Амортенция

Сказка о трех лучших друзьях

Сказка о трех братьях

      Жили-были трое братьев, старший — самый мудрый, воинственный и сильный. Средний брат — упрямый и эмоциональный. Младший — гордый. Но было кое-что в них одинаковое — вера в собственную правоту и непоколебимость. Много приключений братья пережили бок-о-бок и думали, что никакая сила не способна их остановить. Убегали они от Смерти и верили, что умнее ее. Только Смерть была хитрее, она подстерегала их на битве и давно хотела забрать себе.       Первым Смерть поджидала старшего брата, она ждала его на мосту. Но у старшего, самого мудрого брата было самое сильное оружие из всех существующих — любовь, которая уберегла его от смертельной хватки.       Смерть рассердилась, но отправилась за вторым братом — она ожидала его во дворе замка. Только средний брат был хитрее, он смог воскреснуть и победить саму Смерть, взамен себя оставив самого дорого человека.       Смерть была не в себе от ярости и отравилась за младшим братом, но и у него получилось дважды уйти от ее нападок. Он был словно невидимка и каждый раз ускользал от ее костлявых рук.       Братья и на этот раз смогли обхитрить Смерть и продолжили путешествовать, оставив после себя след из трупов, что были преподнесены Смерти в залог их жизни. Однако такому раскладу Смерть не была довольна, она жаждала именно братьев и в скором времени готовилась их забрать, ведь Смерть всегда забирает то, что ей принадлежит по праву.       Долго ли, коротко ли, разошлись братья каждый в свою сторону.       Старший брат, уверенный в своей непоколебимой силе отыскал своих соперников и тех, кого повстречал в битве. Всех он смог победить и был уверен в своей исключительности. Но коварная Смерть подстерегала его на каждом шагу и ждала, пока тот оступится, ведь у старшего брата больше не было самого сильного оружия в мире — любви, он потерял ее еще на битве. А без сильного оружия старший брат больше не был самым сильным и воинственным волшебником. Все сражения он выиграл и сильно зазнался, здесь-то Смерть и смогла его ухватить, потому что больше некому было его защищать.       Так Смерть забрала первого брата.       Тем временем средний брат вернулся к себе домой, а жил он один-одинёшенек. Не было ему больши радости в этом мире, стало все тоскливо, одиноко и грустно — его любимый погиб, а он теперь представлялся призраком самого себя. В конце концов средний брат сошёл с ума от безнадежной тоски и убил себя, чтобы только быть вместе с любимым.       Так Смерть забрала среднего брата.       Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. Прожил он эту бессмысленную жизнь без любви, без друзей и без цели. И тогда решился он сам отправиться к Смерти, как к старому другу и попросить о милости

— Воспоминание о Намджуне и Юнги из личного дневника Чонгука,

2017 год

      Ничего не произошло. Младший растерянно посмотрел на свои руки, а затем опустил глаза вниз. Ничего не изменилось. Хосок до сих пор истекал кровью, Чимин безжизненно лежал лицом в траве. На мгновенье биение сердца остановилось, а потом продолжилось с большей частотой; легкие задрожали и стали гореть — он не мог надышаться. Казалось, будто все в нем ускорилось или наоборот, его реальность замерла.       Стояла тишина. Он осторожно осмотрелся и заметил, что все действительно застыли как монументальные статуи — даже птицы зависли в воздухе, магия остановилась как и само течение жизни. Но маховик времени так не работает — он переносит в прошлое, но никак не останавливает настоящее.       А потом кто-то стал двигаться как в перемотке, словно запустили киноленту, но только в одном кадре. Что-то навсегда замерло, а что-то молниеносно проносилось. Складывалось ощущение, что отдельные картинки вновь оживали и приходили в движение. Как будто ему удалось попасть в смерч, который временами подвисал.       Чонгук сделал пару шагов назад и уставился на маховик, а ведь ранее он просто прикоснулся к нему, наугад сделав пару оборотов. Он смотрел театральную постановку с одними и теми же актерами и не мог усмотреть сути. Все превратилось в какую-то кашу, в том числе и его мысли. Но одна тревожная идея все-таки поселилась в его голове, поэтому Чонгук быстро влетел в Большую Залу, ожидая увидеть все, что угодно кроме трупа. Силуэты мелькали перед глазами, не давая возможности себя рассмотреть — все происходило слишком быстро; вдоль стены рядами лежали тела, покрытые белым простынями; на скамейках сидели неподвижные школьники; кто-то застыл в момент сражения.       Тэхен неподвижно лежал на полу, время не тронуло и его. А рядом стоял человек в черной мантии, с черными завязанными в пучок волосами. Сначала показалось, что и он замер — смотрящий на парнишку и пускающий скупую слезу, а потом резко дернулся и посмотрел на Чонгука, поворачивая сторону лица с уродским шрамом. Незнакомец — чужой, жестокий, взрослый мужчина с седыми прядями и угрюмым взглядом. Общие черты еле-еле прослеживались. Неужели он смог стать таким? Они совершенно не были похожи. Их взгляды пересеклись, и по телу прошелся неприятный разряд молнии.       Настоящее и будущее встретились. Юность и зрелость лишь усмехнулись друг другу как старые друзья. В это мгновенье все стало на свои места, а рассуждения Кима приобрели смысл, наконец-то играя красками. И теперь все казалось таким до очевидности глупым — волшебник, знающий руны и близко дружащий с Юнги. Неужели Чонгук действительно относился ко всему в шутку и не мог догадаться до простой истины?       Но главный закон времени был нарушен. «Если тот, кто использует маховик, встретится со своим прототипом в прошлом, это приведёт к непредсказуемым последствиям», — так гласило первое правило использования маховика времени. Путешественник во времени не должен ни с кем контактировать из прошлого, в особенности с самим собой — иначе быть беде.       