Амортенция

«Те, кто любит нас, всегда с нами»

— Сириус Блэк

2003 год, канун Рождества       Над винным магазином авторских напитков висела красная неоновая табличка «Амортенция», а под ней приписка «Мы заставим вас почувствовать»; на витрине красовались брошюры вин, вдохновленных волшебными зельями — только здесь можно было получить вино по-собственному рецепту, способное по-настоящему разжечь чувства — так говорилось в нескромном заголовке; массивная красная дверь с крупными вензелями прекрасно оттеняла черные кирпичные стены, а подле нее стояла белая мраморная пепельница в виде двух скрещенных рук — личная гордость Чимина.       Вместо ожидаемого снега по навесу барабанил надоедливый ледяной дождь; изо рта шел пар, обжигающий холодом щеки — в канун праздников погода стояла слякотная и мерзкая. Чимин медленно потягивал сигарету под дождем и смотрел на оживленную утреннюю дорогу, не торопясь с открытием. Он наслаждался крепким кофе в руках, взятым в соседнем переулке, и бодрящим никотином — привычный ритуал перед началом дня. Он бы предпочел нежиться в постели до полудня, но обслуживание собственного магазина ложилось полностью на их с Юнги плечи; порой это утомляло и заставляло задуматься о более ценных вещах, а порой по-настоящему грело детскую мечтательность внутри. После школы они нашли свое место в собственном укромном уголке, занимаясь только тем, что готовя вино по своему рецепту и проводя бесконечные ночи напролет в теплых объятиях друг друга. Жили отшельниками и переживали отголоски войны, что иногда бесцеремонно вторгались во сны самыми страшными кошмарами.       В общем, Чимин был по-своему счастлив и беззаботен, его душу и мысли ничего не тяготило — и именно это его тяготило в последнее время. Их жизнь была свободной, непостоянной и легкой — сначала это радовало, а затем стало напрягать и вызывать странные мысли. Казалось, ему не хватало чего-то важного, чем можно было бы наполниться. Паку не хватало цели и мечты в жизни. Как и любая молодежь его возраста, он стал задаваться вопросами смысла бытия.       Сначала они мечтали выжить, потом закончить школу, потом открыть магазинчик вин и наслаждаться друг другом, а о чем он мечтает теперь? Именно он, а не они. От таких мыслей жизнь становилась на вкус горькой и скучной, ему стала надоедать рутина. Думалось, что в какой-то момент он потерял настоящего Пак Чимина внутри себя и воедино слился с Юнги, начиная существование в симбиозе. Отныне их детская мечта казалась просто хобби и интересным началом, но никак не продолжением и не смыслом жизни. Короче говоря, он приближался к кризису двадцатипятилетия. Докуривал он уже с полным отсутствием настроения, а погода только усугубляла и без того тяжелые мысли.       Чимин открыл магазин и по-хозяйски вошел внутрь, оценивая беглым взглядом масштаб намеченной работы — сегодня им предстояло украсить прилавки к сочельнику. Пак любил Рождество, но отчего-то именно в этот год оно его не радовало, а утруждало. Он апатично разделся, так и не перевернув табличку об открытии магазина, и небрежно кинул зонт на пол; в одночасье было принято решение, что сегодняшний день — выходной, принимать покупателей и разговаривать с ними ему не хотелось. По большей части Чимин всегда стоял за прилавком, а Юнги по ту сторону, где и готовились вина.              Он потратил не так много времени, чтобы достать все праздничные коробки с украшениям, а затем налил себе немного хереса и сел за стол с желанием разобраться с накопившейся почтой. Вяло перелистывал поздравительные открытки и письма семьи, даже не удосуживаясь их прочитать, но на письме со штампом Хогвартса остановился. Писал Тэхен еще неделю назад и говорил про то, что готовится занять профессорское место Сивиллы Трелони и про то, что собирается присоединиться к их компании в праздновании Рождества, а за Чонгука не уверен — тот находится на сборах. На сердце что-то громко ухнуло, у Чимина заиграли желобки от белой зависти, и он поспешно отложил письмо подальше. С уст сорвался безнадежный вздох, который умело заглушился большим глотком вина. В одночасье показалось, что у всех жизнь кипит и движется вперед, а у него замерла на месте. Будто только его тяготили мысли смысла существования и самоопределения.       Закурив прямо в магазине, Чимин продолжил листать письма и последним оказалось самое значимое и глубоко забытое — из министерства с красной печатью Визингамота. Точно, он успел позабыть, что когда-то давно, после окончания учебы, подал в шутку документы в Визингамот, даже не предполагая, что сможет пройти.       Однако, они ответили четыре года спустя.       Это казалось детской шалостью, тогда все подавали документы в Министерство на стажировку. Дрожащими руками сломал красную печать и вскрыл письмо, потными пальцами выуживая из конверта бумагу.

«Поздравляем, ваша кандидатура была одобрена на должность младшего помощника прокурора Визингамота. Стажировка начнется после Рождества…»

      Дочитывать дальше не стал, судорожно сжал письмо и, скомкав, выкинул в урну под столом. Страх вместе с надеждой одновременно пробили его сознание, вызывая смешанные чувства. Радость накрыла вместе с отчаянием. Однако, одно он знал точно — приглашение примет безоговорочно. В этот момент, тяжесть раздумий спала с плеч, позволяя сделать вздох полной грудью — это был его шанс на новое начало и на так искомый смысл жизни. Да, у него определенно могло получиться. В груди что-то расцвело. — Мерлин меня подери, — невнятно ругнулся и судорожно вытащил письмо из урны, разгладил смятый пергамент и вновь внимательно вчитался, пытаясь до конца осознать прочитанное. Он был полон решимости ровно настолько, насколько и сомневался — был абсолютно уверен в себе и абсолютно не уверен в Юнги. Навряд ли его поддержат, навряд ли его поймут.       Он нервно положил пергамент на стол и уставился на него, очень долго обдумывая то, как стоит поступить. В думах практически прикончил половину крепленой бутылки и несколько сигарет. Наверное, он должен посоветоваться, должен не рубить с плеча и должен взвесить все «за» и «против». Должен подумать о них, а не о себе. Чимин мотнул головой, выгоняя любые сомнения, и отправил ответ. Ладони вспотели, он захмелел.       А затем сжег письмо легкой вспышкой зажигалки ровно в тот момент, когда раздалась трель колокольчиков над дверью. Пак даже не шелохнулся, лишь плотно сжал скулы и уставился на вход. — Налей мне херес, я продрог под дождем до костей, — отозвался Юнги прямо в проходе, скидывая на пол мокрое пальто. Выглядел он как промерзшая и промокшая на улице дворняжка — жалко и грустно, а в глазах плескалась обида и еле уловимая злость. — Будь проклято министерство и все, кто в нем сидит, — голос стал более звонким и озлобленным, Чимин слышал его уже спиной, наливая крепкий напиток в бокал и смотря в одну точку, — в который раз отказываются принимать нашу лицензию на алкоголь! Кто бы мог подумать, что на винные зелья нужна дополнительная акциза! Мне кажется, этот прокурор просто хочет содрать с нас денег! Видит Мерлин, я не собираюсь давать ему взятку.       Бутылка чуть не выскочила из рук, но Пак вовремя перехватил ее за горлышко и прижал к груди, мысленно чертыхаясь. Он прикрыл глаза и отчаянно присосался к напитку, отпивая прямо с горла в попытке заглушить поток мыслей. Черт! — После Рождества нам назначено слушание в Визингамоте о просроченной лицензии! Подумать только, прокурор собирается решить дальнейшее нашего магазинчика! — Юнги положил руки на талию Чимина и притянул того в крепкие объятия со спины, утыкаясь носом в шею и начиная медленно оставлять россыпь поцелуев, чтобы остудить пыл.       Чимин не двигался и никак не реагировал, перед глазами все еще стояло письмо и звучали слова Юнги. Он должен был рассказать, но он не мог. Он не мог ничего сделать и ничего сказать, в этот момент даже прикосновения показались липкими и чуждыми. Ему захотелось побыть одному, захотелось убежать и закрыться — как он делал в школе. И тут вдруг его одолела ностальгия по тем временам, когда он был один — амбициозен, свободен, индивидуален. В одночасье запах Юнги показался удушающим, забирающимся в легкие и перекрывающий поток воздуха. Нет, он любил до беспамятства Мина, но начинал ощущать, что растворяется, теряет себя в этих отношениях. Они всегда были вместе — одна семья, одна работа, одно хобби, один дом, одни мысли, — у него больше не было ничего своего. Наверное, поэтому он так отчаянно и быстро принял предложение о работе, захотелось вновь почувствовать, какого это быть Пак Чимином. — Ты выглядишь отчужденным, все хорошо? — мягко спросил Юнги и немного отстранился, принимая в руки протянутый бокал хереса.       