Амортенция

«Кость, плоть и кровь — очень древнее и тёмное зелье, возвращающее полноценное тело тому, кто его лишился, но остался жив.

Кость отца, отданная без согласия, возроди своего сына! Плоть слуги, отданная добровольно, оживи своего хозяина! Кровь недруга, взятая насильно, воскреси своего врага!»

2 мая       Стояло первым лучам солнца коснуться заржавевших детских качель, как яркая вспышка озарила еще скрывающиеся в тени потускневшие стены старого дома. В местах отступила кладка и обвалился обуглившийся кирпич, позволяя рассвету мягко проникнуть внутрь и напитать теплом застоявшееся помещение. Пахло сыростью, плесенью и не выветрившейся копотью, что навечно уродливо отпечаталась повсюду. Утро было непривычно прохладным для поздней весны и подозрительно спокойным. От резкого вторжения несколько ворон противно закаркали и покинули единственное дерево на участке, которое понуро опустило голые ветви к обросшим травой надгробиям.       Намджун осмотрелся и покрепче перехватил увесистый рюкзак за спиной, сразу проходя вглубь дома и разведывая обстановку. Он что-то говорил, активно жестикулировал, но Юнги его уже не слышал. В ушах звенела трель после нескольких перемещений, его сильно мутило и съеденный завтрак просился наружу. Сделав голубой вдох, облокотился на покосившуюся металическую опору для качелей и плавно перевел взгляд на заросший холм, на котором прорастали первые в этом году красные маки. Невольно усмехнулся и прикрыл глаза — не думал, что они зацветут так рано. Позади происходило что-то активное: Мин спиной ощущал всплески магии и чувствовал, как медленно расползаются защитные чары, ограждая их небольшой отряд от нависшей угрозы. Он имел право на передышку и на скорбь, поэтому позволил себе пропустить начало сборов и прошел в глубь участка, опускаясь коленями возле двух плит. Нежно провел ладонями по надписям и стер пыль, разрешая себе ностальгию по тому, чего никогда не помнил. Это было странно — вновь находиться в родительском доме и чувствовать себя чужим, непрошеным гостем или случайно заблудшим путником. Однако, это ощущение быстро сменилось на тягучее и расплывающееся в груди чувство вины и сожаления.       На плечо упала хорошо знакомая рука и Юнги задышал полной грудью, склоняя голову и прислоняясь щекой к холодной коже. Ему нужна была поддержка, о которой он никогда бы не стал просить. Чимин присел рядом и также провел ладонью по надгробию в знак приветствия и уважения — так они здоровались с теми, с кем не могли поговорить. И Юнги показался этот жест самым милым и трогательным из тех, что делал Чимин — а делал он много. Тишина постепенно стала давить на мысли, обнажая самые потаенные и особо ранимые; и он разрешал им изъедать его полностью. Груз ответственности, водруженный им же самим, приковывал к земле. Чимин выжидающе молчал и лишь поглаживал второй рукой парня по спине, понимая, что этот момент — не встреча после долгой разлуки, а прощание.       — Иногда я думаю, — его голос был хриплым и уставшим. Юнги прокашлялся и продолжил более уверенно, — а что было бы, если бы я тогда не возгорелся? Остался ли я маглом или был бы волшебником? Были ли мои родители вместе? А может, я убил бы их в подростковом возрасте? Поступил бы я в Хогвартс? Встретились ли мы тогда бы с тобой?       — Слишком много вопросов, — мягко прокомментировал Чимин и оставил короткий поцелуй на шеи Юнги, одним жестом выметая все ненужные мысли. Он всегда знал, как нужно поддержать и что нужно сказать. — Порой лучше не знать, что было бы. Наверное то, что происходит — наилучший расклад из всех возможных. То, что должно произойти — обязательно произойдет.       — Не знал, что ты фаталист, — усмехнулся Мин, подставляя лицо греющим лучам и наслаждаясь теплом после затяжной зимы. — Все думал — это ты меня добивался, а на самом деле, все произошло по велению судьбы?       Чимин рассмеялся, и в этот момент Юнги ощутил себя самым счастливым человеком на свете. Пускай наступала война, пускай рушился его мир и его жизнь, но он никогда прежде не был настолько свободен, счастлив и влюблен. Кажется, это называется «надышаться перед смертью»? Он просто ловил каждый момент и замечал мелочи, которые и составляли жизнь. Раньше был скуп на эмоции и чувства, зато сейчас, без стеснения и стыда, жадно одаривал ими и показывал себя настоящего, скрывающегося под тысячами замков.       — Это ты меня добивался, — настоял на своем Пак и, не отрывая взгляда, посмотрел на Мина. — Очень долго, упорно и иногда немного грубо. Бить по лицу — не лучший способ признаться в симпатии.       Его голос звучал стойко и спокойно не смотря на то, что внутри разворачивался настоящий ливень печали и скорби. Он натянуто улыбался и растягивал каждую секунду, стараясь запечатлеть ее в памяти. Для него угроза никогда не уходила, реальность не отступала — она давила на горло и постоянно напоминала о себе. Но и постоянно думать о приближающейся угрозе смерти он не хотел, вечно одергивал себя и возвращал в настоящее. У них еще было время.       — Спорить не буду, правда на твоей стороне. И что, думаешь, в другой реальности и при других обстоятельствах, мы могли бы быть вместе? — это была легкая издевка на ранее произошедший разговор. Чимин закатил глаза.       — Определенно, — без раздумий ответил Пак. — Какой бы реальность не была, я бы все равно в тебя влюбился и разлучил с кем угодно! — слова звучали шутливо и ласково.       — То есть это изначально был твой план? — они оба залились тихим и мягким смехом, прикасаясь носами друг к другу. Раньше между ними было много агрессии и ненависти, жестких слов и больных прикосновений, а сейчас сплошь ласка и трепет. Они заслужили быть счастливыми и настоящими, не подавляющими свои порывы.       — Еще с того жаркого летнего дня, как увидел тебя резвящимся с друзьями. Ты был ворчливым, изобретательным и ехидным. Подначивал Намджуна, но при этом очень по-свойски заботился, — щеки Чимина залились краской. Поняв, что сболтнул лишнего, отвернулся и стыдливо спрятал глаза в желтой полоске над горизонтом. Постепенно начинала просыпаться природа.       — Я нравился тебе настолько давно? — ошарашено выпалил Юнги и хохотнул, даже не зная, что делать с полученной информацией. — Это, ебать, как мило и странно! И ты не ненавидел меня?       — Нет.       — А я тебя ненавидел.       — Да, — спокойно ответил Чимин и заставил себя обернуться. В глазах Юнги плескалось удивление, смешанное с восхищением. Он неловко пожал плечами и полностью открылся, предоставляя свою душу и сердце избранному человеку.       — И ты играл в ненависть со мной столько времени? — его голос дрогнул.       — Честно, иногда мне не приходилось играть — ты был еще той занозой в заднице, но да, мне больше ничего не оставалось, — искренне признался Пак, ставя точку в последней тайне. Теперь они были чисты друг перед другом, недосказанности больше не осталось.       — Почему ты говоришь мне это именно сейчас? — для Юнги это было важно. Весь его мир на минуту остановился и стал вращаться вокруг Пака, который успел выбить весь воздух из легких и стать единственным, чем бы Мин хотел дышать оставшуюся жизнь.       — Я хочу быть с тобой честен, — произнес Чимин и скрепил их руки, с мягкостью посматривая на них и улыбаясь, — даже в таких мелочах. Перед тобой я открытая книга: мои мысли, мои слова — они все твои.       И это было то, что хотел услышать Юнги. То, что он ждал от Намджуна, так и не дождавшись — искренности и полного доверия, когда человека ставят выше собственных амбиций и игр. Ему думалось, что с Чимином было сложно, но сейчас осознал обратное — еще ни с кем ему не было настолько просто и понятно. Какого это любить человека, который ненавидит тебя всем сердцем и позволять ему ненавидеть тебя? Это было смело, глупо и жертвенно, но еще никто ничего подобного для Юнги не делал.       — Чертов Пак Чимин! — прошипел Мин и ударил вымышленную стену, сдерживая эмоции, — как же я, блять, люблю тебя! — это было признание в его стиле.       — Ты идиот, — отплатил той же монетой и слегка ударил по плечу.       — Поцелуй меня.       Приказ как в прошлый раз; Чимин не стал припираться и молча впился в его губы, отдавая всего себя. Поцелуй вышел жадным, мокрым и глубоким как в последний раз. Они отстранились друг от друга с одной целью — посмотреть в глаза и рассмеяться, невинно и по-детски. Признаваться в любви друг другу у надгробных плит было странно, но так похоже на них — безрассудно, нелогично и до тошнотворности мило.       — Не хочется перерывать вашу идиллию, но у нас есть еще дела, — строго прозвучало перед ними. Намджун вышел из дома и облокотился на косяк, который при его прикосновение затрещал; осыпались деревянные щепки и слетели остатки штукатурки. Быстро убрал руку и выпрямился. — Мы вас ждем, — а потом зашел в дом, прикрывая стеклянную дверь с остатками стекла в ней, склеенных малярным скотчем.       Дом не был ухоженным, но Юнги за ним ухаживал насколько мог. В последние месяцы они изрядно тренировали с Чимином трансгрессию и конечным пунктом всегда был его дом. Тогда они стали приводить его постепенно в порядок: латали там, где могли; сажали цветы на могилке; расчищали завалы. Все это стало возможным, когда Северус покинул стены школы и его запрет на перемещение спал. Именно поэтому сейчас они могли спокойно обосноваться вдали от замка и подготовиться к предстоящей ночи.       Пак оставил поцелуй на лбу Юнги и поднялся, возвращаясь в серую пропитанную страхом реальность. Было бы приятно понежиться на солнце в объятиях друг друга, но Джун был прав — у них была цель и ограниченное время. Они встали и направились в дом, вновь возвращая на лица маски равнодушия и отчужденности. Все, что произошло, останется только в их памяти.       В гостиной, самой сохранившейся части дома с камином, была поставлена палатка с двумя спальниками, в ней копошился Чонгук; рюкзаки были скинуты рядом. Намджун разводил небольшой костер, выстраивая вокруг него чары, чтобы дым не повалил за пределы стен и не вызвал подозрений. Большая часть соседей съехала со временем, но оставшихся не хотелось тревожить. Кто знает, кто именно живет с тобой рука об руку и что он может сделать с непрошеными гостями. Тэхен спустился со второго этажа, перепрыгивая на пол с середины уцелевших ступенек.       — Удивительно, как он все еще стоит, — кинул Ким и пересекся взглядом с Чимином, нахмурился и быстро отвернулся, накидывая капюшон на кучерявые локоны.       — Полагаю его питают остаточные силы Юнги. Магии осталось мало, но ее все еще можно ощутить в воздухе, — тихо ответил Джун, вставая и отряхивая руки от золы. Комната наполнялась теплом.       Чонгук выполз из палатки и столкнулся со взглядом Пака, который неподдельно и открыто нагло его рассматривал, крепко сжимая челюсть. Он глубоко вдохнул и отвернулся, скрывая за каменным выражением лица ревность и убивающее чувство вины. Смотреть на Тэхена было невыносимо, смотреть на младшего опасно. Его переполняли эмоции, с которыми он не мог совладать и сдерживался из последних сил, соглашаясь на вылазку только ради Юнги, прекрасно понимая, что ему никто не будет больше рад. Их кампания выглядела несуразной и походила на анекдот, но тем не менее, все засучили свое мнение подальше и согласились с простой истиной — на войне врагов среди своих не бывает.       -… припасов должно хватить на пару дней, — говорил что-то Намжун, внимательно смотря на Чонгука и ловя незаинтересованный взгляд того. Младший был подозрительно тихим, уступчивым и податливым. Привычно не спорил и не пытался отстоять свое мнение, разрешая переместить их с Тэхеном подальше от войны. — Вода, еда, деньги… — перечислял так, будто его действительно слушали.       Абсолютно все находились в своих мыслях и немых перепалках глазами: Тэхен старательно избегал Чимина и его любых попыток завязать разговор; Юнги громко копошился в рюкзаке, переодически посматривая на Пака и пожимая плечами; Чонгук поглядывал на всех сразу и что-то прикидывал в голове, иногда натыкаясь на ауру ненависти от Пака. Между ними было столько недомолвок, что атмосфера постепенно становилась гнетущей, но все молчали.       — Я справлюсь, — ответил Чон и похлопал друга по плечу, когда тот стал зачитывать очередную инструкцию. — Тебе бы сейчас не о нас переживать!       — Зачем тебе ножи? — резкий вопрос привлек внимание всех к Юнги, который засовывал небольшие клинки в берцы, а затем еще парочку в штаны. — … что еще я о тебе не знаю? — скептически спросил Чимин, присаживаясь рядом и заглядывая в рюкзак своего парня. Они собирались наспех в доме Намджуна ночью, и он не обратил внимание на то, что тот покидал к себе.       — Я не владею палочкой достаточно, но при этом должен себя защитить — и подумал, что ножи также охренительно больно бьют, как и заклинания, — в подтверждение словам он лязгнул лезвием и сунул в карман плотной крутки. Кажется, он бы единственным, кто по-настоящему подготовился.        Послышался гордый смешок Чонгука, который тот быстро скрыл в куле под неодобрительным взглядом Намджуна. Чимин прищурился и вывалил рюкзак наружу, желая посмотреть, какие способы защиты Юнги еще прихватил из фамильного особняка друга.       — Между прочим, это коллекционные клинки моего отца, — произнес Джун, прекрасно осознавая, насколько Юнги было на это все равно. Ровно как и отцу, который не заметит пропажи. — Ты, конечно, можешь их брать ровно как и все, что тебе не принадлежит!       — Ты в Афганистан собрался? — натянуто протянул Чимин, беря в руки маленькие склянки с жидкостью, что определено были зельями и по цвету напоминали зажигательные смеси. Здесь находились и красные взрывчатые и зеленые ядовитые и серые дымчатые.       — В отличие от вас, колдующих волшебников, я привык больше полагаться на собственные силы. А на войне все средства хороши, — ответил Юнги и забрал зелья у Пака, рассовывая их по карманам куртки. — И если я хорош в чем-то, то определено это использую. — Он юрко засунул что-то за пазуху так, чтобы никто не заметил. Однако, пристальный взгляд Чимина все-таки зацепился за что-то блестящее.       — …вот, что ты варил ночами в гостиной и отчего стоял такой запах, — ответил Намджун, нахмуриваясь. Они принадлежали разным домам. Собрав на себе вопросительные взгляды, пояснил: — в гостиной старост. Пользовался преимуществом Джина. — Невольно закатил глаза и поразмыслил пару минут. — Знаете, это не плохая идея. Никогда не знаешь, когда будешь обезоружен.       — Ты действительно поддерживаешь эту идею? — колко бросил Пак и тряхнул головой, отказываясь от протянутого клинка.       Нам молча согласился и поблагодарил друга жестом, пряча нож в складках летней ветровки. Это казалось абсурдом — они были волшебниками, а не бойцами. И всегда оставались верными своей магии, а не холодному оружию, даже в самые отчаянные времена, поэтому видеть острую сталь было противоестественно. Словно та выбивалась из концепции их мира, но и оставить Юнги безоружного было глупо. Чимин нехотя согласился и махнул рукой, закрывая глаза на все, что делал Юнги.       У них еще оставалось не так много времени, чтобы закончить все приготовления и обосноваться. На всякий случай был придуман план отступления, о котором официально знал отряд Дамблдора и неофициально знал их небольшой отряд. Конечно, немного в иной версии — в случае сильной опасности, большого ранения или непредвиденной ситуации школьники могли трансгрессировать в этот дом и быть под защитой чар. Именно поэтому сейчас Намджун проверял аптечки, некоторые зелья, предоставленные мадам Помфри. Чонгук расфасовывал их завтрак и кипятил воду на костре. Все казалось таким нелепым и странным: в спину дышит предстоящая битва, а они как ни в чем не бывало ставят чайник и готовятся завтракать. Будто все, что происходит — случается не с ним.       — Ты в порядке? — шепот раздался почти у уха, когда Чонгук обернулся и заметил рядом сидящего Тэхена. Он был здесь несколько минут и помогал намазывать сыр на крикеты, но младший заметил его только сейчас, сильно углубившись в свои мысли. Он хотел ответить, но обратил внимание на нож в своих руках, который машинально размазывал воздух по пустой крикете.       — Как и все, — буркнул он себе под нос и отложил в сторону крикет, садясь на пол.       Глушил ли он свои чувства? Определенно да. Подавлял ли он любые мысли? Определенно да. Боролся ли он со своей гордостью? Определенно да. Ощущал ли он себя никчемным? Определенно да. Считал ли он, что делает все верно? И да и нет. Решение было принято почти единогласно и он не мог его оспаривать, только не сейчас. Хотел рвануть в бой, но не мог, оглядывался назад и понимал, что с ним есть еще один важный человек. Только менее больно и несправедливо от этого не становилось; закусил губу и посмотрел на переговаривающихся друзей — они выглядели так расслаблено, смеялись, словно идут в бой не в перый раз. Какая-то его часть рвалась в гущу сражений, отстаивая собственное «я», а какая-то предпочитала сидеть у костра и слушать рассказы Тэхена о детстве.       — Спасибо, — произнес Тэхен и его лицо озарила легкая улыбка, которая теперь так редко посещала столь прекрасные и одновременно острые черты. Его взгляд стал более цепким, грустным и холодным, что не могло не остаться без внимания. И как бы Чон не старался, улыбался Ким крайне редко и всегда с выражением боли и отчуждения. Так, будто сама жизнь стала ему в тягость. — Я знаю, как многим ты жертвуешь, — голос наполнился сожалением и теплом.       — Я ничем не жертвую, — перебил его Чонгук и бросил грубый взгляд, совсем не то имя в виду. — Юнги сказал, что есть линия обороны, которая никому не видна, но это не делает ее менее важной. Мы будем готовы, если в нас будут нуждаться, — проговорил он на одном дыхании. И в душе он молился, чтобы этот момент произошел.       — Как скажешь, — спокойно произнес Ким. Было проще согласиться, чем продолжать дальше копаться в тернах сознаниях парня, где сам Мерлин сломит ногу. За последняя время он четко уяснил одно — лучше не давить на Чонгука. — Прошу, только перестань мучать этот крикет!       Чон вновь посмотрел на руки и не заметил, как хлебца вновь оказалась в его руках, только теперь представлялась раскрошенной от чрезмерной нервозности. Ему нужно было взять себя в руки и перестать витать в облаках.       — Как они могут быть такими.?       — Спокойными? — спросил Тэхен, поднимая глаза и натыкаясь на напряженную спину Чимина, который сгорбился над картой и вставлял неуместные шутки, от которых Юнги хохотал. И только барабанящие по бедру пальцы выдавали нервозность. Он плотно сжал губы и отбросил любые мысли, связанные с бывшим другом, не позволяя им просочиться через построенный мысленный барьер — проще было не думать, иначе волна грозилась накрыть его с головой и выбить из колеи. Если Чонгука он мог пережить, то Чимина никогда. Это могло его окончательно уничтожить.       — Расслабленными, — на выдохе протянул Чонгук и помешал непонятный отвар в чайнике, пахнущий мятой и малиной. — Будто они собираются на званый ужин, а не на войну. Смеются, мирно разговаривают и даже находят время на всякие нежности, — последние слова он бросил с особой завистью и толикой негодования.       — Мне кажется, — Тэхен понизил голос и нагнулся ближе к парню, — есть сражения, о которых они не рассказывали. К такому нельзя привыкнуть, но они выглядят привыкшими. Словно точно знают, что именно их ожидает.       Тогда Чонгук постарался взглянуть на друзей под другим углом, в прямом смысле наклонил голову и уловил то, что те так тщательно пытались скрыть. Как Юнги постоянно вытирает мокрую шею и незаметно касается Чимина, проверяя — на месте тот или нет; как Намджун постоянно держит руки на груди и тяжело смотрит на все, как прищуривает глаза и плотно сжимает челюсти. Теперь он действительно увидел — они волновались не меньше, но не могли себе позволить такую роскошь, как показать настоящие эмоции.       — А ты? — вдруг спросил Чонгук и неприкрыто посмотрел на друга, ища в его глазах хоть намек на переживания. Однако то, что происходило в голове Тэхена, было невозможно прочитать. Его мысли всегда казались похожими на захламленный чердак, в котором искусно ориентируется только он сам. — Выглядишь нормально, — младший пожал плечами.       Тэхен издал смешок и поправил сбившиеся волосы, их стоило отстричь покороче. Разговоры были не самым главным качеством Чонгука: иногда он бывал прямолинейным и грубым, иногда милым и смешным. Кажется, теперь не было слов, сказанным младшим, способных задеть Кима.       — Мне не о чем переживать, когда рядом со мной ты, — это была наглая ложь, которую Тэхен сказал намеренно, прекрасная зная, как слова подействуют на Чонгука. Тот ободрился и улыбнулся в ответ. Он прекрасно помнил, какие карты ему выпали на порицаниях.       — Тогда я как следует позабочусь о тебе! — его тон стал более бодрым и решительным. Где-то впереди неприлично громко цокнул Чимин, краем уха подслушивая разговор.       Когда вода закипела, они сели завтракать, обосновываясь вокруг костра. Вначале ели молча, громко хрустя крикетами с сыром и паштетом, передавая друг другу запеченную картошку, украденную вечером с кухни. Прием пищи был сытным, хоть и скудным — они были сильно избалованы школьными эльфами. Чай на вкус был как сладкий компот, и Чимин отказался говорить, какие именно травы были в нем замешаны. Юнги достал из рюкзака фляжку и под общие взгляды сделал большой глоток, передавая затем эстафету Паку. Тот как ни в чем не бывало вылил немного в чай и принюхался, тотчас скручивая недовольное лицо и вопросительно смотря на парня, тот ухмыльнулся. Намджун выдернул фляжку и попробовал жидкость, сразу зажимая рот рукой и делая глубокий вдох.       — Папин односолодовый виски, подаренный Корнелиусом Фаджем, когда тот возглавил Министерство магии? — спросил Джун, ничуть не удивляясь подобной выходке. Налили себе немного в чашку и передал Чонгуку.       — Именно, — ровно ответил Юнги и закинул в рот зефир. — Твой отец всегда отменно разбирался в алкоголе. И он был самым лучшим волшебником на свете, если бы разрешал выпивать вместе с ним!       — Он даже мне этого не разрешает, — Нам нагло макнул крикет в плавленный сыр и слизнул тот, оставляя хлебец нетронутым. Ему нравился соленый привкус тягучего и холодного сыра. — Думаю, после победы мы все-таки пропустим по стаканчику со стариком!       — Мне просто налить в чай? — подал голос Чонгук, продолжая держать в руке военную фляжку, которая также не принадлежала Юнги.       — Ты оказывается клептоман, — поверх него произнес Чимин. — Что еще ты украл?       — Твое сердце, — кинул Юнги и послал воздушный поцелуй.       — У меня пропал аппетит, — прокомментировал Джун и закатил глаза, на самом деле, находя их отношения достаточно милыми со стороны. — Ты можешь не пить, если не хочешь, — ответил Чонгуку.       Не желая отставать от своих друзей Чон плеснул немного жидкости в чай и предложил Тэхену, тот отказался, дуя на горячий напиток. Оставшееся время импровизированного завтрака прошло в тишине, все только переглядывались и думали о своем. Было трудно признаться — им не хотелось расходиться и прощаться, ведь никто не знал, а вернутся ли они вообще. Намджун встал первым и посмотрел на часы — оставались считаные минуты. Кивнул и ребята стали собираться, прибирая за собой. Воспользовавшись мгновением, Чимин перехватил Юнги под локоть и оттащил в соседнюю комнату, скрываемую за единственной уцелевшей дверью. Внутри было темно из-за заколоченных окон и пыльно. Гарь простиралась по полу и переходила на потолок, мебель здесь не уцелела, превратившись лишь в отпечатки на деревянных половицах, которые скрипели при каждом шаге. Юнги прищурился и внимательно взглянул на Пака, который нервно покусывал губы и игрался с желобками.       — Если хочешь расстаться со мной, то сейчас не самое лучшее время, — отшутился Юнги, но поймал на себе встревоженный и серьезный взгляд Пака. Тот был до мурашек пугающим, будто сама орлиная суть проглядывала из-под тяжелого взгляда. — Что случилось? — он перенял его настрой и перехватил за предплечье, подходя ближе.       — Ты можешь дать мне обещание сделать то, не зная что? — в его голосе просочилась надежда на простой разговор.       — Нет, — неуверенно протянул Юнги, до конца не понимая сути вопроса. Чимин обреченно вздохнул и накрыл лицо свободной рукой, устало потирая переносицу. Он устал до изнеможения и желал только одного — завалиться в долгий, непробудный сон. — Выкладывай, Пак! — приказал Мин, понимая, что ему простят столь резкий тон. Они узнали друг друга слишком хорошо, чтобы понимать, когда один из них задумывает то, что не понравится другому.       — Мы не можем повлиять на то, что произойдет сегодня, но мы можем повлиять на то, что точно не произойдет сегодня, — как всегда говорил загадками, — и если есть крохотная возможность избежать твоего обращения, я готов ей воспользоваться.       — Опять ты за старое, — Юнги небрежно высвободил свою руку и отшатнулся назад. — Мне кажется, это заезженная пластинка, — его тон был решительным и строгим, словно само упоминание было для него оскорбительным. Сколько бы раз они не поднимали эту тему — всегда заканчивалось ссорой. — Я не хочу ругаться с тобой, Пак, но и решения своего не поменяю. Я не хочу рисковать тобой!       — А я не хочу терять тебя, — слабо подал Чимин, не зная с какой еще стороны зайти.       — Почему ты во мне так неуверен? — вырвалось криком из груди Юнги.       Чимин сжал кулак и не ответил. Он попросту не знал, что сказать — ответа на данный вопрос у него не было и не могло быть. Тем не менее, в одном он точно был уверен — увиденное, не сон, а будущее. И Юнги делит с ним это воспоминание. Их единственный шанс продлить жизнь Юнги как человека.       — Я не понимаю, почему ты не позволяешь мне помочь тебе, — на выдохе произнес тот и сделал шаг вперед, сокращая между ними дистанцию. — У нас еще может быть счастливое будущее, если мы разделим одну жизнь на двоих, — черт, его голос дрогнул в самый неподходящий момент. Он все еще колебался в своем решении.       — Нет, Чимин, — Юнги прикоснулся ладонью к щеке парня и расплылся в мягкой улыбке, — у тебя может быть счастливое будущее. Как ты не понимаешь, я не могу так рисковать тобой. Если что-то пойдет не так, то хотя бы один из нас останется жив.       Чимин повернул голову и вынырнул из-под прикосновения, четка выражая позицию. Этот спор был бессмыслен — они никогда не придут к единому мнению в попытке защитить друга друга. Им ничего не оставалось, как принять позицию друг друга — но и с этим они были не согласны, продолжая вновь и вновь вступать на проторенную дорогу.       — Когда тебя не станет, тебе уже будет все равно, а мне с этим жить, — жестко выплюнул Чимин правду такой, какая она есть. Юнги как холодной водой обдало, он повернулся спиной и накрыло лицо руками. — Жить с пониманием, что я ничего не сделал, чтобы любимый мне человек задержался на этой Земле лишний день. Я до конца своих дней буду винить себя, а тебе уже будет все равно! — он повторил громче, осознавая, что встает на скользкую дорогу манипуляции.       — Перестань на меня давить, — слабо и вяло ответил Юнги, его начинал раздражать разговор и то, что Чимин был прав. — Я просто не хочу самолично подписывать тебе приговор…       — Ты не один принимаешь это решение, — перебил его Чимин, вставая позади и дыша в шею. — Это и мое решение, за которые я готов взять ответственность.       — Откуда в тебе столько уверенности? — он обернулся и оказался в паре сантиметрах от губ Пака, горько сглатывая и опуская взгляд. Он практически был готов сдаться.       — Я не уверен, — прошептал Пак в приоткрытые губы, — я просто знаю, что ты не допустишь этого. Сделаешь все, что угодно, но сохранишь нам обоим жизни, — а после мягко прикоснулся к ним своими губами и оставил еле заметный поцелуй. — Если бы я был неуверен в тебе, то даже предлагать бы не стал, но я чертовски в тебе уверен, Юнги! Настолько уверен, что жизнь на это готов поставить, — и это был прямой ответ на ранее заданный вопрос.       Юнги простонал и обхватил Пака за впалые щеки, притягивая для поцелуя — он пользовался запрещенным оружием. Мин не мог ни о чем трезво думать, когда пухлые губы находились в такой опасной и соблазнительной близости. Его мысли напрочь вышибало каждый раз из головы, когда Чимин проталкивал свой язык в его рот, и Пак всегда этим умело пользовался. Руки переместились на поясницу и Юнги сильнее вжался телом в Чимина, углубляя поцелуй и делая его больше грубым, чем страстным — покусывал нижнюю губу и полностью брал поводья в свои руки, переставая дышать. Все его нутро хотелось только его, здесь и сейчас. И так было каждый раз: они начинали ссору — трахались — забывали о чем ругались ранее. Именно поэтому ругались они довольно часто.       Чимин простонал и сильнее выгнулся в пояснице, прижимая свои бедра к Юнги, ощущая как медленно возрастает желание и как тесно становиться в собственных штанах. Наверное, они должны думать о другом. Он запустил пальцы в темные волосы и осторожно их сжал, кладя вторую руку на задницу парня. В комнате становилось жарко.       Дверь открылась, пропуская солнечные лучи, и сокурсники отскочили друг от друга. Юнги возбуждено провел пальцем по собственной губе, вытирая слюну Чимина, и неприятно оттянул ткань штанов, что не осталось не замеченным. Их глаза говорили гораздо больше, чем тело.       — Закончили? — с издевкой спросил Намджун, показываясь только наполовину.       — Я предложил Юнги принять Непреложный обет на обращение, — быстро протараторил Пак и дверь закрылась с этой стороны.       — Я тебя ударю, — огрызнулся Мин, — не сейчас, позже! — он был ужасно зол тем, как Пак умело выкрутил ситуация и приставил его к стенке. Он прекрасно умел добиваться своего, не чураясь идти по головам. Небрежно вскинул руками и отошел в дальний угол, пытаясь скрыться в тени.       — Это., — задумчиво протянул Намджун, потирая подборок с легкой щетиной, он не стал бриться. — Не такая плохая идея.       — Издеваешься? — крикнул Мин и ругнулся.       — Нет, — серьезно ответил друг, и Юнги стало раздражать то, как все быстро переключилась на серьезный лад, выставляя только одного его шутом. — Это хорошая возможность сдержать твои силы во время битвы, когда они будут максимально уязвимы, — отчеканил Нам и одобрительно кивнул Паку так, будто они уже поднимали эту тему с ним. Обещанный долг был уплачен. Юнги поморщился и сжал кулаки. — Послушай, Дамблдор не просто так прятал тебя все это время — ты буквально самое мощное и желанное оружие для пожирателей. Я почти уверен, что они догадываются о твой сущности. И придут за ней рано или поздно. Пускать тебя на войну и так полное самоубийство. Стоит тебе не сдержаться и тебе, нам и этой битве придет конец. Пока твоя собственная жизнь тебя не сильно сдерживает, но вот его, — пальцем указал на Чимина и тот грубо ударил его по руке, не любя, когда в него тыкают.       — Вы хорошо подготовились, — шикнул Юнги и закатил глаза, начиная расхаживать из стороны в сторону. — А что будет после? Есть случаи, когда обскур проживает свои «счастливые» дни ни разу не превратившись? Не-е-е-т, — он намеренно долго протянул слово и едко продолжил, — мы ничего не знаем о таких, как я. Признайтесь, вы просто тычете пальцем в небо.       — Пускай, — кинул Чимин и повернулся к парню, склоняя голову вбок и пристально изучая того. Он выглядел слишком спокойно. — Ты справишься. У нас просто нет другого выхода.       «Нет, есть», — мысленно произнес Юнги. Его жутко бесило то, как все были в нем уверены ровно настолько, насколько он сам был в себе неуверен. У него трудно получается контролировать свои эмоции, что говорить о внутренней силе, которая прорывалась наружу каждый раз, когда он был на грани. А был на грани он довольно часто. «Я просто могу сдохнуть и никаких проблем больше не будет», — отразилось в его голове. То, насколько сильно он свыкся с мыслью о смерти, начинало пугать. Неужели он готов был сдаться так просто и отправиться к Мерлину?       — Ты прекрасно справлялся все это время, — напомнил ему Чимин и подошел, мягко беря за руку. Начинал давить жалостью. — Я не позволю этому случиться.       Что-то внутри него сломалось и окончательно сдалось. Он не мог и дальше сопротивляться под пристальным и умоляющим взглядом того, кто прекрасно стонал его имя ночью. Может, во всех словах Чимина и была истина — он должен это сделать не для себя, а для всех них. Наверное, пара дней для него не решала — какая тебе разница, если ты лежишь в гробу, — но точно решала для друзей. Юнги развел руками и согласился, до конца не осознавая, на какой отважный шаг подписывается. Чимин был слишком настойчив и слишком красив для того, чтобы думать логически.       — Всего пара часов, ничего не случится, — шепотом напомнил ему Пак и быстро чмокнул в висок, пока Нам отвернулся за палочкой в кармане штанов.       