Мужчина снял мантию и покрыл ей Тэхена, нежно проводя ладонью по лицу и склоняя голову в прощании — так он выражал свое почтение и уважение. А затем гордо расправил плечи и прошел мимо Чонгука, одним жестом приказывая ему следовать за собой. Младший на мгновение замялся и последовал следом, переходя на быстрый шаг. Было слишком много вопросов, которые он еще не решался задать, а лишь терпеливо выжидал. — Сколько тебе лет? — тихо спросил Чон, следуя позади. Они вышли во двор. — Когда-то было 35, — грубо отмахнулся мужчина. У него был хриплый, прокуренный и надломленный голос. Казалось, словно сама жизнь была ему в тягость. — Сейчас уже и не припомню. Не знаю, сбился со счета, да и время для меня теперь течет иначе. Помню лишь, что когда ко мне в руки попал маховик времени, был 2017 год. Остальное уже не важно, — более дательно пояснил он и обернулся через плечо, чтобы посмотреть на себя молодого. — И давно ты здесь? — продолжил Чонгук, начиная громко дышать. Они шли слишком быстро за пределы замка, где простиралась поляна и начинался лес. Вокруг все сменялись картинки, семенили силуэты, будто они сами находились в кольце времени. — И главное, где это «здесь»? — В петле времени, — буркнул мужчина и зашагал еще быстрее, четко понимая, куда движется. Они все дальше удалялись от Хогвартса. — Не знаю, — он устало вздохнул и прикоснулся к шраму рукой, — я сбился со счету. Одно могу сказать точно — слишком долго, чтобы устать. Я так часто старался, что время закольцевалось. Представь, что на маршруте есть точка А и точка Б, только между ними не прямая линия, а сотни прямых линий — сотни вариаций того, что могло произойти, которые объединены в кольцо. Это называется петлей времени — когда реальность существует только в одном временном промежутке. И сейчас настоящее и прошлое тесно перемешались. — Честно, с трудом понимаю, — ответил Чонгук. Они подошли к каменным изваяниям. Их было десятки. — Я все тебе объясню, но по порядку. Наберись терпения, младший брат, — мужчина ухмыльнулся и закурил мятные сигареты, смотря себе под ноги. — Нам предстоит с тобой долгий разговор. К счастью, первый и последний. И я рад, что вы вырос другим, — на этих словах он потрепал младшего по макушке и присел на корточки. — Другим? Разве мы не один и тот же человек? — скептически уточнил тот.       Перед ними находились надгробные плиты. Довольно старые и потертые, словно их неоднократно разрушали, а затем склеивали в припадке ненависти. Ровно семь штук с высеченными именами. На траве внизу прорастали цветы, причем у каждого имени был свой цветок. Мужчина провел рукой по имени Тэхена и мягко улыбнулся. Коснулся пальцами кликанта цветущего и смахнул пару пылинок. За ними ухаживали. — Мы похоже внешне, у нас есть одинаковые черты и предпочтения из детства, одно воспитание, но по своей сути мы совершенно два разных человека с разным опытом и разным мировоззрением. Я — не есть ты в будущем, я — это твое иное будущее воплощение в своей реальности. Понимаешь ли, играть со временем невозможно в одной плоскости — ты не просто отматываешь время, ты создаешь иную реальность с этим промежутком времени. Короче говоря, с каждым временным скачком реальность расслаивается. И на этом мы имеем несколько реальностей, зацикленных в один промежуток времени. — Как слоеное тесто? — Чонгук проговорил первое пришедшее на ум и стыдливо заломил руки за спиной. Мужчина искоса посмотрел на него в пол-оборота и ухмыльнулся. На мгновенье суровое и отстраненное лицо наполнилось эмоциями, он вспомнил что-то из его жизни. — Как испеченный слоеный пирог, — мягко протянул тот и вновь вернулся к надгробным плитам. Прошелся по каждой взглядом и поднялся. — И наша задача вернуть его в первоначальный вид — вид сырого слоеного теста. — И эта твоя реальность? — он кротко кивнул в сторону надгробий. Ему верилось с трудом, видеть мертвые тела — одно, но видеть холмы с растущими цветами и понимать, что под ними лежат твои друзья — совершенно другое. В нем больше не было эмоций, как и не было жалости. — Они все умерли? — Да, — мужчина закурил сигареты с ядреным запахом перечной мяты. — Моя реальность сильно отличается от твоей — каждая реальность, которую я глупо создавал с помощью маховика уникальна и неповторима, но есть кое-что в них общее и что я и пытаюсь исправить. Они всегда все умерли. И практически всегда одинаково. — Он прикрыл глаза и вскинул голову к небу, начинало накрапывать. Никогда прежде Чонгук не видел столько отчаяния, которое способен вынести один человек.       Повисла тишина, младший терпеливо выжидал и нервно перебирал пальцами. Все казалось нереальным сном — слишком жестоким и абсурдным. А в голове рождались все новые вопросы, которые он с трудом затыкал. Спешить не хотелось. — Намджун был обезоружен спустя несколько месяцев после битвы с пожирателем, Юнги сжег себя заживо энергией через год, — он начинал подбираться к самой сути, но слова давались с трудом. Будто воспоминания тех лет до сих пор стояли перед глазами и были свежи. — А Тэхен? — шепотом уточнил Чонгук, считая эту деталь самой важной из всех. Понимание того, что у него есть возможность исправить прошлое, помогала справиться с внутренним отчаянием и печалью. Ему больше не нужно было сожалеть и горевать — все можно исправить. — Погиб по моей ошибке, — скупо бросил мужчина и выкинул окурок. Было видно, что об этой части истории он не торопился рассказывать. Вновь закурил и на этот раз вишневые сигареты. — Я полюбил его уже после его смерти. Как глупо, да? — он горько усмехнулся. — Я всю сознательную жизнь провел в скупом одиночестве, захлебываясь горем и пытаясь хоть что-то изменить. Постарел, немного одичал и отчаялся — мертвых не вернуть к жизни, не воскресить и не эксгумировать из могилы. Пытался — ничего хорошего не вышло. А потом ко мне в руки попал маховик времени — на тот период утерянная реликвия. — Он рассмеялся как хорошей шутке. — И ты сломал реальность, чтобы их всех спасти? — это было брошено с неким осуждением.       