Амортенция

       Стены содрогались от череды ударов; железные двери еще выдерживали яростные атаки, но грозились в скором времени поддаться натиску и впустить неизведанного противника. За ними мог оказаться кто угодно, явно не собирающийся просто поговорить с нарушителями закона. Еще в одну передрягу большим из собравшихся было запрещено влипать. — Как только двери сорвутся с петель, вы броситесь в рассыпную, а я отвлеку, — скомандовал четко Намджун, вставая и заблаговременно направляя палочку впереди себя. — Останусь с тобой, кто-то ведь должен прикрыть твой зад, — усмехнулся Джин, будучи не совсем уверенным в своих словах. Однако, богатый опыт показал — они эффективная команда, которая не может друг без друга.       Нам благодарно склонил голову и преградил рукой путь, тем самым прикрывая парня за своей спиной. Остальные не стали сильно спорить и приготовили палочки (по крайней мере те, у кого они с собой были). Воспользовавшись заминкой, Юнги быстро ретировался в сторону якобы Чонгука, решая обернуть ситуацию в свою пользу. Не время было выяснять отношения и докапываться до истины, но отчего-то именно сейчас он увидел идеальней момент для того, чтобы остаться с Тэхеном наедине.       Взгляд Чимина скользнул по друзьям и остановился на Юнги: его приоритет резко сдвинулся не в пользу лучшего друга. Он был обижен едкими словами и намеревался первым делом броситься спасать Мина, как это бывало ранее. Ему так было привычнее.       Тэхен поймал руку младшего и схватил ее от страха и наваждения: неприятные воспоминания с каникул просочились в память и напомнили об ужасах пожирателей. Он тяжело дышал и еще не предполагал, как все обернётся. Чонгук мягко улыбнулся Тэ, давая понять, что с ним на этот раз ничего не случится, и вынул из кармана палочку, незаметно пряча ее за спиной. — Мерлинова борода, во что мы ввязались? — испуганно спросил Хосок, который не привык к подобным приключениям. Для него все было дико и жутко. — В первый раз, да? — ухмыльнулся Пак, подходя ближе и кладя руку на плечо сокурсника, пытаясь данным жестом выразить понимание и поддержку. — Неужели вам не страшно? — Страшно, — ответил Джин, судорожно оглядывая комнату и замечая, что та начинает расширяться назад и образовывать некий коридор среди стеллажей и захламленных куч всяких безделушек, — не сказать, что к такому можно привыкнуть, но да…       Не успевает он договорить, как дверь разлетается на мелкие осколки и поднимает ворох пыли. Друзья пригибаются и отворачиваются от ударной волны, что успевает поднять мантии и оцарапать мелкими песчинками лицо. В проходе появляются сестры Кэрроу, позади них глава семейства — Алекто Кэрроу, пожиратель смерти. — Авис! — бросает Джин, и стая птиц хищным вихрем окружает недоброжелателей.        Не нужно было лишних слов, чтобы каждый осознал — нужно уносить ноги. Когда воцарились общая паника и неразбериха, Юнги грубым жестом вырвал Тэхена из несильной хватки Чонгука, который остался стоять на месте, и потащил за собой. — Как же Гук-и? — простонал в след Ким, не до конца понявший, что с ним произошло. — У него другие планы на этот вечер, — огрызнулся Мин, сразу осознав, что никуда тот и не собирался — для Чона выпал «идеальный» шанс доказать всем обратное. — Шевелись же!       Они выбежали в коридор, по пути отгоняя птиц и сталкиваясь с Флорой. Та оскалилась и бросилась за ними, колдуя невнятное заклинание и попадая по колонне. Юнги громко выругался и ускорился, на вскидку прикидывая, в какой части замка они могли оказаться после большинства поворотов. Ким молча следовал за ним и держал палочку наготове, совершенно не желая сражаться с той, с кем учился.       Не понимая, какую игру затеял Юнги, Пак растеряно остался стоять на месте и смотреть по сторонам. Чонгук уже вовсю колдовал защитные чары против пожирателя под невнятные крики Джуна, говорящего убраться из выручай-команты. Секундное замешательство обошлось ему дорого: Гестия применила «Дупельсио», и Чимина отбросила прямо в объятия Хосока. Они повалились на пол и проехали пару метров, оказавшись у обломков дверей. Первым подскочил Чон, для которого было привычкой группироваться при падении после многочисленных падений на тренировках. Он подхватил Пака под руку и помог ему подняться. — Протего Диаболика! — кинул Пак и перед ними загорелось огненное кольцо, не позволяющее девчонке подойти.       