Амортенция

«Первый любовный соблазнитель — разновидность любовного зелья. Продаётся в магазине «Всевозможные волшебные вредилки» в наборе «Чудо-ведьма».

Апрель       Весна выдалась не особо теплой и солнечной, но оттепель после вечной зимы казалась настоящим подарком. Праздником было отсутствие сезона дождей, ведь иных поводов для радостей у учеников не было. С каждым днем в воздухе ощущалось приближение неотвратимого и неизбежного: об этом кричала сама природа. Стены родной школы перестали быть домом, а стали настоящей тюрьмой, где линчевание устраивалось без разбора. Чем активнее становились пожиратели, чем больше сил стягивалось в былую обитель, тем отчаяние и слабее становились защитники. Их вера держался на мнимой надежде и сказках, что спасение придет. И тем не менее, в самых потаенных углах еще давали отпор, давали повод двигаться дальше и сражаться — сердце Хогвартса еще билось.       Жили по инерции, стараясь находить счастье в пустых картинках и мрачных коридорах. Видели проблески будущего там, где его не было и так усердно учились, как никогда не учились. Знания стали настоящей опорой и нерушимой силой, придающей уверенность и выгоняющей лишние мысли из головы. Время утекало быстро, торопясь на встречу с неминуемым. Изменилось все и при том ничего.       Юнги разжигал камин в хижине лесничего, подбрасывая дрова и периодически ругаясь на тех за нежелание возгораться. Дом настолько остыл, что придется приложить недюжинные силы, чтобы его протопить и согреть. Внутри было свободно, но пусто — брошено, неуютно. — Странно, что именно тебе Хагрид доверил приглядывать за его жилищем во время похода к колонии великанов, — голос Пака ворвался неожиданно и заставил того дернуться, вернуться из раздумий. Кажется, его не было так долго, что Мин привык к одиночеству и тишине. Он нехотя обернулся и медленно проследил за тем, как Чимин скидывает охапку сухого хвороста в угол.       Слизеринец остановился посередине дома и поставил руки в бока, осматриваясь и размышляя над тем, что еще нужно было сделать. В поле зрения попала уродская зеленая лейка и загнувшиеся цветы на подоконнике. Решая не прибегать к магии, Чимин стал размеренно их поливать, находя в этом особое удовольствие. Сначала идея наводить порядок в воскресенье показалась ему абсурдной, но спустя пару часов усталость стала переходить в расслабление и отдельный вид медитации. — Он точно знал, что я не буду без лишней надобности соваться в хижину, — спокойно ответил Мин, в который раз чиркая спичкой и безуспешно бросая ее в камин. — А если и сунусь, то точно не проявлю излишнего любопытства, — никто кроме Юнги не знал, насколько его слова были правдивы и просил ли Хагрид об одолжении. Чимин не стал давить.       Он присел на корточки рядом и несколькими рваными движениями сорвал кору дуба, растирая ее пальцами и поднося к зажегшейся спичке. Огонек тотчас вспыхнул и полетел в камин, тогда Пак осторожно раздул огонь и подбросил еще сухих веток. Так просто и без магии они вдвоем разожгли камин и наполнили отсыревшие стены теплом. — Иногда приятно обходиться без волшебства, — с упоением протянул Чимин и выставил вперед руки, — начинаешь больше ценить собственный труд. Это романтично, но жить как Хагрид я никогда бы не смог, — на его лице заиграли первые языки пламени, приятно согревая кожу. Юнги немного навалился и уткнулся плечом в его плечо. — А я бы смог, прирожденный отшельник, — усмехнулся, даже не обдумывая всерьез слова. Ему не хотелось думать о серьезных вещах. За окном начало темнеть, и хижина погрузилась в сумерки, наполняясь светом огня. Стало особенно уютно и уединенно. — Хорошее он выбрал себе местечко, обособленное! Делай, что хочешь — никто не узнает, — он обернулся к Чимину и мягко ему улыбнулся. — И что бы ты делал? — он слегла толкнул того плечом и тихо рассмеялся, переплетая внизу их руки. Теперь касание не было роскошью или случайностью, они могли без зазрения совести и осуждения быть близкими друг с другом. Казалось, этой возможностью нельзя было напиться вдоволь — всегда было мало.       