Всего на секунду Чонгука одолело сомнение: рушить реальность и менять время только для того, чтобы спасти своих друзей было эгоистично. Но как наваждение быстро появилось, так же быстро оно и пропало. — Все гораздо сложнее, — мужчина отрицательно покачал головой и быстро прикончил сигарету. Он не спешил уходить с кладбища и лишь пристально смотрел на надгробья, пытаясь в каменных именах углядеть знакомые черты. — Мы всего лишь детали в огромном механизме под названием жизнь, но справедливости ради каждая деталь важна и служит определенной цели. Сломай одну и механизм придет в неисправность. Как например, часы. Сломай ты маленько пружинку и весь механизм встанет так, что починить его сможет только мастер. Знаешь, мы думаем или уже думали, что есть избранный, который всех спасет и что он та самая важная деталь в общем механизме. А если это не так? - он скорее подчеркивал очевидное, чем рассуждал. Было понятно, что мужчина давно нашел ответы на философские вопросы. — Ты никогда не думал, что успех кампании зависит от всех? Каждый — избранный. Мы думаем, что если Гарри Поттер одержит победу, то все изменится?       На этих словах они синхронно обернулись и посмотрели куда-то вдаль, где виднелись две замерзшие яркие вспышки красной и зеленой магии. Два волшебника сражались за тот мир и право на существование в нем. И на самом деле, Чонгук ощущал себя беспомощным и ненужным на фоне истории — думал, что от него ничего не зависит. — А если нет? И если мы также влияем на историю, как влияет на нее он? Когда они все погибли, кампания провалилась, каким бы сильным и непобедимым избранный не был. И это лишь одна история из тысячи. Дамблдор знал наверняка, чтобы победа состоялась — все детали в механизме должны сработать. Есть сражения, которые не видны глазу, но которые играют такую же важную роль. — Какой же была твоя реальность? — Чонгук позволил себе небольшое отступление от разговора, наполняя голос сожалением. — Такой, что и врагу не пожелаешь. Есть вещи, которые не должны быть рассказанными, — подчеркнул мужчина. Глубокие морщины залегли на лбу, он помассировал переносицу и продолжил, — Мне выпал шанс не только исправить историю, но и спасти своих друзей, свою любовь. Может, для тебя это и кажется эгоистичным, но моя жизнь — это они. А без них я просто существую и несу бренное тело по земле.       И тут Чонгук осознал, что мужчина видел сотни раз смерть самых близких и ничего не мог с этим поделать. Вновь и вновь пытался, но все равно приходил к одному и тому же сценарию. И было удивительно, как он еще окончательно не отчаялся. Младший положил руку не плечо мужчины и похлопал. Трогать самого себя было странным, но приятным, словно одно прикосновение могло залечить его внутренние раны. И все-таки, по своей сути, они были одним и тем же человеком. — Они все умерли, чтобы я жил, — очевидно подметил Чонгук.       Бремя понимания больно ударило по плечам, практически склоняя к земле. Воздух выбило из легких — он действительно был беспомощным трусом, прикрывающимся за спинами друзей. Младшим ребенком, которого защищают старшие братья даже ценой собственной жизни. — Смерть не подкупишь, — усмехнулся мужчина, говоря то, что младший поймет только через некоторое время. — И в какой год ты вернулся? — продолжил Чонгук, постепенно докапываясь до истины. У всего была цель и у этой встречи тоже. — Помнишь, я говорил ранее про пункт А и Б? Что между ними много прямых, то есть вариантов, которые зациклены в круг, — мужчина лавировал так, как было ему нужно, но отдать должное — разжевывал как маленькому. — А теперь представь, что А и Б — это всего лишь небольшой отрезок на прямой. Допустим, назовем эту прямую В и С. — Не думал, что математика понадобится мне в Хогвартсе, — нелепо отшутился Чон, но его проигнорировали. — Так вот, событие в пункте Б — это смерть наших друзей. Отрезки прямых между А и Б — это варианты того, как события привели к смерти наших друзей. А пункт А — это событие, которое запустило весь процесс и которое в последствие и привело к смерти наших друзей, — пояснял мужчина, активно жестикулируя и показывая все наглядно. — И ты пытаешься отыскать этот пункт А на прямой В и С, чтобы убрать его? — Да. — Если убрать событие А, то и события Б не произойдет. Эффект бабочки! И мы будем иметь только прямую В и С, где все счастливы и живы, — в его голосе и не пахло воодушевлением. — Однако, найти это событие А практически невозможно. Как раз-таки из-за бесконечных попыток, я и сделал петлю времени. Возвращаясь к твоему вопросу, я вернулся в 1997 год — за год до произошедших событий Б. Я создал сотни вариаций того, что могло произойти, выверяя свой каждый шаг и с новой попыткой все более его совершенствуя, но итог всегда был один и тот же. Событие в пункте Б было неизменным, не смотря на, что прямая А и Б постоянно менялась. А потом меня осенило, если у меня не получается изменить события и найти пункт А, то может кто-то другой сможет? Кто-то из своей реальности, а не из моей.       