Чимин задержал вдох и медленно развернулся, натягивая фальшивую улыбку. Ему было противно врать, но он ничего не мог с собой поделать. Боялся. Небрежно перехватил пальцы парня и сжал их в руке, унимая дрожь. — Где ты видишь нас через десять лет? — голос был хриплым, надломленным. Пак прокашлялся и нарочито усмехнулся, показывая жестом на полупустую пачку сигарет. Ему не хотелось, чтобы о нем волновались. Когда он созреет, то обязательно расскажет. — Настолько волнуешься за будущее магазинчика? — ухмыльнулся Юнги, воспринимая вопрос по-своему. Однако, видя серьезный и непреклонный вид парня, продолжил. — Не задумывался. Это же чертовски далеко, мне тогда будет сколько? — он призадумался и совсем не смог уловить настроение Чимина.       Пак разочарованно пожал плечами и склонил голову вбок, он ожидал совершенно не такого ответа. В этом, наверное, и была самая большая проблема их отношений — Юнги жил сегодняшним днем и ничего не планировал, а Чимину всегда хотелось хоть немного заглянуть в будущее и задуматься о чем-то перспективном и дальновидном. Юнги нравилось делать вино и плыть по течению, а Чимин уже ненавидел рутину и хотел чего-то большего, наполненного смыслом. — 33, — ответил за него Пак и выпустил пальцы, что не осталось без внимания. Отвернулся, прикрываясь тем, что собирается налить себе вина. Юнги видел, что что-то происходит, но намеренно не подавал вида. — Ты не задумывался о чем-то большем, чем просто магазинчик? — вопрос был кинут за спину, ему не хватило духу спросить, смотря в глаза.       Между ними все было хорошо, они были влюблены, но наступал тот период в их жизни, взросление, когда пора было задуматься о том, какие они люди и какие волшебники — что они представляют из себя по одиночке, а не вместе. — Два магазинчика? — не уверено протянул Юнги, не понимая, куда движется разговор. Ему всегда было проще закрывать глаза и не замечать очевидного, всегда было проще избегать острых тем. Ему нравилось жить так, как они жили и менять что-то совершенно не хотелось. Ему думалось, в их жизни было все идеально и незачем что-то усложнять. — Такой ты видишь нашу жизнь через десять лет? — он не планировал повышать голос, так вышло. Озвученный вопрос слишком громко сорвался с уст, слишком истерично. Пак прикусил губу и все-таки развернулся, топя взгляд в хересе. Юнги закурил. — Нам будет за тридцать, мы будем делать вино, спать до обеда, есть хлопья на поздний завтрак, вечером сидеть у камина и пить крепкий алкоголь? — прозвучало более грубо и надменно, чем хотелось. — Да, — вполне уверенно ответил Юнги и скривился от интонации. Он сделал глубокий вдох и задержал поток мыслей, не позволяя им проскочить наружу. — А ты хочешь чего-то большего? — Да. — Не помню, чтобы ты был когда-то настолько амбициозным, — перевел все в шутку, пытаясь скрасить разговор и уйти от конфликта. Юнги вовсе не хотелось выяснять отношения и говорить о заоблачном будущем, его настроение и так было испорчено визитом в Министерство. — Я был таким всегда, но ты, видимо, не замечал, — кинул с обидой Чимин, сам даже не понимая, обижается ли действительно на Юнги или просто пытается переложить ответственность с себя на него.       Еще в школе он был полон амбиций, желаний и устремлений — был старостой, пользовался популярностью и уважением, был лучшим и подавал надежды. Думалось, ему приготовлено великое будущее. По крайней мере, более великое, нежели просто владение магазином вин. Казалось, он растерял все свои лучшие качества. Или может быть просто растворился в отношениях? Перестал существовать как личность. — Ладно, — Юнги развел руками и отошел, признавая непонятное поражение. Ему не хотелось в канун Рождества портить отношения и ругаться. Он вновь проигнорировал Чимина и подошел к коробке с украшениями, начиная их разбирать. — Ты прав, — сквозь зубы процедил Пак, подходя рядом и приседая на корточки, также начиная копошиться в украшениях, — я просто волнуюсь о магазине, — это была сухая ложь, которую он намеренно кинул ради их отношений. Порой он слишком часто поступался собой, своей гордостью и своими желаниями ради их отношений.       Раньше все было так просто, они были школьниками, а мира с его жизненными бытовыми проблемами не существовало. На какой-то миг ему захотелось вновь вернуться в то время — ужасное, тяжелое, но такое простое и понятное. От них требовалось только выжить и не более. Раньше думалось, что начинать отношения сложно, теперь же для Чимина это казалось самым легким. А в школе их не учили, как бороться с кризисом личности, с кризисом в отношениях; как не потерять себя в новом развивающимся мире и как сохранить то, что уже было построено. Их учили быть волшебниками, но никак не людьми.       Если бы Юнги знал, что происходит в голове Чимина, но вряд ли бы и дальше избегал назревающий разговор. Ему нравился его изолированный маленький мир, включающий в себя только Чимина и магазин вин. Нравилась стабильность, к которой они так долго шли и не нравилось неизведанное будущее. Он не хотел ничего менять, не хотел адаптироваться. Кажется, его ничего не заботило и не волновало — размеренная рутинная жизнь была ему по вкусу. Если раньше, когда они были детьми, разный взгляд на жизнь не казался проблемой, то сейчас он грозился стать причиной самой большой ссоры. Они росли, их отношения оставались не прежнем уровне и нужно было что-то делать, чтобы выйти на следующий этап. Нет, Чимина устраивали отношения, но его не устраивало то, насколько сильно он в них погрузился и слился с Юнги, ему хотелось больше свободы — ему хотелось своего дела. Теперь просто быть вместе и любить было недостаточно. — Ты же пойдешь со мной в суд? — скептически спросил Юнги, помогая Паку развесить над окном гирлянду из еловых ветвей и красных цветов. — Конечно, — быстро выпалил Пак, совершенно забывая сказать, что скорее всего будет сидеть по другую сторону стола. И это могло стать самой большой причиной конфликта — он должен как партнер сидеть рядом, а будет как предатель сидеть на стороне тех, кого Мин так не любит. Вряд ли его поймут и простят. — Разве я мог бы поступить иначе, — зачем-то добавил и нелепо улыбнулся. — Мы поедем на Рождество в Хогвартс, как всегда? — в который раз уточнил Чимин. — Да, — как-то не уверено протянул Мин и почесал затылок. — Как и пятый год подряд, — в словах проскочила печаль. Ностальгия не держала его так сильно как Пака. — Чонгук не приедет. — Тэхен не знает? — кажется, Чимин начинал понимать, в какую сторону клонит парень. И его начинало это утомлять, они неоднократно разговорили об этом с Юнги, а сейчас тот пытается пойти на попятную. — Еще не сказал, не знает как. Будут отборочные, — коротко пояснил Мин и украдкой посмотрел на Чимина, который уже не пытался держать лицо. От него так и пахло раздражением и усталостью. — Намджун идет на четвертый разряд в Аврорате, поэтому тоже сомневается. — Не говори, что ты передумал, — бросил через плечо Пак и потер переносицу. Рождественское настроение быстро улетучилось, и даже новые украшения никак не могли с этим помочь. — Я просто подумал, а почему Сокджин с Тэхеном не могут приехать к нам? , — Юнги спросил мягко и перехватил парня за рукав свитера, когда тот собирался поставить оленя на подоконник. — Ты прекрасно знаешь, что им необходимо быть в Хогвартсе. Сокджин профессор ЗОТИ, его обязанность следить за порядком во время праздников, а Тэхен готовится занять новую должность, — он бросил кроткий взгляд на прикосновение и поставил злосчастного оленя на место, которого нервно теребил в руках. По окну все еще барабанил дождь. Ему так хотелось добавить какую-нибудь колкость про то, что Юнги и так это знает, но промолчал. — Раз у всех свои планы на Рождество, так почему бы нам впервые не отпраздновать его вдвоем? — осторожно предложил Мин и подошел ближе, поднимая руки на плечи Пака и притягивая того для объятий. Взгляд того был прикован к дороге за окном. — Мы давно не видели друзей, — с губ сорвался стон. Чимин прикрыл глаза и положил голову на плечо Юнги, позволяя утянуть себя в крепкие объятия. Он зарылся носом в его отросшие волосы и оставил мокрый поцелуй на шее. — Я скучаю, мне их сильно не хватает.       Чимин всегда любил общество, любил быть среди людей, а Юнги любил быть один. Вначале это казалось романтичным — быть только вдвоем против всего мира, утопать друг в друге, но теперь это казалось утомительным. Они хотели разного и никак не могли об этом говорить. Чимину надоело постоянно адаптироваться под Юнги и делать так, как тот хочет. Хотя справедливости ряди, он никогда и не говорил о том, что его не устраивает. Честно признаться, ему больше не нравилось жить отшельником. Это было против его натуры. — А мне в последнее время не хватает тебя, ты вечно где-то летаешь в мыслях и отстраняешься, — серьезно произнес Юнги, поглаживая парня по сгорбленной спине. От него сквозило холодом. — Прости, я просто пытаюсь разобраться в себе, — это единственная правда, которую он себе позволил. Почему-то он переживал все переживания и сомнения единолично, не делясь этим с Юнги. — Мне кажется, я теряю себя, — и в очередной раз они съехали с темы, так и не обсудив важное. Чимину хотелось быть услышанным и понятым просто так, не прикладывая собственных усилий.       