Всегда выбираю тебя

Они проводят встречу в одном из надёжных поместий, которое вернули клану Ма. Цзинь Лин один на один сталкивается с Ха Фангом, и он этой встречи на самом деле, очень боялся и всё пошло не по плану изначально. Ма Сун пытался дать ему наставления, как вести себя с ним, но победили нервы. После совета кланов близилось собрание в Башне Кои и он, Цзинь Лин, был не готов. То, что на него буду нападать было привычным делом, на него всегда нападали. Услышав шаги, один в комнате, он хватается за рукоять Суйхуа и это так позорно, потому что Ха Фанг заходит с чашкой в руках. Очень высокий, с идеально собранными, без единого торчащего волоска, чёрными волосами, старик смотрит на его меч, на него самого и ничего не говорит. Но и не удивлён, от этого становится ужасно стыдно. Цзинь Лин не может извиниться, потому что губы словно склеились и от этого становится ещё хуже. — Не стоит, вы не первый, кто хватается за меч в моём присутствии. — глава Ха садиться напротив. Вблизи у него удивительный разрез глаз. Действительно такой, что кажется, будто бы его лицо нарисовали и это лицо всегда отстраненно, погружено в другие, далёкие мысли. Цзинь Лин неловко разглядывал его, пытаясь не пялиться явно, но старик не спешил говорить. Когда, наконец, Ха Фанг прервал тишину, от смущения и страха не осталось почти ничего. Ему стало любопытно. Человек с такой славой вёл себя не высокомерно и, игнорируя других, вышел к нему. — Ма Сун помогает вам? — Да. Должен ли он поблагодарить за то, что ему вернули преданного человека? Ма Сун помогал во всём, от документов, до ответов на нападки семейки Цзинь Чаня. Он даже попытался подсказать, как говорить с Ха Фангом, но Цзинь Лин совершенно растерялся. — Он очень мучился из-за того, что поддался тоске после смерти вашего отца. Казалось, рассудок покинет его. — глава Ха, покачал головой, словно показывая, как его самого это удивило. — Теперь Ма Сун хочет отплатить, не пугайтесь его рвению. — Я совсем не напуган. — отозвался Цзинь Лин, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладонь. — Но то, что старейшины пытаются слышать меня только, когда говорит он. Как какого-то попугая! Он стукнул бы по полу или по столу, да почему придётся, но это выглядело бы совсем по-ребячески. — И что же они делают? Никто не спрашивал Цзинь Лина прямо — чем они его обижают. Все вели себя так, словно всё понимали, один он был дураком. Он не мог пожаловаться друзьям — Сычжуй и Цзинъи были далеки от таких интриг, они выросли в Гусу, потому даже пытаясь его поддержать, не понимали реальной угрозы. Цзинь Лин не рассказывал им, сколько раз его пытались отравить, все эти нелепые саботажи на ночных охотах. Они знали, что у него проблемы ещё по поместью Бай, но не всю картину. Вмешивать дядю было откровенно опасно, им рисковать он никогда не хотел. Да и сейчас, когда тот женился, было бы ужасно эгоистично дёргать его. Цзинь Лин был никем в своём клане, но дядя научил его бороться до конца. И наследие отца он просто так не отдаст. Только впервые его спросили так прямо, и он ответил: — Они выставляют меня круглым дураком! Я не могу помочь своим людям, потому что на мои указы не находят средства. Когда я требую доложить о казне, отчёты задерживаются, тянутся, словно я совсем наивный и ничего не понимаю. Даже писарь, который был таким послушным с почившим дядей, смотрит на меня прикрыв глаза. — слова вылетали, словно с огнём и Цзинь Лин чувствовал свой гнев так явно, что тряслись руки. — Они хотят отобрать у меня всё. Недавно на границе Ланьлина проснулся лютый мертвец, но я узнал последним и то, от моих товарищей. Если бы не Ма Сун, перехвативший вести, меня бы обвинили во всех грехах и вынудили отдать всю власть Совету. А ещё… ещё… В горле встал ком, Цзинь Лин