По коже Чонгука пробежали мурашки, он обнял себя за плечи и поежился. Внутри что-то неприятно скрутилось от предстоящего ответа на самый главный вопрос. Наверно, он не хотел слышать правду. — То есть из моей реальности? — это был риторический вопрос, на который мужчина утвердительно кивнул. — Этим человеком должен был быть и стал я. — Да, — как что-то прискорбно грустное ответил мужчина со шрамом. — Я не мог подвергнуть никого опасности, кроме самого себя. Потому что смерть не подкупишь и не обманешь, а я устал от нее бегать и давать подачки из близких друзей. Смерть всегда заберет то, что ей положено. Если я начал все это, то только тебе под силу закончить. Грубо говоря, я — это конец прямой В и С, а ты — начало. — Было бы очень наивно и глупо, если бы ты просто отдал мне маховик, да? — Надо было сделать так, чтобы он сам пришел к тебе в руки. Чонгук — ты человек, который все изменит, но ты не человек, который догадается, как все нужно изменить. Этот человек и не я, — на мгновенье он затих, а потом шепотом продолжил, — и этого человека нужно было подтолкнуть к тому, чтобы он догадался, — прозвучало как извинение за то, что он сделал. — Тэхен, — простонал Чонгук. — Нужно было сделать так, чтобы он сам захотел отдать тебе маховик времени и чтобы спас в нужный момент. Нужно было привести события к тому, чтобы Тэхен обо всем догадался, — мужчина показал на свой шрам, а затем на шрам на лице Чонгука. — К сожалению, есть события которые невозможно изменить, — он усмехнулся, говоря про их общее достояние. — Что ты сделал? — в его интонации послышались угрожающие нотки, они все еще говорили про его реальность. Было глупо злиться на самого себя в будущем, но он злился. — Сначала я подкинул маховик Намджуну — для меня он всегда был героем и смышленым парнем. А затем его отнял Дамблдор и отдал Чимину, тогда мне показалось, что директор что-то видит и понимает. Чимин отдал маховик времени Тэхену, и ты не поверишь, сколько раз тот порывался отдаться его тебе, но твоя слепота и упрямство всегда этому мешали, — мужчина распустил волосы и провел рукой по седым прядям. — Наша, — скупо исправился он, а затем сказал то, что окончательно сбило Чонгука с ног. — Он никогда не признавался мне в любви, а я никогда не обещал ему, что смогу его полюбить. Мы никогда не целовались и не отмечали вместе Рождество, мы никогда не были вместе. Мы никогда не разговаривали о рунах. Он всегда был влюбленным в меня мальчиком, а я всегда не замечал его чувств ко мне. Всего того, что между вами было — никогда раньше не было и не должно было быть. А следовательно не было и событий, которые произошли из-за ваших отношений. — Что ты сделал? — прошипел Чонгук. Вернее было бы сказать, а что сделал он сам. — Амортенцию. Я дал ее Чимину, чтобы тот использовал ее на Тэхене. По-другому, ты бы никогда не влюбился в него и не произошло бы всего того, что произошло. Тэхен никогда бы не отдал тебе маховик времени, никогда бы не догадался и никогда бы не отправился за тобой на поле битвы. — Ты видел? — его голос дрожал от злости, руки сжались в кулаки. — Его судьба была сгореть в том доме, — мрачно ответил мужчина и вновь закурил шоколадные сигареты. От запаха Чонгука затрясло еще больше. — Я вытащил его из пожара, а затем самолично подтолкнул к смерти. В эту ночь Тэхен должен был умереть на твоих руках, чтобы ты использовал маховик времени. — «А ради чего второй брат попросил воскрешающий камень?» — Чонгук процитировал слова Тэхена, сказанные в палатке. Все окончательно встало на свои места, но еще никогда прежде ему не было столь больно на сердце. — Он и в правду догадался о том, что нужно сделать, — без единых чувств протянул младший и накрыл глаза руками. — Мерлин, а я ведь не воспринял его всерьез. — Мой план сработал, — в его голосе не было радости, одно уныние и скорбь. — То есть ты пожертвовал всеми, пожертвовал Тэхеном и позволил им снова всем умереть, чтобы в конечном счете спасти? — из груди вырвался отчаянный крик. — Ты больной ублюдок!       Чонгук замахнулся, чтобы ударить, но мужчина перехватил его кулак и крепко сжал. Они простояли так минуту, буравя друг друга взглядами, а затем младший разрыдался и отступил. Реальность больно била по сознанию. — Прости, — неумело извинился Чонгук из будущего, — мне действительно жаль, — и впервые его голос дрогнул. За непроницаемой маской показался живой человек, который все еще испытывал чувства, — но так надо было. Всегда нужно чем-то жертвовать для достижения желаемой цели. Хотя это и больно, но это временно, мой младший брат, — он нелепо похлопал парнишку по спине так, словно давно разучился проявлять чувства и поддерживать. — Ты ведь всегда пытался спасти именно его? — спросил младший, точно зрея в корень. Все слова про механизм в истории, про спасение друзей не было вымыслом, но и не были главной мотивацией. — То событие в пункте Б, которое ты так отчаянно пытался изменить было смертью Тэхена! — он сам ответил на свой вопрос и грубо скинул чужую руку, не желая, чтобы его утешали. — Именно поэтому ты и не смог найти пункт А.       Сигарета вывалилась из руки, мужчина моргнул и, кажется, на миг перестал дышать. Все его естество перевернулось в одночасье. Вся жизнь моментально показалась зазря, он устало уронил голову в ладони и лишь кротко выдохнул. — «Спаси не меня, спаси Юнги», — вот что мне сказал Тэхен перед смертью. «Юнги должен быть тем, кем он рожден», — процитировал наизусть Чонгук, — но я так и не понял, что это значит. — Юнги — волшебник, рожденный в семье маглов, сила которого подавлялась. В тот злосчастный день случился не пожар, сила Юнги нашла выход. Он стал обскуром. Он был рожден волшебником, но был маглом и стал обскури, — пояснил мужчина. — Тогда это многое объясняет, — Чонгук сглотнул и вытер холодные капли пота со лба. Больше не было той информации, что способна его повергнуть в шок. — Те руны, что мы нашли в камине, ты ведь их оставил? — Да, — грустно ответил тот, — в моей реальности Юнги всегда был обскури. Однажды, я все-таки вернулся в очень далекое прошлое и наложил руны, способные защитить Юнги. Только не от пожара и не от выброса силы, а от него самого. Причина, по которой Юнги прожил так долго будучи обскуром, кроется в том, что его защитили руны и не позволили энергии внутри прогрессировать. — Но как мы увидели эти руны в нашей реальности? — Все очень просто, благодаря петле времени пространство искажается и просачивается из одной реальности в другую. По той же причине, Чимину и Юнги постоянно снились сны, но это были не фантазии и не будущее — это было прошлое, которое уже случалось в той или иной реальности. Им не следовало давать друг другу непреложный обет, — он обреченно выдохнул. — Как я и говорил, эффект бабочки колоссальный. И я бы взаправду устал, рассказывая тебе всю цепочку. Полагаю, ты сам вправе догадаться, если вернешься в вашу историю. — И что нам, мне или тебе делать?       