Поддерживать отношения и одновременно с этим разбираться с внутренним миром было сложно, почти непостижимо. Как хотелось поставить жизнь на паузу и разобраться с чем-то одним, хотелось, чтобы весь мир подождал, пока он будет налаживать свою голову. Юнги ощущал, что Чимина ломает, но не лез без спроса. Пак всегда был таким — никогда не делился особо внутренними переживаниями, держал все в себе и всегда самолично принимал решения. Хотя Мин и сам понимал, что не лучше. — Ты знаешь, я всегда рядом с тобой, — ласково прошептал в ухо и поцеловал в висок. Как бы не было тяжело, они всегда были вместе. Только сейчас все нутро сжималось от ощущения неизбежных перемен, к которым они подошли и к которым они не были готовы. Настал период задуматься о том, что они представляют из себя по одиночке. — В болезни и во здравии? — пошутил Чимин и мягко отстранился, осматривая масштаб работы, которую еще предстояло сделать. Ему нужно было отвлечься, пока мысли его не сожрали. — В богатстве и в бедности, — ответила с ухмылкой Юнги и быстро чмокнул того в сухие губы. — На бедность я не соглашался, — наконец-то его пробило на искренний смешок. Они постепенно отвлекались и забывали изначальную тему, как и делали всегда. Мастерски избегали лавины, которая грозилась их нагнать в скором временем. — А как же подняться вместе с самого нуля? — уточнил Юнги с издевательской усмешкой. — Это было романтично только в самом начале, — хотел ответить с нотками юмора, а получилось как всегда. Чимин виновато прикусил губу и стыдливо отвел взгляд в сторону, лишь бы только не встречаться с возмущенным видом Юнги.       Они действительно поднимались с нуля вместе, выстраивая свою жизнь и магазинчик тяжелым трудом. Иногда жили в убыток себе и действительно справлялись с трудностями плечом к плечу. Иногда дела бывали хуже некуда, а иногда взлетали до небес. Юнги вырос в приюте для магов и не имел ничего за душой — с ним выросли только его принципы и тяжелый характер. А Чимин был чистокровным волшебником с миллионом галлонов на счету, которые он никогда не трогал из-за принципов Юнги.       Однако, если говорить начистоту и по секрету, то некоторые их жизненные проблемы решались как по-волшебству звоном монет из кармана Пака, о чем, естественно, Мин никогда не знал и не должен знать. Все-таки и ложь присутствовала в их отношениях, но только ради благих дел. — Уверен, меня ждет успех в виноделие, — гордо добавил Юнги, стараясь хоть как-то выкрутиться из положения и поднять убитый дух парня. Он видел, как иногда тому было тяжело жить так, как он не привык. — Может, стоит рассмотреть что-то более надежное и постоянное? — шепот Чимина раздался под носом, но этого было достаточно, чтобы его услышали. Мерлин, сколько тем ин необходимо было обсудить. Жить по инерции больше было нельзя. — Что? — кинул Юнги и быстро обернулся, нервно сжимая кулаки. Вырвалось слишком грубо и отчаянно, даже озлобленно. На мгновение показалось, что это была больная тема Мина, которую ту ненавидел поднимать. — Это моя отдушина, мое дело и мечта, — добавил ревностно. — Мечта детства, — уточнил тот, ставя на витрины маленькие елочки. Было в этом действии что-то противоречивое и горькое — пассивно ругаться в сочельник.       Пауза затянулась. Они оба прикрыли глаза и задумались о своем. Чимин судорожно и сжал челюсти и кинул беглый взгляд на зеркало, где отражался силуэт Юнги — тот смотрел прямо на него и не моргал. В эту же секунду Пак осознал, что перегнул и сказал то, что задело парня — всегда задевало и резало по сердцу без ножа. Только он устал извиняться за то, что было правдой, которую Мин все никак не хотел признавать.       Они выросли. Сначала Чимину думалось, что это он застрял в школьных стенах, постоянно возвращаясь туда в ностальгии, но потом осознал, что именно Юнги все никак поистине не мог отпустить Хогвартс — жил прошлыми детскими мечтами, которые рождались в родных стенах, не хотел признавать факта изменчивости их жизни, не хотел признавать, что и они сами поменялись. Кажется, в глубине души он продолжил быть маленьким мальчиком с детскими мечтами и взглядами на жизнь. — Это делает меня мной, — шепотом добавил Юнги в спину Чимина. — Нет, — тотчас отрезал тот и обернулся, смотря с жалостью и нисхождением, — это делает тебя тем, кто застрял в прошлом и кто упорно не хочет меняться, — сказал как отрезал и даже не пожалел. — Может, это ты хочешь поменяться?       Ответа не последовало. Чимин мотнул голову и продолжал молча расставлять игрушки. Юнги лишь развел руками в разные стороны и вышел на улицу выкурить сигаретку и подставить лицо под ледяные капли, освежаясь. Он честно старался ради их маленький семьи, но иногда выходило нелепо и недостаточно — все никак не мог понять, что нужно Чимину и почему тот об этом молчит. Юнги рос в приюте и никогда не знал семьи и ее ценностей, поэтому весь опыт приобретал сейчас методом проб и ошибок. Изначально даже не предполагал, что их отношения продержатся так долго — у Чимина было поистине крепкое терпение и большая любовь. Однако сейчас Юнги ощущал, как любовь Чимина трещала по швам, словно одной ее было больше не достаточно.       Они все еще любили друг друга, но жить по-прежнему больше не могли.       Рабочий день в магазине продолжился в таком же молчаливом духе, они занимались своими делами и обменивались лишь необходимыми фразами, намеренно избегая острых тем. К вечеру первым сдался Чимин, как это обычно и бывало. За ужином в гостиной на ковре он накрыл руку парня своей теплой ладонью и посмотрел на огонь в камине, жарко отхлебывая вина. Возможно, алкоголизм стал их привычкой.       В их маленьком, но уютном новом доме еще не было кухонного стола и большинства мебели, но несмотря на это, они все равно любили коротать вечера на пушистом ковре подле камина. Здесь же ужинали, занимались сексом, иногда работали и отдыхали. Юнги выдернул руку и встал, забирая тарелки и относя их в раковину. Пак повел бровью и горестно сглотнул, еле сдерживая томный вздох. Захотелось встать и просто уйти в спальню, громко хлопая дверью и выказывая свое отношение, но он стерпел порыв и потупил глаза в бокал с вином. У них не было двери в спальню. Раздался звон стекла, а затем Юнги присел на корточки рядом и притянул Чимина за щеки к себе, накрывая его губы своими в нежном и медленном поцелуи. На некоторое время парень оторопел, совсем не ожидая такого прилива нежности, а потом расслабился и проник в чужой рот языком. — Я наберу нам ванну, — предложил тот и перед тем как отойти, жеманно и страстно впился в пухлые губы, стараясь поцеловать до изнеможения и желания. Поцеловать так, чтобы окончательно выбить из головы все ссоры и мысли. Им было проще разговаривать на языке тел.       Пак отрицательно замотал головой и запустил пальцы в волосы Юнги, сжимая их до боли, поднялся на колени и позволил обнять себя за талию, близко прижимаясь к ночной рубашке парня и опускаясь прохладными руками на спину. Томно простонал и прикрыл от наслаждения глаза, утопая в омуте чувств. Ему хотелось, чтобы его разложили на ковре и трахнули так, чтобы он навсегда позабыл про министерство и собственные желания; чтобы из него выбели всю дурь и желание свободы; хотелось как в школьные года — громко, запретно и до беспамятства. Определенно сейчас их техника стала лучше, но даже она не сравнится с эмоциями по началу.       Юнги медленно отстранился и довольно облизнулся как кот, все-таки поднимаясь и проводя ладонью по щеке Чимина. Тот смотрел на него снизу вверх и тяжело дышал, раскрывая зацелованные губы и прося большего. Не смотря на то, что желание бурлило внутри, они оба были физически и ментально вымотаны. Чимин прикрыл глаза и перехватил ладонь парня, крепче прижимаясь к ней и накрывая ее сверху своей рукой. — Я с тобой, — прошептал тот и поднялся, не разъединяя рук. Ему казалось, что если он отпустит сейчас Юнги, то тот растворится в ночи. Ему было страшно его потерять. Внутри все бушевало от противоречивых чувств: хотелось уединения и свободы, хотелось Юнги, хотелось чего-то своего и при том хотелось быть всегда вместе с Мином как единое целое. Он слишком запутался в себе.       Они набрали пенную ванну и погрузились в нее, Чимин устроился между ног парня и принимал поцелуи, которыми он жадно одаривал его шею и плечи. Он наконец-то таки позволил себе расслабиться и откинуться на теле Юнги, позволяя делать с собой все, что тому заблагорассудится. Они нежились в объятиях друг друга и о чем-то шептались, вспоминая какие-то детские глупости. — Знаешь, — более серьезно выдал Юнги, опаляя горячим дыханием ухо и мажа губами по виску, руки заботливо и нежно легки на плоский живот, — я стараюсь изо всех сил ради нас. Порой может казаться, что этого мало, но я правда каждый день стараюсь. Мне тяжело ломать себя и привыкать к семье, которой у меня никогда не было. Я не знаю, как должно быть, но я пытаюсь изо всех сил. Чимин, я говорил это ни один раз и повторю снова — спасибо, что принимаешь меня такими, какой я есть. Спасибо, что даешь время и терпишь. Обещаю, я дам тебе все и даже больше. У нас будет огромный дом и стол на кухне! Дверь в спальне, — на этих словах они оба рассмеялись. — Просто я не знаю, как это делают нормальные волшебники и люди, поэтому делаю все в своем стиле. Да, получается по-уродски, зато с любовью. Ты главное, не молчи, пожалуйста.       