Всегда выбираю тебя

— Вэй Усянь! Его мучает один и тот же сон. Он стоит посреди цветущей пристани, на летнем ветру и смотрит на бескрайний простор, где небо сливается с водной гладью. Ему хорошо, ему так хорошо, потому что только во сне Цзян Чэн уверен, что всё хорошо. Вэй Усянь тоже с ним. Он, ещё тот, из прошлого, чьи черты лица наследник Цзян выучил за годы взросления, стоит к нему спиной и Цзян Чэн окликает его, хочет посмотреть, на что тот уставился. Вэй Усянь неподвижен, он всё смотрит куда-то не в светлое небо, Цзян Ваньинь смеётся, касается его плеча, разворачивая, а когда видит его лицо, на них обрушивается крик. Не голосом старого друга, а смесью воя войны, смертей и собственного отчаянного рыдания Цзян Чэна, когда умирала А-Ли. Небо пропадает, всё вокруг закручивается в спираль гари, крови и мрака, но он держит плечо Вэй Усяня, пока тот бледнеет, потом его кожа становится серой, и он говорит ему: — Мне очень больно. Цзян Чэн хватает его и второй рукой, но тело брата рассыпается, Вэй Ин сжимает губы в гримасе боли и исчезает, а он не может даже собрать пепел, оставаясь в кошмаре один. Тогда сон его отпускает, вокруг стены новых покоев его супруги. Они так отличаются, что стоя на ногах, глава Цзян ещё немного растерян, наблюдая за переливами узоров и чувствуя сладкие запахи благовоний. И Ха Цзяюэ тоже тут — она стоит у высокого стола из тёмного дерева, ставя чайник на подставку. Ручка замотана тканью, чтобы госпожа не обожгла пальцы, но это всё равно вызывает раздражение, потому что у неё должно быть достаточно слуг для такой работы, Цзян Ваньинь кормит эту южную ораву, но она сама занимается такими мелочами? — Почему ты не спишь? У него колотиться сердце, и одежда неприятно липнет к спине от пота, да и от жары, наверное. Он не планировал засыпать сегодня в покоях Ха, просто уже по привычке зашёл обсудить дела и вместе поужинать, а в итоге его сморил сон прямо в одежде. Кажется, Цзян Чэн сам сел на её кровать и рассказывал о многочисленных проблемах с Цзинь, пока Ха Цзяюэ что-то шила. После посещения сиротского дома его госпожа принялась шить детям одеяла, набивать подушки с травами и подбила на это дочерей знатных кланов. Её женское крыло вообще стало довольно шумным — Ха Цзяюэ устраивала собрания девушек разных сословий и частенько в Пристани Лотоса можно было увидеть наряженных и ярких дев, которые стремились в зал приёмов или во внутренний дворик её владений. Цзян Чэна это немного раздражало, потому что адепты отвлекались, появилась новая статья расходов, но девушки таскали и подарки, чтобы умаслить чету Цзян. В дни, когда Ха Цзяюэ наслаждалась своим влиянием, а многие юные особы старались подражать её манерам и моде, они почти не виделись. Девчонки желали и обедать, и ужинать, и легли бы спать с ней, поэтому Цзян Ваньинь мог бы и возмутиться, но такие встречи приносили пользу. Пристань Лотоса теперь знала, что происходит во многих домах, о чём главы вассальных кланов сетуют жёнам, сёстрам, матерям, как истинно относятся к переменам и на что надеяться. Ха Цзяюэ давала понять очередной девушке, что беспокоит её и чего хочет Юньмэн Цзян, а та несла эту весточку в постель к своему властному мужчине. Как слабы и сладострастны оказались его поданные! Сколько усилий Цзян Чэну приходилось прилагать, чтобы не хохотать иногда над самыми внешне образцовыми мужами, зная от Ха Цзяюэ, как ими крутят их жёны. Но в этот вечер они оказались одни, без шумной свиты и пока он успокаивался, супруга Ха налила светлый, пахнущий мятой и чем-то цитрусовым, отвар в чашку, замирая рядом. Казалось, она наблюдает за ним своими необычными глазами, как кошка. — Я добавила немного лотосового мёда. Никогда его не пробовала, но должно быть очень приятно на вкус. Цзян Чэн залпом выпивает отвар. Несмотря на то, что его подогрели, травы дают ощущение прохлады. Но Ха Цзяюэ смотрит на него странно. Без своих помпезных украшений ему приходится привыкать видеть её такой хрупкой. Он действительно думал, что рост его жены, которая была выше многих дам, это заслуга крови её клана — Ха Фанг был высоким и широкоплечим, сёстры Цзяюэ тоже, но Цзян Ваньинь, как оказалось, ничего не смыслил в моде и женских хитростях. Сейчас, привыкнув к её присутствию, он словно снова открывал её для себя с новых сторон. Ха Цзяюэ носила туфли на высокой платформе, потому её служка всегда придерживала госпожу за локоть. Без этих «копыт», она была ростом ниже А-Лина, а когда чёрные волосы не накручивали в высокие и роскошные причёски, черты её лица становились мягче. Цзян Чэн окинул взглядом её сейчас, в лёгком халате с вышивкой цветов и захотелось коснуться её лица, волос. Или рук, без шикарных хунджи с драгоценными вставками. Из-за этих «когтей» ногти на мизинце и безымянном пальцах Ха Цзяюэ были очень