Только сзади!

      Оксана конфузится от своей новой роли. Она прилежно выполняет моё указание убираться, но — с фокусами, стараясь возиться со швабрами и тряпками в комнатах, где нас нет. Когда кто-то проходит мимо — поджимается, я чаще вижу её спину, чем грудь. Но мужа она явно не боится. В один из моментов я застаю её в объятьях Захара — ну, конечно, оставила, называется, мужа с любовницей дома, чего от голубков ожидать? Милуются. Захар — куртуазно склонясь, играя джентельмена, утешающего «деву в беде», голая Оксана — кайфуя, замерев, выгнувшись в приступе невменяемого счастья и подняв молитвенное лицо.       — Захар, — предостерегающе грожу я пальцем, делая вид, что просто прохожу мимо. Муж без всякого стыда «отлипает» от любовницы, как потерявший силу магнит, но на прощание — склоняется, сильно и игриво прикусывая ей сосок. Голая Оксана корчится, но хватается руками почему-то за живот. Издаю недовольный звук, муж, выскальзывая мимо в коридор, шепчет: «Должен же кто-то поощрить девочку». Видя, что я не снисхожу, обнимает меня, кусает за ушко и целует в губы. Его уста — прохладны, узки, живы и гибки. Я моментально таю. Чувствуя прилив доброты, подхожу к Оксане, наблюдавшую за нами волком и «потухшую», когда Захар исчез.       — Болит, Оксаночка? — легонько глажу её по плоскому симпатичному животу, она кивает, — Женские дела? — лёд в её глазах ломается, сменяясь озадаченностью — как так, врагиня — жалеет её. Оксана кивает чуть заметно, улыбаясь краешком губ и прикрывая грудь, — Если что, аптечка — в кухонном шкафу.       — Что?       — Ношпа.       — Что?       Боженьки, она даже не в курсе, как заботиться о себе. Какая искренняя, бессознательная готовность мучиться.       — Когда женские дела сводит… От воздержания… — Я улыбаюсь двусмысленной улыбкой, — Надо принять ношпу, — видя, что Оксана будто парализована, беру её за руку и силком веду на кухню, где даю пару порций из блистера и воду. Та глотает таблетки судорожно, так, что голые груди трясутся — словно боится, что я всуну ей какую-нибудь отраву. Что же, она права, только отрава будет не в химическом виде.       — …И будь добра, — говорю я ей заботливо, склонив голову, как хищная птица, наблюдающая за жертвой, — Вымойся. На три раза. У тебя кошмарные духи. Если от Захара будет пахнуть — я тебя выгоню.

***

      Когда часы пробивают семь, я иду к Оксане, нервно и бессмысленно мнущейся в коридоре. Она выполнила мою просьбу и вымылась — волосы чуть влажные, пахнут моим шампунем, от тела — идёт чуть заметный тонкий и тёплый аромат возбуждённой самки. Беру её за узкое запястье и, поддерживая за ягодицу — ой, целлюлитик — веду в комнату, где Захар в кресле читает газету. М-м-м, как, всё-таки, приятно обладать тельцем, вздрагивающим от твоих прикосновений, таким простым и незамысловатым в реакциях, и ничем не прикрытым.       — А, что, уже? — спрашивает муж, как будто сам не знает.       — Пока ещё нет, — лукаво улыбаюсь, замечаю остроконечный бугор на его брюках, и улыбка угасает. До оскомины обидно, что эта эрекция направлена не на меня. Вот так — хочешь унизить соперницу, и совершенно забываешь, что мужчины думают иначе, для них «раздеть соперницу» значит «собственноручно вручить ей кубок чемпионки».       Чтобы не ощущать себя лишней, я тоже раздеваюсь и встаю позади Оксаны. Моё тело, по правде говоря, уступает по изяществу — оно более рыхлое и располневшее. Но я знаю, что нравлюсь Захару такой. Он приучен к этой фигуристой плоти тысячью ночей удовольствия, как собака к кости. Он знает, что подобного секса, переплетённого с сердечностью и душевным приятием, он не получит при случке в углу с полузнакомой девицей, которая, может быть, через месяц сбежит от его «заёбушков».       — Ну, что же, перейдём к делу, — говорю я с очаровательной улыбкой.       — Давно бы так, — довольно бормочет Захар и начинает расстёгивать штаны, но я останавливаю его.       — Нет-нет-нет. Говоря о «деле», я имею в виду уведомление вас обоих о двух вещах… Ведь вы же сами понимаете, что я — жена, я терплю прямой убыток, пуская в дом девушку на десять лет моложе меня, и я должна иметь с этого какую-то компенсацию, фору, в этой игре.       Оба молчат.       — Звучит разумно, — цедит Захар сквозь зубы — я чувствую, что он ожидает проблем. Оксана просто молчит, виновато опустив голову. Я отхожу в сторону плавной походкой и включаю музыкальную систему. Начинает играть расслабляющая музыка. Моя любимая. «Осенние листья». Вернувшись к Оксане, не рискующей пошевелить даже пальцем, я кладу ладонь на её плечо.       — Ксюшенька, — спрашиваю я, — Я правильно тебя поняла, что ты очень-очень любишь моего Захарушку? — девушка тускло кивает, — И ты будешь рада любому, совершенно любому… Контакту с ним? — она замирает и кивает, всхлипывая, — Превосходно, с этим разобрались. Захар, — я вкрадчиво обращаюсь к мужу. Тот вскидывает глаза, показывая, что весь внимание, — Ты ведь любишь подходить к женщине, м-м-м, как бы это выразиться, «с задней двери»?       Очи мужа задумчиво закатываются к потолку.       — Ну, в принципе, я ничего не имею против, — буднично говорит он, хотя, мне заметен нездоровый блеск его глаз.       — Превосходно, — ободряюще говорю я, — Значит, повторяю условия, на которых я согласна принять её в дом: она переводит мне двести тысяч, выполняет всю работу по дому, находясь в нём исключительно в голом виде, и ты, Захар, имеешь её только в попу.       — А в рот? — тут же эгоистично спрашивает муж, за что заслуживает растерянный взгляд даже от Оксаны.       — А рот принадлежит мне, — буднично отвечаю я, — Я тоже хочу получать свою долю.       Оксана начинает мелко дрожать и сжимается, становясь ниже на голову.       — Это отвратительно, — шепчет она, захлёбываясь слезами, — Просто отвратительно. Зачем вы это делаете? Я всё понимаю, но зачем…       — А ты как хотела? — изумлённо поджимаю плечи, — Ты — лишь попрошайка, пущенная мной из жалости погреться, кукушка, явившаяся в гнездо любви. Тебе — не полагается секса, от которого рождаются дети… Не обессудь. Ты мне нравишься, и поскольку муж любит тебя — я буду заботиться о тебе, как о близком человеке. Но для душевного комфорта мне нужно, чтобы ты знала своё место.       Любовница издаёт стон, колени её подгибаются.       — Как же вы меня ненавидите! — стенает она.       — Даже и в мыслях не держу, — откликаюсь я с улыбкой, не позволяя взять себя жалостью, — Скоро ты убедишься в этом. Я устрою тебя со всем комфортом. Всю тебя. Кроме твоей блудливой пиздёночки. Можешь сразу сказать ей «пока-пока».       Оксана продолжает рыдать. Захар пружинисто вскакивает с кресла, с полурасстёгнутыми штанами, быстро подходит к девушке и обнимает её.       — Рита, ну вот зачем ты ребёнка обидела? — укоризненно спрашивает он, в то же время незаметно-восторженно подмигивая и показывая мне большой палец — «класс», мол! Я морщусь.       — Фу-у-у. Как противно вы обнимаетесь. Не делайте этого при мне, прошу.       Захар тут же принимает к сведенью — приотстраняясь, он просто накрывает плечи Оксаны своими ладонями, гипнотически и нежно глядя в глаза. Она — кладёт ладошки на его грудь.       — Ну, так что, Оксана? — спрашивает он любовницу, — Выполним просьбу Риты? — Она судорожно и безутешно мотает головой — «нет, нет, нет», явно надеясь, что мой муж её каким-то чудом защитит, — У нас нет другого выбора, — чуть мягче говорит Захар, — Думаю, пока стоит пожить по её правилам. А потом, если мы будем вести себя хорошо…       — …То я разрешу вам секс в вагину. Допустим, раз в месяц, — соглашаюсь я, на самом деле, вовсе не собираясь идти на такие уступки. Бастардов Захара на стороне, и даже самого риска их появления, мне не нужно — я с самого начала наших отношений решила, что носить его детей под сердцем, каким бы беспринципным мерзавцем он ни был, имею право только я.       — У меня всё равно нет двухсот тысяч. Сейчас, — задыхаясь, страдальчески, виновато сообщает Ксюша.       — А сколько есть?       — Двадцать. В конце месяца будет зарплата, ещё двадцать пять… Но мне нужно на еду…       — Тогда, — великолепная идея приходит мне в голову, — Я буду каждый день выдумывать для тебя по одному дополнительному сексуальному унижению, — ответом мне — только истерический хохоток, но я слышу восторженный вздох Захара за спиной Оксаны. Он глядит на меня с пиететом, почти с трепетом, — Иди сюда, — говорю я Оксане и отвожу её к платяному шкафу, вынимая оттуда рулонный лейкопластырь и ножницы. Для начала — заклеиваю Оксане соски крест-накрест, затем прошу подтянуть пальчиками лобок — и запечатываю вагину. Пухлые половые губки так мило мнутся и подаются под пальцами, получая «вторую кожу».       — Да… Чёрт, что же это… — запоздало поняв, что произошло, Оксаночка отшатывается от меня и пытается оторвать с вагины пластырь, но охает и прекращает попытки. Её лицо разрумянивается на глазах.       — Так что, мне уже можно начинать? — Захар стоит с обнажённым членом, даже не заметила, когда успел расстегнуть ширинку, у мужчин это получается удивительно быстро. Голос у него «стеклянный», вроде бы нейтральный, но я ощущаю в нём скрытую раздражительность.       — Ещё самую малость… — наклеиваю Оксане отрезы пластыря пониже подмышек, на шею над ключицами, делаю липкие браслеты на запястья и лодыжки. Теперь самым нежным местам её тела — неудобно, и они постоянно напоминают о себе. Это как невидимый эротический доспех, постоянно стрекающий её возбуждением со всех сторон, — Вот теперь можно и начинать.       Я веду Оксану к журнальному столику. Эффект «костюма» уже сказывается — она запинается на своих ногах, тяжело дышит — так, что аж ходит живот, её глаза замерли на чём-то невидимом в пустоте. Вместе с Захаром — укладываем её ничком: попа — сзади, грудь — на подушке. Пока я размещаюсь в кресле, раскинув ноги и устраивая свою «госпожу» прямо перед лицом Ксюши, Захар, спустив штаны, спристраивается к нашей общей девочке сзади. Мужа совершенно не волнует, что нет смазки. Мне приходится перекрутиться всем телом и достать тюбик со шкафной полки. Сволочь, ей же больно! Муженёк, кажется, лишь раздосадован новой задержке, но смазывает наскоро член — и тут же без подготовки загоняет его, как скользкий гвоздь, в Оксанины телеса. Я вижу, как его бёдра плотно вжимаются в ягодицы Санки — бинго, полное проникновение! Мне приходится прикрыть рот Оксаны ладошкой — в которую она буквально выблёвывает скомканный, мученический вопль. Ещё не хватало, чтобы о нас плохо подумали соседи. От толчка к толчку, впрочем, мычание становится тише. Когда она успокаивается, я расслабляюсь в кресле и аккуратно придвигаю голову Ксюши к своим половым губам. Оксана бездействует, тупо глядя на мой «пирожок» и содрогаясь от толчков.       — Ты ведь спала с женщинами? — спрашиваю я, — Непременно спала, я по лицу вас, бишек, узнаю.       Бесполезно. В глазах Оксаны нет ни отторжения, ни готовности. Она спряталась внутри своего горя, и теперь у неё есть крепчайшее, хотя, возможно, демонстративное, основание для пассивного бунта: «я не учла твоих пожеланий, Рита, потому что мозга не было дома».       Вздыхаю и спускаюсь на пол, слегка залезая под стол. Целую её в губы. Живая! Она пытается отдёрнуться. Не даю. Облизываю ей губы, проникаю языком в рот — она покусывает его, явно испытывая желание цапнуть всерьёз, но боясь. Кусаю её губки в ответ. Её лицо расслабляется и цепенеет, обретая сомнамбулические формы. Столик скрипит от толчков. Целую её в глазки — в один, в другой. На лице Ксении появляется — это очень странно — невменяемая улыбка. Вылизываю дорожку вдоль её щеки — там остаточный аромат противных духов, ах, как жаль. Ксения дёргается, но потом подаётся навстречу — слепо, по-щенячьи. Кажется, ей это нравится? Мой язычок скользит по острой грани её скулы — от подбородка до шеи, где пульсирует жилка, и обратно, и снова — к шее. Из груди Оксаны начинает рваться смех. Истерика, понятно… Напряжение сбрасывается… Беру ртом её серёжку с красным сердоликом. Мне нравится этот красный камень, он кажется частью уха — из камня и металла. Ох, какая ты чувствительная, наложница моего мужа! — Оксана начинает дёргаться и извиваться, но так, чтобы оставить мочку в моём рту. Кажется, судороги передаются и внутрь — Захар, продолжавший всё это время наяривать в попу, начинает порыкивать, всё громче, а через десяток толчков издаёт звук прорвавшегося парового котла, дёргается и замирает со стоном, запрокинув лицо к потолку. Кажется, Оксана получила «полный груз наследственного материала» моего Захара. К счастью, не в ту дырку, куда это осмысленно делать. Мужчины в этом смысле — такие транжиры…       Захар — отваливается. Оксана обмякает и сползает со стола — края оставили на её теле красные полосы.       — Ты ведь не кончила? — интересуюсь я озадаченно. Она утомлённо мотает головой, — Вибратор? — снова мотает головой, депрессивно, — У тебя не бывает оргазмов во время секса? — Долго думает. Кивает. Обнимаю её, — Бедняжка моя. Иди в душ.       — Я могу снять это? — тоскливо показывает на пластырь.       — Да, — помогаю отодрать полосы.       — Мне нужно отдохнуть, — тихо, умоляюще просит она.       — Я постелю тебе на кухне.       Оксана замолкает, затем улыбается улыбкой, похожей на оскал волчицы, и гладит меня по щеке.       — Рита, ты такая… Добрая?.. — киваю, очень добрая, сама себе удивляюсь, какая, — Может, не надо этого… В попу?       Убеждённо киваю головой.       — Нет, Оксанушка, нет, солнышко моё рыженькое. Надо, в попку, и только в попку.