Внутри что-то окончательно умерло; сдерживаемая ранее лавина обрушилась на сознание под набором совести и ненависти к себе. В попытке заглушить бьющие по сердцу эмоции Чимин утянул парня в поцелуе, садясь на него сверху и колыхая воду. Он отчаянно покрывал его лицо поцелуями, жадно мазал губами и горько кусал, стараясь прекратить думать о том, какой он отвратительный. Он просто не мог поступить так по отношению к Юнги, не мог принять должность в министерстве и не мог думать только о себе, но он уже так делал. По щеке скатилась одинокая слеза, которая тотчас смешалась со слюной меж языков. — Юнги, — мягко простонал и прислонился лбом к любимому лбу, заглядывая в глаза, — скажи, что делает тебя счастливым в жизни? Какой смысл твой жизни? — это был искренний порыв души, ему было необходимо услышать, что он такой не один. — Ты.       Чимину захотелось разрыдаться, но он лишь улыбнулся и положил голову на плечо парня, пряча слезы в воде. Проблема их отношений была в том, что Юнги нужен был только Чимин, а Чимину нужен был смысл жизни. В какой-то момент все изменилось, в какой-то момент они выросли и забыли, что такое быть счастливыми детьми, довольствующимися малым. Разве после таких слов он мог рассказать ему правду и настоять на своих границах? — Я люблю тебя, — честно признался Пак и искривился от гадких слов, что хотел произнести дальше, — но мне больше этого недостаточно для жизни. Я чувствую, что теряю себя в тебе, понимаешь? — он даже не смог поднять головы, так и говорил шепотом в теплую кожу, боясь поднять глаза. — Нет. — Я запутался. Я больше не понимаю, кто я такой и что я из себя представляю. В школе точно знал, а сейчас не знаю. У меня чувство, будто я полностью растворился в тебе и в наших отношениях, потерял настоящего Пак Чимина. Я больше не знаю, чего я хочу и о чем мечтаю, — он плотнее прижался к Юнги и громко выдохнул, подавляя очередной приступ слез. Было тяжело говорить, но еще невыносимее было молчать. — Что я могу сделать для тебя? — Дать мне время?       Точного ответа он не знал. Наверное, должен был рассказать про Министерство, но не смог. Чимин выдал истину, которую так долго копил в себе, но легче от этого не стало. Наоборот, накрыло только сильнее. Со своей головой он должен был разобраться самостоятельно, пока она не навредила их отношениям. Он не хотел закрываться, но упорно продолжал прятаться внутрь себя, думая, что это поможет. — Хорошо. Это все, что тревожит тебя? — спросил Юнги, поглаживая Чимина по спине и зарываясь носом в его волосы. Он понимал, что тот недоговаривает, но почему-то вину за это ощущал на себе. Может, он сделал недостаточно? Может, он не так сильно любил?       В очередной раз Пак ничего не сказал и вяло пожал плечами, решая закончить на том душевный разговор. Ему было гадко от всего и в первую очередь от самого себя. Ночь была бессонной и долгой, дождливой. Он смотрел то в потолок, то на спящего под боком парня, то в окно и бесконечно много думал. На рассвете ушел на кухню и сел на столешницу, заваривая крепкий кофе и наблюдая за тем, как рассвет пробивается сквозь мокрый снег. Рождество       Праздничное настроение не наступило; в доме также ничего не напоминало об этом дне — у них не было сил и желания украшать скромное жилище. Чимин до последнего надеялся, что и в этом году они отпразднуют в Хогвартсе, однако, кажется, Юнги был совершенно другого мнения. Они вновь не обсудили этот вопрос. На короткое мгновение жизнь показалась сплошной серой полосой. Его переставали радовать мелочи, и даже несколько ложек сахара не смогли подсластить настроение. Он боролся со сном и все думал, как ему лучше поступить и как рассказать о сделанном выборе.       На кухне резко включился свет, Пак вздрогнул и поморщился, устало прикрывая глаза рукой и спуская ноги со столешницы. Юнги сонливо облокотился на дверной косяк и подавил зевок, еще не было и семи утра. — Почему не спишь? — Не могу, — честно признался Чимин и на миг задержался взглядом на обнаженном торсе парня, спускаясь глазами к линии боксеров. Поймал себя на странной мысли, что тяжелые мысли окончательно вытеснили из головы любые желания. Ему как будто стало немного все равно на все. — Иди поспи еще, я пока приготовлю завтрак. — Меня разбудила сова, — хриплым голосом отозвался Мин и выудил из-за спины конверт с жирной красной печатью Министерства. Пака обдало холодным потом, он сжал челюсти и задержал вздох. Паника накрыла моментально, но это ведь могло быть что угодно! — Не думал, что они работают по праздникам. Интересно, какие придирки судья придумал на этот раз по отношению к нам? — он ухмыльнулся и сломал печать ровно в тот момент, когда Чимин оказался рядом.       Он хотел вырвать конверт из рук, но не смог и пошевелиться — наблюдал за тем, как Юнги вяло выуживает старый пергамент и раскрывает его. На бумаге была всего одна строчка и подпись прокурора Визингамота. А затем Пак поступил очень необдуманно и глупо, выхватил письмо и поджег одним только взмахом руки, но было уже поздно. Мин прочитал. Их взгляды пересеклись. — Это? — неуверенно протянул Юнги, еще не понимая, как ему следует реагировать. На языке появился вкус предательства. — Ровно то, что ты прочитал, — ответил Чимин, с позором отводя глаза. Смысла врать и умалчивать больше не было. — Меня приняли на стажировку на должность младшего помощника прокурора.       Юнги повел бровью и ничего не ответил, просто ухмыльнулся и вышел в гостиную. Взъерошил волосы и окончательно взбодрился. В голове была пустота, которую постепенно заполняла обида. Удушающая, ревностная и бьющая прямо в сердце. — Скажешь что-нибудь? — за спиной раздался тихий шепот, Пак обнимал себя за плечи. Большего всего он терпеть не мог, когда тот молчал. Тишина была убивающей. —Не вижу смысла, — кротко и со злобой бросил Юнги, унимая дрожь в руках и еле заметно впиваясь ногтями в ладони. Он еще не понимал, что ощущает к данной ситуации. — Ты все решил сам, как и всегда, — старался держать язык за зубами, но выходило плохо. Мин не планировал ругаться в Рождество. — Послушай, — мягко протянул Чимин, подходя еще ближе, но так и не решаясь дотронуться до плеч парня. Он посмотрел на его сгорбленную и напряженную спину и отрицательно закивал головой, стараясь сбросить наваждение. — Я не хочу слушать! — грубо отрезал парень и резко развернулся, даже не пытаясь скрыть гнев. — Я, честно, был готов тебя выслушать. Все это гребанное время. Я уже думал, что проблема во мне! У тебя было столько возможностей высказаться, поделиться, но ты молчал. Продолжал молчать и поступать так, как вздумается тебе. Ты эгоист, Пак Чимин, считающийся только со своим мнением! Мы вроде семья, нет? Но ты в очередной раз решил все в одиночку, — он развел руками и громко выдохнул, сдерживая ругательства. — Вот к чему были все эти разговоры про будущее, да? Ты был во мне не уверен?       Его сжирала бесконечная обида, было невыносимо осознавать, что единственный близкий человек тебе не доверял. И не смотря ни на что, Юнги пытался отыскать проблему в себе. Что он сделал или не сделал не так, чтобы заслужить молчание и недоверие? — Если бы я рассказал тебе раньше, ты бы поддержал мое решение? — это был самый главный вопрос, который Чимин так отчаянно боялся задать. — Не уверен, — сумбурно кинул Юнги, начиная нервно ходить по маленькой гостиной и цепляться взглядом за все, что могло бы помочь сбросить напряжение. — Ты прекрасно знаешь мое отношение к Министерству, знаешь их отношение к нам, знаешь, что у нас суд через неделю. И все равно хочешь идти на должность помощника прокурора? Почему, Пак? Я не понимаю! Что тебя не устраивает? Разве мы не счастливы? У нас есть магазин, наша семья…       Юнги пытался понять мотивацию Чимина, пытался понять, почему тот не счастлив. Ему думалось, он дает ему все или, по крайней мере, пытается дать все возможное, а иногда и гораздо большее. В этот момент Мин ощутил себя ничтожеством, который не справляется ни с чем. Ощутил себя человеком, с которым не считаются. Ощутил, что его любви больше не достаточно. А может быть, ее всегда было не достаточно? — У тебя, — прервал его Чимин хлестким словом и замолчал. — У тебя есть магазин! Ты счастлив! А у меня что есть? — из рта вырвался отчаянный крик душевной боли. На глазах навернулись слезы, будто их виной был сам Юнги. — Но это была наша мечта, — сквозь зубы ответила тот. Все казалось наваждением и бредом. Было видно, насколько долго Пак молчал и подавлял себя. И Юнги ничего не оставалось делать, как принимать удары на себя. — Это была твоя мечта! — с ненавистью выпалил Чимин, срываясь на единственном человеке, который мог ему помочь.