Амортенция

      Мириады звезд падали, разбиваясь о стены купола и спускаясь пестрящим фейерверком. Горизонт полыхал синим пламенем и настолько завораживал взгляд, что оторваться было невозможно. Вспышки становились чаще и интенсивнее, заваливая мерцанием небо.       — Мне страшно, — прошептал Чимин, крепко сжимая руку Юнги и не отводя глаз от холмов, где прятались черные плащи.       — Мне тоже, — его губы застыли в немой улыбке, а взгляд был прикован к бледному Чимину. Его глаза блестели от падения ложных звезд, полыхали тысячами огней и светились от неподдельного ужаса — его глаза как никогда были до смерти прекрасны. — Мы справимся вместе. Как и всегда, — ком застыл в горле, но голос звучал уверенно и внушительно. Кто-то из них должен верить в успех компании.       — Как и всегда, — повторил его слова Пак как мантру, настраиваясь на волну Юнги.       Они неоднократно подвергали свои жизни опасности; нередко вели войну с самой Смертью и всегда убегали от нее победителями; не раз сражались и показывали, что не зря обучались в лучшей школе волшебства и чародейства — но страх парализовал так быстро, что Чимин не успел его осознать. Сотни, тысячи пожирателей, волшебный тварей и неведомый существ стояли простив десятка школьников и преподавателей.       Синева стала сменяться алым — купол загорался и не выдерживал ожесточенного натиска противника. Горящие ошметки шквалом падали вниз и растворялись в ночи, так и не прикоснувшись в земле. Небо полыхало как зажженное от огнива. Дыхание стало прерывистым и глубоким. Юнги опустила глаза вниз, смотря с высоты астрономической башни, где был обезоружен и убит Альбус Дамблдор, и думал, как бы не повторить его судьбу. Двор школы окутала парализующая тьма и мучительное ожидание — все с оцепенением наблюдали, как рушиться единственное, что могло их спасти. Счет шел на секунды.       Чимин хотел напоследок признаться в любви и выдавить хоть что-то из себя, но молча смотрел вперед. Палочка неуверенно лежала в правой руке и тянула вниз; думалось, что еще можно успеть обернуться орлом и упорхнуть далеко-далеко. Те, кто храбрятся на войне и уверенно смотрят — лжецы, прекрасно скрывающие страх. И лишь одна мысль отдавались теплом в груди — Тэхен в безопасности. Там, где он никогда не сможет увидеть, как падают те, кто еще недавно сидел за партой бок-о-бок.       Юнги выдохнул в тот момент, когда был нанесен последний сокрушительный удар — мощная волна одной вспышкой разрушила купол, который устанавливали десятки волшебников. Мощный энергетический разряд распространился по округе и всего на мгновение погружая Хогвартс в безмолвную тишину. Тишину перед предстоящей атакой. Он поднес руку Чимина к губам и оставил холодный поцелуй, а затем отпустил.       Послышался рев, закладывающий уши, и двор в одночасье наполнился кишащими тварями. Битва началась.       Чимин встал вперед, инстинктивно заслоняя рукой Юнги, и занес вперед палочку. Как по щелчку пальцев башня наполнилась хаотичными тенями, быстро семенящими перед глазами. Все стало происходить так быстро, что Пак не уследил тот момент, когда был отброшен дальше от Юнги. Мин врезался спиной в каменную стену от сильного удара, а Чимин слетел с парапета. Ощущение свободного падения было недолгим, он обернулся орлом и взмыл в небо так высоко, как только мог, чтобы затем молниеносно спикировать. Когти вцепились акурат в лицо пожирателя, заставляя того отстраниться от лежащего тела и закричать от нахлынувшей боли. Из глазниц брызнула кровь. Юнги подскочил на ноги и, когда Чимин выдернул окровавленные когти и обернулся человеком, столкнул ошарашенного пожирателя вниз. Его тело глухо ударилось о камни внизу.       Они впервые кого-то убили. Чимина затошнило, он приложил руку ко рту и глубоко задышал — к сожалению, жизнь не дает время на передышку и раздумья. На войне ты либо сохраняешь человечность, либо выживаешь. Смерть в планы не входила — так вышло случайно.       — Протего тоталум! — выкрикнул и поставил защиту, когда очередная густая тень попыталась к ним прорваться.              Пожирателей было слишком много, а их слишком мало — пара волшебников во главе с профессором Стебель — многообещающая защита Астрономической башни. Чимин хорошо колдовал, но постоянно оглядывался назад и искал глазами Юнги. И в один момент потеря внимательности стоила ему дорого. Перед ним возникли сестры Кэрроу собственной персоны.       — Мелкого беру на себя, — с ненавистью прошептала Гестия, обидчиво потирая ушибленный сковородой затылок и обходя Пака. Он не пытался ей противиться — понимал, что бессмысленно. Одному ему не одолеть сильнейших темных учениц.       — Не переживай, мне будет не впервые ее вырубать, — самодовольно ответил Юнги на мысленный вопрос Чимина и достал нож. Он не шутил и действительно был готов применить холодное окружение на любом, кто встанет перед ним — будь то ученица или пожиратель.       Час расплаты настал. Парни стали спиной друг к другу и приготовились сражаться с теми, с кем ранее сидели за одним обеденным столом и непринужденно шутили.       — Редукто! — вырывалось с палочки Флоры, и камень под ногами взорвался, заставляя Юнги с Чимином разбежаться в разные стороны.       В этот раз Пак не собирался щадить девчонку. В голове зажглись слова матери о предательстве и превратились в неприкрытую ярость, выражаемую с атакой.       — Ваддивази! — крикнул Чимин и остатки разрушенных камней устремились на Флору. Она рухнула вниз и прикрыла голову руками, шепча что-то губами и отбрасывая парня назад. Невербальные заклинания не были его сильной стороной. В отличие от пожирателей, их не особо этому обучали.       