Ответом на вопрос стало прикосновение. И уже в следующий момент они стояли на вокзале Кингс-Кросс.       Было пусто. Младшего немного замутило и он присел на корточки, хватаясь за голову. Края раны беспощадно разошлись и на каменную кладку закапала кровь. Ничего не говоря, мужчина протянул выбеленный протертый платок с ручной вышивкой, и Чонгук принял помощь, осторожно промачивая тканью сочащуюся рану. Боли больше не было, а может он уже с ней свыкся. На краю заляпанного и мокрого платка виднелась веточка вишни с розовыми цветами — весьма деликатная и нежная вышивка с инициалом буквы «Т» внизу. Руки импульсивно и необдуманно сжали ткань так, словно это могло бы помочь ощутить человека. Изо рта вырвался томный вздох. Чонгук обернулся — дороги обратно уже не было, прошлое осталось позади. — В одном из путешествий, — кротко пояснил мужчина, стоя на краю платформы и смотря на уносящийся поезд, — Тэхен сделал этот подарок, но так и не решился его вручить. Я думаю, он был не против, что я его забрал, хотя это и противоречит основным законам перемещения во времени. — Сердцевина наших палочек — вишня, — протянул младший и поднялся, справляясь с головокружением. — И как он только узнавал такие мелкие детали, — его губы искривились в подобие усмешки. Он шикнул и тотчас приложил пальцы к кровоточащей губе. — А его из сердечной жилы дракона, — продолжил тот то, что даже Чон не знал. Кажется, он никогда не задавался такими простыми и при этом важными вопросами. Какой цвет Тэхена самый любимый? Какая еда ему нравится? Какая сердцевина его палочки? В какой день он родился и кем хотел стать в будущем? — Получается мы сильны по одиночке, но только вместе образуем просто непобедимый дуэт? — ему хотелось рассмеяться, но рана позволила лишь равно улыбнуться. — Кто знал, что мы идеально подходим друг другу? Наши палочки дополняют друг друга. — Тэхен точно знал, — сухо бросил мужчина и размерено зашагал вперед, вынуждая Чонгука догнать его.       Они вновь замолчали, задумываясь каждый о своем — больше не хотелось спешить. От их разговора зависел исход будущего, и Чонгук хотел быть уверенным, что внемлет каждому слову. Он больше не мог позволить себе быть халатным и эгоистичным. — Юнги должен быть тем, кем он рожден, — повторил Чон, возвращаясь к прошлому разговору. — Он был рожден волшебником в семье маглов и рос не как волшебник, из-за этого стал обскуром. Так? — ответом стал утвердительный кивок. Старший не торопился прерывать рассуждения, ему хотелось послушать умозаключения молодого. — Значит, он должен был либо родиться в семье волшебников, либо быть выращенным в семье волшебников с рождения, — а затем его лицо исказилось гримасой ужаса и понимания. Он испуганно посмотрел на мужчину и остановился на месте, тот продолжил идти вперед. — Все верно, — тихо докинул он, отвечая на немой вопрос. — Юнги либо вообще не должен был рождаться, либо не должен знать своих истинных родителей. Допустим, как если бы они разбились в автомобильной аварии после его рождения. Или как если бы его мать умерла в роддоме, а мальчика отдали бы в приют для волшебников, а не отцу алкоголику, — от холодного тона Чонгука передернуло. Это были не просто рассуждения — это были варианты. — Но это значит, что он никогда бы не познакомился с Намджуном, не стал бы мне другом. Это значит, что Юнги вообще бы не было в моей жизни, — прошептал Чонгук, нервно сжимая пальцы до хруста костей. Сейчас это казалось меньшей из проблем. — Намджун бы никогда с ним не дружил и не пытался спасти, не использовал бы антитрансгрессивное заклинание. Юнги бы не оставили на второй год подряд. Он бы никогда не подрался с Чимином. Никогда бы не искал тебя во время матча. Следовательно, ты никогда бы не стал чемпионом. Никогда бы не целовался с Ланой и не верил в собственный героизм. Никогда бы не разбивал сердце Тэхену, а Чимин никогда бы не использовал Амортенцию. Чимин и Юнги никогда бы не давали друг другу неприложный обет. Намджун бы никогда не вступал в Отряд Дамблдора, и Сокджин никогда бы не пошел за ним на войну и не пожертвовал собой. Думается мне, они никогда бы не стали встречаться. Хосок бы никогда не пожертвовал собой, чтобы защитить тебя. Никто никогда бы не был в доме Юнги. Тэхен бы не пошел за тобой на войну, потому что и ты бы на нее не пошел! И все были бы живы — эффект бабочки.       Мужчина развернулся и грубо ткнул пальцем в грудь младшего, заставляя того обратить внимание на более существенные вещи. — И Юнги был бы жив, — тихо выдохнул Чонгук, склоняя голову вниз. Все остальное было уже не важно, даже если бы они и не встречались вовсе, если бы не были знакомы — главное, все были бы живы. — Вот что имел в виду Тэхен. — Отмотать время на 18 лет, — измучено выдохнул мужчина и присел на скамейку, закуривая. — Вернуться не в пункт А, а в пункт В — начало прямой В и С, — подхватил его мысль младший, присаживаясь рядом. — То есть прямой А и Б никогда не будет существовать, наших реальностей никогда не будет существовать, — его голос даже не дрогнул. — Да, не будет петли времени — будет только одна реальность В и С. Это и значит вернуть слоенный пирог до состояния слоеного теста, — он ухмыльнулся их аналогии и устало прикрыл глаза, о чем-то размышляя. — Ответ все это время был на поверхности, — с досадой протянул младший, — такой простой и очевидный. Как ты сам не додумался? — в его тоне не было обвинений, скорее им двигал чистый интерес. — Видимо, я был слишком зациклен, — впервые он громко и непринужденно рассмеялся, обнажая истинную натуру, скрываемую за непроницаемой маской — сломленную и подавленную. — Знаешь, младший брат, — мужчина продолжил смеяться, и в морщинистых уголках глаз залегли слезы, — я ведь не могу спасти свою реальность — ее попросту больше не существует, как и моих друзей. Все мои попытки — это шанс спасти твою реальность и твоих друзей, — и это стало для Чонгука откровением, которое также лежало на поверхности. — Отмотать время на 18 лет, значит вернуться в начало твоей истории? — тихо спросил он, сам все прекрасно понимая. — Боюсь, что нет, — он прикончил сигарету и бросил потухать на рельсы, — это значит вернуться в ту часть истории, где я еще не родился, — в его голосе не было сожаления или печали. — Я взаправду говорил ранее, что не мне менять историю и заново ее писать, а тебе. Но, чтобы ты ее написал, я должен дать тебе чистый лист и карандаш. Ты — человек, который все изменит, а я — человек, который поможет тебе все изменить.       Он встал и протянул руку. Чонгук вложил в нее маховик-времени и похлопал старшего брата по спине. — И какова цена? — они переглянулись и синхронно пожали плечами, понимая друг друга. — Смерть всегда заберет того, кто ей положен, — медленно произнес мужчина. — «Смерть не могла забрать Прошлое — младшего брата, потому что оно уже прошло. Смерть забрала первым Будущее, старшего брата, потому что оно еще не наступило. А настоящее, второй брат, само пришло к Смерти, потому что оно не может существовать без Прошлого и Будущего» — он процитировал слова, сказанные в палатке Тэхеном. Теперь пазл окончательно сложился.       И Смерти все это время был положен Чонгук, но пока он к ней не пришел, она забирала тех, кто был рядом. Жизнь на жизнь не обменяешь. (И возможно, в первый раз Тэхен был прав, когда подумал на Чонгука) — Ты отправишься в прошлое, чтобы не дать Юнги вырасти в семье маглов — в прошлое, где ты еще не родился. Смерть первым заберет тебя, — продолжил мысль Чонгук, — «Смерть забрала первым Будущее, старшего брата, потому что оно еще не наступило». — Все равно мне больше нечего делать в этой реальности, думаю, мои друзья меня заждались, — и его лицо озарилось облегчением и истинным счастьем. Он был готов прийти к Смерти как к старому другу, давно желая встречи с ней. — Я исполню свой долг — размотаю петлю времени и соберу прямые линии в единую, оставлю только одну реальность. А ты в своей реальности попадешь в место на прямой, где время наиболее тонкое и измененное — время, в которое чаще всего происходили прыжки. В 1997 год и проследишь за тем, чтобы все произошло так, как должно. — И тогда я встречусь с младшим братом — собой в прошлом. Два брата могут жить в одной реальности, в одной временной линии, но третий всегда будет впереди, всегда будет в будущем. И в 1998 году во время битвы, 2 мая, прошлое и настоящее соединится — останется только настоящее. «Смерть не могла забрать Прошлое — младшего брата, потому что оно уже прошло». Я буду Настоящим. «А настоящее, второй брат, само пришло к Смерти, потому что оно не может существовать без Прошлого и Будущего».       По спине прошелся холод, Чонгук обнял себя за плечи. Хотеть быть героем и быть героем — не одинаковые вещи. — Закон времени невозможно отменить, — голос мужчины был наполнен сожалением, — когда ты достигнешь моего возраста, когда я впервые применил маховик-времени, то настоящее будет обязано соединиться с будущем. Но будущего уже не будет, не будет меня, а значит, не станет и тебя. Сырое слоеное тесто — это просто единый пласт теста. Реальность для всех будет одна. — Пожалуй, это справедливая плата. Они все умерли, чтобы я жил. Так почему не умереть мне, чтобы жили они?       Казалось, он безоговорочно принимал свою судьбу. И тогда мужчина вынул из свитера мантию-невидимку и накинул на плечи младшего — так ему всегда удастся находиться в тени и присматривать за всеми. А что касается мантии — Гарри иногда относится беспечно к вещам. — Позаботься о них и не бойся, все что должно случиться — случится. Если вам суждено быть друзьями — вы будете, суждено быть любовниками — вы будете. Может, тело и не почувствует, но душа точно распознает знакомую душу. — Что ты сделаешь с родителями Юнги? — Не думай об этом.       Они обменялись короткими прощальными рукопожатиями, и взрослый Чонгук начал отматывать время.

***

1997        Вокзал Кингс-Кросс был забит людьми; поезда истошно гудели, предупреждая о скором отправлении; повсюду катались набитые доверху тележки; раздавались вскрики школьников, которые в мгновение ока пропадали, растворяясь между платформами. Засунув руки в карманы и с капюшоном на голове, Чимин юрко проскальзывал мимо знакомых лиц, оставаясь инкогнито, пробираясь совершенно в другую сторону вокзала. Проходя под часами, он лениво поднял голову и, прищуриваясь, посмотрел на время. До отбытия оставалось десять минут — за это время можно успеть перевернуть мир, если сильно захотеть.       Возле помещения для курения остановился, кинул взгляд исподлобья, осматривая территорию и, удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, вошел внутрь. — Так и знал, что застану тебя здесь, — вальяжно произнес Юнги, как только дверь закрылась. Он полулежал на стуле и потягивал сигаретку с вишней, иногда посматривая на часы.       