Ответом стал поцелуй. Изнеженный, растянутый и мокрый. Юнги нравилось смаковать удовольствие и целовать Пака в пухлые губы медленно, трепетно как в первый раз. От томительного ожидания он прикрыл глаза и свободной рукой притянул того за волосы, становясь более напористым и жадным. Их встречи были частыми, но менее ожидаемыми и волнующими от этого не становились. У них было не так много времени, поэтому пользовались каждым мгновением наедине.       С наступлением темноты камин разгорелся, подле него была брошена мохнатая шкура, привезенная Олимпией, и разлито французское шампанское. Никто из них не любил игристые напитки, но в подполье Хагрида иного не оказалось, кто же знал, что тот окажется заядлым романтиком. Уборка была завершена и единогласно было принято решение остаться как часть платы за помощь. Юнги полулежал и размеренно поглаживал Пака по голове, играясь с прядями и завороженно смотря на огонь. Чимин утопал в его объятиях и потягивал напиток из бутылки, прикрывая глаза от прикосновений. Он не боялся заснуть и проснуться один, ведь теперь точно знал — это не сон. Они были во власти друг друга всего ничего, но эта капелька в море казалась настоящим дарованием и самым щедрым подарком, о котором и мечтать ранее не смели. Складывалось ощущение, что одновременно с потерей всего он приобрел гораздо больше. Единственный человек смог заменить ему целую жизнь и стать глотком воздуха в затягивающем болоте. Они оба утопали и были спасательными кругами друг для друга, прячась от сумасшествия мира. Они были единственными друг у друга, все остальные ушли по их же глупости.       Чимин впервые был по-настоящему счастлив, о нем было кому заботиться и переживать. И он растворялся в этой любви, находя ее самым сладким нектаром в жизни. Вырванная часть души постепенно заживала, на ее место вставало сердце. Оказывается человека можно заменить человеком. — … я чувствую, что скучаю. — Продолжил давнюю мыслю Чимин, больше не боясь быть откровенным и уязвимым. Ему хотелось быть слабым и голым душой — настоящим. — Но это больше не приносит мне боли и страдания, я будто выздоравливаю. Скажи, это обесценивает мои чувства? — Нет, — протянул Юнги, целуя того в висок и успокаивая одним только словом. Зарылся носом в волосы и мягко промурлыкал, находя в себе пристрастие к запаху Чимина. — Не ожидай от себя тех эмоций, которые выстрадал, — голос прозвучал над самым ухом. — А если он не вернется? — прошептал в губы и позволил себе отклониться назад, наваливаясь всем телом на Мина. — Тот взгляд, равнодушный и жесткий, все еще снится мне в кошмарах. — Я не многое понимаю в человеческий отношениях, но то, что было между вами — было странно, — Юнги получил локтем под бок и ухмыльнулся, продолжая свою мысль, — но надежно. Если бы вы до сих пор дружили, я бы сильно ревновал, — Пак закатил глаза неумелой попытке его развеселить, но все-таки прислушался. — Именно поэтому такая дружба нерушима, ей просто нужно время. Дай ему время остыть и понять тебя. — Как ты дал его Намджуну? — передернул Чимин, позволяя себе столь колкий комментарий. — Если я говорю мудрые вещи, то это еще не значит, что я сам им следую, — отмахнулся Юнги и игриво перехватил бутылку. Чимин перевернулся на живот и звонко засмеялся, выселяя одну мысль другой. Ему больше не хотелось думать, не хотелось плакать и смотреть как щенок вслед; не хотелось больше корить себя и страдать по ночам. Ему хотелось жить для себя. — И ты действительно отпустил? Всех людей, которым причинил боль, — на мгновенье Юнги замер от вопроса и сделал несколько больших глотков, топя чувства в алкоголе. — Конечно, нет, — отмахнулся тот и особо печально посмотрел на Пака, что не осталось без внимания. Юнги так много страдал внутри, но практически никогда не выказывал этого, маскируя под шутками и колкостями. Он был мрачнее тучи, но рядом с Паком находил внутри силы и улыбался. — Иногда я думаю ужасные мысли, — честно признался тот и посмотрел в пол, пряча от стыда глаза. — Все они стоили встречи с тобой; стояли того, чтобы я лежал здесь с тобой, — это было самое большое откровение, которое он позволил себе проронить под действием шампанского. — Правда ужасные мысли, — Пак поднял на него полные любви глаза, готовый отдать все накопившиеся чувства, которые он так долго и бережно хранил. — Но и мы не самые лучшие люди.       