Амортенция

      Рассвело.       Юнги снял куртку и брезгливо отшвырнул подальше, вытирая оставшиеся сопли о штаны. Подле него, прямо на разрушенных камнях от замка, развалился Чимин и лениво потягивал сигарету трясущимися руками, перепачканными в чужой крови. Он безжизненно смотрел на сероватые облака и изредка моргал.       Наступило часовое затишье, чтобы перевести силы. Пока преимущество было на их стороне.       — Меня сейчас вывернет наружу, — говорил Юнги, стряхивая с себя остатки шерсти. — Никогда в жизни не заведу собаку!       В сражении против верфульфа они одержали победу ценой гордости Мина — тело Фенрира Сивого было выпотрошено Клювокрылом прямо на него в попытке защитить. В эту ночь он стал магнитом для всех пожирателей. Пия Толстоватого обезоружил и безжалостно убил Намджун.       Сражение длилось несколько часов, но сейчас они представлялись слабой тенью себя настоящих — понурые, обессиленные и физически вымотанные. Стоя на ногах больше суток и не спя, они могли лишь молча сидеть и смотреть в одну точку. Чимин кашлянул и залпом закурил сигарету, словно это помогло бы вытворить приевшийся металический запах крови, который удушьем стоял в горле. Никаких чувств не было, как и сладостного ощущения превосходства — внутри все умерло. А в уши неустанно била тревога и паника, будто все нутро предупреждало о бедствии.       — Может, мы просто уйдем? — тихо спросил Чимин, еле разлепляя губы. Наверное, иногда смерть была бы гуманнее.       — Предлагаешь бежать, как крысы с тонущего корабля? — с ухмылкой ответил Юнги и, закончив с процедурами, присел рядом так, что голова Чимина оказалась между его ног. — Оставить друзей, сокурсников и всю школу? Скрыться как последние трусы, потому что нас до жути напугала смерть? — прикоснулся к слипшимся волосам и вытер кровь со лба Пака. Его голос звучал спокойно и с усмешкой, будто изначально понимал — они говорят о нереальном.       — Именно, — прошептал тот и преподнес сигарету к губам, останавливаясь в миллиметре и понимая, что на этом жесте у него окончательно закончились силы и желание. Он тяжело выдохнул и прикрыл глаза.       — Хорошая мысль, — Юнги перехватил сигарету и продолжил затяжку, ласково поглаживая парня по волосам. Сейчас наступило его время быть сильным и ответственным. — Если выдвинемся прямо сейчас, то успеем до того момента, пока нас не хватятся.       Они не сдвинулись с места. На заднем фоне преподаватели перетаскивали тела погибших учеников в Большой Зал, помогали раненным. За их спинами продолжала кипеть жизнь; продолжали сыпаться нервные шутки и крепкие объятия; продолжали раздаваться крики искреннего плача и ссоры — жизнь продолжалась так, словно битвы не было и не предстояло быть. Так, будто их не ждал финальный аккорд. И в этом месиве они позволили себе передышку.       — Пройдем через лес, — рассуждал Чимин с прикрытыми глазами. Ему не хотелось спать — жуткие кадры стояли перед глазами. — Поймаем машину на трассе и, может быть, сойдем за обычных школьников. Доедем до моря, возьмем дешевое крепкое кофе и будем самыми обычными людьми.       — Я хотел предложить снять номер в первом попавшемся мотеле и снять стресс, — Юнги издал смешок и подавил его в затяжке, не справляясь с нервами. Они оба были как оголенные провода. — И палочку лучше оставить, мало ли как ее еще можно использовать, — слова не звучали пошло, хотя должны были быть.       Чимин простонал и поднял праву руку с палочкой — в нее намертво вцепились пальцы до посинения. С усилием и болью он разжал пальцы и разочарованно посмотрел на некогда хорошее орудие — с множественными трещинами и сломанным поперек корпусом оно больше не представляло нужды.       — Видимо, нам придется остаться, — прозвучало отрешено. — И только потому, что последняя часть плана теперь непосильна. В пекло, — Пак доломал до конца никчемную палочку и кинул себе под ноги. Он поднял глаза на Юнги и прильнул к его ладони щекой, теряясь в сладком прикосновении. В памяти все еще ярко всплывало чувство потери; парализующий страх держал крепко.       — В пекло! — повторил Юнги и достал из потайного кармана свою палочку, вкладывая ее в ладонь парня. — Теперь точно придется бежать, а то как я узнаю, насколько ты талантливый и изощренный волшебник!       — Может, тогда в следующий раз сбежим? — его голос надорвался. — Мне что-то лень.       Мин истерично рассмеялся и поцеловал того в нос. Он был на пределе своих возможностей и на грани от того, чтобы упасть и заснуть на неделю. Кажется, если ему удастся пережить сегодняшнее утро, то он будет совершенно другим.       — Так войны и выигрываются, — раньше сильным всегда был Чимин, а Юнги шел на поводу у эмоций. Сейчас настала пора брать груз на свои плечи и поддержать волшебника, чьи глаза навсегда безжизненно погасли и потеряли всякий интерес к жизни. Чимин выглядел так, будто его душа покинула тело. Он был сломлен и внутренне повержен; даже если они выиграют битву — он все равно проиграет. Из такой мясорубки можно выйти только живым, но никак не победителем.       — Твоя палочка, ты ее нашел? — подчеркнул очевидное Пак и с усилием поднялся, время на слабость закончилось — их ждала реальность.       — Еще весной, когда снег у реки растаял. Подумал, что тебе может пригодиться. Если я смог воспользоваться твоей палочкой, то почему ты не сможешь моей? У них одинаковая сердцевина, — Мин достал из потрепанного рюкзака фляжку и сделал глоток.       Чимин не думая вскинул рукой, и столб синих молний поразил дальнее дерево. Он отклонился назад и уткнулся спиной в грудь Юнги. Они испуганно переглянулись. Заклинание было сильнее, чем те ожидали.       — В целом, пойдет, — прошептал Пак и убрал палочку от греха подальше в джинсы. Может, ему повезет ей не воспользоваться. — У тебя еще остались ножи?       — И не только, — ответил Мин, — собрал растерянные!       — Вооружены и особо опасны, — отшутился Чимин и поднялся. Потная, испачканная в крови одежда неприятно прилипла к телу и застыла, заставляя ощущать дискомфорт при каждом движении. Он пах несколькими волшебниками одновременно и этот запах сводил с ума.       — Хочу найти Намджуна, — печально протянул Юнги и предложил фляжку парню, тот согласился и допил остатки.       — Присоединюсь к вам позже, хочу проверить, кто пострадал из Слизерина, — за глубоким вдохом ничего не последовало, он сжал кулаки и натянул фальшивое лицо. Все-таки Чимин продолжал быть старостой, хотя переодически об этом благополучно забывал.       Так они и распрощались на некоторое время.       Намджун обходил школьный двор с потертым бланком в руках и записывал имена карандашом. Его руки больше не дрожали — он не позволял себе думать. Кто-то должен заняться этой грязной работой — записывать всех, кто пожертвовал собой. Но одно имя он все-таки так и не смог внести.       Правая рука все еще находилась в повязке, хотя и была обезболена какими-то зельями; ему еще предстояло залечиться как следует, но только после — сейчас мадам Помфри отдавала приоритет школьникам, которые более в ней нуждались. Он мерно шагал по территории, обходя все башни — блуждал, как потерянный в пути странник и криво вписывал имена левой рукой. Походил на настоящего призрака: с бледной зеленоватой кожей, потерянным бесцельным взглядом и черной аурой. Кажется, он перестал жить, а стал существовать. Менее получала назад он безжалостно убил пожирателя, будто тот был виной его личной потери — убил так, будто тот не был волшебником или человеком — грязно и бездушно.       