Чимин усмехнулся и повел плечами, присаживаясь рядом и причмокивая сигарету губами. Они обменялись короткими рукопожатиями и Юнги поднес зажигалку с огнем к лицу Пака. Тот закурил и откинулся назад, прикрывая глаза от наслаждения. Утро всегда было суматошным и раздражающим из-за большого количество шныряющих туда-сюда школьников. Он не любил толпу, поэтому минута на перекур казалась райским спасением. Невольно повел голову в сторону Мина и еле заметно улыбнулся, сокращая расстояние; даже его колено смотрело в сторону парня — их ноги почти соприкасались. — Именно поэтому пришел первым? Не думал, что ты будешь та-а-к по мне скучать, — с издевкой протянул Чимин и приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на реакцию Мина. Уголки его губ дернулись. — Каюсь, лето без тебя было слишком спокойным, — ответил Мин и повернулся всем корпусом, ему хотелось прикоснуться к Чимину, но отчего-то он сдерживал себя. — Дай угадаю, проторчал за книгами? Не переживай, тебе все равно не одолеть меня на турнире по зельеварению, — он кротко рассмеялся и инстинктивно коснулся мизинцем локтя Юнги. — Мило, что ты все еще веришь в свою победу, — они закончили курить почти одновременно. — Я тебя старше и опытнее — кубок точно мой, Пак! — слова не прозвучали грубо, скорее игриво и насмешливо.       Они не были противниками, они были соперниками и, наверное, друзьями. Вечно соревновались в силе и знаниях, подначивали друг друга и дружелюбно издевались, иногда коротали вечера за игрой в шахматы и огневиски. Курили в коридорах по ночам и изредка нарушали закон. Их отношения строились на подколах, тяге к проказам и совместном увлечении — у них попросту не было причин для ненависти и вражды. Они принадлежали одному дому и вполне могли считать себя семьей в рамках школы.       Однако то, каким взглядом Чимин иногда смотрел на Юнги заставляло задуматься о чувствах того. Все текло своим чередом — он был и этим доволен. — Всего на год, — ответил Чимин, поднимаясь и протягивая руку Юнги. — И ты забываешь, что я староста, — тот принял помощь и встал, на мгновенье кидая беглый взгляд на сцепленные руки — кожа была мягкая и ухоженная. Мина нельзя было назвать тактильным волшебником, но прикосновение ему понравилось: маленькая ладошка лежала в его хватке как своя. Он быстро выхватил руку и поспешно заснул в карман, отгоняя ненужные мысли. — Это снится мне в ночных кошмарах, — ухмыльнулся Мин. — То есть ты все-таки признаешься, что я тебе снюсь? — спросил Чимин с игривыми нотками; порой он переходил границу в их отношениях, а Юнги это спокойно позволял. С каждым годом их взаимоотношения менялись и росли.       Юнги был одиночкой по натуре — вырос в детском доме для волшебников, был обделен любовью и близкими связями, поэтому всегда старался держаться на расстоянии и быть сам с собой, так было привычнее и спокойнее. Отношения с Чимином развивались медленно и постепенно, они долго присматривались друг к другу и учились доверять; вместе учились и находили отдушину в здоровом соперничестве. В принципе, его общение происходило только внутри факультета, с одним небольшим исключением.       И это исключение только что открыло дверь и сунуло длинный нос в курительную комнату. Хосок был глупо разукрашен к чемпионату и одет в форму для поднятия боевого духа. Рыжие локоны упали на глаза и он сдул их. — Так и знал, что застану вас здесь. Поезд скоро отправляется, — он показал на наручные часы и махнул парням следовать за ним.       Пробраться через колонну оказалось еще той проблемой, ведь кто знал, что добрая половина Хогвартса решит заскочить в последний вагон на ходу. Ладно, у них были уважительные причины для задержки, а у остальных? Разве они не должны сидеть в поезде еще за полчаса до отправления? Как вдруг кто-то схватил одного Чимина за шиворот и насильно впихнул в стену. Буквально в следующую секунду он оказался возле Хогвартс — Экспресса, еле удерживаясь на ногах, чтобы не упасть. В глазах начало двоиться от внезапного перемещения, к этому его организм был не готов. К тому же, сильно торопящиеся студенты встретили его появление ударом локтя в бок и сумкой по макушке. Следом показались смеющиеся Хосок и Юнги, они синхронно положили руки на плечи Пака и придержали от возможного падения. — Так и знал, — выдал Сокджин, скрещивая руки на груди и недовольно смотря на них, — до отправления поезда меньше пяти минут, а вы носитесь непонятно где! Чимин, тебе нужно проверить всех своих студентов и что за неподобающий цвет волос? — Не обращай внимания, у него просто переходный возраст, — отмахнулся Юнги и по-братки перекинул руку через плечо Чимина. — Джин-а, — фамильярно протянул Пак, ловя неоднозначный взгляд Хосока. — Занимайся своими делами, — а после они вместе с Юнги запрыгнули в первый попавшийся вагон. Хосок хотел пойти за ними, но вовремя заметил свою команду, сразу ретируясь к ним.       Джин не хотел так просто оставлять диалог и уже придумал пару нравоучительных фраз, как резко вздрогнул от появившегося из ниоткуда гула и звона вувузел. Он фигурально перекрестился, видя как пуффендуйская сборная по квиддичу продвигается к поезду, поглощая всё и всех на своем пути. Они громко кричали, вскидывали руками и поднимали кверху метлы. Впереди данного шествия подпрыгивал Хосок с полуразукрашенным лицом и подзадоривал запал ребят. На его голове оказалась непонятно откуда взявшаяся фанатская шапка, которой еще секунды назад не было и из-под которой смешно торчали уши. Он явно был заряжен на победу и немного торопился в событиях. Под бурные крики они зашли в поезд, и Ким в душе помолился, чтобы они его не разнесли. Впервые за семь лет он видит такое чудо, вот от кого, а от Пуффендуя не ожидал. Их новый капитан был заряжен на победу.       Раздался гудок, напоминающий о немедленной посадке и отбытии, и вместе с этим у Кима что-то жестко бухнуло на дно желудка. Он осмотрел платформу, стараясь запомнить ее такой, как она есть — кипящей, живой, будто уже здесь в воздухе витало волшебство и все мирское было чуждо. Однако, чего-то значительного не хватало — первокурсников. Без этих напуганных, воодушевленных и пронырливых макушек, смотрящих на тебя, как на идола, было не то, что скучно, а одиноко. От осознания неизбежности, Сокджину сталось дурно, он расслабил галстук и заскочил в поезд, унимая дрожь в руках.       