Амортенция

«Волшебная рябина защитит любого, кто коснется её коры, от нападения Тёмных существ».

      Намджун проклинал себя за беспомощность и чрезмерную болтливость, в какой-то степени наивность и порядочную добродеятель; проклинал Чимина, сующего нос во все дела и желающего докопаться до истины. Одним словом, он был зол и в большей степени от невозможности изменить ситуацию и хоть как-то повлиять на ход истории. Он приложил столько усилий, которые оказались в итоге бесполезными. Словно механизм работал наоборот: чем больше он старался, тем хуже выходило. Не было результата: защита Юнги привела к конфликту, утаивание тайны к привлечению посторонних людей, помощь замку — к ссорам с Джином.       Он чувствовал себя немощным лузером, от которого ничего не зависит. Не выходило контролировать даже собственную жизнь, что уж говорить о друзьях и близких. Ему хотелось другого: быть значимым, сильным и главным — быть настоящим человеком, за которым готовы следовать и которому готовы вверять жизнь и безопасность, доверять. Одним словом, он хотел быть на другом месте и не сидеть, сложа руки, в Хогвартсе.       Именно это желание стало причиной тайной встречи. А пока время не подошло, он расслаблялся в ванне старост, погружаясь с головой в попытке выгнать лишние новости. Джун был напряжен, тело так и ныло от концентрации и активной мозговой деятельности: ему хотелось выплеснуть пар и желательно физически. По приезде атмосфера с обстановкой в школе только ухудшилась, становясь более мрачной и опасной. С каникул не вернулась добрая половина учеников, а наказания стали применяться и к первому курсу. Таблички с законами только появлялись на стенах, а Джин не давал никаких комментариев. Порой его непричастность и не желание что — либо менять бесила и выводила из себя: как можно спокойно стоять в стороне, когда творится мракобесие. Поэтому гриффиндорец был готов пойти на все, и никакие доводы и слова были не способны его остановить: пока есть дорогие люди, требующие защиты, он будет гореть.       На пороге появился долгожданный гость в мантии и посмотрел на парня оценивающем и немного стеснительным взглядом. — Давай ты не будешь вставать, — предложила Джинни, не двигаясь с места и осматриваясь. — Уж слишком интимное место ты выбрал, — она усмехнулась и присела на корточки. — Сама понимаешь, лишние уши и свидетели нам не нужны, а это одно из самых безопасных мест из-за его приватности, — ответил Джун, погружаясь в воду и скрывая тело по ключицы, чтобы не вводить девчонку в шоковое состояние. — Какой у тебя ко мне разговор? Давай кратко и по делу, — она подмигнула, намекая на такого рода сомнительные встречи. — Хочу к Вам, — четко и решительно сказал Нам. Эмоции на лице Джинни изменились с непонимания до удивления, а потом и вовсе сменились на осторожность и сомнительность. Она передвинулась чуть ближе и практически наклонилась над Джуном, смотря в его глаза. — С чего вдруг? Откуда я могу тебе доверять? Ничего не хочу обидного сказать, но ты общаешься с Джином — он на короткой ноге с новым «руководством», — прошептала она. — Можешь. Тебе трудно поверить моим словам, но я все же прошу, — настоял Джун, понижая тембр голоса и меняя манеру подачи. Он дотянулся до брошенного рядом полотенца и из-под его складок вытащил палочку. Джинни напряглась всем телом, сразу кладя руку на свою палочку в кармане, но Джун жестом заверил ее о ненужности беспокойства. После взмаха на полу появились фотографии и записка. — Что это? — спросила Джинни и взяла в руки снимки. — Мое доказательство. У нас одни цели, и ты сама можешь в этом убедиться. Забирай, — фривольно кинул гриффиндорец, внимательно изучая реакцию девушки.       Ей хватило секунды, чтобы понять, что за дата была написана на клочке бумажки и откуда были взяты фотографии дневника со старыми заклинаниями для защиты школы. Она быстро их спрятала и встала, смотря с уважением на парня; в ее взгляде промелькнула сладкая победа, а улыбка выдала решительность. Затем она вопросительно кивнула старосте а-ля откуда столь ценная информация. — Я не сидел без дела и явно не страдал рисованием по стенам, — это был явно камень в ее огород с жирным намеком, — неважно как, главное, что я с вами.       