Она оказалась смекалистее и мигом потушила пламя, однако, ребята успели оправиться и броситься на утек. Началась очередная гонка, только врагами выступали свои же. — Флиппендо! — произносит Нам и одним движением отбрасывает Чонгука за себя, стараясь сберечь обоих и закрыть своей спиной. Пожиратель пропускает удар и трансгрессирует, в следующий момент оказываясь позади них. Она может шептать заклинания невербально, отчего непонятно, какая угроза прилетит следующей. — Фумос Дуо! — кидает Джин, и комната погружается в густой туман.       Выиграв преимущество, парни бросаются вглубь развернувшегося лабиринта из брошенных горой вещей и разделяются, ведомые плотной пеленой, преграждающей путь. Младший сворачивает направо и попадает в иллюзорное подобие библиотеки, где полки достают до потолка. Он был загнан в узкий коридор, из которого не было пути назад. На короткий миг воцарилась тишина: даже шаги друзей перестали слышаться. Он остался наедине с собой.       Ухватившись за палочку покрепче, Чон прижался спиной к книгам и прикрыл глаза, внимательно прислушиваясь к малейшим шорохам. Постепенно туман начинал отступать, а из-под него стали стелиться черные щупальца, желающие ухватить волшебника за ноги. Он ринулся вперед, перепрыгивая цепкие полупрозрачные лианы и оступаясь почти на каждом шагу. Вокруг раздалось эхо из сотни насмешливых голосов: определить откуда шел смех было невозможно. Сердце бешено забилось от понимания всепоглощающего страха, и только одни эмоции заставляли двигаться вперед. Он все время пытался взять себя в руки и стать хладнокровным. Ему казалось, что если Намджун может встретить опасность как старого друга с улыбкой на лице, то и у него обязательно получится. Нужно было доказать: он вправе постоять за себя и оказать должное сопротивление пожирателю.       Алекто неожиданно возникла пред когтевранцем и поманила пальцем. Бежать больше было некуда — вокруг сплошная стена из книг и только под сводом имелся свободный зазор. — Как глупо со стороны неопытного и юного волшебника, — произнесла она и оскалилась, проводя языком по острым зубам и смотря на парнишку как настоящий хищник. — Авада… — Эверте Статум! — парировал Гук. Однако, заклинание предназначающееся для врага было отражено и направлено в книги.       Осознав весь ужас сотворенного, младший бросился бежать назад, а за ним как домино стали ссыпаться стеллажи и книги, превращаясь в безудержную лавину, грозящуюся поглотить все на своем пути. Позади раздался оглушительный смех. Чонгук понимал: ему не успеть в этой неравной гонке, поэтому он пошел на радикальные меры — громко засвистел. И в момент, когда книги стали падать ему почти на пятки, перед ним возникла его молния.       Мигом оседлав метлу, когтевранец взметнулся вверх и достиг потолка, умело и юрко маневрируя между полками. Его взору открылась почти ли не бесконечная комната, меняющая свое направление и расположение в зависимости от его полета. Стеллажи же как домино валились один за другими, превращаясь в разрушающую волну. — Вспыхни! — он был одаренным волшебником, но еще слишком юным и неопытным, чтобы владеть большим количеством заклинаний. Именно поэтому для предотвращения уничтожающей волны знаний, было принято решение применить известное и обученное заклинание.       От мощного взрыва задрожали стены, а с потолка стали сыпаться обломки раздробленного камня. Ударная волна придала силу молнии, и Чона отшвырнуло вперед. Кое-как совладав с управлением, он развернулся и оглядел масштаб сотворенного бедствия на скорую руку: книги горели пламенем, а огонь распространялся со скоростью ветра. Мысленно выругавшись, младшему пришлось зависнуть в воздухе и найти нетронутое пламенем место.       