— Магазин, маленький дом на отшибе, отшельнический образ жизни и желание праздновать Рождество дома! Это все твои желания и мечты, а не мои! Ты хоть раз спрашивал, а чего я хочу? И я пытался тебе это сказать сегодня — что я больше не могу так жить! Мне хочется чего-то большего, мне хочется чего-то своего! Но ты меня не слышал, не хотел слышать! Тебе вообще не хочется слышать о будущем! Ты живешь в своем маленьком мире и отчего-то так яростно его оберегаешь, будто боишься перемен!       Юнги отвернулся и тяжело задышал, прикрывая глаза. Пак кричал, срывался на него и истерично говорил о том, чего ему не хватает, а Мин все никак не мог его понять. А главное, понять, почему эта словесная лавина, копившаяся годами, срывается на него именно сейчас. Чем он заслужил подобное отношенное в праздник? Было очевидно, они не в состоянии понять друг друга сейчас; им нужно было просто высказаться. — Знаешь, любовь моя, — с пренебрежением кинул Мин, — я хотя бы что-то делаю для нас! Ты не имеешь права винить меня в том, в чем я не виноват, когда сам никогда не говоришь о своих проблемах и желаниях! И знаешь, что? В этом весь ты — вечно молчишь, принимаешь единоличные решения и живешь как эгоист! В этом мире есть только ты и твои проблемы, и почему-то все всегда должны делать все, чтобы тебе было хорошо! Мы встречаемся шесть лет, дорогой, а ты все еще продолжаешься говорить про себя и про меня, а не про нас!       Пак чертыхнулся и распахнул окно, закуривая прямо в доме. В гостиную ворвался морозный воздух, дождь перестал барабанить по крыше, вместо него с неба спускались крупные снежинки. Стало холодно. Он выдержал паузу, чтобы обдумать услышанное и продолжил знакомую песню: — Потому что я потерялся в этих отношениях, потерял себя, — уже спокойным тоном ответил Чимин, делая длинные паузы на затяжки. В это время Юнги стоял за его спиной и наблюдал в отражении стекла, как печально тот смотрит на горизонт. — Я перестал быть индивидуальностью, перестал чего-то хотеть и мечтать. Я был таким амбициозным, а стал каким? Как ты, отшельником! Но я не хочу такой жизни, я хочу иметь смысл и цель! Может быть, хочу быть прокурором? Моя жизнь пуста, в ней есть только отношения и магазин вин, но так не должно быть, Юнги! У нас должно быть что-то помимо отношений. Я хочу свободы; хочу свою работу, где нет тебя; хочу вечерами не сидеть дома, а видеться с друзьями; хочу путешествовать! — Ты просто эгоист, — выплюнул Юнги и открыл второе окно, закуривая в него. Он попросту был не готов услышать такое. — Нет, — истерично усмехнулся тот, — я думаю о будущем, пока ты застрял в прошлом. Я хочу двигаться вперед, а ты боишься перемен! Вцепился в нас так основательно, что, наверное, о себе позабыл? Мы, мы, мы, — лихорадочно повторял и быстро курил, —ты растворился в нас. Именно поэтому я и не сказал, ты меня бы не понял! — Это ты так думаешь, — прошептал Юнги, прикусывая зубами фильтр сигареты. Ему было чертовски обидно и больно. — Ты даже не попытался. Ты сам решил, что я тебя не пойму. Проблема в том, что мы не говорим. Ты никогда не говоришь! — Нет, проблема в том, что мы слишком разные и хотим разного, — честно признался Пак и спустя долгое время посмотрел на парня. Наступил восьмой час утра.       Они синхронно вздохнули и, кажется, поняли истинную проблему их отношений. За столько лет накопилось много не разобранного хлама, которое невозможно было разобрать за один разговор. Они не могли услышать друг друга и понять, продолжали говорить только о себе. — Раньше это не было проблемой, — передернул Юнги, даже не желая слышать об этом. Он так крепко держался за Чимина и их отношения, что и вообразить не мог о том, как двигаться по одиночки. — Раньше мы были детьми, — отмахнулся Пак и устало опустил глаза в пол, сдаваясь первым. — И ты считаешь, что проблема действительно только в том, что мы хотим разного? — Я хочу двигаться вперед, а ты… — от досады Чимин прикусил губу и подошел к Юнги, скользя пальцами по его руке, — застрял в прошлом. Юнги, мне больше недостаточно одной любви. Она не вывозит наши отношения, нужно что-то еще, понимаешь? Я хочу понять, кто я такой, пока я окончательно не потерялся. — Нет, не понимаю, — или не хотел понимать. В его мире всегда все было просто и очевидно, а сейчас его мир рушился руками Пака. Этот скандал был слишком знакомым, слишком болезненным и слишком правдивым. Он уже это проходил, но с другим человеком.       Наверное, их юношеские отношения изжили себя и требовали чего-то нового? Но как понять, что нужно сделать, чтобы сохранить отношения и окончательно не потерять друг друга? Различия, которые ранее были романтизированы, сейчас стали причиной разлада. Как им договориться, если никто не хотел уступать и слышать? — Видишь, поэтому и не сказал, — Чимин опустил руку и выдохнул, делая шаг назад, будто намеренно выставляя между ними стену. — Ты бы начал говорить о себе и даже бы не подумал о том, чтобы услышать и понять меня. Вынь уже голову из земли и посмотри по сторонам, жизнь движется вперед, мы движемся вперед. Я хочу двигаться вперед, а не жить в иллюзии мнимого благополучия и в придуманной детской мечте.       Вот теперь он излился до конца, высвобождая последнюю правду, но легче все еще не стало. Мало было говорить, надо было что-то делать. Юнги утвердительно кивнул и подавил горькие слезы, сжимая кулаки. Он усмехнулся как хорошей шутки и направился в прихожую, накидывая пальто. — Что ты делаешь? — практически простонал Пак, находя такое поведение детским. — Ухожу. Даю тебе свободу, как ты и хотел. В прямом смысле этого слова, двигаюсь вперед, — Мин прекрасно понимал, что поступает глупо — просто убегает от проблемы. Ему нужно было все обдумать, нужно было на время сбежать и не натворить еще больших бед. — Перестань, — выдох получился отчаянным и изнеможенным. — Куда? — это не было смешным, но Чимин нервно рассмеялся. Его поняли слишком буквально. — Ты прекрасно, знаешь куда, — огрызнулся Мин, надевая кроссовки на голые ступни. — Мерлин меня побери, перестань! — он ринулся вперед и вцепился руками в пальто в попытке задержать парня. — Ты действительно собираешь уйти, а не обсудить все как взрослые люди? — То есть теперь ты хочешь поговорить? — саркастически ответил Юнги и вырвал руку, наспех засовывая в карман сигареты и спички. Палочка осталась на полке, он на мгновенье задержал на ней взгляд и хмыкнул. Сколько времени он ей не пользовался? Казалось, прошла вечность. Он настолько погрузился в магазин, что и позабыл о том, что был волшебником, а не зельеваром и виноделом. — Мы уже слишком многое сказали друг другу, и боюсь еще пару минут и ты еще чего-то захочешь! А потом обвинишь меня в том, что я тебя не слушаю, когда ты сам ничего не говоришь. Удобно, да? — спесь так и лилась с его уст. Пак впервые закатил глаза. — Каким же ты порой бываешь уродом, — выплюнул Чимин. — Ну так, если не устраивает, я никого не держу. Хочешь свободы, хочешь отдохнуть от наших отношений, в которых ты растворился и которые тебя не устраивают? Пожалуйста, я дам тебе эту свободу. Иди, разбирайся в себе и живи в свое удовольствие, — это было слишком и Юнги это понимал. Он перешел границу, которую они условились никогда в жизни не переходить.       А затем раздался звук пощечины. Пак звонко ударил Юнги по лицу за подобное высказывание и стиснул губы, сдерживая всхлип. Не такого он ожидал от их разговора. Мин задержал вдох и прикоснулся к покрасневшей коже, прикрывая глаза. После чего положил руку на ручку и открыл дверь, впуская порыв ветра. — Если ты сейчас уйдешь, то когда вернешься, меня здесь не будет, — серьезно предупредил Чимин, все еще надеясь, что Юнги не поступит так глупо. Если они сейчас разойдутся, то навряд ли сойдутся снова. Оба были слишком гордыми и принципиальными. Их постель уже остыла, но он все тешил себя мыслями вернуться в нее вместе.       Юнги хотел что-то сказать, замялся у входа и опустил глаза в пол, будто все еще сомневаясь в своем решении. Руки била мелкая дрожь, а сердце пропускало удары. Все в нем разрывалось от противоречивых чувств. Он не должен был рубить с плеча, не должен был говорить такие ужасные вещи, но ничего не мог с собой поделать. Слова Чимина задели его за живое. Кинув беглый взгляд на парня, он мотнул головой и покинул их дом.       Пак остался стоять один босиком в коридоре, смотря на дверь и не веря своим глазам. Юнги действительно ушел. Вот так просто. Хлопнул дверью и растворился, будто его никогда и не было. Даже его запах унес с собой ветер. Чимин осел на пол и заплакал, понимая, что сам во всем виноват.