Джинни хмыкнула и призадумалась: им нужны были люди, катастрофически, а особенно нужная и важная информация. Однако, исходя из последних событий и из того, что Полумну ссадили с поезда из-за причастности к отряду, настороженность только возросла: приходилось не доверять даже друзьям. — Ладно, ты в отряде, — в итоге выдала она, протягивая руку, которую Джун с радостью пожал. — Это будет нашим секретом, — прошептал староста, даже не сомневаясь, что все так обернется. — Что будет вашим секретом?       Оба синхронно повернули голову и увидели Джина с полотенцем на торсе, который просто решил искупаться после ночного осмотра, а его ждала весьма интересная и противоречивая встреча. Вначале, в первые секунды увиденной картины его захлестнула ревность и отвратительное чувство внутри живота — страх. Джинни пожала плечами, это были не ее проблемы, и проскользнула к выходу, закрывая за собой дверь. Джун автоматически встал, вышел из бассейна с обнаженным телом и уставился на парня так, если бы он был застукан за личным разговором. — Тебе не стоит волноваться, мы разговаривали насчет квиддича, рыженькая спрашивала у меня пару советов.       Джин прищурил глаза, явно сомневаясь в подлинности слов друга, но расспрашивать не стал. Одно ухо все еще наполовину слышало, а желания скандалить нисколько не было. Он развел руками, соглашаясь и стаскивая с поясницы полотенце. — Искупаться не желаешь? — это был глупый вопрос с намеком явно не на принятие ванны. — Еще спрашиваешь, — усмехнулся Джун и подошел вплотную к парню. — У меня есть к тебе один вопрос: я думал о наших взаимоотношениях. Может, мы будем друг другу не просто друзьями? — Только не надо делать это из жалости или попытки загладить вину, — быстро выпалил Джин, не позволяя себе летать в облаках. — Я и не думал, — жестко ответил Джун, хотя были и такие мысли. На самом деле, его цели были гораздо глубже, нежели желание просто быть вместе с Джином: попытка обезопасить его, удержать рядом, немного затуманить голову, чтобы тот не переключился на его скрытые дела, в которые он обещал не вмешиваться. Так было бы спокойнее Джину — он видел его волнение и не совсем довольство «дружбой», он чувствовал его боль, которую сам столько раз приносил. — Тогда я подумаю, — с сомнением ответил Джин. Он не хотел поспешно принимать решение, прекрасно осознавая, что в последнее время руководствуется только чувствами. Следовало замедлиться и подумать на свежую голову, пока эмоции окончательно не запудрили мозги. Влюбленность заставляла его оступаться. Словно от отчаяния Джин мертвой хваткой вцепился в Джуна и настроил воздушные замки, которые в действительности рушились камнем. Он начинал постепенно слепнуть и верить в то, чего нет. Хотелось не догадываться о чувствах парнях, а знать и слышать наверняка. А пока он лишь был жалок для самого себя.       Такой ответ ввел Джуна в ступор, но он не растерялся и притянул парня к себе с желанием поцеловать. Однако, быстрым движением ладони к губам, Джин его приостановил и слегка отклонился настолько, насколько позволяла хватка мужчины. Поняв без слов, бывший капитан хмыкнул и отшагнул назад, виновато смотря по сторонам и сжимая кулаки. — У меня есть привычка недооценивать тебя, — после минуты тишины отозвался Нам, — если тебе есть что сказать, то говори, пожалуйста, — тогда он посмотрел в его глаза и увидел целый океан недосказанности, который должен был остаться не разлитым и нетронутым. Есть вещи, которые априори не должны говориться, а должны оставаться страхами и предположениями. И на самом деле Джину хотелось так многое сказать, но он закусил губу и подавил гордость. Появился тот еле уловимый страх разрушить то, что уже было построено. Он начинал вновь бояться одиночества. — Просто не делай того, о чем можешь потом пожалеть. Мне больше нечего тебе сказать, да и кто я такой, что бы ты меня послушал? — это было сказано с придыханием и болью, как истинный крик души. В этом и была проблема, Джун никогда не слушал и не будет слушать Джина, чтобы тот не говорил. В принципе, Джун никого не слушает — и это его главная беда. Он настолько уверен в собственной исключительности и правоте, что когда-нибудь это его и погубит. — Я тебя слушаю, — возразил тот и схватил парня за руку, пытаясь доказать обратное. Все его нутро начинало трещать по вшам. Ему надоело притворяться, что он контролирует