Как вдруг его что-то подбило, и метла вышла из строя. Он соскользнул и рухнул вниз, где спиной столкнулся с перьевой кроватью. Не успел очухаться, как жесткая рука Нама схватила его за воротник и стащила с перины, на которую тотчас упали обугленные книги. Впервые он был растерян и не знал, что сказать — боялся реакции друга. Тот был зол не на шутку и казалось: еще секунда и на него спустят всех собак мира. Подле стоял Джин и вытирал лицо в саже, крепко держа палочку и охраняя их. Вокруг простиралось огненное кольцо, сквозь которое пробирался жуткий смех пожирателя. — Знаешь, что я думаю, — предположил Джин. — Честно, сейчас не самое подходящее время, — огрызнулся Джун, продолжая держать младшего за шиворот и просверливать того отцовским взглядом. В нем кипела ярость и желание вставить свое едкое слово: теперь он представлялся не мудрым другом, а серьезным старшим, готовым наказать за любой промах. И Чонгук ощутил внутреннюю силу гриффиндорца. — Послушай же, — взмолился Джин, также начиная закипать и суетиться — огонь подходил ближе и постепенно перекрывал доступ воздуха. — Как они нас нашли? — Флора, — отмахнула тот, будто это было очевидным и простым. — Она давно пытается выследить… — Джун резко замолк и осекся, осознавая, что едва не сболтнул лишнего. Он обернулся к парню и сделал глубокий вдох. — Кого? — вопрос прозвучал в пустоту. — Может, сейчас реально не подходящее время? — шепотом вставил свои пять копеек младший и сильно закашлялся от дыма. Нам фыркнул и бросил его на пол, лишний раз подчеркивая свое недовольство его выходкой.       Джин закатил глаза и прикрыл всех спиной, желая разобраться с пламенем. Действительно, момент для разборок был не подходящий, однако, это не означает, что они не вернутся к нему позже. — Глациус! — и пламя превратилось в застывшие ледяные шипы. Комната мигом погрузилась в оледенение и заморозок, температура на порядок упала. — Терпеть не могу холод, — добавил он и отряхнул свитер от снежинок. Чон завидно засвистел и оглядел размеры ледника. — Депримо! — спокойно сказал Нам, и перед ними открылся проход: лед сам собой раздвинулся и отчистил путь. — Флора пыталась найти нарушителей закона и сдать их. Ничего более, а что нас выдало — я понятия не имею, — равнодушно докинул он первое, что пришло в голову, надеясь, что это удовлетворит интерес парня. — Ага, — неохотно ответил Джин, — нас было слишком много. Столько шуму наделали и сейчас могли наделать, — с опаской выдал он, рассматривая разгромленную комнату. И пускай она восстановиться тотчас, как захлопнутся двери, однако, такого масштаба бедстивия ему еще не приходилось сотворять. От такой мысли стало жутко. — Не могли, я наложил чары, — продолжил разговор Джун, покидая команду и осматривая сорванные с петель двери, от которых осталось пару дощечек. Все это время Чонгук внимательно наблюдал за ними и восхищался силе настоящих волшебников. А затем Нам применил невербальное заклинание, и дверь восстановилась, громко захлопываясь. — Если Алекто и осталась жива, то точно теперь заперта внутри выручай-комнаты. Давайте расходиться. — А как же остальные? — спросил младший, чувствуя себя последним и ничтожным волшебником. Ему было стыдно говорить и даже смотреть в глаза другу, боясь увидеть в них презрение. Он крупно облажался в очередной раз, доверившись своей гордыни. Но и бежать он тоже не мог. — Уверен, с ними все будет в порядке. И не из таких передряг выпутывались, — с насмешкой добавил Джун и сам улыбнулся от своих слов, понимая, что Юнги превращает свой план в действительность. Ему стало немного не по себе от самой мысли возможности применения любовного зелья, тем не менее сильнее его забеспокоило будущее — как отреагирует младший и как все обернется. Только не долго думая, он пришел к единственному верному решению, способному обезопасить Чонгука от него же самого, — отдай свою палочку. — Что? — ошарашена выпалил Чонгук и уставился на друга бешеным взглядом. В нем возмутилось абсолютно все. — Отдай свою палочку! — спокойно повторил тот и протянул руку. Рядом стоял Джин и молча наблюдал за перепалкой, ощущая себя немного лишним. Кажется, данный разговор должен быть более приватным. — Нет! — чуть не захлебываясь, ответил Чон, который даже представить такой расклад не мог. — С чего бы мне? Это моя палочка, она мне нужна! — Пока ты не научишься бездумно не бросаться заклинаниями налево и направо или не поймешь все разрушающую силу, которую несешь своими необдуманными поступками, твоя палочка побудет у меня. Достаточно с тебя быть героем, поумнеешь — отдам. На занятиях она пока тебе не особо пригодится. Я жду! — его позиция была непреклонна, как и холодный тон, которым он говорил.       