Чимин снес с ноги Мина и рухнул прямо перед Гестией, цепляясь за ее мантию и заставляя пасть вместе с ним. Они поменялись противниками ровно в тот момент, когда Флора была готова вновь вскинуть палочкой, но быстрый нож Юнги воткнулся ей в руку. Сестра завопила от боли, но палочку не выронила и лишь с еще большей злобой посмотрела на Юнги. Он довольно усмехнулся и вынул очередной нож меньшего размера.       — Ты предатель, Чимин! И умрешь предателем от руки своей же семьи! — ревниво прокричала Флора, захлебываясь в слезах от пульсирующей боли. Она вынула нож и хлестнула палочкой по воздуху, отчего пространство башни заполнилось зелеными искрами и вспышками молний.       Они точно знали куда бить и ударили Чимина по спине, разрывая ткань куртки в лохмотья. Он истошно завопил как от удара плети и согнулся пополам. Позабыв про соперника, Юнги ринулся к нему, что в нескольких шагах был сбит Гестией. Она использовала оглушительное заклинание, после чего Мин схватился руками за голову и врезался плечом в стену.       — Инсендио! — задыхаясь от жгучей боли, прокричал Чимин и огонь вспыхнул отовсюду, быстро забираясь на одежду сестер. Слова про семью вывели из себя, лишая контроля.              Он поднялся, превозмогая боль и ощущая, как куртка прилипает к окровавленной коже. В глазах все искрилось, словно его самого оглушили. Чимин схватил Юнги за руку и развернул того против себя, вновь сталкивая с Гестией и быстрым толчком приводя в себя. Они вновь стали напротив своих противников. Пак хотел самолично накинуть петлю на шею дерзкой девчонки.       — Что мы каких-то сук не одолеем? — с горечью бросил он, вытирая грязь с губ и наблюдая за тем, как сестры лихо расправляются с огнем. Наверное, они были способнее, но не проворнее его.       Очередное летящее заклинание он легко парировал, краем глаз наблюдая за передвижением Юнги — они с Гестией кружились в танце, не смея близко подойти друг к другу. Мин был юрким и ловким, легко уворачиваясь от наносимых атак. Некоторые он смог отразить при помощи гладкой поверхности клинка, отчего заклинание угодило в колдовавшую волшебницу. Периодически они с Чимином быстро менялись местами, чем еще больше дезориентировали сестер, которым было непривычно сражаться вместе.       Атаки стали яростнее и мощнее, шли друг за другом без передышки. Они не разменивались на слова, успевая только отражать новые выпады — девушек готовили к этой войне. С очередной атаки рука Пака дрогнула и палочка выскользнула из израненных пальцев, успевших покрыться влажными мозолями — вспышка угодила в запястье и, кажется, порвала сухожилие. Секундное замешательство обернулось крепкой рукой на шее. Флора ожесточенно вцепилась в тонкую шею Чимина ногтями и зашипела так, будто он предал лично ее. Он прохрипел что-то нечленораздельное и схватил ее здоровой рукой за предплечье, стараясь ослабить стальную хватку. В глазах начинало темнеть. Позади послышались гневные крики Юнги и отборные маты. Сердце рухнуло в тот же момент, когда Флора крепче сжала пальцы и усмехнулась — у Мина поехала крыша от вида беззащитного и задыхающегося парня. Он не мог позволить себе потерять Чимина. Именно поэтому решился на отчаянный и жестокий жест — воспользовавшись заминкой, он грубо толкнул Гестию в сторону сестры и достал из-за пояса припрятанное оружие.       Гремучая смесь с жидкостью угодила Флоре в лицо, пока та обращала внимание только на синеющее лицо Пака, и взорвалась. Рука расцепилась, но криков не последовало. Огонь моментально разжег кожу и все, что за ней следовало. Девушка умерла ровно в тот момент, когда коктейль Молотова коснулся ее. Чимина откинуло ударной волной и обожгло руки, он завопил от прожигающего жара и на секунду отключился. Сестре досталось меньше, но она пошатнулась и задохнулась пламенем, начиная кашлять кровью. Через пару секунд ее тело рухнуло с края башни. Одна из колон повалилась, камни продолжили гореть. Профессор Стебель с ужасом обернулась и посмотрела на Юнги так, словно это он был пожирателем. Она незаметно перекрестилась, будучи в глубине души католичкой, и вернулась к своему противнику, заваливая его взрывающимися семенами. Астрономической башне было не суждено остаться целой.       Юнги это не волновало, он быстро оказался подле Пака и приподнял его голову. Чимин с трудом разлепил глаза и очнулся, чувствуя во рту металлический вкус. Он не спеша поднялся, опираясь на плечо парня и осмотрелся. Все тело пронзала адская боль, но он терпел, закусывая до крови губы, и храбрился. Стоять может — значит и сражаться может. За последний год его тело привыкло получать увечья, спокойно повышая порог чувствительности и приглушая боль.       — А я говорил, что ножи бьют также больно, как и заклинания, — нервно выдавил Мин, осторожно обнимая Чимина и выдыхая от облегчения. На мгновенье он успел смертельно перепугаться.       — Ты использовал зажигательную смесь, — прошептал Чимин и легко отстранился, медленно дыша и приводя чувства в порядок. В глазах еще двоилось, воздуха еле-еле хватало. Наверно, на шее останется уродское ожерелье из синяков. В целом, лучше чем умереть.       — И спас тебе жить, — продолжил Юнги. Воспользовавшись минутной заминкой, он нашел в развалинах палочку Чимина и протянул тому ее как в прошлый раз. — Оставим вопрос морали на потом и, прошу, не спрашивай, откуда я ее взял.       — Я почти уверен, что ты ее сделал, — ухмыльнулся Пак и принял палочку. В стволе виднелась тонкая трещина в несколько сантиметров. — Наверное, спасибо.       