длинными, когда она вышивала, то отставляла эти два пальца в сторону для удобства. Его сестра так не мучилась из-за моды. А-Ли в последний раз расшивала детские одежды, предвкушая первый большой праздник сына, пока Цзинь Цзысюань, этот гордый павлин, красовался с сыном на руках. Он любил хвастаться и тем, что А-Лин больше, чем других, любил отца схватить за волосы. Цзян Чэн держал ткань, чтобы сестре было удобно шить, пока её муж убеждал племянника посмотреть в зеркало. Наверное, посмотри тогда А-Лин по просьбе отца, он бы сохранил кусочек этого воспоминания в своём сознании. Его утешало бы то, как Цзинь Цзысюань клал ладонь ему на тёмный, маленький затылок, чтобы поцеловать сына в лоб. Цзян Ваньинь никогда себе не позволял такой ласки, ему всегда становилось так больно, будто бы он пытался подражать любви родного отца А-Лина своими нелепыми жестами. — Не глотайте вот так сразу. Маленькими глотками. — Ха Цзяюэ вырвала его из тяжёлых мыслей мягко, но настойчиво. Налила ещё, подала, придерживая двумя руками так, что пальцы с длинными ногтями отставлены, а пиала словно парит. Когда он принял отвар из её рук, Ха Цзяюэ ловко усадила его, придерживая за локоть. — Я разбудил тебя, да? — все ещё чувствуя, как дрожит в груди от ярких образов, пробормотал Цзян Чэн. — Я не спала. — Ха Цзяюэ ловит его хмурый взгляд, встаёт и уходит за ширму. У неё только внутренних комнат три, Цзян Ваньинь не обидел южную госпожу чем-то недостойным. В отстроенной Пристани Лотоса появился шикарный зал Приёмов для госпожи, который стоило переименовать изящнее, а к нему расширили павильоны, чтобы Ха Цзяюэ могла развернуться со всей свитой. Стоило ему передать ей ключи, как его молодая супруга умудрилась соединить в новых владениях роскошь юга и дух Юньмэна. Он ворчал на неё, что всё это безумно дорого и помпезно, что никто из женщин Цзян раньше так не делал. Но никто из предшественниц Ха Цзяюэ и не владел такой площадью. По Поднебесной прошли волны противоречивых слухов, что-либо Юньмэн на пике процветания, либо пытается расположить к себе богатого Ха, потому что денег почти не осталось. Цзян Чэн окинул взглядом Ха Цзяюэ, которая села рядом, сложив руки. — Выглядишь усталой. Это всё от вашей болтовни. — проворчал он, допивая отвар. Становилось легче, по крайней мере, дрожь ушла. И благодаря вкусу мёда, холод от трав не чувствовался так остро. — Что это за отвар? — Самый простые травы, но эффект от них хороший. — она забрала пиалу и тут, наконец, появилась её служанка. — Где ты была, что твоя госпожа сама таскает чайник? — Цзян Чэн не дал ей ускользнуть. Та молча склонилась, но ответила за неё супруга Ха. — Я не пустила её. Сяоси, принеси лэйча и жареное молоко, если глава Цзинь не съел всё. — когда та испарилась, с удивительным проворством, что стоило показать эту Сяоси адептам, удирать так полезный навык. — Я не хотела, чтобы слуги слышали ваш тревожный сон. Ха Цзяюэ не смотрит на него, от этого не так неуютно. Она зачем-то трёт ногтем большого пальца кожу у указательного, разодрав кожу до крошечной ранки. Цзян Чэну это не нравится. Он берёт её руку в свою, удивляясь, какие у неё холодные пальцы. — Ты замёрзла? — Нет. — супруга качает головой, но он осторожно направляет свою ци к её. Ха Цзяюэ вздрагивает и хмурится. У неё слабое ядро, в заклинательстве дочь Ха Фанга не имела успеха. Ей даже тяжело было долго стоять на мече, поэтому Цзян Ваньинь и не видел её клинка. Она была слабее и физически, но её холодные меридианы были сформированы как-то странно. Он сильнее сжимает тонкие пальцы, своим большим надавливая на точку на запястье и Ха Цзяюэ недовольно кривится, а потом и вовсе вырывает руку. Прижимает её к груди и отстраняется и смотрит. Так смотрят волки, тигры и люди, которых загоняешь в угол. — И давно тебе больно и холодно? Твои меридианы еле пульсируют и то благодаря жизненной силе. — у самого главы Цзян покалывают кончики пальцев. Чужое тело жадно впитало его собственную энергию, но было что-то странное в том, что он толком не почувствовал её ядра. Не то ощущение бездны в груди, когда даньтянь разорван, слишком хорошо это познав, он бы не ошибся. — Я перенесла тяжёлую болезнь в четырнадцать, моё ядро и меридианы перемёрзли от океанского окоченения. Она неловко натягивает на пальцы рукав одежд, приспуская их и обнажая плечо. — Чтобы так впустить лёд в тело, нужно долго пробыть в ледяной воде, как так вышло? — Цзян Чэн замечает на предплечье бледный шрам, явно от частого иглоукалывания. Когда болезнь доходит до груди и головы, целители часто запускают свою ци с напором и используя особенно толстые иглы. Он коснулся большим пальцем этого белого пятна, чувствуя шероховатость кожи. — Это была случайность. Наследный принц захотел проплыть вокруг Цитадели на новом крошечном корабле, я была