Юнги нравилось наблюдать за ним: все то, что ранее он так отчаянно ненавидел теперь отчаянно полюбил. Ловил каждый жест, каждое слово и каждый взгляд — наверное, их отношения были нездоровыми и зависимыми, но это больше не имело смысла. Убрал подальше опустевшую бутылку и навис над Чимином, в очередной раз утопая в его глазах и ловя себя на самых пошлых фантазиях. Взял Пака за подбородок и с искушением провел большим пальцем по исцелованным губам.       Они еще не переступали границу. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким, — прошептал Чимин и нарочито облизнул палец, смотря в глаза с вызовом. Юнги тоже никогда бы не подумал, что может быть таким. Жаждущим и властным. — Знаешь, однажды, мне снился сон, — обжег дыханием раскрытые губы, но не позволил себе большего, намеренно оттягивая момент. Стало по-настоящему жарко и тесно. — Мы были в гостиной, я сидел на диване, а ты на коленях, — это была его самая частая фантазия последние несколько месяцев. — На твоих? — Нет, — грубо ворвался в рот языком и завладел всем воздухом, не давая и шанса на раздумья. — Между моих.       Чимину не пришлось повторять дважды, он отстранился и завязал отросшие волосы. Юнги сглотнул, съедаемый возбуждением и откинулся назад, представляя тому сцену для выступления — ему хотелось увидеть, что Пак будет делать. Настолько далеко и отчаянно они еще не заходили — наслаждались оттягиванием момента. В обоих зародилось сильное желание, выплескиваемое с тяжелом дыханием и пристальным хищном взглядом. Чимин намеренно тянул время, прогоняя дальнейшие действия в голове — он не хотел уступать, хотел быть лучшим. Плавно раздвинул ноги Юнги в разные стороны и уместился между ними.       Любые комментарии были неуместны, Юнги прикусил губу и перестал дышать под властью момента, ощущая как полностью находится в руках Чимина. Напряжение медленно опустилось между ними и тягучей смесью повисло в воздухе. Мин отчаянно сглотнул и нервно сжал кулаки, находясь на грани от томительно ожидания — его начинало трясти. Чимин довольно, с пониманием победы, усмехнулся и плавно опустился вниз, еле-еле прикасаясь губами к ширинке джинс. Этого было достаточно, чтобы вымученный стон сорвался с уст и улетел под потолок. Юнги стыдливо опрокинул голову назад и прикрыл глаза, находясь на грани от одного понимания — Пак действительно между его ног.       Чимин плотнее прижался губами к болезненно вставшей под тканью плоти и обжег ее сбившимся горячим дыханием, находя это настолько же забавным, настолько и заводящим. Ему самому стало тесно и нетерпеливо. — Прекрати, — сбивчивым голосом умолял Юнги, до боли впиваясь ногтями в деревянный пол.       И Чимин его послушался, посмотрел снизу-верх и облизнулся, а затем одним быстрым движением достал член и полностью взял в рот. Юнги вскрикнул, постыдно зажимая себе рот рукой. Удерживаемое напряжение разлилось по телу и сконцентрировалось в паху, отдавая саднящей болезненной пульсацией. Его вторая рука непроизвольно легла на затылок Пака и задержалась, не смея двигаться — дрожала и мягко поглаживала волосы. Чимин был таким мокрым, горячим и умелым, что у Мина рвало крышу на части, а голова начинала кружиться. Никогда так остро он еще не чувствовал эту жизнь.       