Однако подле совятни он замер, блокнот выпал из руки. Было безлюдно, у стены сгорбившись сидел Чонгук и прижимал к себе безжизненное тело Тэхена. Они выглядели подобно статуи — замершие во времени, неподвижные и бледные. Рядом лежал труп пожирателя. Джун сделал пару шагов вперед и медленно присел, словно сомневаясь в своем зрении. Ему хотелось, чтобы это было миражом.       Их не должно было быть здесь.       Ему захотелось разреветься, заорать в горло и бить кулаками по земле, но ни одна слезинка не скатилась с каменного застывшего лица — он не мог выдавить ни одной эмоции. Внутри все окончательно умерло; Нам прикрыл глаза и аккуратно прикоснулся пальцами к плечу Тэхена, будто проверяя — жив или нет. Кожа была ледяная, покрытая трупными пятнами; на подбородке застыла запекшаяся кровь. Его тело оцепенело и замерло. Видимо, он умер пару часов тому назад.       Это была его вина. Их бы здесь не оказалось, если бы он не подкинул младшему идею про метлу. Было очевидно, что тот ринулся в бой, а бедный мальчик последовал за ним и погиб. Он не заслуживал смерти, никто ее не заслуживал. Может, только он сам.       Чонгук не двигался и, кажется, даже не дышал — он крепко прижимал к себе тело, утыкаясь носом в его плечо. Слезы давно высохли и перестали течь, руки оцепенели и промерзли от утренней прохлады. Он не заметил, как рядом оказался друг. И только когда рука Джуна коснулась его головы, он резко наставил на него палочку и уставился бешеным взглядом, словно все еще защищал Тэхена от опасности. Наму потребовались все силы, чтобы сохранить спокойное лицо и не отшатнуться от вида изуродованного лица Чона; зияющий шрам рассекал половину и обнажал рваные подтекающие кровью края раны. Глаз заплыл отеком и был прикрыт, нижняя часть губы неестественно свисала на ошметке кожи.       — Тише, — прошептал Джун, будто это имело смысл. На него смотрел совершенно незнакомый волшебник, даже внешние черты еле различались. Вопросы, слова и комментарии были излишними. — Все хорошо, я не причиню вреда, — почему-то он посчитал, что это было важно.       И словно только сейчас Чонгук осознал, кто перед ним сидит, и опустил палочку, а затем посмотрел на тело Тэхена в своих руках и резко вдохнул так, будто впервые его увидел. Он потерялся во времени, потерялся в себе — забыл, что в объятиях уже давно покоится хладный мертвец. Его глаза стали белыми, зрачки выцвели; кожа побелела, покрылась страшными желтыми пятнами; губы посинели, отчего алая кровь рьяно выступала на ранее прекрасном лице. Это был не Тэхен.       Намджун поддался вперед и насильно закрыл веки парнишке, окончательно погружая его в вечный сон. Чонгук отрицательно покачал головой и выпустил из объятий ледяное тело — он не мог окончательно принять факт смерти.       — Давай отнесем его в Большой Зал, — тихо предложил Намджун, — мы собираем там… — не смог закончить.       — Я сам, — ответил младший, когда Джун потянулся для помощи.       Он вцепился в тело как одержимый и поднялся на ноги, стало сильно качать и тошнить — потерял слишком много крови, но продолжил идти, не позволяя Намджуну даже прикоснуться к его Тэхену, который больше не выглядел как спящий. Его голова лежала на плече и не шевелилась при движении, начинало пахнуть трупом. От резкого запаха зажгло глаз, выступили слезы от четкого понимания — это точка невозврата. И никакое зелье «Кость, плоть и кровь» не поможет.       Намджун не вписал его имя в список, не смог. Это имя как и имя Сокджина навсегда будет высечено кровью на его душе. Если бы он тогда не собрал их в выручай-комнате и если бы не стал наставить на том, что младшим из них стоит остаться в доме, то ничего бы не произошло. Если бы он не отобрал палочку у Чонгука и если бы он был более внимательным и хорошим другом, то ничего бы не произошло. Если бы он сразу рассказал Юнги обо всем, то ничего бы не было. Если бы он просто не был бы трусом…       — Кто-то еще…? — подал тихий осиплый голос Чонгук. И от этого холодного тона у Нама пошли мурашки. Даже голос больше ему не принадлежал.       — Джин.       Чонгук ничего не ответил, они продолжили идти в тишине. Никаких слов сожалений не хватит, чтобы заполнить образовавшуюся дыру в груди — они прекрасно поняли друг друга и без выражения чувств. Лучшие друзья, братья по духу, в эту ночь они потеряли любимых людей и больше не нуждались в утешении и поддержке.       Они вошли в Большую Залу, и никто не обратил на них внимание — у всех были свои потери и свои причины для скорби. На скамейке, укутавшись в один плед, сидели Хана и Лана — живые и невредимые. Намджун повернул голову в их сторону и до скрежета сжал зубы, так и не ответив на короткое приветствие. Стало мерзко и противно, впервые им завладели мрачные и скверные мысли — лучше бы погибли они. Как это было иронично и больно. Чонгук крепче прижал к себе тело, словно боясь, что его отберут, и стыдливо опустил голову. В зеркало ему больше не смотреться.       В дальнем углу, прямо на холодном полу, расположились тела, прикрытые белой простыней. Их были десятки. Больше не школьники, больше не волшебники и не люди — просто имена в списке, чьи лица были скрыты. Младший остановился и положил тело Тэхена поодаль ото всех — тот не заслуживал быть композицией в общем безликом мемориале. Он не хотел класть его на равне со всеми и не хотел покрывать белой пеленой.       — Давай приведем его в порядок, — его голос трепетно дрогнул. Чонгук смахнул слипшиеся кучерявые волосы со лба мертвеца и полюбовно посмотрел на него. Так обычно смотрят на тех, кого провожают в дальный путь.       — Принесу воду с тряпкой, — сухо ответил Намджун. Он не имел смелости возразить или оспорить решение. Это было глупо, не нужно и отчаянно. Чонгуку привести бы себя в порядок и смыть кровь, покрывавшую половину его тела. Тем не менее, он послушался.       Когда Джун вернулся, они вымыли запеченную кровь с лица и шеи, до чиста вытерли пожелтевшую погрубевшую кожу. Каждое движение Чонгук делал осторожно и нежно, будто боясь навредить — он не спускал взгляда с тела и ничего не говорил. Затем разрезал куртку так, чтобы ее снять — ее концы были подпалены и пахли гарью. Младший сжал ее в руках и уронил голову в ладони, захлебываясь от отчаяния. Такая важная деталь, которую он не заметил с самого начала.       — Что у вас произошло? — шепотом спросил Джун, помогая вытащить отрывки ткани из-под тела и также обращая внимание на едкий запах и почерневшую ткань.       — Я не знаю, — губы еле произнесли три несчастных слова. Чонгук больше не ощущал боли и страдания, он был ходячим мертвецом. — Когда я ушел, Тэхен спал. Полагаю, пожар.       Он больше не пытался оправдываться — правда слишком сильно хлестала по сознанию. Если бы он не пошел на поводу у своего геройства и эгоизма, Тэхен остался бы жив.       — Это моя вина.       — Это моя вина.       Они заговорили одновременно, встретились взглядами и опустили головы. Два волшебника терзали себя чувством вины и не перекладывали ее на друг друга, а главное, они не объяснялись и не доказывали, ведь прекрасно понимали — оба по-своему виноваты. Все их действия привели к тому, что один мертвый друг лежит в зале, а второй где-то под обломками моста.       Вдруг раздался крик со стороны скамеек. Только сейчас Хосок заметил мертвое тело друга, он зажал рот руками и подскочил на месте. На него никто не обратил внимание. А после он с удушающем страхом сел обратно и закрыл лицо руками, не желая сталкиваться так близко со смертью. Подойти и взглянуть на тело, которое больше не было другом — было выше его возможностей. С горем, ужасом и скорбью каждый справлялся по разному.       