Чонгук понимал — ему нечем парировать, нечем ответить. Правда была на стороне Джуна как ни посмотри. Поэтому он молча, склонив голову от морального позора и унижения, протянул другу палочку. А затем, сгорая от стыда, ушел, не проронив ни слова. Ему было нечего сказать. А если и было — то ничего кроме слов злости и оскорблений он бы не проронил.       Нам хоть и был сдержанным, но сначала подавал вид мудрого волшебника, а затем не сдержался и громко чертыхнулся, ударяя кулаком по каменной стене. Его обуревали гнев на самого себя и желание пойти на попятную, чего позволить себе он не мог. Порой следовало поступать радикально и жестко, дабы удержать хаос в руках. Возможно, если бы когда-то над ним стоял кто-то старше и опытнее, он бы не натворил столько ошибок. Весь вечер был кошмарной ошибкой и неудачным экспериментом: они только и делали, что грызлись, а он никак не смог этого предотвратить. Наверное, Макгонагалл была права, отстраняя его от должности капитана команды. Он был не в состоянии контролировать ни себя, ни свою «команду». — Перестань уже, больно смотреть, — фыркнул Джин, неловко похлопывая парня по плечу. — Хватит себя винить, — пояснил он после недолгого молчания и пронзительного взгляда. — Ты все сделал правильно. Ему нужна была хорошая взбучка, даже я это понимаю, — на себе он кротко вздохнул и натянуто улыбнулся. — Ты тоже считаешь, что я пытаюсь быть избранным? — парировал Джун, кажется, его волновало совершенно иное. Его волновали слова Джина, брошенных при всех против него.       Джин закатил глаза и сложил руки на груди — ему не хотелось снова выяснять отношения, не хотелось чувствовать себя камнем преткновения и тем, кто будет постоянно говорить правду. Ему просто хотелось, чтобы его обняли и подумали о том, как он чувствует себя. Впервые за все время. Возможно, это было эгоистично, только он действительно ощущал себя чужим и ненужным здесь. И в очередной раз Джун интересовался собой и тем, как ему следовало поступить и что сказать, будто это имело значение. — Я считаю, что ты заигрался, — критично ответил Джин и задержал дыхание, не веря своей смелости. Быть с любимым человеком тяжело, но еще тяжелее быть не на его стороне. — Послушай, если я тебя люблю, значит, я с тобой, за тебя, всегда, везде и при всяких обстоятельствах! Но это не значит что я всегда буду с тобой соглашаться и подыгрывать твоим порой безумным идеям. Я волнуюсь за тебя, и порой твои слова, поступки меня пугают. Твое безрассудство меня пугает.       Он высказал свои переживания и облокотился спиной на стену, накрывая лицо руками и прикрывая глаза от изнеможения. Он устал постоянно гасить в себе переживания и чувства, устал притворяться и стараться угодить, быть удобным и хорошим. Он понимал, что эти отношения никогда не будут простыми, когда осознанно в них вступал, тем не менее, он устал. Намджун был его выбором и им останется, но это не означало, что ему было легко мириться с ним как с человеком.       Джун впал в ступор. Наверное, парень еще сам того не осознал, но только что признался ему в чувствах. Романтично, отважно и откровенно. Наверное, заигравшись в выдуманную игру, Нам не заметил, что уже давно играл не один. Эгоистично, импульсивно и самонадеянно. Он так отчаянно сосредоточился на проблемах друзей, что позабыл — у него у них были проблемы. И в очередной раз Джин протянул ему руку помощи, а тот вновь стал говорить о себе и том, что только его волнует. Наверное, своими необдуманными действиями он приносил боль людям. Его ложная добродетель была добром только для него — он нагло и без спроса вершил судьбу Юнги, будто она ему принадлежит; постоянно поучал мелкого, словно был его отцом, а должен был быть другом; обманывал любимого человека, думая, что оберегает его, а на самом деле порой грубо им пользовался. И он действительно хотел быть избранным, хотел быть таким волшебником, которому под силу изменить мир. Только пытаясь изменить огромной мир снаружи, он совершенно забыл про свой собственный маленький мир внутри, состоящий из друзей и любимых, из него самого. — Ты можешь не отвечать, — обессилено протянул Джин, когда пауза стала неприличной. — Мы все сегодня так долго выясняли отношения, что я уже устал от этого. Давай поговорим в следующий раз. И потом еще в следующий раз и еще и еще и еще… — с его уст сорвалась усмешка.       