вцепился в край стола, пытаясь сдержаться. Ха Фанг поднялся, выглянул в коридор и вернулся с подносом. Вернувшись на своё место, старик поставил ему чашу и подлил воды. И с каким-то застарелым страхом, Цзинь Лин сначала посмотрел на серебряный светлый узор, чтобы убедиться, что вода не отравлена, но вспомнил, что в Пристани Лотоса сейчас живёт Ха Цзяюэ. Что её отец не отравит его из любви к дочери. — А ведь я их глава. Я — главный. — хриплым голосом пробормотал Цзинь Лин. Ха Фанг поймал его взгляд и сказал: — Нет. Ты не главный. Цзинь Лин замер, словно его поразила молния. Но он слушал. Ха Фанг подлил воды и себе. — Если бы ты был главным, не пришлось бы об этом напоминать. У тебя молодое и горячее сердце, ты сострадателен и живешь, по совести. Хорошие качества человека, но не правителя. У тебя есть только имя сейчас, но распоряжаться им задача непростая. Глава Ха прищурился, словно прикидывая что-то в уме. — Если так посмотреть, ваш почивший дядя создал забавную цепь шпионов и сел среди них главным. Писари, казначеи, начальники Смотровых Башен, они все попили кровь Старейшинам. Цзинь Гуанъяо не смог истребить всех, та часть Совета, что сейчас выступает против, натерпелась выскочек. Но тут есть две хорошие новости для тебя. — Какие? — Цзинь Лин настороженно смотрел на него, боясь лишний раз шевельнуться. Он чувствовал себя не на уроке, когда его пытались поучать, Ха Фанг, казалось, просто говорил в слух. — Ты тоже можешь их держать, как держал твой дядя. И у тебя есть кровное родство, что явно нравится тем, кто терпел «выскочек». Они хотят по быстрее откреститься от прошлого чтобы благостно жить дальше. Слыша, как в лесу трещат цикады, Цзинь Лин нервно сглотнул в тишине. Вокруг разросся лес и солнце словно зажигало зелень листвы и от света можно было увидеть в идеальной гладкости деревянного пола их отражения. Со стороны они с главой Ха показались бы двумя тёмными фигурами на ярком фоне природы, а звуки леса не могли заполнять молчание вечно. Набрав воздуха в грудь, Цзинь Лин положил руки на колени, принимая позу послушного ученика и спросил: — Это мне решать, что они хотят и что они получат. Он никогда никому не говорил такого, но и скрывать тут было нечего. Ха Фанг усмехнулся и, постучав по столу своим крупным перстнем на большом пальце, сказал: — Тогда слушай. * Утро в Юньмэне начинается рано. По какой-то непонятной Ха Цзяюэ привычке, Цзян Чэн вставал с первыми лучами, ещё до пробуждения адептов. Она всегда просыпалась, чувствуя его движения и смотрела, как он молча уходит, бесшумно ступая. А потом можно было свернуться под одеялом, досыпать сладкие пару часов до прихода Сяоси. Вот когда служанка заходила в покои, нужно было вставать. В окружении более низких слуг, которые прибирались, Ха Цзяюэ готовилась ко дню, но с самого раннего пробуждения настроение было до странного недовольным. Она недовольно посмотрела на служанку, которая держала полотенца для омовения, потом прогнала ту, что зажигала благовония, а когда волосы и нижние одежды были уже на ней, выслала из покоев всех, кроме Сяоси. Та просто смотрела на неё, а когда Ха Цзяюэ замерла возле зеркала, подошла ближе. — Я понимаю ваши волнения. — она подхватила с накрытого для лёгкого перекуса стола чашу с тёмным, густым отваром. — Я проверила всё, никто не подмешивает нам отраву. Но вот, принесла от лекаря, это полезно для здоровья. Ха Цзяюэ поморщилась от запаха. Смесь трав отдавала горечью, от которой хотелось отмахнуться. — Вот, тут медовый чай и вода, чтобы сразу прополоскать рот. — Сяоси подвела её к столу и помогла сесть. — Я всё предусмотрела и подготовила, осталось только ждать. — Моя сестра понесла через две недели после замужества, я уже несколько месяцев в Юньмэне. — все ещё чувствуя себя подавленно, пробормотала