с ним и пара слуг. Но мы не рассчитали ветер и нас перевернуло. Я предпочла держать повыше, над водой, наследника. Он был таким маленьким, что умер бы. — Ха Цзяюэ говорила спокойно и хоть для Цзян Чэна лишиться духовных сил было крахом и главной трагедией, после которой он не желал жить, в её глазах не было такой боли. — Неужели твой отец не смог найти лекарство? Ха Цзяюэ пожала плечами. — Я не была блестящим талантом, как я могла это заслужить? В дальнейшем это мне никак не мешало, для управления дворцами ци не нужна. — Жестоко. Цзян Ваньинь и понимал, и не понимал её. — Твои меридианы отзываются на мою ци, думаю, со временем холод уйдёт. Ему стоило быть предельно осторожным, если он хотел действительно снять эту ледяную печать. Цзян Чэн, по характеру всегда поддающийся порывам, не был успешен в целительстве, ему не хватало терпения и аккуратности, но он сомневался, что подпустит кого-то к своей женщине. Ядро, что находится в нижнем даньтяне, в особенно интимном месте для молодой девушки, потребовали, как минимум потрогать. Лекари не смущали этим мужчин, но стоило ему представить Ха Цзяюэ, под нижнее платье которой кто-то полезет своими руками, а дев-врачевателей уровня Вэнь Цин он более не знал, в глазах темнело от ярости. Скорее всего, этим же, защитой гордости и чести дочери, руководствовался Ха Фанг. Поднебесная с удовольствием посудачила бы, что под юбкой такой благородной госпожи «покопался лекарь». — Это было довольно больно. — честно призналась Цзяюэ. — Скорее всего твои меридианы слабее ядра, моя ци легко вошла, но ядро тянет её сильнее, чем могут выдержать сосуды. — он сжал и разжал пальцы, вспоминая ощущение покалывания. Ха Цзяюэ несколько секунд смотрела на него своими раскосыми глазами, а потом кивнула и жестом указала Сяоси что-то сделать. Служанка убрала поднос во внешние покои и закрыла вход расписной ширмой, удаляясь не поднимая головы. Стоило ей выйти, супруга Ха спокойно, поднялась и скинула верхний халат. На её плечах осталась полупрозрачная нежно-голубая сетка, подпоясанная широкой шёлковой лентой с крошечной вышивкой. Светлокожая, с тонкими изгибами, она своей наготы не стеснялась, хотя редко оставалась даже без накидки. Эту тоже не сняла, подошла ближе, становясь перед замершим Цзян Чэном и сама раздвинула полы ткани, обнажая край белого дудоу. Редко какая обнажённая женщина вызывало у него такое смятение и жадность, даже самые великолепные куртизанки не обладали этим даром. Ха Цзяюэ красива, не классической пошлой красотой, которую любят рисовать в низкопробных книжонках, а по-особенному притягивала взгляд. Она не зажималась и не смущалась, смотрела так, словно говорила о награде или о том, что знает, как красива. И Цзян Чэну это нравилось. Нравился её характер, её выдержка. Он коснулся её бёдер, развязывая сэ ку из такого же белого лёгкого шёлка. Выше колена была такая же белая точка-шрам, как на руке. Но на даньтяне кожа была нетронута. Но это уже было не основной целью. Он скользнул ладонями вверх, одной оглаживая мягкую кожу, а пальцами другой распуская узлы. И не долго пришлось смотреть снизу-вверх, наблюдая за реакцией Ха Цзяюэ. Нравится ли ей, хочет ли она этого? Та выгнулась и смело подняла стопу, опираясь на ложе между его ног. От этого Цзян Ваньинь довольно засмеялся. — Как коварно, муж мой. — она ловко надавила ему на плечи, вынуждая лечь, а сама устроилась сверху. — Вы распалили меня своим взглядом, так теперь боритесь с этим огнём во мне. Кто из них ещё был коварным, он бы поспорил, потому что пока Цзян Чэн посмеивался над её словами, пленённый тёмными южными глазами, Ха Цзяюэ мало того, что оказалась на нём, так и успела с нажимом провести по его бёдрам, пальцами коснулась паха и с прищуром, глядя прямо ему в глаза, потёрлась собой поверх его промежности. Он почти зарычал, видя, как довольно она улыбается и рывком подался вперёд, уже не сдерживаясь. Ха Цзяюэ изгибалась под ним, не давая спокойно раздеться, оглаживая своё тело или припадая к его, гибкая, словно змея. Цзян Чэн поймал её щиколотки одной рукой, заставляя подогнуть ноги выше, ближе к её груди, распуская завязки на своих штанах, но это оказалось ошибкой. Облизнув губы, его супруга умудрилась окончательно сломить его волю и какую-то попытку не поддаваться. — Как же я приму вас, мой муж, если вы будете держать мои ноги так? Как покорная женщина, я должна их раздвинуть. Когда они наконец соединились, её шея оказалась перед его лицом. Цзян Чэн приподнял нежные бёдра, Ха Цзяюэ сама выгнулась, подаваясь к нему ближе. — Если это покорность, то я чёртов праведник. Но казалось, это ему было и нужно. То, как эта внешне холодная, такая сдержанная красавица заигрывала с ним, игнорируя негласные правила и то, каким прекрасным он это находил, было самым сладким чувством.