***

Днем ранее, канун Рождества — Иди домой, мой мальчик.       Голос раздался сквозь пелену сна, заставляя приподнять голову и осмотреться в поиске источника шума. Часть чернил отпечаталась на щеке, Тэхен сонливо потянулся и потер влажную кожу. На него смотрела пара глаз в очках и мило улыбалась. Видимо, за проверкой домашнего задания он не заметил как заснул. Был обед, свидетельством этого являлся стойкий запах печеных яблок с курицей от женщины. На стол звякнула фарфоровая чашка с кофе, в которую юноша тотчас вцепился, вдыхая запах корицы и кардамона. — Извините, профессор. Я немного увлекся.       Ким подавил зевоту и утопил глаза в горячем напитки, наспех оглядывая масштаб проделанной работы — проверено было все. Он сидел еще с вечера, и под утро сон все-таки одолел его. На столе творилась небольшая вакханалия, которую он легко уладил одним взмахом палочки, заставляя листы перемещаться и падать туда, где им положено быть. — Ты хорошо постарался, — похвалила Сивилла и позволила себе простой родительский жест — погладила своего ученика по голове. — Так что ступай домой, сочельник все-таки.       В последние несколько лет Тэхен являлся ее протеже — перенимал опыт, помогал с ведением занятий и проверкой работ. Полностью отдавался прорицаниям и свободное время коротал в библиотеке за изучением трактатов. Выбор рода деятельности после школы не стоял, словно сам предмет его выбрал. У него всегда была особая связь с прорицаниями, способность к видению будущего. Он старался изо всех сил, иногда проводя ночи в привычных стенах и забывая про себя — носить очки, вязаный кардиган и раскладывать иногда карты было ему под стиль. Его слушались ученики, уважали и даже любили за необычную манеру подачи материала. Он был молод, амбициозен, полон энергии, а главное любил свое дело. Быть профессором в школе — детская мечта, которую он с радостью воплощал в жизнь. Все шло так, как ему всегда хотелось — дом в Хогсмиде, должность в Хогвартсе, — практически все. — Вы правы, — мягко ответил он и кинул беглый взгляд в окно, словно ожидая там что-то увидеть. А затем быстро провел ладонью по пачке свеже принесенных писем и разочарованно выдохнул. Никакой весточки не было. — С наступающим Вас, профессор! — Постой, Тэхен, — отозвалась женщина и сжала руку юноши, смотря на него то ли с созданием, то ли с материнской нежностью. Она была уже в меру стара, о чем говорили седые волнистые волосы и морщинистые ладони. — Ты хорошо стараешься! Вижу, как ты горишь этим делом, и как ученики сами к тебе тянутся. Ты вырос отличной заменой, поэтому я могу смело уйти наконец-то на покой. Давно мечтала отправиться в путешествие, — у него засосало под ложечкой от ее слов. — Вы предлагаете мне? — оборвал себя на полуслове и прикусил губу, даже боясь мечтать о столь желанной должности. Он был еще слишком юн. — Занять мое профессорское место после праздников, Минерва поддержала мое решение. Я думаю, ты уже готов к этому.       Тэхен сел обратно на стул и посмотрел на нее широко распахнутыми глазами. Конечно, он знал, что рано или поздно станет профессором, но сейчас было слишком рано. Он был учеником каких-то пару лет и представлялся для самого себя ребенком, не готовым к самостоятельному ведению прорицаний. Разве он мог справиться? — Но я слишком молод, — нарочито громко подчеркнул Тэхен, отрицательно качая головой. — Я без вас не справлюсь! — Справишься, тигренок, — она мягко его подмигнула и погладила по предплечью. Было бы глупо думать, что Сивилла не посмотрела в будущее. — И так говорят не карты, а я, — уточнила она, видя скептицизм в глазах парнишки.       После войны все стало совсем иначе — те, кто еще недавно были школьниками, теперь преподаватели у таких же детей, какими они были пару лет тому назад. Это казалось немыслимым, но теперь таким правильным — предыдущее поколение сменилось и не самым приятным образом. На ум сразу же пришел Сокджин, который уже год как был профессором по ЗОТИ. Настало их время вершить историю— детей войны. — Хорошо, — шепотом выдал он и потрепал себя по щеке, — да, хорошо! — прозвучало более уверено и смело. Если в него верят, то и он должен в себя верить. — Тогда отдохни хорошо, — на прощанье сказала женщина, на ее глаза проскочили незаметные слезы. Она намеревалась уйти, но у порога остановилась, оборачиваясь. Ее лицо исказилось сомнением, Сивилла помялась несколько секунд и все-таки сказала то, что ее так мучало, — знаешь, иногда очень полезно знать прошлое, чтобы не натворить ошибок в будущем. Я знаю, что мы в основном смотрим в будущее и пытаемся его предсказать, но мне иногда кажется, что не посмотрев в прошлое, нельзя увидеть и будущее.       А затем она ушла так, словно ее никогда не было. На губах застыл привкус сказанного, которое Тэхен еще не мог понять. Он задумчиво почесал затылок и посмотрел на настенные часы, после чего перевел взгляд на карты таро. Руки чесались взять колоду и посмотреть мучающий его вопрос, но у него были принципы не смотреть свое будущее по одной причине — не сможет остановиться. От прорицаний можно получить зависимость, особенно если прибегать к таким дешевым и простым методам. Незачем смотреть на то, что подвластно только тебе — личную жизнь. Поэтому даже школьникам он пытался донести простую истину, что его предмет — это не подсказка в кармане, а сложная наука, которая должна использоваться по назначению, а не по желанию.       Собрал портфель и покинул Хогвартс, не спеша прогуливаясь под вялым снегопадом. Он любил прогулки в Хогсмиде, они откидывали в детство и насыщали чувством праздника. Разглядывал разукрашенные витрины, наблюдал за волшебниками и их суетой, здоровался с не уехавшими школьниками и просто наслаждался сочельником. Не смотря на приподнятое настроение, в голове все равно всплывали неприятные мысли, которые он старался заткнуть. Да, быть профессором — его мечта и пик карьеры, но было кое-что, тяготящее душу. Он больше не будет свободен, теперь Хогвартс — его постоянное пристанище, а значит, больше нельзя будет сорваться и уехать в Англию, встретить праздники в кругу семьи или не прийти не занятие. Теперь его жизнь будет серьезной и ответственной. Тэхен был готов к этому, но…       Был один вопрос, который сильно изматывал душу. А как тогда быть им? Раньше все казалось таким простым, думалось, что совмещать личную жизнью и работу легко. Легко быть разными людьми, которые хотят разного. Эта была та самая ложка дегтя в его идеальной бочке с медом. Готов ли он пожертвовать собой ради любви и готова ли его любовь пожертвовать собой ради них?       У порога собственного дома остановился и посмотрел на ботинки, письмо или весточка так и не пришли. Он не понимал, приедет ли Чонгук на праздники. Не понимал, что ему делать в сочельник и стоит ли готовить индейку. Он не понимал, почему его не было целый месяц. Вернее понимал причину ровно настолько, насколько и не понимал. Одно знал наверняка —скучал безмерно и тосковал по тем редким встречам, что у них были.       Чонгук жил в Лондоне, играл за местный клуб квиддича и готовился к вступлению в сборную Великобритании. Постоянно пропадал на тренировках и сборах, лишь изредка навещая его скромное жилище в Хогсмиде. А Тэхен вечно пропадал за учебниками и готовился стать профессором. Они встречались по праздникам, иногда по выходным и постоянно жили на два города. Их отношения были на расстоянии три года. И это просто убивало Тэхена.       Он ждал этого мужчина всю свою сознательную жизнь и готов был еще ждать столько же, но если быть искренним, то он уже начинал сходить с ума от этого расстояния и невозможности до сих пор быть с тем, кого он любит. Казалось, что после школы их наивные и медленные отношения расцветут, но они еще больше замедлись, проверяя чувства на прочность. Он любил его до изнеможения с детства и будет любить до смерти, но иногда становилось так обидно за то, что у них не могло быть как у обычных людей. Стало завидно Чимину, которой мог себе позволить такую роскошь, как жить с тем, кого любит. Ему безумно не хватало Чонгука и его присутствия в жизни, они будто были друзьями.       Тэхен вставил ключ в дверь и замер на мгновенье, замок был не заперт. Он навострил уши и размашисто толкнул ту вперед, инстинктивно сжимая палочку в кармане. Основной свет в доме не горел, одна лишь лампада на тумбочке являлась источником света. Силуэт подле камина в красной шубе замер и повернулся, не ожидая увидеть хозяина; в его руках был красный мешок.       