Он махнул на все рукой и направился к себе в крыло, желая оставить позади ужасную ночь, закончившуюся нападением и пожаром — все как всегда. Похоже рисковать жизнью стало обыденностью как выпить чашечку чая. Только эта была не та привычка, к которой хотелось привыкать.       Однако, не успел он сделать и пару шагов, как Намджун обнял его со спины и заключил в крепкие, даже болезненные объятия, не позволяя уйти. Джин закрыл глаза и подавил радостную улыбку. Ему было приятно. — Если я позволю тебе сейчас уйти, кажется мне, ты больше не вернешься, — высказал свои опасения Джун. — Я полнейший кретин, не разбирающийся в отношениях, дружбе и самом себе, но отчего-то мнящий себя мудрым. — Ну, в каких-то вещах ты правда мудрый, — в насмешку докинул Джин и ощутил, как на его груди складываются родные руки. Как голова парня ложится ему на плечо, как тяжелое дыхание обжигает кожу. — Я не могу изменить то, кем я являюсь, — более серьезно продолжил Нам, — не могу изменить свои принципы и свое мировоззрение, как бы я не пытался, однако, я могу изменить свое отношение к тебе. Тебе не обязательно быть частью моей игры. Да, я заигрался в жизнь, но ты — не моя игра. Джин, теперь ты моя жизнь, та ее понятная и светлая часть. Понимаю, встречаться со мной тяжело и я не прошу поддерживать мои устремления и безумные идеи, я прошу быть рядом. Тебя пугает мое безрассудство, но без тебя я давно бы сошел с ума. Ты тот, кто еще удерживает меня от настоящего безумства, — выдал на едином дыхании парень, почти касаясь горячими губами кожи. — Знаешь, ты вовсе не обязан… — они поняли друг друга без пояснений. — Но я хочу, — закончил Джин и накрыл его руку своей ладонью. Столько всего было положено на алтарь, что отступать было уже поздно. Между ними раньше было столько ненависти и вражды, что теперь каждый момент любви на счету. И как бы не было тяжело, у них еще были силы сражаться друг за друга, были силы прощать и понимать. Джин еще любил его больше всех. — Именно поэтому я люблю тебя, — прошептал Джун. — Что ты сказал? — обронил Джин, растерявшись. Казалось, ему послышалось. — Не заставляй меня повторять, — рассмеялся Нам и выпустил парня из объятий, разворачивая к себе лицом. — Мне повторить на то ухо, которое слышит? — Ну ты и говнюк, — в ответ послышался смешок и несильный удар в плечо. — Люблю тебя! — более настойчиво повторил Намджун, почти крича. — Сейчас точно расслышал? Могу еще раз повторить. — Тебя весь Хогвартс слышал, — сказал Джин. — Пускай слышит, я не стесняюсь того, что люблю тебя, — протянул Джун и оставил кроткий поцелуй на носу парня, притягивая его к себе. — Ну все, тебя теперь не остановить? — А ты попробуй.       И Сокджин действительно попробовал заткнуть его рот властным и требовательным поцелуем, грубо притягивая за ворот мантии к себе в немного удушающем прикосновении. Ему нужно было ощутить мнимую власть в своих руках; осознать, что иногда правила игры склоняется в его сторону — и Намджун позволял ему вести. Хотя бы в таких мелочах они могли безболезненно поменяться ролями. Подхватив азарт, усилившейся адреналином, капитан скользнул ладонями к ягодицами и крепко их сжал, переходя поцелуями на шею.       Усталость сменилась вторым дыханием, открывая новые возможности для ночи. Эмоции срочно требовали сброса и перезарядки, и никто из них не знал лучшего способа побороться с полыхающим сознанием как секс — это была их особая мантра и нейтральное поле. Любые ссоры и терзания души оставались за дверью, когда в игру вступали горячие тела.       