Ха Цзяюэ. — Все мои сестры быстро становились матерями. Это была правда. Казалось, стоило сыграть свадьбу и Ха Фанг обзаводился ещё одним внуком, бесконечный цикл набора прислуги, кормилиц и ритуалов взросления даже немного приелся, но последнему ребёнку сестёр было уже пять лет и двор ждал новых радостных новостей. — Это всё из-за завистливых девок, моя госпожа. От того, как Сяоси любила плеваться ядом в наложниц всегда было забавно. Она стала чаще высказываться, но все ещё была аккуратна с другими слугами. — Лекарство надо пить до еды. Ха Цзяюэ выдохнула и залпом осушила чашу, тут же ощутив во всей силе вкус маслянистых трав. Если бы Сяоси не подсунула ей воду и небольшой кувшин, в который следовало выплюнуть остатки этой мерзости, её бы вывернуло. — Вот, вот, с мёдом. — Мерзость! — пробормотала девушка, так же залпом выпивая чай со сладким мёдом. Сяоси пододвинула блюдце с закусками, с сочувствующим выражением. — Может отложить выезд сегодня? Отдохнёте. — служанка поспешила подать руку, когда Ха Цзяюэ решила встать. Они всегда были двумя половинками — одна говорила, другая понимала и между ними молчание тоже было ответов. Поэтому Сяоси просто помогла поправить шлейф и встать на туфли на деревянной платформе и вместе, как две неразлучные птички, они вышли из покоев. — Как там наши птички? — рассматривая плац и коридоры Пристани Лотоса, поинтересовалась Ха Цзяюэ. — Одна из них развесила уши и собирается использовать всё, что знает. Кто же знал, что она такая порывистая? — усмехнулась служанка. Всего два ляна серебра и пара шпилек убедили Жун Янь срочно действовать. — Мы знали. Они бы пошутили ещё, но вышли из безопасной зоны женского крыла, где были верные южные слуги или те, кто с восторгом мог смотреть на госпожу снизу-вверх. Теперь их речи и помыслы должны были стать осторожными. — Говорят, сейчас модно будет носить прямой крой, без поясов на талии. — неожиданно вспомнила Сяоси. — Вам тоже нужна пара таких нарядов. — Не знаю. Пойдёт ли мне такое? — спускаясь вниз по ступеням, Ха Цзяюэ почти сразу заметила, что её ждут. Они ещё не дошли до угла, где их ждала Ци Мао, но её мрачный взгляд чувствовался и на расстоянии. Госпожа сжала пальцами руку служанки, чтобы дать той понять, что сейчас стоит быть осторожнее в словах и Сяоси продолжила болтать о тканях, вышивке, пока старшая экономка сама не вышла вперёд. Эта женщина обладала и властью, и расположением. Как кормилица Цзян Яньли, она была не просто рядовой слугой, она была в воспоминаниях Цзян Чэна, поэтому с ней нужно было действовать осторожно. — Приветствую госпожу Цзян. — Ци Мао поклонилась, стоя впереди двух обычных служанок, в зелёных одеждах. Сама она предпочитала тёмные оттенки и выглядела очень даже сурово, но Ха Цзяюэ только кивнула ей, идя дальше со своей свитой. Сяоси держала её руку, глядя вперёд, но низкоранговые служанки, которых привезли из Да Хая, не успели пройти мимо Ци Мао. — Верная слуга Цзян просит соизволения предстать с докладом. На самом деле давно пора было и Ци Мао выползти из своего угла. Она справлялась довольно плохо, как верная Мэйшаню слуга и Ха Цзяюэ не ценила бы такую прислугу высоко. Сколько бедная Жун Янь пролила слёз и вела уговоров, чтобы заставить экономку помочь ей? И как плохо та это делала, забавляло. — Пойдём. Уже все месте они двинулись по коридорам в боковой павильон. Располагающийся на стыке внешнего и внутреннего двора, он стал новой обителью Ха Цзяюэ, но она ещё занималась его обстановкой. Несколько рядов книг, от бухгалтерских и толстых учётных, до каких-то общих советов по ведению хозяйства, её стол из Юньмэнского тёмного дерева и пара расшитых занавесок. Огромное, светлое помещение с гладкими циновками и множеством круглых напольных подушек с рядами ячеек