Ким опешил, совершенно не предполагая увидеть перед собой символ Рождества в красном колпаке и тяжелых черных ботинках. Он поставил руки в бока и размашисто засмеялся, понимая, что только один волшебник на свете способен надеть красную шубу с вышивкой на толстовку. Чонгук бросил мешок в проход и раскрыл руки для объятий, практически налету ловя своего парня и сажая к себе на пояс, впиваясь в его губы долгожданным поцелуем. — Побойтесь Мерлина, Христа ради вас прошу, — раздался за спиной недовольный женский голос.             Молодая пара остановилась и синхронно посмотрела на открытую дверь, мимо которой проходила особо заинтересованная горожанка. Чон только ухмыльнулся и плавным движением руки отрезал их от остального мира, а затем вновь вернулся к пухлым и податливым губам, которые тотчас поймали его и проникли внутрь рта языком. Тэхен целовался жадно, с придыханием и грубо, стараясь за короткий миг насытиться на недели вперед. Он не давал и возможности продышаться, плотно прижимаясь бедрами и воруя весь воздух из легких. Чонгук рухнул на диван спиной и засмеялся в чужой рот, сразу забираясь теплыми руками под пальто парня. Они целовались спешно, быстро и громко, даже не удосуживаясь поздороваться друг с другом; и в этот момент Ким даже не мог осознать, как он обходился без Чона целый месяц. — Может, ты хотя бы предложишь мне молока с печеньем? — сбивчиво прошептал Чонгук, когда ловкие пальцы расстегнули ремень на штанах. Он вовсе был не против. — А я не был хорошим мальчиком, — ответил Тэхен, скидывая находу пальто и расстегивая ширинку штанов. — Тогда, может вместо подарков мне стоит наказать тебя? — Чонгук тотчас подхватил его настрой и попытался скинуть душную шубу, но Тэхен его остановил. Пробежался взглядом по мужчине и соблазнительно ухмыльнулся, находя это даже сексуальным. — Я вел себя просто ужасно, — нарочито закатил глаза и расстегнул рубашку, открывая вид на белоснежную кожу на ключицах, от которой так сносило голову Чонгуку. Он припал к ней губами, оставляя красную отметину.       Намек был понят безоговорочно, Чонгук в костюме Санты подхватил парня под бедра и развернул к себе задом, кладя того животом на спинку дивана, а сам пристраиваясь сзади. Рука нежно легла на горло и слегка сжала тонкую шею, поворачивая голову в свою сторону. Второй он скользнул к штанам и приспустил их, сразу входя одним пальцем в узкое колечко. Тэхен простонал в губы парня и откинулся назад, встречаясь с его широкими плечами. Отчего-то этот колпак и отросшая щетина его будоражили, вызывая самые грязные фантазии       А затем одним плавным движением Чонгук проник вовнутрь и на секунду задержался, смакуя проникновение. Он так давно об этом грезил, буквально каждую ночь после тренировок представляя в мыслях как берет сзади своего податливого и влажного парня; как срывается и сходит вместе с ним с ума; как может не быть нежным. За короткой паузой последовал быстрый и глубокий толчок до основания с новой паузой, которая была необходимо обоим для того, чтобы отдышаться. Он нарочито медленно растягивал удовольствие, делая редкие, но грубые толчки, ощущая, как мышцы сжимаются вокруг плоти. Тэхен застонал и стал ерзать от нетерпения, прося большего, но получая лишь смачные шлепки по ягодицам. Пальцы вокруг шеи сжались сильнее, перекрывая стоны и заставляя высунуть язык, который умело поймал губами Чонгук. Ему нравилось доводить до исступления парня и смотреть, как тот теряется в мареве и краснеет.       Он стал двигаться смелее, жестче и быстрее, практически вдавливаясь в чужие бедра, совершенно забывая про нежность и заботу. Убрал руку с шеи и перехватил парня под плечи, прижимая к себе со спины, чтобы быть еще ближе и чтобы слышать его вскрики у самого уха. Тэхен убрал мокрую кучерявую челку со лба и запрокинул руки за голову, цепляясь за шею Чонгука и чувствуя, как тот изливается потом под шубой. Он сходил с ума от запаха этого мужчины. И стояло ему об том подумать, как инстинкты взяли вверх в момент помешательства, и изо рта донеся утробный животный рык, зрачки стали вертикальными. Чонгук замедлил темп и посмотрел парню в глаза, находя это самым сексуальным и любимымв жизни, ему сносило голову только от того, что его мужчина рычал от его действий. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук и возобновил темп, специально томно выдыхая в ухо и начиная стонать от накатывающей разрядки. — Ты мне или тигру? — намеренно уточнил Тэхен, расслабляясь всем телом и начиная содрогаться от толчков, постепенно сводя бедра. — Вам обоим, — в ответ подобно ему прорычал Чон и сорвался на последние короткие и хаотичные толчки, закрывая глаза и дергаясь всем телом. Ранее робкий школьник превратился в настоящего мужчину.       Они закончили одновременно, и Чонгук всем телом навалился на спину парня в попытке восстановить дыхание; с его лба стекал пот. Тэхен развернулся и уложил их на диван, размещая голову парня у себя на груди и поглаживая его мокрые волосы. Ему нравилось то, какими длинными они стали. Они тешились в объятиях друг друга некоторое время. — Но подарки все равно будут? — шепотом уточнил Тэхен, возвращаясь в детство и укромно смотря на большой мешок в проходе. Чонгук рассмеялся низким бархатным голосом, отчего новая волна возбуждения разлилась по телу Кима. Он никогда не сможет в полной мере насытиться этим мужчиной. — Почти двадцать фунтов сладостей с Уэльса и бабушкино варенье, — гордо отозвался Чон и нехотя поднялся, снимая с себя промокшую жаркую шубу и колпак. Сюрприз удался на славу. — Ты был умоей бабушки? — Да, было время закончить между сборами, —гордо отозвался тот, — а еще она передала рыбий жир для шерсти, — Тэхен громко закатил глаза и цокнул. На долю секунду его одолела ревность. — А мне вязанный свитер!       На этих словах он скинул толстовку, под которой был фиолетовый свитер с надписью на спине «№6. Ким Чонгук». Парни залились искренним смехом. — У меня такой же, только с пятым номером, — Тэхен поднялся вслед за ним и оставил короткий поцелуй в уголке губ, где заканчивался розовый шарм. — Бабушка официально приняла тебя в семью. — Тогда почему бы нам в эту честь вкусно не поужинать? Давай я приму душ, а ты приготовишь челси? — спросил Чонгук и, чтобы у Кима не было времени на раздумья, чмокнул его в нос и убежал в ванну, на ходу скидывая одежду. — Засранец, — кинул в спину тот, но улыбнулся и прикоснулся пальцем к кончину носа, навсегда запоминая поцелуй. Он был счастлив.       Все шло ровно так, как он и планировал — Чонгук вернулся на Рождество, которое они вновь отпразднуют вместе с друзьями. Готовить выпечку в сочельник стало их маленькой традицией. Тэхен забрал на кухню огромный мешок со всевозможными сладостями и поставил на стул, решая разобраться с ним после. Настроение было приподнятым, он поставил винил, разжег камин и налил им горячего глинтвейна, разбавляя вечер свечами. За окном усиливался снегопад.       Ужинали они под бурные обсуждения и рассказы Чонгука про состоявшийся матч, сидел он в одном полотенце. Стояло ему только начать говорить про квиддич, как остановиться было уже невозможно — он жил своим делом, горел всем сердцем и находил в нем спасение от бесконечных ночных кошмаров. Выжил в тот год только благодаря тому, что постоянно отвлекался и забывался, убивая свое тело до изнеможения. Он все помнил, но порой желал искренне забыть.       Тэхен с упоением его слушал и светился изнутри, находясь рядом со своим мужчиной. В такие редкие моменты казалось, что жизнь удалась и проблем не существует, но потом он кинул беглый взгляд на профессорский портфель и резко изменился в лице. Не было смысла откладывать разговор, он хотел поделиться своей мечтой. — Я хочу с тобой поговорить. — Нам нужно поговорить.       Выпалили одновременно и непонимающе уставились друг на друга. Чонгук отложил булочку с корицей и вытер рот, делая жадный глоток глинтвейна. Тэхен взбодрился и отодвинул от себя стакан, совершенно не ожидая перемены в интонации. Внутри что-то резко оборвалось. — После Рождества я займу место профессора прорицаний, — от безвыходности выпалил Ким, даже не давая возможности высказаться парню, чтобы тот не сказал. Он был горд, счастлив и одновременно с этим насторожен. Интуиция ничего хорошего не подсказывала. А затем его резко осенило — он так и не получил ответа от Чонгука касаемо праздников, попросту не ожидал его увидеть у себя в доме. Быстро осмотрел гостиную и понял, что сумки парня нигде нет. — Ты не предупреждал, что приедешь. Не ответил на мое письмо, — восторг в начале сменился сомнением. — Хосок сказал, что меня возьмут в сборную Великобритании, — довольно протараторил Чонгук, пытаясь не уронить лицо. Он был рад за Тэхена, был горд собой и также был в замешательстве. — Но нужно быть на отборочных вместе с командой. — А, — на одном выдохе протянул Тэхен, прекрасно все понимая. Он улыбнулся и накрыл рукой ладонь парня, — я так тобой горжусь! У тебя получилось добиться места в команде, это же такая отличная возможность! — он знал, насколько квиддич важен для Чонгука. Иногда даже ревновал к тому, что по сути никогда не могло составить ему конкуренции. — На это Рождество, — добавил Чон и поцеловал руку парня, заключаю ее между своих ладоней и нежно поглаживая по коже. — Я приехал на пару часов сказать тебе об этом. Мне нужно будет быть с командой, — он старался держать тон, но получалось плохо. — От такой возможности нельзя отказываться, тебе нужно наладить с ними отношения! Конечно, езжай! — быстро выпалил Тэхен, скрывая накатывающие слезы за улыбкой. Он переступал через себя ради Чонгука.       