Они встали напротив и обхватили друг друга за оголенное предплечье, крепко цепляясь и смотря друг другу в глаза так, словно до последнего колебались. Юнги плотно сжимал челюсти и унимал внутреннюю дрожь, еще думая над тем, чтобы в последний момент вытащить руку, но хватка Пака была крепкой, даже болезненной. Над ними возвышался Намджун. Для заключения Непреложного обета требуется как минимум три волшебника: тот, который даёт клятву, тот, которому дают клятву и свидетель этой клятвы, который скрепляет обещания. По ощущениям комната погрузилось в непроглядную тьму и лишь едва уловимое свечение с конца палочки гриффиндорца было единственным источником света.       Нам вскинул палочкой и коснулся кожи, их руки обвила тонкая золотая ниточка, связывая воедино. Под ложечкой засосало у всех. Отступать больше было некуда.       — Обещаешь ли ты, Мин Юнги, ни при каких условиях не применять свою силу и не способствовать пробуждению Обскура?       Тишина затянулась, он не мог выдавить из себя одно слово, понимая, что подписывается кровью. Его ошибка могла стоять жизни Чимину.       — Обещаю, — слабо протянул тот и вцепился в Пака мертвой хваткой как за спасательный круг. Земля начинала медленно уходить из-под ног.       — Обещаешь ли ты, Пак Чимин, разделить участь Юнги, если его сила выйдет из-под контроля?       — Обещаю.       Связывающая их ниточка плотнее стянулась в кольцо и растворилась. Непреложный обет был дан, его невыполнение каралась смертью обоих сторон. Оба шарахнулись друг от друга как после разряда током и посмотрели на Намджуна — на том не была лица. Он быстро смахнул проскочившие эмоции и вновь нацепил привычную маску самоконтроля. На том и закончили.       Джун покинул комнату первым и направился к младшему, ему еще было, что сказать. Этот инцидент заставил всех немного пересмотреть свои приоритеты и осознать уязвимость каждого. Те слова, которые они сейчас скажут, могут оказаться последними. Юнги спрятал взгляд от Чимина и вышел следом, намеренно уходя от ответа. Он застыл в пороге и несколько секунд обдумывал дальнейшие действия, а затем подошел к Тэхену, проходящему как раз мимо. Пак замер на месте и быстро заморгал, смотря на своего парня и лучшего друга.       «Они смогли бы заставить меня передумать», — болезненно пронеслось в его голове. Вопрос, на который не находилось ответа целый года, сейчас был легко отвечен. Ему сталось дурно от одной мысли о возможном предательстве. Разве он смог бы поменять сторону ради защиты близких? Разве смог бы поставить их жизни на другую чашу? Он нервно закурил и внимательно уставился на друзей, навострив орлиный слух.       Юнги хотел прикоснуться к руке Тэхена, но замер в нескольких сантиметрах, не решаясь на жест. Наткнулся на вопрошающий взгляд и замялся. Переступать через гордость было неприятно и тяжело, он апатично разлепил губы и выплюнул, почти съедая слово:       — Прости, — это все, что но мог сказать Киму.       — Угу, — неловко ответил тот и прошел дальше, словно разговора и не было.       — Славно поговорили, — прошептал так, чтобы его не услышали. Еще один груз упал с плеч. И нет, он делал это не для себя, а для того, кто наблюдал за ними в противоположной стороне гостиной. Чонгук одобрительно кивнул и жестом показал «спасибо», на что Мин закатил глаза.       Время окончательно вышло — пришла пора прощаться. Стрелка на циферблате ручных часов предательски громко тикала, было за полдень. Рюкзаки собраны, припасы оставлены; их ждали на той стороне. Намджун крепко обнял Чонгука, как младшего брата и вложил ему в руку отобранную палочку.       — Свисти как можно громче, — прошептал он слова, которые были ведомы только им. Чон закивал и похлопал по спине друга.       — Надерите им зад! — он был еще воодушевлен.       — Сильно не шумите, — подмигнул Мин, — как вернемся, хочу попробовать зайчатину! Надеюсь, она водится в Лейк-Дистрикт, — в ответ послышалось фырканье.       — Смотри, как бы я тебе по возвращению не кинул дуэль на патронусах, — произнес Чонгук и уткнулся носом в шею Юнги, пытаясь запомнить его удушливый запах с привкусом сигарет и спиртного.       — О, да! Битва зайца и кота обещает быль легендарной, — отшутился Намджун, закидывая за спину рюкзак и молча кивая Тэхену. Им было не обязательно разговаривать, чтобы понимать друг друга.       Их разговор не походил на прощание — всем хотелось верить, что это короткая разлука, а не последние сказанные слова. Дыхание постепенно спирало, ладони начинали потеть. Утром было не так волнительно как днем, а что же тогда их ожидало вечером и ночью? Тревогу с трудом удавалось скрыть. Без лишних сентиментов Юнги с Джуном синхронно развернулись и направились к двери, поджимая губы и смахивая скупые слезы.       Чимин замялся на месте и спрятал глаза в полу, так и не находя в себе силы поговорить с Тэхеном — чувство вины было таким сильным, что сводило горло. Как вдруг плеча коснулась рука: совсем легкое, еле уловимое касание пальцами, но этого было достаточно. Пак обернулся и столкнулся со взглядом Тэхена.       — Не смей умирать, — прошептал он отстраненным голосом, слова и ему давались трудно.       — Ты тоже, — все, что он смог выдавить из себя. Стало стыдно. Они молчали несколько месяцев, чтобы их разговор был таким?       — Когда ты вернешься, мы обязательно поговорим, — более решительно добавил Ким и выдавил из себя улыбку. Он говорил не для себя, а для того, чтобы у Чимина была дополнительная мотивация выжить.       Пак тяжело выдохнул и кивнул, выходя вслед за друзьями. Так они остались втроем стоять на крыльце и смотреть, как солнечный шар медленно прокатывается по дуге. Как только дверь позади закрылась, волна отчаяния и тревоги накрыла их с головой и заставила ноги подкоситься. Все накопившаяся нервозность моментально обрушилась, отражаясь на лицах. Намджун побледнел и потер щеки, пытаясь вернуть самоконтроль. Чимин поймал руку Юнги и сильно сжал. По спине покатился град пота. Страшно было признаваться, что им было страшно.       — Посмотрите на нас, — голос Мина был хриплым и дрожащим, однако, он продолжал храбриться и отшучиваться, — прям святая троица.       — Хочешь сказать, когда все закончится, мы поженимся, а Намджун станет аврором? — предположил Чимин, неловко хмыкая и открыто смотря на Юнги, до конца не понимая, шутит или говорит всерьез.       — Хочешь сказать, у них все так закончится?       — К этому все и идет, — Пак сглотнул и пожал плечами. Наверное, он бы хотел, чтобы все так закончилось.       — Давайте трансгрессировать, — прервал их разговор Намджун, беря Юнги за руку и прикрывая глаза. Ответственными за перемещение были все, кроме Мина, которому даже думать в этот момент запрещалось. — Напомни-ка правила парной трансгрессии, — его улыбка изогнулась в ухмылке.       — Да пошел ты, — отмахнул Юнги в тот момент, когда его ноги коснулись травы у Черного Озера. Они прибыли домой.