за спиной того, кто занимал главное место. В административном павильоне уже был Чжан Шэ. Он поднялся с совершенно не удивлённым выражением лица, даже, скорее, раздражённым. Это было странно, ведь управляющий старался держать нейтралитет, но по тому, как мужчина бегло посмотрел на Ци Мао, а та гордо вскинула подбородок, Ха Цзяюэ уже начала понимать всю картину. Она села за главный стол, позволила Сяоси обернуть вокруг себя плед и перевела взгляд на Ци Мао. — Начинай. Чжан Шэ попытался удалиться, но Сяоси нагнала его в дверях и, жалобно заглядывая управляющему в глаза, уговорила остаться. Этот безмолвный жест дал сразу понять — и его пытались втянуть в интриги, но, видимо, не смогли уговорить. Мужчина сел за другой стол, сохраняя какое-то обречённое выражение. Ци Мао говорила о содержании Пристани Лотоса, о завершении подготовки к зиме раньше срока и новых купцах. Так много, что в какой-то момент Ха Цзяюэ захотелось спать. Она взяла кисть и принялась выводить по порядку все символы, что приходили ей в голову. Внезапная идея согнала сонливость. «Прозрачная река струится, словно чистый шёлк, моё сердце навсегда привязано к ней.» Как-то удачно сложилось имя Цзян Чэна и её мысли. Обычно у Ха Цзяюэ не проявлялся талант к стихосложению, но она поспешила записать эти слоги. В Юньмэне любили красивые жесты, они не были такими сокрытыми смыслами, как на юге, но это было приятным вызовом. — Госпожа? Вы меня слышите? — позвала Ци Мао, но первой ответила Сяоси. — Слуги Цзян позабыли этикет? Напомнить перед кем вы стоите? Она всегда стояла рядом и на страже. Ха Цзяюэ чувствовала и видела напряжение между своей родной служанкой и Ци Мао, молодая девочка имела право приказывать старой слуге, разумеется, это вызывало раскол. Свита Да Хая и работники Юньмэна отличались кардинально, но если низким служанкам и пажам было нечего делить — кормили их одинаково, циновки они использовали такие же, то старшая экономка и личная служанка имели больше поводов для ссор. Но Ци Мао не была глупой. Она столько лет жила бок о бок с властным хозяином, а над ней всегда витал призрак прошлого в виде бывшей любимицы Цзян Яньли. — Прошу прощения. Старуха позволяет своим чувствам взять вверх. — экономка сделала шаг назад и поклонилась, прижимая ладони к животу. — Я не смогу прощать вас вечно. К тому же, — Ха Цзяюэ слегка наклонила голову, убирая кисть на подставку. — как я могу верить в ваши чувства, когда экономка Ци так привязана к наложнице Жун? Она ждала реакции не только от Ци Мао. Чжан Шэ, не менее важный человек, а может, даже выше их обеих на голову в плане доверия Главы Цзян, сдержал мышцы лица, но его брови еле заметно дёрнулись. — Я верна только клану Цзян. Сяоси вскинула руку, указывая на женщину пальцем и выплюнув: — Ты! — замолчала, когда госпожа мельком посмотрела на неё. — Супруга Ха уже часть клана, экономка Ци. Чжан Шэ говорил спокойно, с нечитаемым выражением лица. — Кто мы такие, чтобы вмешиваться в дела нашего Главы? Внутри Ха Цзяюэ замерла, как гончая перед добычей. Она видела, что между двумя главными хранителями Пристани Лотоса появился раскол. Ци Мао ничего не ответила, не поднимая упрямого взгляда от пола. — Я уважаю своего Главу. Но я настаиваю, что молодой супруге нужна помощь кого-то, кто жил в Юньмэне и заработал уважение кланов раньше. Наложница Жун умна, из хорошей семьи и сведуща в управлении. — В управлении гневом наложница Жун не сведуща. Она слишком часто распускает руки. — резко оборвал Ци Мао Чжан Шэ и женщина, наконец-то, подняв взор, сказала: — Управляющий Чжан мешает долг и чувства. Казалось, мужчина сейчас не сдержится. Он сбросил маску спокойствия, но не стал повышать голос и обвинять экономку в чём-либо. Чжан Шэ поднялся и, сложив перед собой руки в поклоне, попросил: — Прошу разрешения откланяться. Меня ждут дела, а не сплетни. Ха Цзяюэ кивнула, вся взбудораженная таким поворотом событий. Казалось, старые слуги выступали против неё единым фронтом, но сейчас не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — наложница Жун умудрилась испортить отношения с управляющим. В зале повисла долгая тишина. Ци Мао не смела первой говорить, потому замерла, сложив руки на животе, как делают только пожилые дамы. У неё были узловатые и мозолистые пальцы с короткими ногтями, не изящные руки человека, который трудился всю жизнь. Хотела ли Ха Цзяюэ вступать в спор или ссору с ней? Нет. Ей это было не интересно совершенно, Ци Мао могла двигать любимицу Жун Янь сколько угодно, только обеим не хватит ресурсов и власти. Они сами собирались заигрывать с этим огнём, не было смысла мешать им. — Ци Мао, сколько лет ты работаешь у господ? — прервала молчание Ха Цзяюэ. — Уже сорок лет, госпожа. Сяоси удивлённо моргнула, но сдержалась. Она только вздохнула так, что стало ясно — молодая слуга считала, что экономка гораздо старше. — Значит, в Юньмэн Цзян ты вошла как приданное покойной матушки. Ци Мао кивнула, с поразительно гордым видом для той, кто стоял ниже. — Верно, молодая госпожа. Я была кормилицей девы Яньли. Ха Цзяюэ специально приподняла брови так, чтобы выглядеть удивлённой, хотя всё уже давно знала. И потому Ци Мао ещё не получила жёсткий отпор — она была осколком прошлой жизни и памяти Цзян Ваньиня, тот не спустил бы на тормозах любой жест неуважения или агрессии к женщине. Она подала руку Сяоси и поднялась, прижимая ладонь к колену, чтобы низ одежд не колыхался лишний раз. — Ци Мао хранит старые порядки, чтобы утешиться самой и думает, что утешает моего супруга. Я это понимаю. Мы чтим прошлое и храним его в своих чувствах, но течение времени невозможно подчинить. Спустившись к экономке, госпожа заглянула той в настороженные глаза. — Вы служили этому месту так долго, что я не могу не уважать вас. Я бы хотела ценить вас, я почитаю покойных родственников, но в моих руках ваше будущее. Может, во мне нет тех безумных чувств, которыми вас подкупила Жун Янь, но во мне есть уверенность и верность, госпожа Ци. И я не хочу, чтобы из-за такой глупой девчонки вы стали тоже прошлым. Ци Мао нахмурилась, поджала сухие губы. — Откуда южанке знать, какое будет будущее у Юньмэна? Как вы, выросшая за горным хребтом в змеином логове своего отца, сможете воспитать наследников Цзян? Породите таких же змеёнышей? Сяоси вскинулась и рванула вперёд, готовая вцепиться женщине в волосы. Её, пылающую гневом, Ха Цзяюэ остановила, схватив за запястье. Ей страшно хотелось и самой вцепиться в лицо Ци Мао, разодрать её кожу, яростно доказать, насколько сильна её дочерняя любовь, но она никогда не теряла рассудок от гнева. — Госпожа. — жалобно сказала Сяоси, гневно поглядывая на экономку, которая гордо выпрямила спину. — Не желаю порочить имя своего великого отца и клана в разборках с грязной нищенкой. Я великодушно давала шансы, но раз вы не цените их, что я могу поделать? Экономка нахмурилась, но больше они не говорили, Ха Цзяюэ удалилась в свои покои, игнорируя уже сложившийся распорядок дня.

***

Он всё замечает ещё по тому, как Чжан Шэ косится на наложницу Жун. Та, в розовом платье и простой причёской с такого же нежного цвета ленточками в тёмных волосах, появляется на пороге кабинета с подносом и робкой улыбкой. Цзян Чэн не понимает, откуда в ней столько уверенности, потому что, когда её отселили в дальние покои, а потом демонстративно начали игнорировать, Жун Янь бушевала. Либо она была наивна и верила, что в Пристани Лотоса её жалеют, либо считала, что слухи до главы не дойдут. — Господин, госпожа сегодня не сможет прислуживать вам, позвольте мне быть рядом? — она