***

Храм внутри словно золотой, так много здесь свеч и их огней. Хотя Кулянь-сы, храм Увядшего Лотоса, не выглядел красиво, с серыми стенами, грубыми каменными обликами божеств и виднеющимися балками под потолком, люди это место почитали особенно сильно. Монахи, что заботились о храме, вели скромную жизнь и осквернили стены обители во время войны с Вэнями, давая последний приют раненным. В сезон затоплений, когда вода поднималась высоко, под самый свод, добраться до храма можно было только на лодке, а когда же река успокаивалась, служители возвращались к мирским заботам. После войны тут остался серый след пепла на стенах, возделанные для выращивания овощей квадраты земли и почти траурный, скорбный вид монахов. При этом Кулянь-сы действительно очень почитали за его историю, и слава о чудесах молитвы расходилась далеко за пределы городка рядом. Ха Цзяюэ прибыла туда так скромно одетой, почти бедно — в серо-розовых верхних одеждах без вышивки, с широкими рукавами из грубой ткани поверх нижнего платья с высоким горлом и длинным рукавом. Она сняла все свои украшения, опустила волосы вниз, закрепив на затылке пряди простой деревянной шпилькой и покрыла голову шляпой с вуалью, когда вышла из паланкина. Её скромный вид не делал скромными дары — сопровождающие слуги уже несколько раз останавливались по их пути, чтобы разгрузить повозки с рисом, травами, тканями и даже древесиной для ремонта. Цзян Чэн был шокирован и зол, когда она сообщила о своём намерении немного проехать не только по сиротским домам, но и храмам. О намерении посетить позже лечебницы, она пока умолчала, отправив туда только пожертвования. Нужно было быть аккуратной с его характером и пока это у неё получалось. В храме пусто и тихо. Она стоит на коленях, выпрямившись и сложив ладони перед собой. Молиться у неё дома не было принято, храмы вообще нагоняли на Ха Цзяюэ усталость и тревогу, она вспоминала их храм предков, который после четырнадцати лет не посещала больше никогда. Её племянник сам возносил молитвы на праздники, приносил подношения от их имён и кровавые, запёкшиеся в её памяти, следы их нерушимой связи словно становились сильнее. А-Хей говорит всегда спокойно и уверенно, что исполняет свой долг сына и почитает её, скрывая от сплетен и посторонних. Наверное, то, что в Юньмэне была другая архитектура, облегчала ей жизнь. Ха Цзяюэ не мутило в обители предков, а это радовало. О чём ей было молиться? Всё в её жизни шло хорошо, жаловаться было не на что. Трудности преодолены без помощи каких-то сил, рождение ребёнка было вопросом времени. Сяоси тщательно следила за тем, чтобы лекарства пились, а южная свита уже слилась со слугами Юньмэна. Никто не мог навредить ей, пока Цзян Чэн открыто покровительствовал супруге, а союз с её семьёй не дал бы ему отнестись к ней иначе. Стоило ли просить любви? Настоящей и искренней? Ха Цзяюэ прикрыла глаза, сама над собой потешаясь. Человеческое сердце непостоянно, а страсть мимолётна. Ей не стоило обольщаться, вся её удача заключалась в сильном клане за спиной и в том, что она умела себя вести, знала, как и когда что сказать. Не было заслуги во внешности, женском очаровании — Жун Янь и Яо Таофэй были лучше, обе обладали прелестными личиками, потому Цзяюэ стоило укреплять власть иначе, не надеяться получить в свои руки истерзанное сердце Цзян Чэна. Последние дни Сяоси часто говорила ей о любви, о том, что с ней грозный глава ведёт себя тише. Она, окружённая девицами, любящими любовные истории, стала много болтать, привыкнув к Юньмэну. Нельзя полагаться на мужчин. То, что Цзян Чэн относился к ней так хорошо, не должно было её обманывать, Ха Цзяюэ помнила всех своих зятьев и из четырёх сестёр счастлива замужем была одна. И та, бедная, лишилась рассудка после смерти супруга, так нужна ли была ей эта любовь? И сейчас её жизнь была хороша, даже в выборе мужа, отец благоволил ей. Именно он мягко намекнул ей обратить внимание на мужчину с такой репутацией. Тогда, в саду, Ха Цзяюэ смотрела на его лицо и заметила первыми глаза — тёмные, хищные, но удивительно честные. Цзян Ваньинь, которому приписывали сотни пороков, оказался не сладострастным охотником до красоты и когда ему намекнули, что её младшую сестру тоже могут предложить для брака, он был брезглив и недоволен. На всех пирах, пока