***

      Наступили первые сумерки. Все собрались в Большой Зале для распределения на отряды. Впервые замок был освобожден от гнета пожирателей. Руководил защитниками Кингсли Бруствера.       — Артур, Римус, вы берете отряды снаружи. На Вас главный вход, Черное Озеро и западная башня. Сформируйте отряды по четыре школьника и выставите защитные чары! — командный голос эхом отразился от каменных стен, заполняя все сознание. Ему не нужен был рупор — слова громко ударяли по ушам. Как только приказ был отдан, выше упомянутые покинули залу, а вместе с ним и некоторе ученики.       Кингсли кинул беглый взгляд в пустой угол залы и выдохнул, где предположительно должны были стоять великаны под предводительством Хагрида и Олимпии. Значит, у них не вышло. Великаны присоединились к Пожирателям.       — Флитвик, Стебль и Макгонагалл, займите самые высокие башни — Когтеврана, Астрономическую и Гриффиндора, откуда, пользуясь отличным обзором, обстреливайте противника. Сформируйте отряды по три человека.       Каждый ученик знал, за каким преподавателем он был закреплен. Каждый знал свою роль в этом сражении. За преподавательскими спинами, прямо на столах сидели некоторые ученики, что еще не успели разойтись. Юнги вальяжно закинул ногу на ногу и нервозно трес стопой, пристально наблюдая за каждым движением и словами. Подле него, на скамейке смирно сидел Чимин, он предпочел остаться в рубашке и, засучив рукава, игрался с палочкой, перекидывая ее между пальцами.       — Фред и Джордж Уизли организуйте оборону тайных ходов в замок, — продолжил Кингсли, окидывая всех проницательным взглядом. Он мастерски умел вычислять сильные стороны каждого и оборачивать в преимущество на поле битвы.       Юнги хмыкнул и приветственно кивнул подошедшим братьям. Они игриво потянулись и подмигнули, напоминая о былых дружественных временах. Были деньки, когда они вместе шкодили.       — Знаешь, нам бы не помешала хорошая компания, — протянул Фред.       — Если и есть человек, знающий о тайных ходах больше нашего, так это ты, — продолжил за брата мысль Джордж.       — Нет.       Чимин поднялся и поравнялся с близнецами, будучи на целую голову ниже. Он гордо вскинул подбородок и посмотрел снизу-верх так, словно преимущество было на его стороне. Глаза недобро сверкнули и он прищурился, готовый вцепиться любому в глотку только за одно упоминание имени своего парня. Никогда прежде Юнги не видел Пака таким. Устрашающим.       — Мы идем вместе в астрономическую башню, — отчеканил Чимин, не отводя взгляда. В ответ Фред поднял вверх руки и рассмеялся, показывая, что безоружен и свален наповал. Ладонь Джорджа упала на плечо, и Пак ощутил его вес на своем худом теле.       — Нет, так нет, — спина заныла от тяжело напора Джорджа. — И все-таки мы рады, что ты остался с нами, — прошептал брат у самого уха. — Не зачем так командовать, мы все-е-е понимаем, — он нарочито долго протянул слова и подмигнул.       Пак сбросил его руку и размял затекшее плечо. Он перебарщивал и прекрасно это осознавал, но не мог ничего с собой поделать — защита Юнги стала единственным инстинктом.       — Мне уже почти жаль Пожирателя, который на тебя натолкнется, — вставил Фред и почесал затылок. — Мин, станет скучно — присоединяйся, — и на этих словах близнецы удалились.       Юнги несколько раз нарочито медленно хлопнул в ладоши и уставился на Чимина, зная, что того расформировали в отряд Римуса, а его — к близнецам. На мгновение ему показалось, что этот свирепый волшебник незнакомец, однако, помрачение улетучилось, стоило ему моргнуть. Тяжелые времена всегда обнажали истинную сущность и какой бы она не была у Пака, он принимал ее безоговорочно как и его самого.       — Тебе только намордника не хватает, — с губ слетела усмешка и Юнги вяло поднялся, поравнявшись с парнем и поймав его строгий взгляд. — Смотри кусаться еще не начни, — для него это было забавным: шутить в самый неподходящий момент.       — Я укушу тебя, если ты продолжишь в том же духе, — предупредил Пак, для которого весь мир по щелчку пальцев перевернулся. Он только сейчас осознал всю нависшую над ними угрозу. И это не просто меняло его суть, понимание этого выворачивало всю его человечность.       — Кстати об обещаниях, — напомнил Юнги и со всей силы ударил того в плечо, заставляя Чимина вскрикнуть и согнуться пополам, хватаясь за ушибленную руку. Боль была такой, будто его мышцы пронзила стрела. С виду такой мелкий и хрупкий, а бьет как настоящий великан! Пак по опыту знал настоящую силу Юнги и сейчас тот сдержался, хотя и был крайне зол. — Это за то, что рассказал Намджуну.       — Справедливо, — откашлялся тот и выпрямился, делая самое страдальческое и притворное лицо, — но идея обезоружить одного из самых лучших учеников не самая лучшая, знаешь ли. Мне не стоит ожидать хук с левой во время битвы, а? — и они быстро вернулись в привычному типу общения.       — Постараюсь сдержать себя, — ответил Мин и одарил парня улыбкой, незаметно касаясь его руки. Они переплели пальцы.       Затылок неприятно зажгло, Юнги встрепенулся и обернулся. В нескольких метрах, за противоположными столом, сидел Хосок в окружении пары волшебников с Пуффендуя. По спине пробежались мурашки от пристального взгляда. Его глаза были наполнены … беспокойством? Юнги быстро отвернулся и еще крепче сжал пальцы Чимина, будто бы это помогло избавиться от навязчивых мыслей. Хосока распределили в отряд Флитвика. Получив указания, они медленно разошлись, освобождая залу.       — … Отряд Дамблдора займет Поле для Квиддича и мост, — строгим голосом продолжил Кингсли.       — Минерва разрешила его подорвать, — раздалось у самого уха Намджуна. Он даже не вздрогнул, продолжая стоять с сцепленными руками на груди. Ни одна его мышца на дернулась. Он точно напоминал собой каменное изваяние. Невилл был доволен. Нам слегка повернул голову в его сторону и ничего не ответил.       — Джинни, — мужской голос стал мягче. Он с сочувствием посмотрел на ловца и проговорил дальше, — понадобится — сожгите поле дотла, — в ответ раздался уверенный кивок. У Кима под ложечкой засосало от этих слов, он сглотнул и одним махом отключил все эмоции. — Возьми с собой треть отряда. Невилл, — теперь мракоборец развернулся к парням, стоящих плечом к плечу, — не дайте пожирателям перейти мост. Джун, пойдешь с ним!       Когда расформирование закончилось, все школьники разошлись по своим позициям. Начинал происходить настоящий организованный хаос. Многие вскинули палочки к небу, выставляя защитные чары; многие еще расходились по своим позициям. Грозно вышагивали из колонн главного входа каменные изваяния, призванные защищать школу.       Их было так мало.       Надежда умирала последней, именно поэтому большая часть учеников и преподавателей стояли вместе насмерть и защищали то, что вправе были называть домом. Не просто каменный замок, не просто школа, а их жизнь, за которую они были готовы отдать свои. Последний оплот; стены, ограждающие весь мир от надвигающей силы Пожирателей. Либо они пройдут через него, либо останутся здесь навсегда. Варианта или не существовало. Было ли им всем страшно? Конечно. Может, не так сильно как перед СОВ.       Намджун вышел наружу и его дыхание сперло. Стояла кромешная ночь, приправленная безмолвной тишиной. В одночасье природа притихла, все живое замерло в ожидании развязки. Здесь не было детей — только стойкие и отважные волшебники. В этот момент в его груди разлилось сожаление о том, что он отнял у Чонгука возможность быть собой. Отнял возможность самостоятельно распоряжаться своей жизнью и не быть трусом. Он горько сжал кулаки и уверенно зашагал по гравию по направлению к мосту.       — Значит, Отряд Дамблдора? — послышалось за спиной.       Намджун остановился, но не обернулся. Сокджин должен был быть в башне Гриффиндора под предводительством Макгонагалл. Он чертыхнулся и нехотя развернулся под хруст камней. В душе все перевернулось.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — настойчиво спросил тот таким тоном, что Джина передернуло. Еще никогда прежде в тоне бывшего капитана не было столько холода и отстраненности. Долг стоял превыше всего.       И Сокджин узнал того человека, на которого все это время упорно закрывал глаза. Волшебника, который всегда был таким. И лишь при нем он …был настоящим? Или притворялся? Он не мог однозначно ответь на этот вопрос, но мог точно сказать, что его сердце начинало трещать от взгляда, каким обычно награждают противника, а не любовника. Джин ощутил себя глупым и униженным мальчиком, который пытался поднять тему личных отношений в самый неподходящий момент — именно так его заставил себя ощущать Нам. Почему-то ему показалось, что если подвернется возможность, Джун не будет колебаться в выборе между ним и долгом.       — Ты прав. Поговорим, когда будет более подходящая возможность, — ответил с издевкой. — Как насчет завтра в пять? — все его нутро дрожало и предательски страдало, пока голос был уверенным и хлестким. Кажется, между ними залегла пропасть. Или она была всегда, но Сокджин ее не замечал.       Намджун сделал шаг вперед и крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу. Как это все было не вовремя. Сейчас он буквально ненавидел Сокджина за то, что тот был Сокджином. Всегда понимал, что рано или поздно ему придется сесть за банкетный стол своих действий и сполна отобедать последствиями всей лжи. Понимал и продолжал, позабыв про то, что расплата всегда настигает, когда ее не ждешь. Как же он устал лгать и, в первую очередь, самому себе.       — Это последняя ложь, — уже бесполезно оправдываться, и он это понимал. С каждым словом расстояние между ними только увеличивалось. Они так и не смогли понять друг друга.       Сокджин не хотел ругаться, не хотел задавать вопросы и получать невнятные ответы. Действительно было не время и не место, но отчего-то казалось, что это была их последняя возможность поговорить. Он громко вздохнул и переступил через свою гордость ради Намджуна в последний раз.       В последний раз он перешагнул через себя ради человека, которого любил больше себя.       Розовые очки треснули и он ощутил весь груз их отношений на своих плечах. А в глазах Намджуна плескалась только усталость и изнеможение. Разговор, как и Сокджин, был ему в тягость. Ким печально ухмыльнулся этой простой истине — он верил в человека, которого не существовало; он оправдывал волшебника, которым Нам не являлся.       — Невилл, смени меня в башне Гриффиндора. Это приказ старосты Школы, обсуждению не подлежит, — тон был таким приказным и строгим, что Джин сам удивился своим способностям.       — Мне хотелось самолично увидеть, как происходит самый большой «бум» в истории школы, но если ты настоятельно просишь, — протянул он, стоя в нескольких шагах за Намджуном и бегая глазами от одного старосты к другому.       — Пожалуйста, — добавил Джин и посмотрел так, что даже у Джуна появились мурашки. Он может быть пугающим.       — Тогда сделайте его таким, чтобы я с башни увидел, — кинул Невилл и отмахнулся рукой, оставляя после себя горечь разочарования. Он всегда был немного лучше всех них.       Сокджин прошел мимо Джуна и специально задел его плечом, оставляя стоять на гравии и смотреть на его широкую спину. Каких трудов ему стояло держать осанку и не подаваться эмоциям. Нам разжал кулаки и только сейчас выдохнул, в его глазах проскочило уважение.       — Кажется, мы направлялись к мосту или нет? — саркастично кинул через плечо Джин, замедляя шаг. — Я уже говорил, что не могу оставить того, за кого готов принять удар. И от своих слов не откажусь, не в моей чести.       Еще некоторые время Нам ошарашено смотрел ему вслед, а затем нагнал, когда их ноги синхронно вступили на деревянный помост. Чувство вины зубами вгрызлось в его сознание, до тошнотворности скребя когтями по тому, что осталось от души. Кажется, он его не заслуживал. Пройдя пару десятков метров они остановились и вгляделись в темноту. Страх пробирался под кожу.       — Извини, — прошептал Джун, стоя за спиной и не решаясь взглянуть в глаза парню, — за тон, которым я тебе ответил. Грубо и неуважительно. Извини, что скрывал от тебя свое членство в отряде. Извини, что мне приходится постоянно перед тобой извиняться, — вылилось из него. От стыда горели щеки. Мерлин, он отчитывался словно мальчишка. Джин выжидающе молчал. — Ты прав, я заслуживаю, чтобы ты меня игнорировал. Можешь молчать всю битву, но позволь мне тебя защищать, — в ответ опять тишина. Нам простонал и продолжил, не зная с какой стороны подойти еще. Он должен был быть наготове, а в итоге лишь оправдывался и терял самообладание и ценное время. Он жертвовал своим долгом ради отношений, в которые вступал и ради долга в том числе. Это стало камнем преткновения его сущности. — Кажется, наши отношения совсем не те, за которые мы хотим их выдать, — это была первая правда за последние несколько месяцев, что сорвалась с его уст. — Глупо было лезть в то, к чему мы были не готовы, — Джин повел плечом. Терпение Джуна начинало трещать. — Я был не готов, — признался тот и сжал челюсти до скрежета зубов. — Мы решим все наши проблемы как только закончится война. Завтра в пять? — истеричный смешок сорвался с губ и улетел в непроглядную черноту ночи.       — Значит, мне стоит молчать, чтобы ты начал говорить? — спокойно ответил Джин, и от залившей его ярости Намджун вскинул руками.       — Издеваешься? — прошептал он у самой мочки уха, обжигая прохладным дыханием.       — Хочешь поговорить об этом сейчас? — передразнил его Сокджин и повернул голову так, что их губы почти соприкоснулись.       — Ты доведешь меня до белого каления, — предупредил Джун, нарочито громко выдыхая и опуская взгляд на раскрытые губы. Ему нельзя была отвлекаться сейчас.       — Прибери свою ярость для Пожирателей, — посоветовал Джин и также опустил взгляд, на мгновенье задерживая дыхание. Внутри него все умерло от простой истины, которая все время была на поверхности. И слова Джуна лишь подтвердили очевидное.       То, что он находился здесь было последним шагом в сторону их отношений. Осторожно прикоснулся губами к губам и отвернулся, делая шаг назад и вставая плечом к плечу. Обсуждение дальше было лишним, они приготовили палочки наготове и всмотрелись в противоположную сторону, где простиралась долина.       Все началось резко, без объявлений и лишних криков. Волны теней стали появляться одна за одной на поляне, заставляя сердце упасть в районе пяток. Под ложечкой засосало. Под ногами задрожал мост, они синхронно вцепились в руки друг друга и сделали шаг назад, борясь со всем своем естеством, чтобы не побежать. В одночасье перед ними развернулась надвигающаяся толпа Пожирателей, разбойников и последних тварей, несшихся на них с такой жаждой, словно они были добычей. Страх перекрыл дыхание. Купол защитных чар задрожал, когда об него ударились тела, сразу отскакивая назад; запылал синими точками подобно звездам, когда с неба посыпались заклинания.       Битва за Хогвартс началась. А в это время родной дом Юнги горел пламенем.