От своих стонов становилось неловко и грязно, в мыслях проносились одни маты и перекрываемые ими вскрики. Они эхом ударялись о стены и били по ушам, заставляя смущенно прикрывать глаза. Чимин перехватил рукой основание и провел языком до головки, сладостно и изголодавшись беря ее в рот. Смаковал удовольствие и пробовал на вкус, накрывая губами и изнеженно тихо постанывая. Глубоко глотал и даже не давился, работая одновременно и рукой и губами, периодически втягивая плоть и прижимая ее к щеке. Юнги подавал вперед бедра и закатывал глаза каждый раз, когда головка доставала до задней стенки горла. Кажется, только одного этого было достаточно. Чимин наслаждался процессом, позволяя направлять свою голову и давать Юнги поводья, с упоением подчиняясь и иногда задыхаясь. Он по-настоящему изнемогал от горьковатого вкуса и чувствовал крепкое желание у себя в штанах, что так больно упиралось в пояс.       Они встретились взглядами и задержались друг на друге; хватило меньше секунды, чтобы Юнги перехватил Чимина и притянул для терпкого, отчаянного поцелуя. Их вкусы перемешались, создавая идиллию и помешательство. Громкий, будоражащий стон нагло ворвался в рот Пака, отражаясь доходящей до судорог болью. Изнывая от нетерпения, он сел на колени Мина — вставший член встретился с грубой тканью штанов. Пак скинул футболку и грязно, грубо впился в его губы, целуя до крови. Обратной дороги уже не было. — Ты уверен? — как в бреду спросил Юнги, обхватывая голый торс Пака руками и ближе прижимая к себе, чувствуя, как встречаются и прикасаются друг к другу две плоти. Даже если бы он захотел остановиться, то уже бы не смог. Отстранился от зацелованных губ и припал к соскам, втягивая один в рот, а с другим начиная играться пальцам — всегда мечтал так сделать. Пак тяжело выдохнул и запрокинул голову назад, позволяя покусывать нежную кожицу — его заводило абсолютно все, что парень с ним делал. Соски отозвались на ласки и встали, становясь более чувствительными и красными от сильного напора. Наслаждение начинало граничить с болью.       Чимин сбивчиво простонал и спустил штаны, хватаясь за плечи Юнги и умоляя, чтобы его взяли. Кажется, ему не нужно было разрешение или приглашение. Пак нагло перехватил руку Юнги и облизнул два пальца, тотчас подставляя их под узкое отверстие. Не выпуская изо рта розовую бусинку, Юнги сразу понял намек и медленно ввел пальцы, осторожно делая круговые вращения. Первая волна накрыла достаточно быстро, Пак сдержался и шире раздвинул бедра, чтобы пальцы вошли до основания и задели простату — мурашки прошлись по телу и отразились стоном с придыханием. Голова закружилась от соблазнительного дрожащего шепота, Юнги мазнул губами по потной шее и замер, ощущая, как Чимин перехватывает инициативу, соскальзывает с пальцев и медленно насаживается на член. Его хватило лишь на то, чтобы вжаться в него всем телом и смотреть на поддавшегося греху Пака.       Чимин двигался плавно и истомно, смакуя каждое движение и издавая тихие стоны; доходил до середины и поднимался выше, постепенно все глубже усаживаясь. Ощущал, как член Юнги распирает стенки и заставляет его сжиматься, трястись и просить большего. Тупая боль сменилась наслаждением, Юнги сильнее обхватил Пака двумя руками и почувствовал, как его член трется о живот — незабываемое чувство. Сначала позволял вести Чимину, изнывая от желания и пряча дыхание в его шее, смазывая капельки пота языком, а потом бережно перехватил инициативу. Толчки стали более требовательными и прерывистыми, грубыми и шлепающими. Чимин застонал вызывающе, сексуально и непотребно — именно так себе Юнги и представлял. Выгнул поясницу и откинулся назад, поддерживаемый только сильной хваткой, полностью отдаваясь. Он творил то, что и в самых смелых эмоциях не мог представить — почти скакал на Юнги и пошло дергался, стыдливо отводя глаза и пряча их в мареве. Руки парня крепко держали его за ягодицы, прижимая к себе, а губы старательно ловили соски и переодически оставляли укусы на потной коже.       Суматошно избавившись от футболки, Юнги повалил Пака на шкуру и навис над ним. Первые секунду просто любовался растрепанными волосами, красными щеками и затуманенным взглядом — он был готов видеть его таким каждый день и понимать, что не ошибся. Хотелось признаться в любви, хотелось кричать и быстрее спустить, но он сглотнул подступающий ком к горлу и вновь нежно поцеловал Чимина. А затем Пак широко раздвинул ногу и перевернулся, вставая на колени и поднимая попу, начиная с зазыванием ей вертеть — ему хотелось, чтобы его взяли сзади. Совсем по-собачьи. Он выгнул поясницу и опустился на локти, снизу смотря на Мина и ловя ее реакцию — она последовала бурной, незамедлительной и яркой. — Твою мать, Чимин, — завороженно прошептал Мин и облизнулся, наблюдая за картиной как за самым прекрасным в мире экспонатом.       