Чимин разгуливал по поезду, выискивая глазами нужного волшебника, слоняясь от одного вагона к другому; практически все расселись по своим местам и в коридорах стало пусто и спокойно. Юнги нехотя плелся сзади и пинал ковер ногами, в тамбуре они разошлись — один ушел дальше, а второй остался в последнем купе. — Чьи это шмотки? — скептически протянул Чимин, указывая пальцем на незнакомые котомки в углу. Тигренок вылез из-под полки и быстро обернулся человеком. — Когда я пришел, они уже здесь были, — он вяло повел плечами и развалился во всю длину, перебирая между пальцами оставшийся хвост. Еще ранее этих вещей в купе не было. — Может, кто-то ошибся? — это купе всегда принадлежало только им. В принципе, все школьники всегда любили находиться только на своих местах. — В целом, плевать. Но Тэ, скажи мне, у тебя за время каникул совсем крыша поехала? Тебя не смущает, что кто-то мог увидеть? — Чимин плюхнулся на соседнюю койку и ткнул пальцем в хвост. — Мне стало скучно тебя ждать. И если бы ты был хорошим другом, то заметил бы, что с прошлого раза я немного подрос. Это медленный процесс. Пару дюймов в холке между прочим! — тот фыркнул и наигранно сделал обиженный вид. — Я не просто хороший друг, я лучший! А ты немного беспечный, — отчитал Чимин, но все-таки достал пачку жевательных конфет и кинул ее Тэхену. — Со вкусом рыбы? — брезгливо протянул Ким под смех Пака, — богаты Омега-3 и полезны для шерсти? — он швырнул пачку обратно и тоже не удержался от смеха. — Юнги плохо на тебя влияет! — ревниво произнес Тэхен.       Неожиданно дверь открылась и на пороге показался запыхавшийся Чонгук. Он несколько раз обошел весь состав в поисках своих вещей, которые каким-то магическим образом пропали из его купе. Найдя их в дальнем углу, он облегченно выдохнул и поправил мокрую челку с синими концами. В ухе висела серебряная сережка. При виде гостя Тэхен тотчас сел и вытянулся по струнке, предавая своей позе самый ненатуральный вид. Чимин только закатил глаза и лениво закинул ногу на ногу. — Это мои вещи, — сказал младший и указал на аккуратно сложенные котомки. — А мы все гадали, чьи же они, — быстро протараторил Тэхен, нелепо пытаясь скрыть волнение. Он похлопал по месту рядом с собой, приглашая присесть.       Поезд тронулся, а Чонгук не собирался вновь перетаскивать все котомки, поэтому принял приглашение и аккуратно присел рядом. Достал блокнот и погрузился в рисование, немного стесняясь незнакомой компании. Они пересекались в школе, но никогда не общались. — Ким Тэхен, — отважно произнес тот, краснея с ушей до ног и протягивая влажную ладошку. Сегодняшний день точно войдет в список лучших. Совпадение или простая случайность, но предмет его тайного воздыхания оказался с ним в одном купе, будто сама судьба благоволила их знакомству. Иначе, вряд ли у него набрались силы подойти и представиться. — Чонгук, — ответил младший и охотно пожал руку. Обычно он был всегда сам по себе, усиленно учился и не заводил дружеские знакомства, никогда не состоял в компаниях и точно не мог похвастаться наличием лучшего друга. Он всегда был интровертом, проводящим все свободное время за книгами и комиксами.       Однако, когда их руки соприкоснулись, по телу разлилось приятное ощущение, словно его ударили током. Что-то в груди приятно разлилось, поэтому Чон широко улыбнулся кучерявому парнишке. — Может, хочешь во что-то поиграть? — осторожно предложил тот, — например, в морской бой!       В ответ Тэхен активно закивал и придвинулся ближе, а Чимин прикрыл глаза и облокотился на окно, погружаясь в сон.       Мимо их купе прошел Намджун и даже не остановился, он двигался против движения поезда и постоянно смотрел в окно со скукой в глазах. В тамбуре они пересеклись с Юнги и разошлись как незнакомцы, обменявшись лишь беглыми взглядами. Что-то внутри заставило Джуна остановиться и обернуться назад, но Юнги уже скрылся в купе. Он заинтересованно почесал затылок и двинулся дальше, выбрасывая наваждение из мыслей. Навстречу шел Сокджин с блокнотом в руках. — Многих нет? — шепотом спросил тот и присел в свободное купе, по-хозяйски вытягивая ноги. Джин остался в проеме и оперся на косяк плечом. — Меньше половины, — с грустью протянул староста и глубоко выдохнул, стараясь одним движением унять накопившуюся тоску. — Гораздо лучше, чем мы предполагали, — капитан сборной Гриффиндора пытался сохранить позитив. — Мне тут одна кошечка промяукала, что тебя хотят сделать старостой школы. — Правда? — глаза Джина засветились, он выпрямился и руки вытянул вдоль тела. — Мне сказал нынешний староста, что не собирается возвращаться в Хогвартс, поэтому я решил написать профессору Макгонагалл и предложить твою кандидатуру, — гордо ответил Джун, смотря на лучшего друга и улыбаясь. — И не благодари! — Ты просто, — Джин не мог подобрать слова. Он еле сдерживал свои эмоции от того, чтобы броситься на шею друга и крепко обнять. Это было его заветной мечтой. — Потрясающий! — Считай, что я покрыл свой долг за то, что ты замолвил за меня слово при выборе капитана сборной! Мы ведь должны помогать друг другу.       Они были друзьями с детства и не знали никакой другой дружбы. Всегда ходили вместе, учились вместе, иногда жили вместе и проказничали тоже вместе — иногда ссорились из-за разных взглядов, но всегда мирились. Были совместной опорой для своего факультета и поддержкой в трудные времена — и пожалуй, их обоих любили и слушались. — Тогда давай я всех еще раз проверю, а после мы выпьем чай? — предложил Джин. — Только если черничный, — ответил Джун.       Наблюдающий за этой картиной Чонгук мягко улыбнулся и прошел чуть дальше, останавливаясь у окна и провожая оставшийся позади вокзал ностальгическим взглядом. Он прикоснулся к краю мантии и отдернул себя от попытки ее стянуть, все тело била мелкая волнительная дрожь. На глазах застыли слезы, которым было не суждено упасть. Они все живы, а значит они справились. Год обещает быть тяжелым, но он точно постарается сделать так, чтобы в следующем году они все вновь оказались в Хогвартс-экспрессе, но уже как друзья.