поклонилась, сложив руки на животе. Ха Цзяюэ кланялась иначе. Она чуть выдвигала вперёд левое бедро, изящно складывала пальчики на ткани, прямые и тонкие, не глядя в глаза, отчего, когда всё же смотрела ему в лицо, казалось, что между ними есть что-то тайное. Её умение выразительно смотреть, какой-то невероятный талант слегка улыбаться, ему очень нравились. С другими Ха Цзяюэ вела себя иначе, а та непередаваемая игривость в её глазах и на губах, всегда вызывали у Цзян Ваньиня странное волнение. — Не по твоей ли вине она заперлась в покоях? — он не позволил Жун Янь выпрямится. Хлопнул по столу свитком, отлично помня доклад Чжан Шэ. — Ты распускаешь руки не только на слуг, но и на неё? Жун Янь оказалась на коленях в мгновение. — Господин, я не посмела бы никогда. Я просто знаю, что госпожа сегодня не в духе. — После чего же она без настроения? Что, Ци Мао ослепла и оглохла настолько, что стала твоей защитницей? — Чжан Шэ насмешливо сощурился, но взгляд у него был тяжёлым. Заметив, что Глава теперь смотрит на него, управляющий встал, вышел вперёд, покидая своё место сбоку, на котором и сидел во время докладов Цзян Чэну. Мужчина сел напротив него, так, чтобы Жун Янь была позади на пять шагов. — Глава, я расследовал порчу подарков супруги, а недавно случилось ещё событие, которое повергает меня в ярость. Цзян Ваньинь прикрыл глаза на мгновение, чтобы чуть придержать гнев и привычным жестом прокрутил Цзыдянь на пальце. — Продолжай. — Вы милостиво приняли наложницу Жун и Яо, пожалев их женскую долю, но если Яо Таофэй ведёт себя достойно, а Оуян Цзысинь перешла в воспитанницы госпожи, то наложница Жун не проявляет учтивости. Она мучает слуг, издевается над младшей Оуян и всё за спиной мадам Юй. Больше всего он ненавидел склоки. Его однообразные дни в Пристани Лотоса обрели не те краски, которые хотелось видеть и ладно бы, доклад Чжан Шэ, тот редко сыпал обвинениями зазря, но Жун Янь тоже открыла рот. — Господин, управляющий клевещет на меня из личной злобы! Недавно я наказала одну из служанок, та проявила неосмотрительность и когда я прогуливалась в тётей Юй, пол в коридоре не просох, я еле удержала тётушку! Если бы та ушиблась, какой скандал бы был?! И тень этого происшествия легла бы на госпожу, ведь она занимается внутренними делами. Но госпожа не пожелала меня даже выслушать! Жун Янь смотрела так жалобно, так искренне, что казалось, вот-вот заплачет. У неё было действительно прекрасное лицо, с нежными чертами и в этих нежно-розовых одеждах, какие носила А-Ли. Цзян Чэн только сейчас понял, насколько Жун Янь похожа на его сестру этими манерами и кротким видом. Но он помнил её ранее другой — яркой и дерзкой, в их первую встречу в Мэйшане. Ха Цзяюэ была права — у него под носом развели крысиную возню. И то, как эта девица вцепилась в образ его сестры заставило цзыдянь заискриться. Чжан Шэ, более опытный, заметил это сразу и пригнулся, напрягая спину, но Жун Янь повела себя совершенно иначе. Она вскочила, чтобы сесть совсем рядом и попыталась взять его руку, жалобным тоном говоря: — Я знаю, что вы обо мне думаете, я правда стараюсь. Он бы её ударил. Наплевал бы на принципы, на мужскую честь заклинателя, который не должен бить слабых и закопал все разумные планы вывести на чистую воду Мэйшань и Аньпин. Цзян Ваньинь уже напряг пальцы руки, чтобы сделать короткий замах, но двери распахнулись и в кабинет зашла Ха Цзяюэ. Так, как умела только она, она поклонилась, опираясь на левое бедро и складывая свои нежные ручки. И посмотрела на него так же, как получалось только у неё, слегка улыбаясь. — Господин, вы не завтракали и пропускаете обед. Я не хочу есть одна, муж мой. Она проплыла мимо Чжан Шэ, хитрого змея, который воспользовался ситуацией и оказался ближе всех к выходу, не