Амортенция

«Противоядие по Третьему закону Голпалотта — зелье, приготовленное так, что с его помощью можно спастись от воздействия какого-либо многосоставного яда. Так как вышеназванный закон гласит, что «противоядие от составного зелья не сводится к набору противоядий для отдельных его компонентов», то чёткого состава у этого зелья нет».

      День был на удивление жарким, но с прохладным ветром, разбавляющим весеннюю духоту. В воздухе пахло еловыми и свежей травой, чем-то расслабляющим и ознаменовывающим приближение окончания учебного года — одним словом, свободой. Однако, чем ближе приближался май, тем отчаяние и импульсивнее становились действия и поступки: все торопились успеть надышаться. Никто не знал, чем закончится весна и что принесет собой лето, поэтому каждую ночь раздавались все более откровенные звуки поцелуев, прощаний и обещаний.              Юнги вытер перепачканный землей нос и продолжил дальше капать грядки, лицо его было наполнено яростным рвением и ажиотажем, словно он сажал на перечную мяту, а что-то ценное, значимое. Подле стоял Намджун с лопатой наперевес и наблюдал за неудачной игрой в садовода, переодически осматривая каменный круг и кидая дельные комментарии. Иногда они передавали друг другу драже «Берти Боттс» и обменивались вкусами, ведя незримое соревнование за количество самых «вкусных» конфет и пытаясь найти тот самый вкус, который так трепетно и ожесточенно сажал слизеринец.       — Кажется, я выиграл, — с неприязнью сказал Джун и выплюнул конфету, только надкусив ее. Сладость обожгла рот прохладой и зажгла язык, делая дыхание не просто свежим, а морозным. — В прошлом году, на занятиях профессора Слизнорта мы добавляли побеги перечной мяты, чтобы убрать побочные действия Эйфорийного эликсира. Я надеюсь, у тебя не схожие цели?       Староста усмехнулся и присел рядом, помогая посадить кусты в лунку и прикрыть их землей. Цветение обещалось быть в конце лета — начала сентября, как раз для нового потока школьников (если такой будет). Мин молча принял помощь и поморщился, работая голыми руками и ощущая, как начинают жечься мелкие ссадины. На самом деле, помощь Нама была скорее мнимой, чем действенной — работа была посильна для одного волшебника, но когда его попросили о помощи, то он без вопросов согласился и преисполнился. Их общение постепенно возвращалось, Юнги перестал проявлять открыто агрессию; иногда они даже разговаривали и перекидывались шутками, но сближения не происходило — они были больше знакомыми, чем друзьями. Нужно было больше времени, чтобы снова доверять.        — У меня нет, сажаю для Чимина — может, ему понадобится. Он эксперт в любовных зельях, может кого-то еще захочет свести, — вполне серьезным тоном ответил Юнги. На мгновение оба замерли, и гриффендорцу даже показалось, что тот говорил взаправду. Тишину разрядил издевательский смех, позже к нему присоединился и Джун.        — Семейный подряд? — шутливо переспросил тот, на что Мин пожал плечами и ухмыльнулся. — А если серьезно? Все-таки мне хочется верить, что есть настоящая причина, — его голос стал строгим, немного беспокоящимся. Никогда прежде он не замечал симпатии к травологии у друга.       Закончив с посадками, Юнги откинулся назад и разлегся на траве, смотря на солнце с легкой улыбкой на лице. Кажется, только в последние месяцы он так серьезно задумывался о жизни. Было ли дело в приближении войны или в скоротечности его дней, точно ответить не мог. В голову врывались мысли и больше он не убегал от них, а с каждой сражался и как следует смаковал.        — Настоящая причина кроется в том, что я хочу после себя что-то оставить, — расслабленный голос разнился с тем, что он говорил и как — более осмысленно и мудро, с неким сожалением. — Меня вдруг осенило, а что останется в Хогвартсе после меня? Ничего, — раздался щелчок зажигалки и глубокая затяжка.       — Раньше тебя это не волновало, — Намджун прилег рядом и уставился на друга так, словно видит его впервые, — даже меня не волновало, — он посчитал нужным добавить именно эту фразу. Почему-то мысли о том, что будет после войны его не беспокоили.       — Смотри, — начал свои размышления Юнги после череды нескольких глотков никотина из самодельных самокруток с добавлением мяты, — ты был капитаном и уже вошел в историю школы: твои кубки стоят у всех на виду. Чимин один из лучших учеников, выигравший несколько турниров по зельеварению. Хосок великолепный ловец, капитан и тренер. Сокджин староста школы, тут согласен, с его законами он войдет не самым лучшим образом, но тем не менее. А Чонгук, — он прикусил губу и продолжил с мучением, будто сама мысль приносила ему дискомфорт, — уверен, еще отличится. Конечно, помимо кубка чемпионата! А я?       — Не вспомню иных учеников, кто оставался на второй год и пытался с таким же усердием разрушить Хогвартс. Ты — легенда, — они оба синхронно усмехнулись и призадумались. Стали появляться первые тучи на горизонте, день близился к закату.       — Хочется оставить после себя след, — он говорил с полным пониманием и отчаянием. Наверное, только сейчас Юнги ощутил, что его дни сочтены и от них остались крупицы. — Ты не задумывался, а что будет, когда ты умрешь? — разговор становился эмоциональным, Мин подпер голову рукой и уставил на друга, выкидывая сигарету. — Если на войне все пойдет не гладко и с тобой что-то случится, то что тогда будет?       Намджун озадаченно посмотрел на него и сел, поджимая ноги под себя. В какой-то момент расслабленная атмосфера свернула в философские размышления о смысле бытия. Однако, где-то внутри он был благодарен за доверие и откровенность — ему не хватало разговора по душам. Сорвал тростинку и сунул в рот, призадумываясь. Он был так уверен в успехе компании, что не рассматривал иные варианты. Слова Мина спустили его с небес на землю.       — Джин будет плакать, — озвучил первое пришедшее на ум. — Родители расстроятся, но ничего не изменится, — горько выдал Нам, гневно бросая тростнику и сжимая кулаки. — Моя смерть ничего не изменит, пара человек поплачут и все. Грустно будет умирать в столь юном возрасте.       — Паршиво, — выплюнул Юнги, — все это так паршиво. Неужели я прожил эту жизнь зазря, чтобы после меня ничего не осталось? — это был самый настоящий крик души.       — Почему именно перечная мята? — кажется, Джун понял его без объяснений. Теперь поведение Юнги не казалось странным, оно было вынужденным и отчаянным. И только в этот момент он по-настоящему пожалел, что не сказал правду раньше — самолично лишил друга права на ценность жизни.       — Чимин ее любит, — подобная мысль вызвала улыбку, вечно хмурое лицо засветилось. — Ему нравятся сигареты с мятой, но мне нравится более выраженный и яркий вкус. Думаю, он оценит, — говорить о таких мелочах было одновременно странно и приятно. Зацикливаться на деталях, не обращая внимания на горящий мир.       — О тебе останутся воспоминания, — и он позволил себе самую большую и рискованную роскошь — прикоснулся к руке Юнги, так осторожно и трепетно. Тот бросил на него брезгливый взгляд и хотел вырвать руку, только отчего-то задержался и обреченно выдохнул, роняя взгляд в траву. — Порой воспоминания одного человек стоят гораздо дороже, чем память всей школы. Ты не думал об этом в таком русле? Останутся люди, которые будет тебя помнить каждый день. Ты оставишь после себя любовь.       — Звучит слащаво, — ехидно отмахнулся Мин, но сам на мгновенье застеснялся. В чем-то Нам определенно был прав.       — Если бы ты знал, то по-другому прожил бы эту жизнь? — откровенно спросил Ким, ощущая прикосновение холодной руки. Юнги деликатно вытащил ладонь и сел, становясь напротив друга и вновь закуривая. Настал их обещанный разговор, к которому каждый был готов. Совесть мучала Намджуна каждый день, и он все пытался ее заткнуть или подкупить. Раньше казалось — он поступает правильно и защищает, а сейчас, что он эгоист.       — Я не знаю, — на выдохе ответил Мин и вяло пожал плечами, поворачивая голову в сторону хижины Хагрида и вспоминая недавнюю ночь. В груди разлилось что-то горячее и спустилось в низ живота, Юнги прикусил губу и выгнал мысль, пока та не отразилась в штанах. — Не раз задавался этим вопросом, но так и не нашел ответ. Порой я рад, что не знал, а порой ненавижу тебя за этот поступок. Не могу точно определиться. Как и не могу понять, почему ты мне не сказал?       — А если бы я умирал, ты бы мне сказал? — для него это не было очевидным.       — Да, — спокойно ответил Мин, ни сомневаясь ни секунды. Для него всегда все было просто и легко.       — Значит, в тебе больше храбрости, чем во мне, — признался Нам, прямо смотря в глаза друга и не видя в них ничего, словно смотришь в чистое озеро. — Я не хотел лишать тебя покоя и спокойных дней, но, возможно, сделал только хуже. Я сильно ошибался, думая, что вправе решать за тебя. Я был не прав, извини, — впервые он извинился за свой выбор, а не за поступок. Тот, кто не умеет признавать поражение и неправоту, сегодня ее признал и не пошел на поводу у гордости.       — И кто же поселил в твою голову такие правильные мысли? Точно знаю, самостоятельно до такого ты бы не дошел, — в его словах не было злобы или насмешки, Юнги говорил со знанием характера друга. Он позволил себе необдуманный жест, вырвавшийся из недр души: щелкнул старосту по лбу и рассмеялся, как они делали в детстве, когда кто-то проигрывал.       — Чимин, — тихо произнес Джун и игриво поднял руки в воздухе. Ему стало по-домашнему тепло.       Юнги ожидал услышать именно этот ответ, он смущенно завел руку за затылок, взъерошивая волосы и смотря на Хогвартс. Чем сейчас мог заниматься Чимин? Кажется, все его мысли и чувства были заняты одним волшебником — так непривычно и по-детски глупо, но волнительно и сладко. Отношения с Паком одновременно ощущались как первая любовь и как осознанный выбор, сделанный головой. Он менялся в лучшую сторону — это и пугало и заставляло гордится, будто он становился лучший версией себя, при этом не теряя себя.       — Ты сделал правильный выбор, — добавил Джун, представляя по довольному лицу того, какие мысли могли его заботить в данный момент.       — Тебе никогда особо не нравился Чимин, — перебил Юнги, в самом деле интересуясь мнением Нама. Постепенно лед таял, они вспоминали какого это — быть лучшими друзьями. Стоит только начать, как будет невозможно остановиться.       — Это не так, — передернул староста, желая защититься. Никого прежде он не пытался кого-либо так выгородить и обелить в своих глазах. — Я всегда считал его благородным волшебником и хорошим другом. Вы во многом схожи, но именно различия делают ваши отношения стоящими, — это была именно та правда, которую Юнги хотел услышать. Почему-то ему было важно одобрение этих отношений. Было важно услышать, что он поступил правильно.       — А отношения с Хосоком были стоящими? — резко спросил он, ощущая неприятную саднящую боль на сердце. Ему все еще было жаль.       Они не виделись с тех пор, изредка пересекались в коридорах и даже не смотрели друг на друга. Делали вид, что не знакомы, хотя обещалось совершенное иное — так было проще пережить и забыть. Первое время Хосок ходил мрачнее тучи, а потом постепенно остывал и стал появляться в привычных компаниях, больше проводить время на поле и тренировать младшие курсы. И Юнги корил себя за свое же равнодушие и бессердечие, ему было совестно за то, как он легко отпустил свою первую любовь и как быстро ее продал. Только в сердце больше ничего не осталось, словно никогда и не существовало, кроме нарастающей боли и скребущей совести. Хотелось, чтобы его солнце теперь светило кому-то еще и больше не плакало; ему хотелось банального счастья для Хосока.       — Честно, я до сих пор не понимаю, как вы начали встречаться, — ответил Джун. — Вы были такими разными и порой мне казалось, что именно Хосок тащил тебя за собой, даже в те моменты, когда ты не хотел. Ваши отношения были детскими и более нужными для него, чем для тебя.       Это была та самая неприкрытая правда, которую хотел услышать Юнги. Он апатично докурил и протер остатки самокрутки между пальцами, растирая в труху фильтр с пергаментной бумагой — ему нравилось, когда руки пахли табаком — такой грубый и отталкивающий запах, прямо как сам он.       — А что насчет твоих отношений? — напрямую спросил он, желая обсудить все за упущенное время. Казалось, после долгой передышки они не могли надышаться друг другом, хоть и делали это под напускной маской спокойствия и равнодушия. — Никогда не видел, чтобы ты так старался и позволял кому-то вести. Приятель, ты прогибаешься, — шутка не удалась, Нам накрыл лицо руками и взбодрился, словно это была его больная тема.       Повисла тишина, Джун попытался убежать от ответа, но поймал на себе требовательный и вопрошающий взгляд. Прекрасно понимал: если требует честности и разговора по душам, то должен соответствовать. По крайней мере, с Мином он мог быть собой и не бояться осуждения за самые черные черты характера.       — Дерьмо, — протянул Юнги, насмехаясь над своей глупостью. Все было гораздо очевиднее, — А ты и не позволяешь вести, ты просто ощущаешь вину и пытаешься хоть как-то ее загладить!       — Я так предсказуем? — подал слабый голос Нам, когда Мин хлопнул его по плечу и громко рассмеялся. Обсуждать свои отношение ему не очень хотелось по одной причине: он о них не рефлексировал, не осознавал и не думал — просто плыл по течению и разбирал по случаю, так было проще. Хотелось, чтобы с Джином было до умопомрачения просто и понятно, но так не было и никогда не могло быть.       — У тебя же на лице написано, что ты где-то облажался! Или что ты лжешь и это тебя мучает!       — Может быть, — Джун пожал плечами и скрестил руки в замок, немного закрываясь. — А может, от меня хотят гораздо большего, чем я могу дать. Иногда мне кажется, что в представлении Джина я совершенно другой человек, и он видит во мне свой придуманный образ гораздо чаще, чем меня.       — И ты пытаешься соответствовать, — подытожил Юнги. — Потому что?       — Потому что я настоящий причиняет ему много боли, — признался тот и вздохнул, — наши отношения строятся на его терпении и моих извинениях, строятся на его чувствах ко мне и моем сжирающем чувстве вины. Иногда я думаю, что предложил ему встречаться не от сильной любви, а из-за чувства вины. Так всегда, я косячу — он терпит — я извиняюсь и делаю что-то хорошее, чтобы перекрыть плохое.       — Да ты влип, — в какой-то момент Юнги подумалось, что, в целом, живет он не плохо. — Только, объясни мне, а почему ты вообще решил с ним помириться и попытаться что-то построить? Вы долго терпеть друг друга не могли, и внутренняя чуйка подсказывает мне, что именно ты сделал первый шаг.       — Я его захотел, — эти слова так легко сорвались с его сознания, что Нам даже обдумать их не успел. Выпалил и покраснел от накатывающего чувства стыда. — И мне понравилось с ним трахаться, — остановиться резать правду уже было сложновато, бывший капитан перешел Рубикон и стал откровенным, в первую очередь, перед собой.       — Почему ты не закончил все после первого раза или не сказал правду? — и ему действительно было интересно.       — Я не мог с ним так поступить, точно не после того, что сделал по-глупости в детстве. Это ужасное чувство вины будто пронизывает всю мою сущность, — и ему не нужно было объясняться.       — И что теперь? Поженитесь, заведете детей, купите дом и посадите дерево?       — Звучит неплохо, — обреченно выдохнул Джун и рассмеялся от своих же мыслей. Как смешно он загнал себя в свою же ловушку. — Ты не подумай, наши отношения строятся не только на одном чувстве вины и моей лжи, — попробовал оправдаться тот, выглядя еще более глупым и отчаянным, словно пытался уговорить себя.       — Ты его любишь?       — Я влюблен в его любовь ко мне, — признался Нам, а потом добавил с сомнением в голосе, — или в его заботу, когда я так нуждался хоть в ком-то, — взял небольшую паузу на размышление и снова докинул, — или в то, как он трахается. Слушай, это сложный вопрос, — продолжил тот, разводя рукам и специально накидывая серьезности. Казалось бы, только недавно он признавался в любви, а сегодня уже сомневался. — Вот ты любишь Чимина?       — Да.       Тогда все стало очевидно и понятно — один точно знал ответ, а другой пытался его найти или придумать. В какой-то момент они поменялись ролями или местами, но теперь являлись отражением друг друга. Один успел повзрослеть, а второй еще больше запутаться.       — Нам, — голос Юнги изменился, стал более сухим и сосредоточенным, нетипичным для него, — ты бы завязывал. Я не знаю, какую теневую игру ты затеял и с какой целью, но заканчивай, пока она не вышла тебе боком. Я не вижу больше своего старого друга, я вижу его слабую и изнеможенную тень, — наконец-то в нотках послышалось желанное волнение.       — А если я скажу, что делаю все это для тебя?       — То я тебе не поверю, — усмехнулся Юнги и добавил, — отчасти не поверю. Меня больше не нужно защищать, обо мне есть кому позаботиться. В конечном счете, я сам могу за себя постоять. Если ты пытаешься так загладить вину или вымолить прощение, то перестань, — и вот он вновь вернул себе строгость и отчужденность, — я больше не хочу тратить свое время на ненависть к тебе. Я не могу тебя понять, но я могу попытаться. Если чему меня и научил Чимин, так это прощению и осознанию, что никакие обиды не стоят отношений. Между нами в последнее время было много дерьма, но еще больше было и хороших моментов, и я не хочу терять тебя. Намджун, ты самая большая и понятная часть моей жизни, и я не хочу отказываться от нее просто так.       — Если тебя взяли в заложники и заставляют это говорить, моргни дважды, — передернул Намджун, покрываясь холодным потом. В опровержении словам его толкнули в плечо. — Ты меня пугаешь, знаешь! Мне начинает казаться, что ты это говоришь только из-за…       — И поэтому тоже, но это не основная причина, — перебил его Юнги, облегченно выдыхая. Серьезный разговор — не совсем их конек. — Давай заканчивать, вечереет.       Однако на этом разговор не закончился. Позади послышался кашель, обращающий на себя внимание. Чонгук стоял в паре шагов позади и неловко мялся, перетаптываясь с ноги на ногу, но при этом взгляд его был цепким и уверенным. Он обернулся в пол-оборота назад и посмотрел на холм, где среди деревьев стояла молчаливая поддержка — Тэхен приглядывал за ним и давал необходимую опору. Они обменялись молчаливыми взглядами, и только тогда младший был готов начать непростой разговор (который стояло начать еще месяц назад):       — Я пойду, — сухо выдал Юнги. Его настроение изменилось по щелчку пальцев, от былого облегчения ни осталось и следа, он сжал челюсти и поднялся, даже не удосуживаясь посмотреть на младшего. Игнорирование было его лучшей и проверенной стратегией. Обида была сильной и накопленной, может, если Чон пришел бы раньше, то реакция Мина не была бы столь холодной и отчужденной.       — Пожалуйста, постой, — проговорил Чонгук и поймал друга под руку, понимая, что просто не будет, — я хочу поговорить с вами обоими.       — Сам додумался или тебя этот надоумил? — слова звучали через зубы. Юнги грубо выдернул руку, но не ушел.       — Сам, — в его голосе звучали непоколебимость и ранее не замеченная сила. От такой интонации Мину стало не по себе, он опустил глаза и мысленно выругался. Кажется, их мальчик вырос и не собирался отставать или давать слабину. Наконец-то, они стали равными. От произношения у Чона заиграли желобки, он сжал кулаки и взглядом выказал свое отношение к такому пренебрежительному тону. Теперь он прекрасно знал, кто ему Тэхен и не позволял никому такого фривольного и оскорбительного обращения. — Мы друзья, — кратко пояснил и одним словом обозначил, что трогать его больше нельзя.       Юнги так хотелось съязвить и уколоть посильнее, хотелось вставить что-то едкое и еще больше расширить пропасть между ними, но он сдержался и уважительно кивнул, хотя бы жестом показывая, что принимает позицию Чонгука. Если даст себе слабину и позволит характеру выступить, то все будет зря. Пора учиться укрощать себя и становиться мудрее на деле, а не на словах. Намджун одобрительно склонил голову, словно видя ход мыслей друга и жестом показал Юнги быть спокойнее и терпеливее. Никакая дружба не должна стоять выше эго.       — Знаю, я должен был прийти раньше, — начал заготовленную тираду Чонгук, которую они с Тэхеном на протяжении недели репетировали каждый день. — Я сильно вспылил и мне нужно было время, чтобы все обдумать. Гораздо больше времени, чем я предполагал, — его речь звучала искренне. — Мне жаль.       — Все нормально, — это было в духе Намджуна. Он всегда был понимающим, терпеливым и прощающим, в отличие от Юнги. Кажется, Нам мог оправдать что угодно и кого угодно. Он похлопал младшего по плечу и с сочувствием закивал, представляя, что для кого-то простых извинений будет не достаточно.       — Ничего не нормально, — на выдохе ответил Юнги. — Ты пропал на два месяца и заявляешься сейчас, говоря, что тебе нужно было все обдумать? Хочу уточнить, а под все ты что имеешь в виду? Свои отношения с Тэхеном? Твою грубость по отношению к друзьям? Твою не выраженную благодарность или твою безответственность? А может, тебе было просто стыдно явиться на глаза, потому что понимал, что виноват?       В своей позиции Мин был не приклонен и строг, он всегда был строг к младшему гораздо больше, чем к себе или к Намджуну. Всегда хотел видеть более лучшую версию, коими они не являлись — своеобразно воспитывал и приглядывал, стараясь сделать из юного волшебника настоящего мужчину, каким он никогда не был и не станет. И если задуматься и приглядеться, то тянущей силой в их дружбе был именно Юнги, а не Джун. Нам только безмолвно наблюдал и смотрел, как растет младший, а Мин прикладывал руку к его взрослению и всегда был незаметно рядом: отправился на поиски во время матча; защитил в драке перед командой Слизерина и не раз; всегда брал вину за его проступки на себя; первым осознал, что тот под любовным зельем. Он всегда был гораздо больше чем друг — пытался стать для него семьей и старшим братом. Но, к сожалению, Чонгук не мог этого понять в силу возраста и по достоинству оценить. Именно поэтому эта ситуация задела его за живое, ранила в самое сердце. Не его вспыльчивость, а его равнодушие после.       — Я могу понять все, — голос стал более спокойным. — Тебе нужно время — пожалуйста; нужно разобраться в личных отношениях — пожалуйста; нужно выплеснуть на нас всю скопившуюся злость и обиду — пожалуйста; нужно побыть героем — пожалуйста. Только чего я понять не могу, так это то, что ты спокойно жил свою лучшую жизнь несколько месяцев, позабыв про нас и, приходя сейчас, даже не пытаешься извиниться.       Может, Юнги перегнул или был не прав, но требовал ровно то, что давал сам. Его обидело то, насколько Чонгук обесценил их отношения и позабыл про них. Порой время действительно решало. Намджун не вмешивался, а просто наблюдал.       — Что ты хочешь от меня услышать? — кинул Чонгук, будто пытается выиграть спор.       — Что тебе, блять, не все равно, — Мин позволил себе то, что никогда не позволял. Ткнул малого рукой в грудь и посмотрел с вызовом, еле сдерживаясь. — А не то, что тебе жаль.       — Извини, — голос стал мягче и уступчивее, понимая, что с Юнги нужно говорить по-другому. Это была их первая ссора, не смотря на вспыльчивый характер обоих. И тактиком в ней нужно было быть Чонгуку. — Я правда не подумал, что мог молчанием причинить боль. Мне было не все равно, от этого я и молчал — боялся сделать хуже. Был не прав.       У них не принято было разговаривать по душам и размазывать сопли, не приятно было говорить об отношениях и уж тем более выяснять их. Все всегда было просто и понятно: понимали друг друга без слов, молча поддерживали и съедали обиду. А сейчас, кажется, они выросли или переступили тот предел молчания, когда еще можно было стерпеть.       — Я правда виноват перед вами обоими, — добавил он после минутного молчания, ответной реакции не последовало. — Мне не стояло злиться и выплескивать все на вас. Вы мои друзьям и действовали из лучших побуждений, а я поступил очень по-детски, — слова давались ему с трудом. Чонгук опустил голову и ощутил себя нашкодившим котом, которого понапрасну тычут носом. Он признавал свою вину, но лишь отчасти.       — Перестань, — первым подал голос Намджун, обращаясь к Юнги. — Он извинился, что еще ты от него хочешь?       — Увидеть раскаяние в глазах, а не на губах, — прошипел Мин, ведя внутреннюю борьбу. Он поднялся на цыпочки и заглянул Чонгуку прямо в душу, пытаясь найти следы раскаяния. — С чего вдруг вы друзья с ним?       Кажется, эта именно та тема, которая задевала Юнги больше всего.       — Я сам так захотел, — твердо ответил Чонгук. — Он мне нравится, — сам еще не понимал, в каком именно ключе, но заявить об этом посчитал нужным. Для Мина это прозвучало словно пощечина.       — А, — короткая усмешка со стороны Юнги. Он пожал плечами и стыдливо обернулся, скрывая порыв ревности. Он никогда не умел делить Чонгука, даже с Намджуном.       — И тебе следовало бы извиниться перед ним, — от такой дерзости ахуел даже Намджун. Он сложил руки на груди и присвистнул, видя, с какой агрессией Мин закатывает глаза и сжимает кулаки. — Тэхен оказался жертвой в этой ситуации и не заслужил той злости и физической агрессии.       — Я сам решу перед кем мне извиняться, а перед кем нет, — прошипел сквозь зубы. Казалось, младший делает специально все, чтобы еще больше вывести его из себя. Мерлин, как сильно он сдерживался.       — Тебе не стоит ревновать, — на выдохе с каменной выдержкой и умиротворением ответил Чон, хотя внутри начинало разгораться пламя. — Вы были и останетесь моими лучшими друзьями, отношения с Тэхеном у меня немного другие.       Как раз-таки это «немного другие» и волновало Юнги.       — Я не ревную, — врал и об это все прекрасно знали. Переживал за Чонгука как за самого себя и тщательно это скрывал за маской равнодушия и обиды. — Значит, теперь этот парень по-настоящему тебе дорог? — прищурился и закурил, ощущая, как начинает кружиться голова от никотина.       — Да. И тебе придется смириться с этим, нравится тебе или нет, — младший стал жестче, стал серьезнее. У него наконец-то прорезался собственный голос. Юнги пришлось это по вкусу — то, с каким рвением Чон готов защищать свое. Не смотря на отношение к Тэхену, ему нравилось, каким волшебником вырастал Чонгук и отрицать факт причастности того было глупо.       — Надеюсь, ему нравится отдых с палатками и длинными переходы, потому что мы только обсуждали с Намджуном восхождением летом на Скофелл-Пайк, — Мин сдался и развел руками, натягивая улыбку. На мгновение Ким растерялся, вовсе не припоминая эту часть разговора, но быстро взял себя в руки и эмоционально подыграл.       — Серьезно? — переспросил младший, также не веря Мину. — Ты ненавидишь палатки. А еще больше ненавидишь лес, горы и все, что связано с природой и комарами.       — Я понял, что мне стоит пересмотреть свои предпочтения по жизни, — ухмылка вышла натянутой. — Как все закончится, рванем в горы и отдохнем, — в последнее время он обещал слишком многое, даже не зная, сможет воплотить в жизнь или нет, но так было приятно поддаться иллюзии и помечтать. Он делал это не для себя, а для близких людей, даже если бы это означало, что придется переступить через собственное «я». — Намджун давно порывался сходить в национальный парк Лейк-Дистрикт; тебе по душе рыбалка, и мы с тобой так и не выяснили, кто выловил самую большую форель; Чимину нравятся пешие прогулки и свитеры из овчины, и им с Тэхеном следует поговорить об их отношениях.       Чонгук рассмеялся. Все это звучало в стиле Юнги — ему было приятно, что друг смог пойти на уступки во благо их дружбы и принять Тэхена, даже если у этого был свой скрытый смысл.       — Значит, все-таки Чимин?       — Не делай такое удивленное лицо, — отмахнулся Мин, — все догадывались обо всём гораздо раньше меня. Иди уже, пока за тобой не пришли, — в подтверждение своим слова он кинул в сторону ждущего на холме Тэхена, который нервозно сжимал кулаки.       — И ты больше не обижаешься?       — Совсем чуть-чуть, — Юнги в догонку слегка шлепнул младшего по спине и горько усмехнулся. А затем плотно сжал челюсти и в две быстрые тяжки прикончил сигарету, тлеющую между его пальцев.       — Ты определенно делаешь большие прорывы, — Намджун положил ладонь на плечо друга и сильно сжал, ощущая как расслабляются мышцы от сильного напряжения. Весь разговор он был вытянут по струнке и только сейчас позволил себе расслабиться, понуро опуская голову и сутулясь. Его чертовы нервы были на грани. — Однако, не лучшая идея обещать то, что не знаешь, сможешь выполнить или нет.       — Знаю, — устало ответил Юнги и прикрыл глаза. — Как и то, что этих детей не должно быть на войне. Неважно, что произошло между нами всеми, но мы должны придерживаться плана в выручай-комнате.       — Думаешь, он дозрел до того, чтобы отмалчиваться?       — Нет, но теперь он и не один.