вокруг него, держащегося величественно и словно окутанного грозовым облаком, крутились красавицы, Цзян Чэн не повёл своими бровями. Он даже не заметил все эти попытки проверить его и это восхищало. Когда же рискуя своей мужской честью, он не коснулся её, пока Ха Цзяюэ сама не пришла, она снова была поражена. Мужчины топчут женщин, как петухи. Им не интересны их эмоции, чувства, даже тела. Им нужна власть и наслаждение этой властью, она рано узнала этот урок. К её счастью, всегда в компании старшего принца, Ха Цзяюэ была защищена. Под крылом могущественного отца ей было легче пережить первые грязные слухи, первую разбитую влюблённость и принесённое её любимым ребёнком возмездие. Когда один из младших чиновников возжелал её, ещё совсем юную даже в роскошных одеждах, Цзяюэ испугалась, её охватил животный страх жертвы, но она не была одна. Потом нарушитель спокойствия их дворца заплатил, но она запомнила свою беспомощность перед мужчиной. Удивительно, как при своём ужасном, громком характере, Цзян Чэн был бережен и осторожен. Он не принудил её ни разу нигде, смотрел иногда так зло, что служанки замирали в ужасе, но в его сердце ещё было столько страха и осколков прошлого, что по-другому быть не могло. Призраки прошлого не растворяются во времени, они крепко держатся за память, боль и терзают в кошмарах. Дом Цзян Чэна уничтожили, его род почти истребили, но он восстал из пепла и сейчас, стоя в храме, она с гордостью думала, что всё-таки по телу бежит тепло от мыслей, что этот мужчина был её. Может, потом его взор упадёт на другую прелестницу, но только она, Ха Цзяюэ, дочь Ха Фанга, титулованная особа юга, продолжит род. Та, другая, появится позже, пока Цзяюэ выпьет до последней капли эту страсть и успокоится. Руки другой не чувствовали эту сильную спину, жар тела. Только её глаза видели, как этот гордый человек, который только и хмурится умеет по мнению молвы, закусывает губу и как обычно сдвинутые острые брови расходятся в сладкой муке окончания. Ей говорили, что мужчины немного меняются на пике удовольствия и раньше дева Ха только внутренне морщилась и кривилась от этого, но когда руки именно её мужа сжимали её бедра, когда Цзян Чэн отпускал свою порывистую и страстную натуру, ей тоже было хорошо. Она открыла глаза, глядя на стены храма и подумала хлестнуть себя по щеке. Интересные образы и мысли посетили её в таком месте, очень даже любопытные, но неуместные. Даже стало как-то легче, когда Ха Цзяюэ услышала шаги за спиной. Ещё один посетитель храма сел слева на грубую плетённую циновку, выдерживая почтительное расстояние в три шага. У мужчины в руках были тлеющие палочки благовоний, но, чтобы видеть его лучше и слышать, она одним движением кисти перекинула часть вуали через правое плечо. — Очень любезно навестить меня с такой заботой о репутации. — первой заговорила Ха Цзяюэ, не скрывая капли сарказма. — Не беспокойтесь о ней, меня здесь не было и не будет. Не Хуайсан без веера казалось, не знал, как удобнее устроить руки. Это был не невроз человека, который не знает, что ему делать, а какое-то пустое недовольство, что ему неудобно. — Госпожа Цзян молится о наследнике, полагаю? Вы выбрали хорошее место, слава о нём по-настоящему легендарна. — он осматривал стены храма с интересом задерживая взгляд на каменных лицах. — О чем же мне ещё молиться? Она выжидала, когда Не Хуайсан продолжит. — О благополучии наследников. Исполнении планов. Люди жаждут многих вещей, разве нет? — в жёлтом и тёплом отблеске свечей, его глаза казались янтарными. Никаких резкостей в чертах лица, привлекательное и утончённое. Без этой странной нервозности и испуга, Не Хуайсан казался наоборот, безупречно уверенным. Ха Цзяюэ опустилась вниз, из стойки ровно на свои ноги, в более удобное положение. — Хорошо, когда желания разных людей поддерживают друг друга. В этом для меня и заключается гармония. — она подцепила нить, на которой носила серебряный колокольчик с девятилепестковым лотос, чтобы та легла ровно на бедре, не тянулась к земле под тяжестью металла. Этот жест был трактован верно. — Я всегда думал, что благополучие брака зависит от совпадения взглядов супругов. — Вы видели, когда-нибудь, как живут коршуны? — Отнюдь, я предпочитаю других птиц. — Не Хуайсан слегка улыбнулся. — Самец красиво ухаживает за