В следующий момент его снесла с ног тень и свалила с башни. В обнимку, они устремились вниз. Юнги закричал и рухнул на колени, вцепляясь руками в край башни и наблюдая за тем, как Чимин на ходу превращается в орла. Рухнули они в районе двора, сметая собой огромного паука. Пак пролетел несколько футов и постарался улететь, как вдруг великан перехватил его за крыло и жестко хлестнул по земле. Чимин превратился в человека и тотчас перекатился, когда бита врезалась в то место, где еще секунду назад было его лицо.       Юнги сорвался с места и покинул башню, которую должен был защищать, под крики профессора Стебель. Ему было плевать — пусть она хоть загорится. Сейчас в нем отчаянно нуждался Чимин и неважно выстоит мир или нет — его миром был Чимин, и он должен был ему помочь. Внутри постепенно разгорался собственный огонь, который Мин отчаянно глушил и не обращал на него внимание.       Он стремительно сбегал по лестнице в главный холл, когда в спину прилетел удар. Юнги кубарем слетел с оставшихся ступенек, разбивая нос и раздирая ладони, и приземлился у дверей, чудом не врезаясь в чугун спиной. На дрожащих руках ему кое-как удалось подняться — падение украло весь воздух из легких и лишило последних сил. Как перед лицом возникли ноги, он медленно поднял глаза и встретился с хищным взглядом Мальсибера. Его жесткий, голодный и безумный взгляд он навсегда заполнил. Та холодная ночь была роковой в его жизни.       — Посмотрите-ка, какой мальчишка пал к моим ногам. Разве это не удача? — он облизнул ровные губы и залился ледяным смехом.       — Пошел ты, — Юнги сплюнул ему под ноги и получил носом ботинка в лицо.       В это время ожесточенная схватка шла на мосту. Разбойники, егери и твари прорвались через защиту и гнали парочку гриффиндорцев по деревням перекладинам. Они с трудом отражали атаки и уносили пятки так, как только могли. Под таким наплывом мост дрожал и самолично грозился обрушиться. Им нужно было добраться до середины невредимыми. Намджун крепко держал руку Джина и тащил того за собой, часто оглядываясь и спотыкаясь.       — Взрывай! — кричал Джин, забывая дышать от страха. Хищные глаза преследователей вцепились ему в спину.       Пропущенное заклинание угодило между ними и разделило парочку, отбрасывая в разные стороны. Джин чуть не перевалился через перила, ухватываясь руками за балку, а Нам с такой силой пробороздил по настилу, что содрал несколько щепок и вырвал с корнем доску. Не теряя времени, он вскинул палочкой и наугад швырнул заклинание. Оно угодило назад с такой ошеломительной силой, что мост завопил как настоящий, а затем средняя его часть подорвалась. Ударная волна откинула их вперед. Послышался мощный взрыв, грибная шляпка огня поднялась высоко в небо, накаляя воздух вокруг. В ушах стоял оглушительный звон. На минуту они оба были дезориентированы, находясь в полуобмороке и валяясь на мосту. Со стороны могло казаться — они решили отдохнуть, и только струящая из ушей кровь с обожженными лицами свидетельствовали об обратном.       Они были в безопасности — все что находилось позади обрушилось, а вместе с этим пали и магические твари разной породы. Однако там, где заканчивался мост, осталась его небольшая уцелевшая часть. Горящие балки стремительно падали в обрыв внизу, преграждая обзор. Но вот в небольшом зазоре что-то быстро мелькнуло, и Намджун успел только схватить руку Джина прежде, чем вспышка угодила в них. С той стороны было кинуто послание, которое мгновенно подожгло мост. Охваченные адским огнем доски быстро вспыхнули и стали рассыпаться. Ощущение невесомости было недолгим, Нам быстро рванул с места, но запнулся об свою же ногу и повалился — голова шла кругом настолько, что он не понимал, где горизонт.       Закрыв глаза, он все же стал двигаться вперед — темнота не так сильно сбивала с толку, как крутящиеся объекты. Надо было просто идти или бежать по прямой линии, превозмогая головокружение. Джин вяло плелся сзади, судорожно хватаясь за его руку и что-то крича, но крик этот звучал приглушенно и незнакомо. Он будто находился в вакууме. Мост под ногами трещал и обваливался там, где заканчивался их шаг. Вокруг все полыхало, сжигая легкие и заставляя захлебываться кашлем. Кажется, они начинали проигрывать. И вот когда обрыв практически закончился: стоило только перепрыгнуть и твердо встать ногами на землю, как мост окончательно рухнул. Живот болезненно скрутило и Джун распахнул глаза.       Жизнь не пролетела перед глазами, она просто остановилась вместе со временем, когда чувство невесомости подхватило их тела. Это был конец. Намджун четко осознал — им не успеть. Дно обрыва загорелось тысячами огнями, когда обрывки моста с ужасным треском и завыванием достигли дна там, где торчали массивные каменные шипы. Полет длился считанные доли секунд, а затем свободная рука пробороздила каменный склон и зацепилась за выпирающий выступ. Тело Джина по инерции остановилось и силой выбило плечо Намджуна, повисая на его правой руке. Бывший капитан закричал во все горло, когда рука вышла из сустава и мертвой повисла над пропастью — вес тела Джина рвал и без того растянувшиеся связки. Ему ни за что было не вытащить ни его, ни себя.       Джин хватался обожженной ладонью за руку Намджуна и понимал одно — долго ему так не продержаться. Кровоточащие волдыри на коже, опаленные огнем, лопнули и заставляли скулить от режущей боли. Его глаза были мокрыми от слез, все тело дрожало. Опустив взгляд вниз, он отчаянно простонал и истерично рассмеялся. Мерлин, у них не было шанса. Меньше чем через минуту его рука сама выскользнет из хватки Намджуна, а затем его тело разобьется о каменные выступы. Ему не было суждено выжить.       — Держу! — кричал Намджун, срывая голосовые связки. Его голос страшно дрожал от надрыва и силы, которую он не мог вынести. — Я держу тебя! — это полная ложь, которую он хотел им обоим внушить.       