Он не хотел спешить, хотел продлить момент и навсегда запечатлеть в мыслях — влажный, трясущийся, покрасневший Чимин со сбитым дыханием и глубоким прогибом. Чимин, который подставлял ему попу и терся о член, умоляя шепотом, чтобы его грубо взяли. Чимин, который скулил и дрожал от каждого прикосновения. Его Чимин. Юнги по-хозяйски положил ладони на поясницу, прошелся по спине и звонко шлепнул по ягодице, срываясь на вымученный стон — терпеть наслаждение было невозможно и ужасно больно. Он медленно и томительно вошел, сразу прикасаясь кожей к коже и замирая так на несколько секунд, чтобы вполне насладиться ощущением наполненности и теплоты, внутри было узко и даже жарко, мокро. Еще раз ударил по ягодице и грубо сжал тонкую талию, притягивая тело к себе и входя до основания так глубоко и резко, что Чимин вскрикнул и мазнул щекой по шкуре, прикрывая глаза.       Ноги начало сводить, Юнги ускорился и стал вбиваться в маленькие и жеманные бедра, оставляя на них отметины от постоянных шлепков, а затем наклонился и прикоснулся холодными губами к шее. Полностью лег на спину и смешал жар двух тел, обхватывая Чимина за грудь и притягивая к себе. Они сцепились и стали двигаться вместе, прекрасно чувствуя ритм друг друга. Мин опустился одной рукой вниз и перехватил член Пака, начиная медленно водить вверх-вниз, отчего Чимин забыл как дышать и как стонать — кажется, он неприлично кричал и трясся в таких объятиях. Дойдя практически до точки невозврата, Юнги неожиданно развернул парня и повалил на спину, желая заглянуть ему в глаза и закончить так, как в слащавых книгах. — Юнги-я, — на одном выдохе протянул Чимин и приоткрыл мокрые от слез глаза, цепляясь за плечи Юнги и оставляя красные полосы. Он хватался за него как за самое важное в жизни. Притянул для поцелуя и проник языком внутрь ровно в тот момент, когда парень вошел.       Стоны слились в унисон, заполняя хижину. Дыхание становилось все более тяжелым и прерывистым, а толчки все более грубыми и звонкими. Раз — Юнги закинул ногу Чимина себе на плечо, два — завел его руки за голову, три — вошел до основания. Имена смешались между собой, кажется, они кричали именно их.       Они закончили одновременно, как в самых приторных романах — смотря друг на друга. Юнги наклонился и поцеловал Чимин в уголок глаза, забирая с поцелуем застывшие слезы, свидетельствующие о проведенной ночи больше, чем их потрепанный вид. Сил хватило только на то, чтобы отдаться в объятия и смотреть как прогорает огонь. Сегодня они стали не просто ближе, они стали единым целом. — Я бы хотел остаться здесь навсегда, — прошептал Пак, пряча лицо в шеи Юнги. Ему до чертиков нравился его запах пота. — Жить отшельником в хижине и каждый день заниматься с тобой сексом. — Давай сбежим, — серьезным голосом предложил Юнги, приподнимаясь и целуя парня в нос. — Когда все закончится, давай сбежим. Не будем садиться в поезд, откроем свою лавку алкогольных напитков. Знаешь, я кое-что смыслю в зельеварении вин, — он говорил так суматошно и сбивчиво, прерываясь на короткие поцелуи, что оставлял по всему лицу Чимина. — Да, мы могли бы! — более уверенно проговорил он. — И ты правда хочешь провести последние дни со мной, занимаясь только тем, что готовя вино? — в шутливой форме спросил Пак, до конца не понимая серьезных намерений того. — Наплевав на весь мир? — Только этого я и хочу. Быть с тобой и быть счастливым, наплевав на весь мир! — с ажиотажем прокричал Юнги. — Тогда разве я могу отказаться от этого предложения?       Они долго смеялись, а еще дольше целовались. Ведь есть такое выражение «Amantes sunt amentes», что значит: «Влюбленные — безумные».