Он знал, что рано или поздно этот этап в их жизни произойдет — когда пути окончательно разойдутся. Они были разными людьми, хотели разного от жизни и не могли позволить друг другу перекрыть друг другу кислород, не могли позволить друг другу заставить отказаться от мечты. Они слишком любили и уважали друг друга, чтобы ставить перед выбором. — Тэхен, — прошептал Чонгук и прикоснулся щекой к его ладони, — меня не будет не просто на праздник, меня теперь практически никогда не будет рядом. Мне придется постоянно летать по всей стране и всему миру во время сборов и матчей, тренироваться в Англии. — Я знаю, — на одном дыхании выпалил Ким и аккуратно высвободил свою руку, начиная нервно перебирать край рубашки, — как и мне теперь придется постоянно быть в Хогвартсе, теперь это мой дом. — Это твоя мечта, — немного обиженно бросил Чонгук и закусил губу. — И я не могу просить тебя оставить ее ради меня, — он четко знал, что говорил, но тем не менее в голосе все равно проскочила надежда. — Как и я не могу просить тебя отказаться от такого шанса, чтобы бывать со мной рядом, — вымолвил Ким и понуро опустил голову. Ему хотелось в сочельник улыбаться и украшать елку, говорить о всякой ерунде и нежиться в объятиях. Но им нужно было разобраться с тем, что делать дальше. Глупо было бы закрывать глаза и изводить друг друга.       Оба замолчали и задумались о своем, нужно было немного времени, чтобы переварить услышанное. Тэхен безмолвно поднялся и стал прибирать со стола, нарочито громко включая воду и поворачиваясь спиной. Они не делали вид, что все хорошо — все было не хорошо. Чонгук остался сидеть на стуле и наблюдать в окно за тем, как крупные хлопья снега спускаются на растущую под подоконником ель. Он не думал, что рано или поздно их отношения столкнутся с трудностью времени. От этого на его лице проскочила ухмылка, даже для судьбы подобная шутка была слишком жесткой. Казалось бы, все трудности позади, и им остается только наслаждаться этой жизнью, но нет — они сами решили все усложнить. Жить одной любовью и отношениями было невозможным существованием и оба это понимали.       В какой-то момент Чонгуку захотелось, чтобы Тэхен отказался от всего ради него и пошел за ним, как когда-то сам Чонгук сделал это для Тэхена. Он сломал временную линию, изменил прошлое и будущее ради того, чтобы тот жил, так почему бы ему не отплатить ему меньшей монетой и просто не последовать за ним. Но даже для Чона это было чересчур, это был его осознанный выбор, за который расплачиваться только ему. Он слишком любил Тэхена, чтобы требовать от него подобного и ограничивать его свободу. Главное для него, чтобы тот был счастлив и жив.       Он все думал, почему сам не может отказаться от карьеры и остаться рядом с Тэхеном, как когда-то раньше и хотел. Чонгук мог бы наплевать на весь мир и жить мечтой Тэхена, но прекрасно понимал, что если откажется от себя, то его любовь постепенно перерастет в ненависть. А он бы не хотел такой участи для любимого.       Их проблема был в том, что они шли разными путями и слишком уважали выбор друг друга, чтобы требовать обратного. Их проблема росла из сильной любви; они были готовы поступиться собой ради другого, но понимали, что такую жертву никто из них не готов принять. Любовь построенная на сломанной жизни — вовсе не любовь, а жертва, которая со временем перерастет в ненависть. Они понимали, что их пути окончательно разошлись и довольствоваться крохами больше не было смысла, это причинило бы большую боль. — Мы выдержим испытанием временем! — проговорил Чонгук с отчаянием, поднимая взгляд и натыкаюсь на сгорбленную спину Тэхена, который замер над раковиной с понуро опущенными плечами. — Не ври, — мягко отшутился тот, даже не оборачиваясь. Он не мог позволить себе, чтобы его слезы увидели. Он должен был быть рад за Чонгука и за себя по отдельности, но больше не был. — Я больше так не выдержу, — честно выпилил он и глубоко вздохнул, стон смешался со всхлипом, — я хочу просыпаться утром и видеть тебя каждый день, а не раз в несколько месяцев. Хочу отмечать вместе праздники, хочу ужинать вместе и жить как нормальные люди. Чонгук, я не хочу больше отношений на расстоянии, это выше моих сил, — он понимал, будет только хуже; редкие свидания и без того станут реже. — Но я и не могу присоединиться к тебе в твоих поездках, не могу посещать твои матчи и тренировки как когда-то в школе, ровно как и не могу просить тебя остаться со мной. Я люблю тебя, но я больше так не могу. Я больше страдаю, чем бываю счастлив.       Он был обижен на Чонгука за то, что тот не мог оставить квиддич ради него, ровно как и Чонгук был обижен на Тэхена за то, что тот не мог оставить преподавание ради него. Один думал, что его любовь выше — он любил дольше, другой думал, что это его любовь выше — он больше страдал за их любовь. — Мы что-нибудь придумаем! — хлестко выпалил Чон и поднялся из-за стола настолько громко, что Ким обернулся и вздрогнул от скрипучего звука. Его глаза невольно опустились на обнаженный торс. — Что?       Вновь повисло молчание, ответа пока никто не знал. — Послушай, я устал. Разве ты нет? — выдохнул Тэхен и подошел к Чонгуку, кладя руки ему на грудь и прикусывая губу. — Это все так утомительно. Я пытаюсь заставить себя, но я не могу. Я не имею права просить тебя не соглашаться на место в команде, ведь прекрасно понимаю, что если ты пойдешь на это, а ты пойдешь, если я попрошу, то ты потеряешь себя. А я не хочу, чтобы ты был несчастлив. И если ты попросишь меня отказаться, я потеряю себя и рано или поздно начну ненавидеть тебя за свой выбор. Эти три года были самыми тяжелыми, жизнь без тебя для меня невыносима, но как только я представлю, что мы и дальше так будем жить и видеться еще реже, я начинаю страдать и сходить с ума. Это буквально причиняет мне боль. Я не хочу так жить и довольствоваться каким-то крупицами, понимая, что мы никогда не сможем быть нормальной семьей. Я не хочу страдать всю жизнь и не хочу, чтобы страдал ты. Я любил тебя с детства и буду любить до последнего вздоха, но… — Но?       Чонгук перехватил руку Тэхена и поднес ее к губам, начиная целовать от кончика пальцев до локтя. Он не хотел слышать, не хотел понимать и не хотел соглашаться. Он не мог представить жизни без его кучерявого тигренка, но пока еще не понимал, что ему нужно сделать. Целовал страстно и со злобой, будто пытаясь утолить голод и доказать Тэхену, что его слова не имеют смысла. Чонгук был в гневе, Ким не имел права говорить эти слова, отказываться от них и так легко сдаваться. Они прошли через смерть, так разве такая мелочь может их разъединить? В отчаянии перешел на плечо и шею, прижимая к себе трясущееся тело парня и покрывая его полностью поцелуями. Взял его лицо в руки и поцеловал в угол глаза, забирая слезы. — Нам лучше расстаться, — на одном дыхании прошептал в открытые губы и разорвал поцелуй, с усилием отстраняясь. — Нет, — жестко обрезал Чонгук, сжимая кулаки и делая шаг назад, его захлестывали эмоции. Прикрыл глаза и отрицательно закачал головой, — ты не можешь так с нами поступать. — Ты достоин гораздо лучшего, чем я, а достоин большего, чем свидания раз в несколько месяцев. Ты и сам прекрасно понимаешь, что так продолжаться больше не может. Мы мучаем друг друга расстоянием. — Нет, я люблю тебя, а ты любишь меня! — выпалил Чонгук, он был в ярости от того, что Тэхен так легко отказался от них. — Но этого больше недостаточно! — в отчет сорвался Тэхен, его хриплый голос смешался со слезами.       Они вновь замолчали и отвернулись друг от друга. Чонгук начал в спешке одеваться, вытирая ладонью слезы. За ним наблюдал Тэхен и не мог ничего с собой поделать: хотел подойти, хотел обнять и забрать слова обратно, но просто стоял и сжимал кулаки, думая, что поступает правильно. Чон быстро собрался и большими шагами подошел вплотную к парню, смотря на него такими же заплаканными глазами. — Это твое окончательное решение? — бросил гораздо грубее, чем планировал. Голос дрожал.       Тэхен не смог ответить, плотно сжал губы, чтобы не разрыдаться и утвердительно кивнул. Тогда Чонгук молча ушел, громко хлопая дверью. Так, он остался один в сочельник.