Намджуну хотелось верить, что он контролирует ситуацию, но отчаяние настолько заполнило все мысли, что он боялся смотреть правде в лицо. А правда была такова — у него не работает одна рука, ему не поднять их обоих — ему было не поднять даже самого себя. Пальцы онемели и он перестал их ощущать, совсем немного и вес их тел сорвет их вниз.       Это было все так глупо и наивно — верить, что они смогут справиться и смогут выжить. На лице Сокджина проскочила улыбка облегчения от понимания, что скоро все закончится. Он всегда знал, что любовь к Намджуну его погубит, но никогда не думал, что в прямом смысле этого слова. Он знал, если не отпустит — погибнут оба, если отпустит — погибнет один.       Джин всегда считал себя трусом — таковым он и был. Прятался за спинами преподавателей и закона; поступал по правилам, а не по совести; избегал опасностей и всего непонятного — его бы не было на этой битве, если бы не Намджун. Он всегда хотел быть старостой школы, но всегда не соответствовал — не был тем отважным, гордым львом, достоянием Годрика Гриффиндора. Не был тем, кто способен поднять меч их дома! А Намджун был — и поэтому он большую часть жизни ненавидел и завидовал ему. За все школьные года ему так и не удалось построить настоящую крепкую дружбу, обрести хорошие доверительные отношения — он ничего не сделал — он просто прожил эти года бессмысленно. Он не считал себя настоящим гриффиндорцем.       И наверное, только умерев благородной смертью, он смог бы назвать себя достойным! Тем, кого все будут любить и вспоминать. При жизни его ненавидели, но может после смерти полюбят? А что может быть благороднее, чем отдать жизнь за того, кого любишь? Джин и не заметил, как успел раствориться в этом волшебнике. Волшебнике, который мог что-то изменить. Волшебнике, которого считали героем!       — Я буду держать тебя столько, сколько потребуется, — его голос звучал обессиленным шепотом. Кровь прилила к лицу, делая его багровым. Руки дрожали, по коже спускался холодный пот. Рука, держащая Джина была ледяной и мокрой, пульсация практически не ощущалась.       — Знаешь, — выдавил из себя Джин, сталкиваясь с залитыми болью и отчаянием глазами. Глазами, которые он так любил и больше всего боялся потерять — сейчас они смотрели на него с застывшими слезами и тихой несказанной мольбой. — Я ведь люблю себя, — он усмехнулся как хорошей шутке. Будто пытался убедить себя в причине своего постоянного одиночества. — Но тебя я люблю больше, — и это было больше чем признание. Это было оправдание своим действиям.       — Не говори так, — голос сорвался на оборвавшийся вскрик, — я смогу спасти нас обоих! — Джун лихорадочно завертел головой и завыл, когда нечаянно дернул рукой. Его тело было на пределе. — Мы ведь договорились поговорить о нас завтра в пять, помнишь?       — Один раз в жизни, но я хочу побыть таким как ты — героем, — сладко прошептал Джин и мягко улыбнулся, вкладывая все свои чувства в улыбку.       По правде говоря, Намджун никогда не был настоящим героем, но для Джина он всегда им был, есть и будет. Человеком, верным своим принципам и своим друзьям. Волшебником, преданным своей магии и месту, в котором его сделали этим волшебником. В нем всегда было то, к чему так отчаянно тянулся Джин подобно мотыльку, который из тени тянется к свету. Но это пламя оказалось смертельным для него — он так отчаянно тянулся к тому, чего сам не имел, что не успел заметить как сгорел.       Решение было принято. В груди разлилось тепло от приятного осознания, что он действительно поступает храбро и благородно — не чурается своей жизни, чтобы спасти любимую жизнь. Наверное, он был глупцом.       Сокджин в последний раз улыбнулся как всегда улыбался ранним утром — так, будто в мире не существует никаких проблем. А затем отпустил руку. Его тело летело несколько секунд, а затем разбилось о камни и скрылось в потухающем пожаре.       — Не-е-ет! — нечеловеческий гортанный крик раздался по обрыву.       Гримаса ужаса и страха застыла на побледневшем лице Намджуна, а перед его глазами все еще было летящее тело, которое глухо разбилось насмерть. Он хотел еще закричать, хотел завопить от боли утраты, но губы не слушались — они плотно сомкнулись.       Это была его вина.              Намджун своей гордостью, бесконечной ложью и мнимым героизмом погубил единственного человека, который взаправду любил его таким, какой он есть. Погубил волшебника, который был готов принять за него удар. Погубил человека, который мог стать его миром, пока он сам отчаянно искал этот мир. Волшебника, для которого он уже был героем. Разве что-то еще нужно было?       Как это все было глупо. Он победил. Спустя столько лет бессмысленной войны — даже в отношениях они продолжали противостоять друг другу — он победил своего соперника. Однако вместе с Джином умерла и часть его души. Этот груз вины навсегда останется в его глазах — полюбить он больше никогда не сможет.       Времени на обдумывание, на страдание не было — сейчас любые эмоции были непозволительной роскошью. Джун все еще висел на волоске от смерти; побелевшие и содранные в мясо пальцы постепенно соскальзывали, а правая рука мертвым грузом тянула вниз. Кажется, скоро они встретятся.       Как вдруг над ним показалась макушка Невилла; он свесился и крепко перехватил однокурсника за плечи в тот момент, когда пальцы окончательно отпустили выступ. Импульс потянул их вниз, но Долгопупс резко дернул вверх, вытаскивая Джуна. Он рухнул на больное плечо и простонал, на мгновенье прикрывая глаза и видя как наяву застывшее лицо Джина. Слезы градом стали спадать с глаз.       — Взрыв и правда был мощным, — без особого энтузиазма отозвался Невилл, разворачивая старосту на спину и быстро осматривая взглядом. — Я видел, как вы сорвались! Думал., — он не смог озвучить мысль.       