посмотрела даже на Жун Янь, обходя стол, с другой стороны. Её служанка двигалась следом, глядя в пол, но когда Ха Цзяюэ оказалась совсем близко, протянула госпоже деревянную корзинку покрытую искусной резьбой. — Глава Ордена пропускает полуденную трапезу, сила Юньмэна не должна иссекать из-за нерадивости тех, для кого ваше здоровье драгоценно. Пока Цзян Ваньинь смотрел на неё исподлобья, управляющий не растерялся и снова показал, почему так долго и хорошо жил в Пристани Лотоса. — Этот слуга заслуживает наказания, госпожа. Я откажусь от еды на три дня, чтобы искупить свою вину. — сказав это, Чжан Шэ исчез, не поднимаясь с колен. Жун Янь же сжала пальцы на краях одежд, но не ушла. — Я тоже приготовила вам обед, господин. В лучших традициях Юньмэна, моя служанка тоже здесь! Ляньсянь! Её слуга тут же показалась на пороге, с более простым ларцом для пищи. — Я приготовила суп из свиных рёбрышек, который вы так любите и острые утиные шейки, тушёные в перце. А ещё, ещё… — она суетливо подскочила, но Цзян Чэну резанули слух эти названия. Когда же Жун Янь с видом победительницы, закончила десертом, гнев к нему вернулся с прежней силой. — И лепёшки с коричневым сахаром. Всё это готовила А-Ли. Эта девчонка использовала её любовь, ту редкую ласку, которая поддерживала его раньше, чтобы добиться своего. Знала ли Жун Янь, как сестре приходилось хитрить, чтобы приготовить лично им еду и как матушка страшно ругалась на это? Ила осознавала ли эта девица, какими горькими были эти чёртовы лепёшки после смерти А-Ли? Что Цзян Чэн возненавидел их корочку, что суп становился ему комом в горле, вся эта еда была отравлена горем и кровью? Но Жун Янь о таком не думала, она смотрела на него так, словно он должен был рассыпаться в похвале. — Как славно, что муж может выбрать. — Ха Цзяюэ обернулась к своей служанке. Без слов, она аккуратно поставила приготовленные блюда. — Я тоже постаралась, даже ваш взгляд станет для меня наградой. Она использовала редкий южный фарфор — нежно-зелёный, словно материал был мягким, как искусно свёрнутый в форму пиал шёлк. — Для снятия усталости и возвращения спокойствия, я приготовила вам бульон с ласточкиным гнездом. Добавила одну треть, разбавила ягодами годжи и немного дикого женьшеня. Его свитки оказались в стороне, отчёты тоже стояли стопкой, а кисть и туш исчезли каким-то магическим фокусом. Сяоси подавала драгоценную посуду, не поднимая головы, а Ха Цзяюэ расставляла её быстро, но не небрежно. — Мои любимые димсамы с креветками и бамбуком. Я хочу поделиться с вами своим любимым блюдом. — сквозь прозрачное тесто крошечных закусок был виден розовый фарш креветок и крапинки бамбука. Цзян Чэн даже заинтересовался, что там будет дальше, потому что не думал, что Ха Цзяюэ умеет готовить. — Белая рыба с имбирём и луком. — Ого, что-то из Юньмэна? Южная рыба не приплыла? — фыркнул Цзян Ваньинь в своей резкой манере, но Ха Цзяюэ только слегка закатила глаза. — Имбирь убирает холод из организма, а сейчас по утрам так холодно. Муж мой покидает меня с первым лучом солнца, я беспокоюсь. Вопреки очередности, Цзян Чэн первым попробовал маленький димсам. Без жирного соуса, тот хорошо подходил для еды прямо за работой, а вкус оказался приятным, мягким, но не пресным. — Тогда вставай со мной, в чём проблема. Тебе тоже стоило бы тренироваться чаще. Ха Цзяюэ цыкнула и её веки чуть дёрнулись, словно она была шокирована его словами. — Я предпочитаю сладкий сон, а для защиты я вышла замуж. — не найдя ответа, Цзян Ваньинь только хмыкнул, наблюдая, как на столе появляется последнее блюдо. — Желе из водяного каштана я сбрызнула согретым вином. Расслабит ваши плечи. Её служанка тут же исчезла, не дожидаясь слов или жеста госпожи. Они оказались вчетвером, с Жун Янь, которая растеряно смотрела