Юнги медленно вошел в залу и отвел взгляд от пестрящего белого полотна, а затем наткнулся на родную макушку. Вначале его охватило облегчение — младший был жив, а затем леденящий ужас и паника — его не должно быть здесь. Он сделал пару нервных шагов и остановился, когда Чонгук обернулся и взглянул не на него, а через него. От вида у Юнги перехватило дыхание, он еле устоял на ногах и сдержался, чтобы не бросится к другу. А затем его внимание переключилось на бездыханное тело. Изо рта донесся стон, его замутило. Но голова работала быстрее, потому Мин развернулся и направился к выходу — его трясло, руки била сильная паническая дрожь. Чимин ни за что не должен это увидеть.       Бесполезно. Чимин был уже здесь. Юнги отчаянно вцепился в его плечи и попытался силой развернуть, вытолкать вон — он был готов сделать все что угодно, лишь бы Чимин не увидел вместо своего лучшего друга мертвеца. Он переставал походить на себя.       — Что этот сопляк здесь забыл., — проговорил Пак, выглядывая за спину парня и замечая Чонгука.       А затем он увидел его. Сначала не узнал, оттолкнул Мина и сделал пару шагов вперед — это попросту не мог быть он. Совсем не похожий, совсем не его привычный и живой Тэхен — мертвец с отдаленно напоминающими чертами. Чимин даже не успел осознать и понять, ноги привели его прямиком к бездыханному, холодному и пожелтевшему телу. Он стоял так минуту и просто смотрел перед собой, смотрел на то, что еще недавно было его другом.       Это просто невозможно.       Он боялся наклониться, боялся прикоснуться и боялся приподнять тому веки — все это выглядело так ненатурально и так обманчиво. Словно на полу лежал кто-то другой, смутно напоминающий Тэхена. Пару часов назад они разговаривали, а сейчас сердце одного из них навсегда остановилось. Разве так бывает?       Пак закричал. Удушающе, громко и с надрывом; его лицо исказилось в гримасе вымученной боли и тотального ужаса. В голове что-то щелкнуло и его окончательно накрыло — постепенно крадущееся безумие взяло вверх над холодным рассудком. Его жизнь закончилась в тот момент, когда оборвалась жизнь Тэхена.       Он был его инопланетянином. Он был его отдушиной, единственным другом. Он был его семьей. Он был центром его жизни и причиной для улыбок — а теперь его нет.       Юнги успел перехватить его ровно в тот момент, когда ноги подкосились и он чуть не упал. Ни замечал ничего вокруг — вцепился взглядом в мертвое тело и кричал так, словно мог докричаться до мертвеца. А затем его вырвало остатками спиртного и желчью. Минутное затишье вновь превратилось в ворох отчаянной боли — он кричал так мучительно, задыхался собственными слезами и сдерживался только сильной хваткой Юнги, что не позволяла ему упасть и разодрать кулаки в кровь. Сердце Мина трещало с каждым криком Пака, с каждой слезой и каждым надрывом он страдал вместе с ним. Никакие слова здесь не помогут.       Его ничего не интересовало — больше ничего не важно.       — Прости, прости… — прошептал Чонгук, держа застывшую руку Тэхена и смотря на Чимина. — Я его оставил., — голос сорвался на измученный хрип. В нем даже не было эмоций, чтобы выразить свою скорбь и понимание, говорил словно машинально заученный текст. — Он спас мне жизнь, а затем., — мысль все никак не складывалась в единое предложение.       — Ты, ты, ты, — пробубнил себе под нос Пак, а потом перевел взгляд на младшего. В его глазах плескалась злоба и желание найти упокоение. — Это все ты! — он повторил громче и пригнулся вперед, занося кулак.       