ситуацию и близких людей — если честно признаться, он даже себя больше не контролирует. — Но делаешь исключительно наоборот. — Что ты сейчас делаешь? — устало спросил Джун, не понимая, к чему вновь выяснять отношения. Хотя порой ему казалось, что он настолько заврался, что весь конфликт происходит в его голове между тем, что он хотел сказать и тем, что в итоге сказал. То, что раньше приносило легкую разрядку, сейчас начинало напрягать. Намджун начинал понимать, что с трудом вывозит эти отношения. — Забочусь, — с долей нежности ответил Джин, посмотрев на друга так, как обычно смотрят матери. Наверное, его забота не всегда была уместной, нужной и правильной, скорее она была кривой и своеобразной, но все же была. Она была отчаянной и навязанной, словно ему самому нужна была забота. — Не стоит, — грубовато кинул Нам, привыкший к тому, что обычно заботиться он, а не о нем. Но осознав, какую обидную глупость сказал, притянул парня к себе и впервые обнял. Не в моменте поцелуя, а чтобы показать свои чувства: обнял с нежностью, любовью и теплотой. — Я хотел сказать, что можно обойтись и чашкой чая или пирогом, — исправился он, шепча и поглаживая Джина по голове.        Тот немного оторопел от неожиданного жеста, но все-таки растаял и сам положил руки на спину Джуна, прижимая его ближе к себе и соприкасаясь с его мокрой, голой кожей. Момент стал гораздо интимнее и возбуждающе, особенно когда Нам стал оставлять кроткие поцелуи на шее и ключице. Тогда Джин развернул его в сторону ванны, легко поцеловал в губы и толкнул в воду.       Гриффиндорец вынырнул и тотчас встряхнул головой, вытряхивая воду из ушей от столь неожиданного падения. Он спесиво оглядел парня, ударяя руками по воде и возмущаясь: — Ты чего творишь? — Принесу тебе полотенце, — спокойно ответил Джин, следуя к двери. Только у самого порога он развернулся с улыбкой победителя и продолжил: — проявлю заботу.

***

— … то я тебе врежу, — злостно бросил Юнги, втыкая вилку в картошку и бросая молнии на Пака, которому, кажется, до этого не было дела. — Что? — он только повел ухом и вернулся из раздумий, услышав только последнюю фразу. Мин проскулил и развел руками, словно уже час пытался достучаться до стенки. Так все и было: весь день Чимин представлялся живой статуей мудреца, он все сидел и думал, а порой тщательно рассматривал сокурсника с таким видом, словно узнал все его секреты. В действительности, все именно так и было.        Голова Пака кипела от узнанной информации, он старался относиться к Юнги также и смотреть на него по-прежнему: со смесью боли, симпатии и раздражения. Он понимал, что должен что-то сделать, но также он понимал, что вообще не должен лезть. Он докопался до истины и мог быть свободен, но отчего-то все еще цеплялся за ситуацию и не позволял себе идти дальше. Он застопорился на Юнги и все думал, почему так сильно погряз в нем. — Повторюсь в сотый раз, раз уж твои шестеренки отказываются крутиться: если ты будешь на меня так и дальше таращиться, я тебе врежу, понятно? — раздражающе кинул Мин, опуская глаза в тарелку и ловя себя на мысли, что потерял аппетит. — Как? — Если бы за сообразительность давали оценку, у тебя была бы тролль. Так, словно ты заглянул в мои сны, — нелепо ляпнул Мин и фыркнул, когда осознал сказанное: хотел он совершенно другое привести в пример. — Позволь уж поинтересоваться, какие тогда тебе сняться сны, — Чимин пикантно подмигнул и получил маслиной в лоб. — Как по-взрослому. — Завали, бесишь аж с утра. Но у тебя есть шанс исправиться, — выдержав паузу, Мин продолжил, — давай прогуляем трансгрессию и займемся чем-то более нужным: пропустим по пинте в Хогсмиде. — Что ты натворил? — скептически протянул Чимин, понимая, что пахнет паленом. — Я сама святость, — открестился Юнги, — настроение не учебное…       Только он хотел продолжить, как возле них в зале появился Уилки Двукрест и профессор Снейп, причем у первого была изрядна подрана мантия, распущен галстук, а на голове покоились перья и чернила. Чимин осуждающе посмотрел на сокурсника а-ля я так и знал, ты что-то выкинул. — Вы, немедленно в мой кабинет, — процедил Северус, перехватывая на ходу летящего пикси, которого Юнги еще днем подкинул преподавателю в качестве благодарности на неоценённую работу, написанную от руки на двадцать страниц.