самкой, он творит невероятные чудеса в воздухе перед ней, а когда та занята птенцами, кормит и заботиться о ней. Но самка коршуна тоже сильная, она способна защищать гнездо и потомство, но не стремится стать главной, потому что находит покой в гнезде и своих птенцах. Молчание было спокойным, не нервным. Кто бы что не говорил, но Ха Цзяюэ оценила, что Не Хуайсан решил действовать более прямолинейно. Если бы он мутил воду вокруг Цзян Чэна, тот бы быстро ощетинился и стал бы его врагом, но Незнайка пошёл без лести и лжи, что заставило главу Цзян задуматься. То, что говорил его товарищ было разумно и соблазнительно. Кланы готовились снова схлестнуться в схватке за власть в Ланьлине, а потом будет ещё сотня других битв. Никто не забыл и не простил Юньмэну этот союз с Ха, когда у них появится ребёнок, ситуация снова накалится и хорошо бы иметь кого-то достаточно умного в союзниках. Не Хуйасан, как требовал этикет от благовоспитанного господина, встал первым. По привычке дёрнул пальцами, словно желая прижать к груди веер, но пришлось только царапнуть ногтями вышивку одежд. — Надеюсь, скоро мы все услышим радостную весть. Я бы посмотрел на своего дорогого товарища в роли отца. Особенно, если родиться очаровательная девочка. Ха Цзяюэ тоже встала, сама, без помощи служанки. Ей было так же неуютно без своих великолепных одежд и украшений, как и её собеседнику без веера. — Сначала нужна пара мальчиков, чтобы дочь росла балованной и ласковой. Они расходятся в разные стороны — глава Не исчезает меж серых стен, а Ха Цзяюэ выходит на свет, слегка жмурясь. Да, ей нужны сыновья. Они обеспечат статус и положение, их она рожает клану и роду, а девочку стоит оставить рядом. Пусть она радует родителей. В её сердце жила уверенность, что не будет у них с Цзян Чэном радостного и лёгкого родительства, она ещё не раз будут спорить. Стоит ей забеременеть, как Ваньинь сойдёт с ума от паранойи, а потом будет оглушён появлением ещё одного человека в жизни. Ха Цзяюэ только надеялась, что, пережив такой холод от своих родителей, он не будет жесток к их детям.

***

Хэн Шимин появляется в его кабинете почти ночью и это уже плохой знак. Цзян Чэн знает его давно, он доверяет советнику и прекрасно понимает, что тот никогда бы так спешно не тревожил его по мелочи. Его дом был вверен Чжан Шэ, а в делах помогали главы Маовэй и Хэн, прошедшие войну, разруху и сейчас, когда Юньмэн Цзян действительно достиг небывалых высот, советники не расслаблялись. А Хэн Шимин и подавно, клан Хэн пострадал во время нападения Вэнь так сильно, что из процветающей семьи осталась всего одна линия и один-единственный наследник Шимин. — Глава, срочное донесение. — советник тут же разворачивает свиток из желтоватой бумаги. Явно что-то от его шпионов, чернила дешёвые и немного серые, но Цзян Чэн сразу разбирает символы. — Хэбэй Ло на границе с Да Хаем бунтуют. Они свергли наместника Ляна, по словам моих доверенных лиц клан Ло использует тёмную магию, что странно для такого крошечного ордена. И у них достаточно оружия и денег, чтобы подкупить наёмников. Всё это было так на виду, что даже не пришлось напрягаться. — Цинь? — мрачно поинтересовался Цзян Чэн, чтобы советник подтвердил его догадку. — Скорее всего. Гао Чунь, старый товарищ нынешнего главы Цинь был на границе несколько дней назад. — Хэн Шимин быстро ответил и продолжил. — Мы должны связаться с Ха как можно быстрее, возможно, у вашей супруги есть… — Я должен теперь ждать приказа от Ха? Это мои земли, гуй тебя дери! Цзян Чэн в ярости хлопает по столу так, что дерево стола гудит. — Меня уже записали в его слабохарактерных зятьев? Я не чёртов Миан, который боится без его дозволения вздохнуть, и я не позволю медлить, когда моих людей убивают. Сегодня же выдвигайся на границу, клан Ха если не увидел, что происходит у них под носом, это несостоятельность их мальчишки и старика. Юньмэн Цзян ненавидел тёмный путь, то, что Цинь так гнусно ударил его в спину, было даже не попыткой как-то подставить А-Лина. Старый хрыч явно хотел показать ему, Цзян Чэну, что он все ещё зависит от связей, что не может защититься сам, либо испортить его отношения с Ха Фангом. Но Цзян Ваньинь никогда не терпел, когда его щёлкали по носу, а ещё лучше знал, что лучше прослыть непочтительным, чем подставить под удар своих