подряд, не припоминая для себя, когда был таким разговорчивым.        А затем резко и будто бы нечаянно взмахнул рукой и уронил тетрадь. Чонгук быстро потянулся за ней, а Пак ловким и умелым движением руки подлил Амортенцию и вернулся в исходное положение, словно ничего и не было. — Я бываю таким рассеянным и заполошным, — очередное вранье, — извини за тетрадь, когда увлекаюсь, забываю что активно жестикулирую, — еще ложь, — ты пей чай, а то остынет, — наглым образом Пак всучил в руки Чонгука чай и взглядом приказал допить все до дна. У него был талант к убеждению и подчинению. — Странно, я не добавлял шоколада в чай, — произнес Чонгук.       От этих слов Чимина передернуло, он поднялся и уставился на Чонгука так, словно совершил самую большую ошибку в жизни одновременно с тем, что спас человечество. С одной стороны, ему хотелось улыбаться, а с другой плакать. Однако, одна вещь оставалась постоянной — его неприязнь к Чонгуку, которая сейчас усилилась. — Еще свидимся, — не скрывая раздражения кинул Пак и выбежал из залы, желая обернуться орлом и взмыть в небеса, выплескивая боль.       Чонгук равнодушно пожал плечами, не осознавая произошедшего, и дальше углубился в чтение и подготовку к завтрашнему промежуточному зачету. Только сконцентрироваться у него не получилось: через пару минут бросило в жар, заставляя снять жилетку и остаться в рубашке, потом и вовсе стало трудно и тесно дышать. Он покрылся потом, щеки стали алыми, а голова начала кружиться. Малой медленно поднялся и понял, что еле стоит на ногах. У него случился странный прилив жара, который просачивался изнутри, тело горело желанием, а мозги были затуманены.       Выйдя в коридор, он шатался между стен и старался надышаться, не понимая и боясь того, что с ним происходит. Стали появляться навязчивые мысли и идеи, которые он отгонял. Остановившись, он посмотрел на свои руки, стараясь взять над собой контроль, что слабо давалось, он отчаянно сражался с самим собой за трезвую голову и навязчивые страхи. Отчего-то думалось о Тэхене.       Вдруг перед ним появились двери Выручай-комнаты. Возвращаться в башню в таком состоянии он точно не мог — подумают еще лишнего, когда у него только наладились отношения с коллективом. Внимание ему сейчас точно было не нужно, а в комнате найдется все нужное и даже вода. Однако, зайдя внутрь он замер и уперся спиной в стену — дверь исчезла, а перед ним лежал тигренок месяцев шести. Он задержал возглас в себе и протер глаза.        Тигренок прекратил вылизываться и вскочил, испугавшись не меньше. Он сделал пару шагов по направлению к когневранцу и остановился, видя страх в глазах того. А затем Тэхен обернулся человеком и выставил вперед руки, показывая, что это всего лишь он и не причинит вреда. Он опустил смущенно глаза и прикусил губу, желая провалиться под землю. — Ты анимаг? — шепотом спросил Чонгук, подходя ближе и чувствуя притяжение. Резко все изменилось и теперь его тянуло к парню, и тянуло совершенно в другом понимании. Весь его скромный, виноватый и пристыженный вид, вызывал бурю эмоций и влечений.       Ким набрался мужества и посмотрел на Чонгука: такого далекого и чужого, такого горячего с расстёгнутой пуговицей и с бешенными глазами, тяжелым дыханием. Ему было тяжело даже находиться рядом с ним, зная, что его чувства раскрыли, зная, что Чона целует другая, и зная, что за первый поцелуй Чонгук его возненавидел. В нем боролись одновременно два желания: больше никогда не видеть его, стереть из памяти, и помнить всегда, видеть каждый день, как бы больно это не было. — Тебя это пугает? — откровенно спросил Тэхен. — Восхищает, — еще один шаг. — Это делает меня более странным, — он словно пытался прочитать мысли Чона, который смотрел прямо на него и не моргал. — Это делает тебя очаровательным, — еще шаг. — Ты скорее не захочешь больше меня видеть, — он имел в виду и обращение, и нелепое, грубое, сухое высказывание о его чувствах в библиотеке. — Я хочу видеть тебя прямо сейчас, — Чонгук подошел к нему вплотную.        Тэхен в недоумении поднял глаза, никак не ожидая такого ответа. Их взгляды пересеклись, возникла искра и напряжение. В зрачках Чона тот видел что-то пугающее, что-то не присущее ему, неестественное, и при этом что-то горящее, пылкое и оживленное. Всем нутром он прочувствовал его сменившуюся энергетику, в которой боролись робость и желание. — Я поступил грубо, задел тебя, прости, — произнес Чонгук на одном воздыхании. — Не стоит извиняться, — быстро выдал Тэхен и позволил себе смелый жест — взял когтевранца за руку.       Все произошло само собой, как что-то естественное и положенное. Чонгук уставился на руку, покрывающую его кожу, и это жест вызывал в нем прилив страсти и ранее не возникающего желания. Ему понравилось: ощущать тепло кожи Тэхена, его дыхание в нескольких сантиметрах и видеть смущение на лице. Понравилось быть рядом, если ранее он и не думал о нем как о предмете воздыхания и желания, то сейчас только эти мысли и занимали его голову. Будто кто-то подменил его. — Прости.       А затем Чонгук поцеловал Тэхена: аккуратно и нежно, не желая причинить лишней боли и боясь спугнуть своим резким порывом. Это был совсем неловкий и юношеский поцелуй — прикосновение к закрытым губам, но такой многозначный и деликатный. Тэхен опешил, но затем раскрыл губы, показывая отдачу и взаимность. Их пальцы переплелись, как и губы.