Его вовремя перехватил Юнги и оттащил в сторону, что-то крича и пытаясь вразумить. Он ничего не слышал, находясь в прострации. Грубо оттолкнул парня от себя и выбежал во двор, желая сбежать, скрыться, раствориться. Парни последовали за ним.       Во дворе школы ждала заготовленная кульминация битвы. Казалось, для представления дожидались только их. Мин врезался в замершую спину Чимин и сразу перехватил нож, заметив пожирателей. Ученики с преподавателями выстроились по одну сторону, пожиратели по другую. Напряжение повисло в неприятном ожидании. Под ложечкой засосало, когда впереди процессии показался Волан-де-Морт, позади него плелся, закованный в кандалы Хагрид на руках с Гарри Поттером. Оказавшийся рядом с друзьями Намджун слишком громко выругался. Худшие опасения подтвердились. Позади Юнги тенью встал Чонгук и сжал в руках лоскут с куртки Тэхена, так и не решаясь расстаться с ним.       Воцарилось гнетущие молчание. Послышался крик Джинни, а за ним и скорбная тишина накрыла окрестности школы.       — Гарри Поттер мертв! — голос пронзал уши и заставлял заходить желваки, выворачивал все внутренности и вызываю удушающую панику. Страха не было — только чистая ненависть и ярость.       Чимину было все равно на исход войны, на мертвого избранного и на того, чье имя называть нельзя. Он смотрел прямо и ничего не видел, перед глазами четко стояло тело Тэхена. Он до сих пор не мог понять и осознать сам факт того, что его лучшего друга не стало — они больше не смогут поговорить, он не сможет извиниться и не сможет получить прощение. А вместе с тем внутри зарождалась ненависть и обнажалась ярость. Она каждый год росла и сейчас достигла своего апогея — злоба, сумасшедшая ненависть к Чонгуку полностью завладела его сознанием. Он хотел винить всех в том, что Тэхен погиб. Казалось, что абсолютны все виноваты и должны понести за это наказание. Одновременно с этим его душу пожирало отчаяние и безнадега.       А затем он увидел ее — стоящую в первых рядах, с пепельными волосами и гордым видом. Мать смотрела прямо на него и видела насквозь, она ощущала его боль и скорбь даже на расстоянии. Ее губы растянулись в жалостливой улыбке, а потом она открыла руки для объятия и мягко склонила голову. В этот раз, мать была искренней. И единственным желанием Чимина стало кинуться в крепкие материнские объятия и зарыдать во все горло. Он был морально уничтожен, был готов простить ее и умолять о любви. Он сделал отчаянный шаг и остановился, когда Юнги схватил его за предплечье и потянул на себя. Сознание было затуманено, было убито горем — он не соображал, лишь жил остаточными чувствами. Родной запах, близость тела немного вернули его в реальность и, по крайней мере, заставили посмотреть на Мина.       Верно, у него все еще был Юнги. Только понимание этого не приносило облегчения, только нагнетало и заставляло серьезно задуматься. Всю битвы они сражались за возможность жить, сражались за то, чтобы Юнги смог свободно существовать в мире, где таким как он не было места. Его хотели забрать, хотели убить — и сейчас они стояли живые только благодаря везению и силе, которая растворилась. Разве их игра уже не проиграна? Избранный, единственный человек, способный противостоять Волан-де-Морту погиб, а вместе с ним и их шанс на спасение. Чимин не мог потерять еще и Юнги ровно как и то, что больше не мог сражаться — никто из них не мог.       На что он готов пойти ради спасения любимого человека?       Он не смог спасти Тэхена, но все еще может спасти Юнги — они все еще могут уйти и раствориться в мире. Могут иметь их «долго и счастливо». Разве какие -то решения могут быть неправильными, если они направлены на спасение? Мать поймала его отрешенный взгляд и утвердительно кивнула, словно понимая его ход мыслей.       — … готов присоединиться? — мнимо радушная фраза больно ударила по голове. Впереди шел Малфой. Его встретил теплыми объятиями Волан-де-Морт.       