людей. Вассал Лян был поставлен лично им, чтобы удержать границу с югом и что, он, его господин, его защитник, должен был пожертвовать верным слугой ради каких-то там отношений с Ха? — Глава, эта территория находится во владениях Ха Джинхея, я думаю, мы можем связаться с ним через госпожу быстрее, чем рассчитываем. Мы не сможем просто захватить границы. — Хэн Шимин попытался снова прогнуть его решение. — Как ты думаешь, что сделали с главой Лян, а, Хэн? И что будет твориться там, пока этот ребёнок отреагирует на конфликт? Хэн Шимин вытянул руки в поклоне. — Я понимаю ваш гнев и решимость, но господин, это может усугубить всё. Один Лян за союз с сотнями таких вассалов… Цзыдянь заискрился, когда Цзян Чэн поднялся, игнорируя поклон советника. — Хэбэй Ло, какой-то жалкий Ло, получив деньги Цинь, бесчинствует на моих землях. Дай угадаю, через пару часов здесь окажется Маовэй с докладом, что они закрыли мои заставы. Пока мы будем тянуть время, они будут бесчинствовать на моей земле, отравлять мой воздух и орать во все глотки, что смогли вот так легко пошатнуть мой авторитет? Я что, должен рассчитывать, что не знавший войны мальчишка, соберется? — Этот мальчишка будущий глава, мой господин. Ха Цзяюэ входит быстро, ещё не успев переодеться. Она кланяется, поднимая руку с простыми худжи без драгоценных камней, но по её взгляду становится ясно, что ей уже всё рассказали. — Как славно, тебе уже всё сообщили. Что ещё тебе доносят мои слуги? — Цзян Чэн не сдерживается от яда в словах. — А о важных вещах на юге доносить не любят, да? Что же твой любимчик не может завести хороших слуг, чтобы узнавать обо всём заранее? Это звучит достаточно обидно, чтобы Ха Цзяюэ ответила ему тем же, с приторной улыбкой и вкрадчивым тоном. — Ты решил переступить границы моего клана, не собираясь сказать об этом мне. С каких пор ты правишь югом? Ты кто такой для него, чтобы так нагло вводить войска? Он подходит ближе, словно пытаясь сбить с неё спесь. Цзян Чэн реагирует на этот сладкий тон так, как всегда, чувствуя закипающий гнев. Так с ним говорили слишком многие и слишком долго, видя перед собой мальчишку из уничтоженного клана. Другие главы, чёртов Цзинь Гуаншань, любой, кто имел чуть больше власти смел считать его идиотом. И эта женщина смотрела на него пронзительно, бесстрашно, осознавая, что задевает его. Она никогда не была такой, Ха Цзяюэ не ранила его, а сейчас, ради своего клана вонзила слова в его болевые точки. Так почему же не отплатить той же монетой? — Моих людей убивают. На моих землях вольно себя чувствуют отступники тёмного пути. А ты и твой клан отсиживаетесь в своих павильонах, обмахиваясь веерами, пока где-то лютые мертвецы рвут в клочья людей. Всё, что вы можете, это прятаться, как трусливые крысы. Твой отец отсидел за закрытыми границами всё Низвержение Солнца, наворовал у Вэней и стал вдруг Государем. Твой племянник слепой идиот, который не смог узнать о восстании, изнеженный и такой же трусливый, не смеющий показать носа даже на совете кланов. Она вся сжалась, но не отводила взгляд. Цзян Чэн видел, как окаменели её плечи, как раскосые глаза зажглись яростным огнём. Ха Цзяюэ пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему глаза в глаза, но его рык и злобные слова не вызвали у неё слез или отчаяния. Он видел это, но не мог остановиться. Он никогда не мог останавливаться, когда собственный яд попадал на язык. — Ты — слабая женщина, неспособная даже меч держать. Привыкла играть в своих дворцах с такими же женщинами, так не лезь туда, где ничего не знаешь. Ты не правительница, ты всего лишь разменная монета, видимо, я разбаловал тебя. — Цзян Чэн наклонился чуть ниже, чтобы вернуть её ещё пару слов таким же вкрадичивым тоном. — Напомнить тебе, где твоё место? Она всё-таки срывается. Не стоит статуей, её рука движется быстро, но он-то сильнее и перехватывает тонкое запястье быстрее, чем удар достигнет цели. Цзян Чэн машинально давит и толкает её назад, как всегда делал, когда на него нападали в ближнем бою и Ха Цзяюэ врезается спиной в деревянную колонну. Ей стоит вскрикнуть, позвать слуг, испугаться, потому что гнев отступает, когда Цзян Чэн видит, как на мгновение она морщиться от боли. Его физическая сила огромна, а в гневе рассчитать её сложно. Она должна повести себя так, как вела