А потом резко замолк и огляделся — Джина нигде не было. Осознание тотчас ударило по голове; он громко выдохнул и накрыл лицо руками. Намджун горько усмехнулся и этот смех постепенно перешел в рыдание.       — Мне жаль, брат, — по-домашнему отозвался Невилл и положил руку на грудь Нама не зная, каким способом еще выразить свое сострадание. Они соприкоснулись молча лбами, выражая минутой молчания свое уважение.       Дальше нельзя было чувствовать, нельзя было проявлять слабость — за их спинами полыхала битва. Невилл оторвал кусок мантии и помог старосте подняться, после чего прикрепил его неподвижную руку к туловищу. Руку удастся сохранить, но навряд ли она будет столь подвижной как раньше.       — Он погиб как настоящий герой, — напоследок сказал Джун поднимаясь и нащупывая палочку в кармане, - пожертвовал собой ради меня.        Эти слова навсегда врезались в его сознание, влияя на всю оставшуюся жизнь — до последних дней он будет пытаться соответствовать; будет пытаться доказать, что подаренная ему жизнь была не ошибкой.       — Макгонагалл всегда видела в нем самое лучшее. Она всегда знала, что из него выйдет лучший староста школы из всех, — ответил Долгопупс и его слова прозвучали как бальзам на душу.       — Она была права, — мягко улыбнулся Джун, подавляя слезы.       Их осталось шесть из семи.

***

      Юнги бессмысленно барахтался, сплевывая кровь и злобно щелкая зубами, когда Мальсибер держал его за загривок куртки как щенка. Пожирателю доставляло удовольствие играться с мальчишкой на равных, выясняя отношения на кулаках. Этот гневливый маленький трофей был обещан ему с прошлой морозной встречи.       Мин остался безоружен, ножи валялись по всему холлу так, что достать их не представлялось возможным. Он был унижен и оскорблен одним только жестом, поэтому кричал проклятия и брыкался в попытке хоть как-то задеть того, кто был на две головы его выше и крупнее. Гордость не позволяла проигрывать и подавать виду слабости. Где- то там Чимин нуждался в помощи.       — Ты, мерзкий слизень! Я доберусь до тебя и вырву твой проклятый язык с корнем! — прошипел Юнги, когда его в очередной раз взяли в прогиб и жестко ударили об треснувший кафель. — И почему никто не додумался постелить ковры, — простонал он, поднимаясь на шатающихся ногах.       У него не было ни одного шанса расправиться с пожирателем в одиночку — тот был силен даже без применения магии. Один его удар отправлял Юнги в нокаут, в то время как бесчисленные кулаки парня даже не задевали мужчину. Тем не менее он продолжал каждый раз вставать и храбриться, уже содрогаясь всем телом и пошатываясь. Противник был ему не по зубам.       — Посмотрите-ка, какой злобный гном, мне аж прям страшно становится! — издевался Мальсибер.       Юнги сделал выпад вперед, чтобы атаковать, но пошатнулся и упал на колени — перед глазами все поплыло, один глаз был подбит. Он только рассмеялся и, когда Мальсибер наклонился к нему, достал спрятанный в ботинке нож и воткнул тому в бедро. Промахнулся — планировал в горло. Пожиратель только простонал и поднялся, вынимая нож как булавку. Теперь ему точно конец!       А затем он замер и упал назад, открывая собой вид на Перегрина. На лице того играла ехидная и самодовольная улыбка. Даже не смотря на пожирателя, он перешагнул и протянул руку Юнги. Какая ирония — волшебник, который полгода назад чуть не отправил его в могилу, сейчас протягивал спасательную руку. Мин принял руку и на мгновенье облокотился на плечо Дерека, приходя в сознание.       — Может, ты и не такой говнюк, — прохрипел Мин. С его губ слетали капельки крови и приземлились на мантию слизеринца. Тот недовольно фыркнул и отстранил от себя сокурсника.       — Сочту за благодарность, — ответил Перегрин и махнул рукой на прощанье, возвращаясь к своей команде — они держались вместе.       Пошатываясь Юнги выполз во двор и оперся рукой на чугунную дверь, рефлекторно закуривая и оценивая ситуацию. Дела их были плохи — из леса ползли фантастические твари, пожирателей прибавлялось — надежда была только на одного единственного волшебника. Он был рад, что его незаметное сгорбленное тело никто не замечал и давал возможность отдышаться.       Вдруг взгляд зацепился за светлую макушку, погребенную под грудой разваленных камней, что были призваны защищать Хогвартс. Кровь окрасила пепельные волосы. Мин выронил сигарету и сделал молчаливый шаг вперед — ужас застыл в жилах, парализуя. Он перестал дышать и пристально смотрел туда, где узнавались знакомые черты. Внутри поднялась черная волна чистой энергии, готовая выплеснуться в любой момент.       — Ну и видок у тебя паршивый, — хриплый и усталый смех раздался подле уха. Юнги медленно повернул голову и застал Чимина.        Потрепанного жизнью, грязного, выпачканного кровью, но живого. Стон облегчения сорвался с его уст, а потом Юнги притянул Пака за плечи и крепко обнял. Всего лишь на одно мгновение ему показалось, что он мог его потерять. И это было самое страшное мгновение в его жизни. Волна энергии сошла на нет, оставаясь в искрящихся пальцах. Он не был на пределе, но с каждым часом приближался к нему все ближе — все человеческое медленно отступало, его душа уходила, предоставляя место темной сущности.       — Мне больно, — простонал Чимин, и тогда Мин аккуратно его отпустил. — И я рад, что ты живой! — он мягко провел пальцами по ушибленной щеке и прикоснулся к глазу, что заплыл синевой. В этот жест была вложена вся нежность и любовь.       — На себя посмотри, — в свойственной манере огрызнулся Юнги, — выглядишь как после побега из Азкабана!       