Оказавшись в башне старост, Джин покладисто развернулся спиной и медленно с зазыванием стал расстегивать ночную блузу, неприкрыто смотря на парня и делая движения особенно плавными и мучительными. Шелк соскользнул с плеча и открыл вид на оголенную кожу, отливающую мрамором в свете луны. Нам сделал беззвучный шаг вперед и осторожно провел тыльной стороной ладони сначала по шее, а затем по ключицам, смакуя прикосновение. Опустился к плечам и оставил длинный, влажный поцелуй на коже, проводя языком и спускаясь в ласках к запястью. Перехватил руку и поднес к губам, вдыхая тонкий аромат — пахло черничным мылом и остатками гари. Он переплел их пальцы и поднес к щеке, томно мажа сухими губами по тонкой мягкой коже. Из груди Джина вырвался тихий, томный вздох; второй рукой он окончательно расстегнул блузу и ткань полностью свалилась с широких плеч. Прикрыв глаза, староста отклонился назад и позволил разглядеть свое тело так, будто сегодня Намджун впервые его увидел. Нам прислонился губами к затылку и резко обхватил грудь парня руками, прижимая к себе и заставляя выгнуться в пояснице. Он изучал рельеф его тела как самую прекрасную скульптуру, нагло и бесстыже выводя пальцами узоры и спускаясь к штанам, в это время играясь с мочкой уха. Стоны скрылись в темноте ночи.       Джин поспешно отстранился и под непонимающие взгляды подошел к деревянному столу, опускаясь на него животом и раздвигая ноги — ему крайне не терпелось перейти от прелюдий к действию. Намджун замешкался и позволил себе минуту изучить открывшийся вид, штаны давно были спущены вниз. Кажется, только ради такого вида и стояло признаться в любви — при виде голого, жеманного и податливого Джина у него спирало дыхание. Нельзя было настолько хотеть другого человека. Нельзя было быть настолько зависимым от чужого тела, но Нам давно признался себе в этой слабости. Каждый раз когда Джин раздвигал ноги, он влюблялся снова и снова.       Невозможно было устоять и невозможно было противиться дикому желанию, которое ничего не могло потушить — весь Хогвартс мог бы гореть, но Джун остался бы стоять, завороженный видом того, как Джин раздвигает руками ягодицы и соблазнительно подзывает к себе. Он мучительно простонал и накрыл ягодицы своими руками, слегка обводя их и звонко ударяя по коже. Раздался оглушительный шлепок, скрывшийся в пронзительном и сладком вскрике. Джин стыдливо прикрыл рот рукой и дернулся, когда шлепок повторился. Намджун был одновременно груб и нежен, поглаживая красную кожу и вновь одаривая ее хлестким ударом ладони, отчего староста неприлично стонал. Ему нравилась эта безумная грань между болью и наслаждением — она подходила под их отношения. Сгорая от нестерпимого желания, Намджун расстегнул ширинку джинс и резко, быстро вошел до основания, сам задыхаясь от умопомрачительного наслаждения. Он вцепился пальцами в розовые разукрашенные бедра и стал быстро, звонко двигаться вперед, вбивая тело Джина в стол. Тот прерывисто дышал и подставлял бедра назад, разбавляя хлопающие звуки пошлыми стонами — ему нравилось, когда его грубо брали сзади, а потом нежно целовали. Нравилось, когда Намджун позволял себе отпустить поводья контроля и показывал свою настоящую натуру, иногда склонную к грубости.       Джун наклонился вперед и прикоснулся мокрыми губами к лопаткам, входя так глубоко, что слезы посыпались из глаз. Джин хотел большего, он хотел отдаться в сильные руки и полностью раствориться в парне, позволяя ему завладеть не только его телом, но и душой — он хотел полного подчинения и смирения. Тогда он сильнее выгнулся назад и запрокинул голову, позволяя перехватить себя за шею и крепко сжать, воруя воздух из легких. В отражении окна можно было уловить смазанные черты двух тел, впившихся в друг друга без остатка.       Сегодняшняя ночь не стала исключением, она стала одной из многих, в которой они грешили так, как иногда и вспомнить было стыдно. Они утоляли душевный голод и закрывались от всего мира, не находя лекарства лучше. Только вдвоем они могли позабыть о том, что происходило за дверью, и только так они могли выбить из головы непрошеные мысли и разговоры.