всегда — предугадать его эмоции, дать ему отступить, сохранив лицо. Хэн Шимин дергается, словно собираясь влезть между ними, но Ха Цзяюэ делает второй выпад. Гораздо быстрее, так, что Цзян Чэн не успевает отстраниться. Он косится на её худжи у своей шеи и усмехается. — Смелости-то хватит? Благородная красавица знает, куда бить? — острый кончик замирает над его артерией, но Ха Цзяюэ не оценивает ехидства. — Посмей ещё раз унизить моего отца, моего племянника и я покажу тебе, знаю ли. — она шипит не хуже змеи, с бледным от ярости лицом, но не дрожит от страха. — Мы спасли своих детей и свои кланы, пока твои гордые родители полегли здесь и оставили тебя сиротой. Я отдала своё ядро и будущее во имя будущего, пока ты ковырялся в пепле, мой отец обучил меня и вознёс к небесам. Что сделал твой, такой смелый, а? Многое тебе оставил? Даже когда он в ярости сжимает её запястье, Ха Цзяюэ только ухмыляется. — Господин, это безумие. — Хэн Шимин делает несколько шагов ближе, готовый вступиться, а служанка Ха Цзяюэ кидается к госпоже более решительно. — А ну не лезьте! — неожиданно кричит на них сама Цзяюэ. — Если я такая дешёвка, то тебе не придётся меня запирать. Я не обладаю терпеньем не любви, как твоя мать! Сама уйду! Служанка смелее Хэн Шимина, который только хватает Цзян Чэна за локоть. Она падает на пол, хватается за их ноги, не давая двинуться. — Не надо, не надо, будьте благоразумны! Будьте благоразумны! — Хэн Шимин тоже становиться на колени, отстраняя молодую слугу, пряча её за собой. — Глава, это пустое, вы в гневе, не стоит. Слуги Пристани Лотоса знают, как себя вести. Его близкие советники и подавно. В кабинет заходит Чжан Шэ, взвинченный, но почтительно склонившийся. Холодный кончик худжи словно один не поддаётся горячему гневу. Цзян Чэн смотрит в её глаза и с ужасом понимает, что его сердце бешено бьётся не только от злости. Ха Цзяюэ смотрит на него прямо и смело, её светлое лицо словно высечено из камня, и он не видит страха, столько решимости в этой смертоносной женщине, сколько он не видел в мужчинах. Он должен возненавидеть её, действительно выслать, потому что для женщины это больший позор, чем для мужчины. Не простить этих слов, того, как Ха Цзяюэ впилась в ответ в его болевые точки, залезла ему под кожу и укусила в ответ. Нет, Ха Цзяюэ должна была расплакаться и сбежать в свои покои, он всегда думал, что ему нужна покорная и нежная женщина, но она не дрожит и всё понимает. А у него самого всё в груди мелко-мелко трясётся и горит не только от уже затухающего гнева и шока, но и от того, что Цзян Чэн может назвать только вожделением. Ха Цзяюэ нанесла ему несколько ударов, он не должен думать о том, что жалеет, что в комнате ещё есть люди. Он медленно разжимает пальцы на её запястье, не сводя взгляда и видит, как на мгновение её брови дёргаются. Ха Цзяюэ моргает и взгляд у неё неуловимо меняется, но ему этого достаточно, потому что она быстро сглатывает, кусает нижнюю губу и Цзян Чэн с ещё большим ужасом понимает, что эта ядовитая женщина чувствует то же самое. У неё краснеет шея и впервые за время их скандала, да и жизни, Ха Цзяюэ отводит взгляд в сторону и если бы не чёртовы слуги и этот дрянной Хэн Шимин, Цзян Чэн бы поддался страсти, он не чувствует больше простой злобы, только глухой гнев, потому что ему хочется проверить, вцепиться ли ему в спину Ха Цзяюэ если он поцелует её сейчас? Но они не одни и Цзян Ваньинь определённо сбит с толку тем, как быстро переключились его эмоции, а ещё Хэн Шимин и Чжан Шэ аккуратно втискиваются между ними. Чжан Шэ помогает служанке подняться, и та подхватывает госпожу под локоть. Ха Цзяюэ делает два шага — один в сторону, а второй назад, между ними теперь пространство и колонна. Она поправляет простую шпильку в слегка растрёпанных волосах, кончиком худжи надавив на круглую головку украшения. — Я уже отправила весточку клану Ха. Но настоятельно рекомендую пересмотреть решение о полном контроле границ, глава Цзян. Вы погорячились. Цзян Чэн отворачивается от неё и возвращается к столу, снова разворачивая карту. Хэн Шимин замирает рядом, а Ха Цзяюэ покидает кабинет с таким величественным видом, словно они не обменялись обидами. Кажется, сваха крупно его надурила, но вопреки всему Цзян Чэну не нравится то, что Ха Цзяюэ заявила, что уйдёт сама.