Тихий смех Чимина разлился по округе, он поднял оброненную сигарету и прикончил ее в несколько жадный глотков. Он сцепил их руки и покрепче ухватился за палочку, которую скорее всего после окончания битвы выкинет — она держалась за соплях.       — Ты держишься?       — Как видишь, — Мин пожал плечами и позволил себе облокотиться на плечо Чимина, только сейчас ощущая навалившуюся боль и усталость.       В паре футах показался Намджун, и губы Юнги сами растянулись в улыбке. Выглядел он паршиво и жалостливо — с перевязанной рукой, обожженной щекой и расцарапанными руками. Ковылял с таким взглядом, что улыбка быстро сменилась беспокойством. Чимин подорвался с места и подскочил к старосте, подставляя ему свое плечо и помогая дойти до опоры в виде стены школы. Нам обессилено ткнулся лбом в стену и жадно задышал.       — Вулнера санентур, - прошептал Пак, и гриффиндорец облегченно выдохнул, ощущая как боль уходит.       — На тебе лица нет, — мягко проговорил Юнги и положил ладонь на мокрую спину друга. В некоторых местах ткань куртки была подпаленной и оборванной. — Что произошло?       — Джин… — он не мог этого сказать. Слезы вновь удушливо подкатили к горлу.       К сожалению, его поняли. Юнги выругался и отрицательно закачал головой, отказываясь верить в услышанное. Они никогда не были близки, но терять кого-то всегда больно, особенно если этот кто-то парень твоего лучшего друга. Чимин прикрыл глаза и понадеялся, что Тэхен в безопасности. Началось то, чего они так боялись — друзья стали умирать.       Их прервал изголодавшийся рык. Трое синхронно обернулись и уставились на Фенрира Сивого, оборотня, а тот на них. Битва никому не дает время на передышки — не позволяет оплакать потерянных. С другой стороны к ним приближался Пий Толстоватый. На помощь поспевал Клювокрыл.       А в дали от Хогвартса, на стадионе для Квиддича разгорался пожар. Окруженное в плотное кольцо из тварей, выбравшихся из Запретного леса, поле постепенно выгорало. Башни с флагами полыхали как факелы. В центре отважно стояла Джинни и кричала на всех приближающихся, вокруг нее лежали павшие в бою школьники. Она осталась одна — смелая девчонка, сумевшая сжечь дотла то, что любила больше всего. Тварей было так много, что они заполнили весь стадион, пробираясь через огонь и клацая зубами. Уизли разбрасывалась заклинаниями и постепенно задыхалась от дыма.       Подмога поспела с воздуха. Она не успела и глазом моргнуть, как была переброшена через метлу. Чонгук поднял молнию выше и вырвался из плотного удушливого кольца. Они застыли в нескольких чейнах над полем, чтобы девушка смогла удобно сесть. Джинни что-то благодарно тараторила, но ее слова поглотила скорость.       Приземлились они в Каменном Кругу. Вокруг стояла ночная прохлада и тишина — затишье обещало было недолгим. Через секунду до них стали долетать звуки сражения со стороны школы. Чонгук осторожно обступил кусты недавно посаженной перечной мяты и взъерошил сбитые набок волосы.       — А я уже подумала, что ты решил сбежать, — шутливо кинула Джинни.       — Я был здесь, — лживо ответил Чонгук и отвернулся, скрывая стыдливый взгляд. — Неподалеку!       Они решили не продолжать разговор и пешком направились в сторону замка, но через пару шагов когтевранец замер на месте.       — Джинни, беги! — кинул он ей в спину и резко обернулся, тотчас парируя атаку.       Девушка не успела сообразить, как ее подхватила молния и понесла вперед, как можно дальше от разворачивающегося сражения. Перед Чонгуком стоял Амикус Кэрроу, появившийся из теней. Их стычка в выручай-комнате не закончилась.       — Твои дружки убили моих девчонок, — он грубо сплюнул и яростно сжал кулаки, быстро приближаясь к парнишке. Чонгук вскинул подбородок и выставил вперед палочку, стоя на месте и не выказывая страха. — Безжалостно, грязно и по-скотски! Не сомневайся, я принесу к их ногам твое разрубленное на части тело!       Амикус был профессором Темных искусств и заместителем директора, а это означало одно — Чонгук ни за что не мог тягаться с ним! Не знающий пощады, смертоносный и опытный — он мог разделаться с ребенком по щелчку пальцев. По сравнению с ним Чон действительно был неопытным школьником. Кровь отлила от лица, тошнота со страхом подступили к горлу. Одно лишь играло на руку — его не собирались убивать сразу, а хотели позабавиться.       — Да пошел ты, — уверенно кинул Чонгук, подражая Юнги. Может, ему и суждено умереть от сильной руки, но сдаваться просто так он не собирался. — Джеминио!       Несколько копий младшего расползлись по Каменному Кругу, сбивая столку. Они все кинулись в атаку на пожирателя, позволяя Чонгуку воспользоваться заминкой и побежать в сторону школы. Однако, земля стремительно пропала из-под ноги, а затем произошел мощный взрыв. Его тело подкинуло в воздухе вместе с раздробленными камнями, Чонгук сгруппировался и упал на ноги, быстро поднимаясь. Не зря он так усиленно тренировался.       — И первым делом я вырву твой грязный язык, — прошипел Амикус, растворяясь в ночи и материализуясь рядом с Чоном. Его цепкая рука успела схватить его за капюшон и поднять вверх.       — Да пошел ты, — прошипел тот, хватаясь за предплечье и начиная брыкаться.       Такая реакция только позабавила пожирателя. Он обернулся тенью и протащил несколько футов когтевранца по земле, вспахивая траву и оставляя после себя борозду. На везение Чонгука бывший профессор действительно хотел сначала с ним позабавиться — это давало фору. Он глотал землю ртом и упорно отбивался руками, встречая головой каждую кочку.       Воздух вышибло из легких, когда спина врезалась в один из камней. Чонгук застонал и вскинул вверх голову, когда палочка пожирателя уперлась в кадык. Загнувшаяся и почерневшая она надавливала на кожу как острие ножа, оставляя тонкие кровавые подтеки. Однако он быстро сориентировался и приставил конец своей палочки к животу Амикуса. На лице того проскочила довольная улыбка — играл обещала быть увлекательной.       — Глиссео! — прошептал Чон, и земля под их ногами превратилась в покатый склон.       Во избежания падения он вовремя ухватился за плащ пожирателя, когда тот обернулся тенью, и они вместе рухнули у подножья хижины Хагрида. Может, когтевранец и не обладал достаточными знаниями, чтобы тягаться с профессором, но был гораздо проворнее и смекалистее в силу возраста. Продолжая лежать на прохладной и влажной земле, он потянулся к горшкам на лестнице и швырнул горсть земли в лицо Амикуса. Тот отвлекая всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Чонгук подскочил на ноги и рванул в сторону Запретного Леса.       После чего также стремительно рухнул вниз, разбивая нос о торчащие корни. Невидимый хлыст схватил его за ноги, таща в сторону пожирателя.       — Импедимента!       Амикус замер на короткое мгновенье, позволяя Чонгуку подняться и со всех двинуться в сторону леса — нет, он не был безумцем, чтобы прятаться в густом населенном тварями лесу, он просто хотел скрыться и выиграть себе лишние секунду. Ночью лес погружался в непроглядную тьму даже для пожирателей. Стоило ему только вступить во владения леса, как за спиной вновь раздался приглушенный заливной смех — так обычно играются с добычей на охоте.       Густой туман обступил его со всех сторон, мешая ориентироваться и скрывая тело от непрошеных глаз. Он прислонился к дереву и задержал дыхание, надеясь, что массивные ветви и плотная пелена укроют его. И в который раз мысленно поблагодарил капитана своей команды за изнурительные тренировки, массивные мышцы сдерживали боль.       Сердце бешено колотилось и Чонгук слышал, как идеальную тишину нарушает ритмичный бой по ребрам. Стопы что-то коснулось, Чонгук испуганно опустил глаза вниз — было уже поздно, лоза вилась по его бедру. Веревки появись из ниоткуда и обвили все его тело, с силой затягиваясь и перетирая ткань одежды. И прежде чем очередная лоза коснулась его шеи и задушила, он дернул палочкой — вспыхнул столб синих искр, моментально сжигая веревки и оставляя ожоги на коже.       От искрящейся боли по всему телу Чон закусил до крови губу и пробороздил коленями по мху, начиная быстро хлопать по себе и тушить огонь. Стало невыносимо жарко, донесся запах паленой кожи и запеченной крови.       — Убегай сколько хочешь, я все равно тебя найду, — раздалось из ниоткуда, словно голос был в его голове.       — Флиппендо Триа!              Чонгук успешно создал мощный смерч и рванул вдоль границы леса, не оглядываясь назад и несясь с такой скоростью, что закладывало уши. Он был горд собой за использование столь редких и эффективных заклинаний; в какой-то момент стало казаться, что у него были все силы выиграть эту битву.       Когда деревья расступились, обнажая вид на полянку, он громко засвистел — в этом заключалась тактика. Воздух был его стезей и еще никто не мог сравниться с ним в технике полета. Метла подоспела тотчас, когда силуэт Амикуса показался на противоположной стороне. Чонгук с легкостью с разбега запрыгнул на молнию и устремился в сторону Хогвартса, летя как можно ниже к земле.       Ночное небо рассекали молния с черной дымящейся тенью — они играли в перегонки. Чонгук ловко парировал атаки и уходил от заклинаний делая с метлой то, что пожиратель не мог себе позволить. Он был более маневренный и быстрый. Когда вблизи показалась Совиная башня он немного расслабился, думая, что выиграет. А уже в этом и заключалась тактика Амикуса — дать парнишке ложное чувство победы, чтобы в нужный момент прижать его к стенке и показать все, на что тот был способен.       На короткий миг он растворился в ночной мгле, а затем появился снизу. Хватило одного жеста рукой, чтобы молния подорвалась и загорелась. Чонгука оглушило, он выпал и пролетел несколько чейнов в воздухе, бессмысленно махая руками. Приземление вышло жестким — его инерцией протащило несколько метров и ударило по основанию башни. С ее купало взлетели обеспокоенные совы и умчались прочь. В голове стоял оглушительный звон, он не мог и пошевелиться, с трудом ощущая тело. Перед ним показался скучающий Амикус.       — Было интересно, но мне пора заканчивать, — его губы дрогнули в противоречивой улыбке, а затем он демонстративно вскинул руку с палочкой, — Сектумсемпра!       В последний момент Чонгук смог уклониться от заклинания, но невидимая вспышка все-таки попала в правую часть его лица. Он завопил, когда хлыст разорвал кожу от лба до подбородка, раздирая бровь с губой и глазом. Кровь хлынула из сочащейся раны с такой силой, что стала заливаться в рот и нос. На мгновение он ослеп, теряясь в ворохе жуткой боли и горячей крови, которая была повсюду. Чонгук испуганно глотал ее, пытаясь руками зажать разодранную рану и громко кричал, не в силах унять боль — она раздирала его изнутри, выворачивала все нутро и застилала глаза белой пеленой. Раны от Сектумсемпры невозможно залечить. Впервые в жизни ему было так страшно, впервые в жизни он ощущал себя настолько никчемным и жалким.       — Зачем мертвецам красивое личико? — загоготал Амикус и присел на колени, наблюдая за порывами мальчишки — он метался по земле, не зная как стереть кровь и убрать боль, которая сжирала его полностью.       