на него, но Цзян Чэн не удостоил её и взглядом. Ему было интересно попробовать всё это, впервые за день у него не было плохого настроения, и он дал Ха Цзяюэ самой разобраться с этим всем. — А-Жун, твоя преданность традициям радует моё сердце, я редко вижу дев, так чтущих традиции. Вы с экономкой Ци прикладываете столько усилий, что я не могу не наградить вас. Господин. Ха Цзяюэ коснулась его руки, когда Цзян Ваньинь сделал первый глоток супа. Он покосился на неё, ожидая, что она уже успела придумать. — Ци Мао столько сделала для клана Цзян, я хочу подарить ей что-то стоящее. Мы говорили с ней сегодня, она чтит память покойной матушки и сестры, позволь мне сделать ей хороший подарок. — Ну. — он посмотрел на бледное лицо Жун Янь и то, как Ха Цзяюэ улыбалась. — Я хочу подарить экономке Ци отдых, у меня есть южное поместье среди прекрасных видов и рядом с храмом Матушки Ньянгньянг, она сможет сбросить мирские заботы с плеч и помолиться за будущее клана. Кто, как не она, подходит на эту роль? Это было настолько изящно, что он не сдержался от смешка. Женский ум воистину самый страшный — вышли он Ци Мао под предлогом старости, вассалы Мэйшаня проели бы ему плешь и исписали бы столько бумаги, ссылаясь, что клан Ха выживает из Пристани Лотоса достойных людей. Но теперь Ци Мао не могла отказаться, это расценили бы, словно она ставит своё удовольствие и комфорт выше будущего Ордена. Почётная обязанность сковывала всех по рукам и ногам, как только об этом узнают вне Пристани Лотоса все будут восхвалять Ха Цзяюэ, как благочестивую и преданную семье супруга. Никто не сможет обвинить и Цзян Ваньиня, потому что его долгом было продолжить род. Он кивнул, все ещё слегка поражённый. Ха Цзяюэ не прятала от него свои интриги и не строила святую, она ловко и изящно заткнула сразу несколько глоток, позаботившись и об репутации. Такой и должна быть его жена. — А А-Жун я хочу дать образование. Она умная и страстная, а старательность её воистину безгранична, нельзя губить таланты. Уверена, А-Жун быстро покажет себя, как показывает маленькая Оуян. Вторым ударом Ха Цзяюэ схватила за горло саму наложницу. Можно было запереть её с ученицами, но тогда, вдали от зорких глаз, она могла ещё получать записки и письма от своего родного клана. Жун Янь побелела, но не стала просто глотать слёзы. Она согнулась в самом низком поклоне. — За что вы так? Я готова помогать вам, служить клану. Госпожа несправедлива ко мне! Весь этот шум уже Цзян Чэна начал утомлять. Он раздражённо взглянул на наложницу. — Я мог опозорить тебя, отослав сразу, но я пожалел тебя. А сейчас моя жена даёт тебе возможность, которую ты не заслужила, и ты смеешь так говорить? Что за чёрная неблагодарность, откуда в тебе такая наглость?! Он окинул беглым взглядом Ха Цзяюэ. Он не кричал при ней раньше, стараясь не повышать голос, но та не выглядела испуганной. Только переводила взгляд с Жун Янь, на него. В падающем из окон свете её глаза казались тёплыми, безмятежными. Даже в лучах солнца уголки глаз были словно очерчены чёрными длинными ресницами, а веки слегка блестели от макияжа, но он видел крошечную родинку на скуле, сеточку сосудов под светлой кожей. Протяни руку и всё, видение развеется. Она растворится в воздухе, оставит после себя этот образ, и он останется один. Цзян Ваньиню стало страшно. — Иди вон, Жун Янь. Твоя судьба решена, не действуй мне на нервы. Ты тоже иди, у тебя нет дел? — он встал, не дожидаясь ответов и не слушая жалобные всхлипы наложницы, чтобы скрыться за ширмой кабинета. — Да, мой господин. Но он видел, как бы не пытался заставить себя не смотреть, как Ха Цзяюэ замерла в своём поклоне, пока не скрылся в другой части комнаты, в углу свитков, медитаций и тишины. Эта женщина пустила корни и сжала ими его сердце.