Чимин коротко указал в сторону Юнги, и мать кивнула. Она была последователем, была преданной, но все еще была матерью, которая не могла вынести страдания собственного сына и которая хотела видеть его на своей стороне. И знала, что рано или поздно, но он придет к ней — сломленный, нуждающийся и больше не сомневающийся. От себя можно попытаться уйти, но от семьи невозможно. Отчаяние и беспомощность настолько сильно захватили его разум, что Чимин был готов поверить. Был готов сдаться и согласиться ради спасения последнего любимого человека.       Он повернулся к Юнги и посмотрел в его глаза — сломленные, уставшие и черные. Верно, ему приходилось не только сражаться, но и справляться со своей сущностью. Ради Чимина Мин пошел на непреложный обет, а на что готов пойти он сам ради него? Один шаг и они спасены. Предать себя, принципы, школу и друзей, но дать им возможность спастись и уйти. Дать возможность Юнги выжить в этой схватке.       На одной чаше весов стоял Юнги, а на второй абсолютно всё, включая душу Чимина.       Даже если тот не последует за ним, если не поймет и не поддержит, за свое присоединение Чимин сможет попросить все, что угодно — свободу и жизнь Юнги. Он посмотрел на парня и вымученно улыбнулся, прося прощения одним взглядом. А затем высвободил свою руку и вышел вперед, вставая между пожирателями и школьниками.       Он больше не колебался. В спину подобно ножу прилетел окрик Юнги, тот вырвался вперед и потянулся к Чимину, протягивая спасительную руку. Что-то бурно кричал, ругался и приказывал, но Пак уже не слышал — он окончательно потерялся в себе, в своих мыслях и в безумии. Лишь оглянулся и виновато склонил голову, выказывая, насколько сильно ему жаль. Он принял свое решение.       — Amantes sunt amentes, — прошептал тот и еле тихо добавил, — я спасу тебя.       Юнги не превратится в обскура, проведет спокойно оставшиеся дни жизни в окружении друзей и семьи; Чимин проживет свою долгую бессмысленную жизнь — это было главным, а с отношениями они как-нибудь потом разберутся.       По ту сторону его встретили крепкие и так нужные объятия матери, он практически упал в них, зарываясь носом в волосы как в детстве и забывая о всех мирских проблемах. По макушке похлопала тяжелая ладонь отца. Он был дома и на краткое мгновенье был счастлив.       Минуту единения разрушил внезапный радостный крик и грохот. Чимин развернулся и увидел, как мальчик соскочил с рук Хагрида и подорвался на ноги. Гарри Поттер был жив. Его поразило глубочайшее сожаление и понимание собственной ошибки. В этот же момент он пересекся со взглядом Юнги, в котором кроме разочарования, обиды и предательства ничего не было. Чимин пошел на поводу у эмоций, поддался напору родителей и поступил глупо — рубанул с плеча.       Воцарилась вакханалия — битва продолжалась при свете дня. Тотчас всюду замелькали вспышки палочек, а две фигуры слились в вечном противостоянии. Чимин вырвался из цепкой хватки матери и побежал к Юнги, надеясь на то, что все еще можно исправить. Но тем не менее, от своих намерений спасти Юнги он не отказался — пожиратели обступали Мина стороной и не трогали.       Намджун вскинул палочкой и бросился к Невиллу, помогая ему отбить атаку Уилкиса. Где-то недалеко сражался Хосок и всегда наблюдал за Юнги, как когда-то и обещал. Он всегда был рядом незаметной тенью.       Юнги смотрел на приближающегося Чимина и не двигался с места, не удивляясь тому, что сражение их не поглотило. Он встретил его жестким, непоколебимым взглядом и сжатыми кулаками.       — Давай уйдем, — вскрикнул Чимин и потянулся к его руке, на что Мин только отпрянул в сторону. — Прошу!       — Меня не надо защищать, — огрызнулся Юнги, осознавая, что Чимин только что поступил точно также как и Намджун когда-то — решил самолично распорядиться судьбой Юнги и отнестись к нему как к беззащитному ребенку.       — Сейчас самое подходящее время! Нас оставят в покое. Пожалуйста, я не могу потерять еще и тебя, — голос сорвался на всхлип.       У Чимина все-таки получилось прикоснуться к руке Юнги и переплести их пальцы. И вновь ему удалось поселить зерно сомнения в непоколебимость Мина — последняя фраза была хлесткой. На долю секунды он засомневался, видя убитый и безнадежный вид Пака — тот действовал не думая, руководствуясь одной любовью и отчаянием. И Юнги мог бы его понять и простить. Он стал слишком слаб перед этими серо-голубыми глазами и пепельными волосами. Только судьба распоряжалась иначе.       Вмешался рядом стоящий Чонгук и грубо выдернул Юнги в свою сторону, смотря на Чимина как на врага народа и заслоняя друга спиной. Он не мог позволить ему забрать лучшего друга, Чон не мог потерять еще и Юнги. Мин стал разменной монетой, камнем преткновения меж двух огней.       — Он никуда не пойдет, — решительно заявил младший, сжимая в одной руке ладонь друга, а в другой куртку Тэхена. И эта деталь не осталась не замеченной Чимином. Его глаза вспыхнули, он инстинктивно достал палочку.       — Не смей вставать между нами, — враждебно предупредил Чимин, понимая, что готов подойти на что угодно, лишь бы защитить свою любовь. — Юнги пойдет со мной, я не позволю погубить тебе еще и его.       Это стало точкой невозврата.       — Нет! — Чонгук достал палочку и направил на Пака, наверное, даже не думая ей действительно воспользоваться.       То, что происходило дальше больше напоминало персональный ад Чонгука, он навсегда запомнил свой самый частый ночной кошмар по секундам. От безысходности и тотально страха потери, Чимин выбросил вперед палочку, произнося невербальное непростительное заклинание. Совсем забывая про то, что палочка принадлежала Юнги и била сильно и непредсказуемо, до конца не слушалась Пака.       Миг растянулся на вечность, Чонгук выронил свою палочку и зажмурил глаза, готовясь к худшему — он просто не успеет увернуться, как вдруг удара не последовало. Ничего не произошло, он остался цел. А затем в ноги упало чье-то тело, по ногам разлилась кровь, раздался протяжный крик. Младший открыл глаза и увидел подле себя Хосока — тот ухмылялся и держался за зияющую дыру в груди.       Хосок спас Чонгука.       Юнги истерично рассмеялся, хватаясь за голову и борясь с самим собой. Чимин вышвырнул палочку и попятился назад, еще не понимая, что натворил. Он действительно пытался убить Чонгука, но попал в Хосока. Мерлин, что он натворил? Мин поднял на него абсолютно черные глаза и закричал во все горло, вызывая мощную волну. А затем непроглядная тьма накрыла двор.       Обскури вырвался наружу и превратился в смертельный иссиня-черный смерч, поглощающий все и всех на своем пути. Непреложный обет был нарушен. Чимин упал на колени и перестал дышать, его сердце остановилось. А после бренное тело рухнуло на землю. А обскури взмыл в небо и продолжил выплескивать мощную силу.       В эту ночь умер Сокджин, отдавая свою жизнь взамен жизни Намджуна.       В эту ночь умер Тэхен, защищая Чонгука.       В эту ночь умер Хосок, защищая Чонгука, потому что поклялся всегда защищать Юнги, ибо смерть лучшего друга его бы морально убила.       В эту ночь умер Чимин, потому что непреложный обет был нарушен. Юнги не был волшебником, Юнги не был человеком, Юнги был обскуром, и Намджун это знал. Поэтому Юнги выжил.       Их осталось трое из семи.       Чонгук, захваченный в эпицентр событий, достал маховик-времени и исполнил обещание, данное посмертно Тэхену. Использовал его ради спасения одного единственного человека.