В ночной мгле сверкнули желтые хищные глаза и быстро потухли прям за спиной пожирателя — Чонгук не мог их заметить. А затем в его шею вонзилась пара клыков. Зверь зарычал и одним движением вырвал шматок мяса, перегрызая артерию. Бывший профессор скончался, так и не осознав, что с ним произошло. Чонгук оцепенел от ужаса и уставился в темноту, откуда гордо вышагнул тигр. Огромный с окровавленной пастью и залитыми местью глазами — он демонстративно проживал мясо и выплюнул, обнажая свирепые клыки в крови противника. Он издал утробный рык, выказывая силу, после чего приблизился к парню и принюхался. Чонгук смотрел в вертикальные зрачки и не дышал, его тело тряслось от немного ужаса и беспомощности. Но тигр только лизнул его по лицу шершавым языком, стирая кровь, что продолжала струиться, и замурчал.       — Тэхен? — шепотом спросил Чонгук, протягивая ослабленную руку и прикасаясь к шерсти тигра. Тот склонил голову в низком поклоне и обернулся человеком.       Перед ним сидел пуффендуец с вымазанным в крови лицом, и только глаза его по-прежнему были кошачьими и дикими. Чонгук подавил тихий всхлип и облегченно выдохнул. Он откинул голову назад и закатил глаза, ощущая как пульсирует кровь и как горит лицо; как кровь спускается по горлу и заливается в легкие; как кровь заполняет глазницы и прожигает жаром нежную роговицу; как горит рана и как расходятся губы при попытке ими пошевелить.       — Ты меня спас, — слова звучали совсем тихо. — Как?       — Так надо, — мягко прошептал в ответ Тэхен и оторвал часть футболки, осторожно прикасаясь к сочащейся ране и убирая кровь. Чон зашипел и отстранился еще больше назад, ударяясь головой о камни. — Потерпи немного, все равно ты очень красивый! — его голос был слишком нежным и, кажется, печальным.       — Я тебя оставил, — не унимался Чонгук, ощущая всю накатившуюся вину и горечь содеянного. — Как ты смог добраться до меня так быстро?       — Будет шрам, конечно, — продолжал Тэхен, совсем не собираясь отвечать на вопрос. Он на мгновенье замер и слегка повернул голову в сторону, а затем мучительно закусил губу и подавил подступившие слезы. На короткий миг его руки затреслись, а глаза покраснели. — Но это ничего, мама говорит, что шрамы украшают мужчин! — его голос дрогнул.       — Я не понимаю, — он еле разлеплял губы и морщился при каждом прикосновении. Тэхен провел палочкой, и кровь перестала хлестать из раны. Ему казалось, что парень его не слышит и не видит — он выглядел иначе, слишком отчужденный и дерганый.       — Мне очень-очень жаль, — и вот его голос сорвался, Тэхен всхлипнул, опуская руки и прислушиваясь. — Мне так жаль, любовь моя! — сил сдерживаться не осталось. — Я уверен — ты справишься!       Чонгук отрицательно завертел головой, не понимая, о чем идет речь. Он хотел что-то ответить, как заметил за спиной Тэхена взмах палочки наискосок и фиолетовое свечение. Кажется, Тэхен тоже его почувствовал и смиренно опустил голову.       — Проклятие Антонина Долохова! — прозвучало шепотом у самого уха, а затем тело Тэхена упало в руки Чонгука без единого повреждения.       — Авада Кедавра! — в этот же момент кинул злобным криком Чон, и труп Антонина рухнул позади.       Тэхен еще дышал, его сердце еще билось — но меньше чем через минуту его больше не станет. Он безжизненно лежал в объятиях парня, смотря лишь в его глаза и улыбаясь. Проклятие не наносит вред телу, оно убивает внутренности — безжалостно и не оставляя возможности на спасение. Его создатель был настоящим гением и монстром одновременно. Чонгук истошно закричал, превозмогая боль от рвущейся губы, и прижал к себе холодное тело Тэхена, начиная его покачивать.       — Пожалуйста, — это была мольба всем Богам. Он мазал кровавыми губами по щекам парня, навечно оставляя поцелуи. — Пожалуйста! — просьба сорвалась на жалобный крик. Ему ничего не поможет.       — Я уже говорил, что ты очень красивый? — невнятно прошептал Тэхен, не отрывая затуманенного взгляда от изуродованного лица Чонгука. Его жизнь утекала через пальцы, сердце билось медленнее, а дыхание тяжелее. Какая легкая и спокойная смерть — умереть на руках у любимого.       — Пожалуйста, не оставляй меня, — молил Чонгук в бессмысленных рыданиях. Он прижимал тело парня так сильно к себе, словно сама Смерть могла прийти по его душу и отобрать то, что навечно принадлежит только ему. — Прошу, не уходи.       У него остались считанные секунды.       — Пообещай мне, — голос почти слился с тишиной, навсегда оседая горечью в памяти. Голос его Тэхена, ранее такой бодрый, веселый и звонкий, сейчас практически не ощущался. — Пожалуйста, пообещай мне.       — Все, что угодно!       И тогда Тэхен вложил в его ладонь маховик времени.       — Спаси, — глаза налились свинцовой тяжестью, побледнели. Его тело стало невыносимо холодным, дыхание сошло на нет, сердце билось через раз. — Но не меня., — а затем он прошептал слова, ведомые только им двоим.       После чего его сердце остановилось. Ким Тэхен умер.       Он всегда мечтал быть профессором и работать в школе волшебства и магии. Мечтал иметь скромный домик в Хогсмиде и каждое лето выбираться к морю. Мечтал иметь большую семью и собираться на праздники за ужином. Он мечтал об их будущем с Чонгуком. Мечтал по выходным ездить с Чимином на рыбалку. Мечтал и всегда понимал, что Смерть придет за ним. В последний год она нависла над ним тенью и властно вела к сегодняшнему моменту. Он знал — ему суждено умереть во благо! Он был всего лишь винтиком в огромном механизме под названием жизнь. Ах, как только жаль, что у них с Чонгуком было так мало времени вместе!       Чонгук завопил в горло, прижимая к себе уже мертвое тело и лихорадочно целуя его в лоб, словно от этого он мог проснуться. Грозди слез падали на каменное бледное лицо Тэхена и смешивались с кровью. Чонгук кричал, молил, звал всех известных Богов, а затем жадно целовал бездыханное тело и рыдал. Он не мог ничего сделать — он пообещал.       Все-таки на море мама поедет одна.       Их осталось пять из семи.