Только сзади!

      Ксю уже привыкла находиться рядом со мной голой. Сейчас она сидит, заложив ногу за ногу, поджав плечики, опершись на локти и держа сцепленные руки у губ, и смотрит в сторону и вниз — покладисто и нервно. Она вся — выглядит, как каменный стержень, который положили в мешочек, а потом разбили ударами лома. Общая форма сохранилась, но видно, что стойкости нет, и внутри — одни осколки. Впрочем, точно так же она выглядела и когда пришла к нам. В то же время — я поражаюсь, насколько много в ней жизни.       — Ну, что, хочется домой? — спрашиваю я; Оксана равнодушно приопускает веки, чуть заметно поджимает уголок губ и мотает головой, — Ты хорошо себя вела эту неделю. Я тебя могу отпускать. Иногда. — Новое мотание головой, категоричнее, — А в чём причина?       — Мне… Давно не было так хорошо, как у вас дома.       — Захар? — предполагаю я, даже слегка тревожась от того, что сперма моего мужа имеет такую привораживающую силу. Однако, Ксения медлит и категорически мотает головой. Сначала нерешительно, потом всё увереннее. Нет-нет. Не Захар. Ничуть и ни разу.       Кажется, я догадываюсь, в чём причина такого ответа, вспоминая первые коитусы моего мужа с наложницей.

***

      Следующий секс — был утром. До того, под вечер, Оксана лежала на кухне, на полу, скорчившись, укрывшись пледом. Я, разумеется, несколько преувеличила, пообещав ей комфорт, и разместила на старом ватном одеяле, брошенном под обеденный стол. Туда же — отправились все её уличные вещи, кроме туфель. Периодически — я заходила смотреть, и была удивлена, насколько ровно и естественно «девочка-собачка» вписалась в свою роль. После душа она спала, милая, невинная, вечером — вылезла к плите, для того, чтобы приготовить нам неплохой ужин из говядины и овощей и перехватить что-то самой. А закончив дела — вернулась под стол. И там с ровным, непроницаемым лицом, лёжа на боку и подложив под щёку свою сумку, слушала музыку с телефона через наушники. Вы представляете это? Её — ломают, обнажают, прут в попу, селят под столом, а она — музыку весь вечер слушает! Какой-то миг я думала над тем, чтобы отнять у неё это удовольствие, но эта мысль вызывала у меня такую брезгливость, что я постаралась закопать её на кладбище памяти. Чем любуются — то не портят. А я Ксюшей — любовалась.       С утра она сделала гренки с яичницей и с курицей, и, пока мы встаём, принялась за гимнастику. Это ещё более удивило меня. Концлагерь — концлагерем, а за телом следить надо? Уважаю. Несмотря ни на что — уважаю. Захар же, как увидел Ксю голой и делающей размашистые движения на растяжку, вообще буквально прилип к её телу взглядом. Заметив, что любовничек смотрит, Оксана смущённо притормозила, но Захар жестом поощрил её продолжать, прошёл за стол и принялся неторопливо, со вкусом есть, поглядывая на «милую». Однако, его терпения хватило ненадолго — отставив тарелку, он велел Ксюше подойти. Его член уже торчал, как штык, из соответствующего отверстия в трусах. Поскольку геля поблизости не было, как и терпения, но я — следила со строгим видом, Захар снизошёл до того, чтобы смазать фаллос подсолнечным маслом, а затем — приказал любовнице сесть сверху. Что Ксюшенька и выполнила — на сей раз процессом управляла она, поэтому никакими травмами и воплями коитус не сопровождался. Ксю просто присаживалась и привставала, напрягая красивые мышцы бёдер — колени были не слишком удобным плацдармом. Её никем не востребованная, замкнутая в линеечку вагина — красовалась передо мной. Поза, кажется, была не слишком удобной и для Захара — посидев со смурным видом, он продолжил кушать яичницу с курицей, не отказываясь, впрочем, и от совокупления.       Я вздохнула. Конечно, с утра — не самое лучшее время для эротических унижений — фантазия совсем не работает, и вряд ли кто-то настроен. А с другой стороны — быстрее отстреляешься, быстрее кончишь. Взяла ёршик для мытья посуды и с многообещающей улыбочкой показала Оксане. Та сперва не поняла — однако, быстро разобралась, когда я стала постукивать этим ёршиком по её половым губам, животу, соскам. Эффект не уступал вчерашнему. Сначала — аханья от боли и попытки уклониться, но постепенно — тело Оксаны распалялось, исколотые места «загорелись», теряя чувствительность и причиняя эротическое блаженство. Вместо боли девочка теперь корчилась от мучительной похоти и выстанывала бессловесные мольбы о продолжении. Захар не мог этого не заметить — его член стискивало внутренними мускулами Ксюши. Он бросил завтрак и схватил Оксану за соски, натягивая резче, крепче, глубже. Поскольку теперь невозможно было жалить нежные места без риска задеть мужа, я переключилась на мочки ушей и кожу головы — наматывая Оксанины волосы на ёршик и потягивая за них. Оксана — изнемогала, агонизировала, плакала без слёз. Захар — довольно похмыкивал и покрякивал, и даже несмотря на неудобную позу, вскоре — задёргался, шипя, и затих. Я помогла Оксане слезть. Член был грязный и с небольшим количеством крови, так что, по канонам стиля, негодницу следовало бы заставить вылизать непотребство языком. Но, во-первых, я сомневалась, что Захару это понравится — после оргазма он терпеть не мог оральных ласок. Не было уверенности в терпении Оксаны. Ещё — от члена, сатана его возьми, несло, так что больше всего мне хотелось, чтобы они отправились в душ, о чём я им с неоправданной резкостью и заявила. Сама же — брезгливо и стремительно удалилась, унося с собой главное опасение — которое оксанкин язык всё равно вылечить бы не смог. Ведь Захар этим членом потом будет «ходить в гости» ко мне. Сколько мороки будет — вытравливать с его слизистых гостевую микрофлору. Навязала на свою голову. Но как же это красиво! Не могу отказаться.       После секса и гигиенических процедур — Оксана, к моему удивлению, продолжила гимнастику с момента её прерывания, к чему пресыщенный Захар, впрочем, не проявил никакого внимания. А потом — Ксю пошла на улицу. Зачем? А вот вы не поверите. Бегать трусцой. Совершенно невозможный, несгибаемый человек.       Когда она вернулась, от неё пахло потом и спортом. На спине — проступали мокрые пятна. Не дожидаясь команды, стоя прямо у дверей, она принялась спокойно раздеваться, обнажилась догола и понесла уличные вещи в свой уголок, под стол… Но Захар её перехватил. Его член опять стоял — моего мальчика возбудил запах разгорячённого и утомлённого женского тела. Он загнул Оксану прямо перед трюмо в коридоре, так, что она видела свои ошалелые глаза и слипшиеся от пота волосы. На этот раз я не успела принести гель, но у Захара как-то получилось и без. Вероятно — попка Оксаночки уже была раздолбана усилиями мужниного члена, так, что подготовка не требовалась. Этот секс Захару явно очень понравился, он трудился, шлёпая Оксану по спине и бокам, заставляя её слегка менять позу, прогибаясь так, чтобы вхождение было полней. Оксане всё это явно не доставляло такого же удовольствия. Она стояла, белая, закусив губу и терпя некую внутреннюю пытку. Моя фантазия, как ей можно было бы помочь, больше не работала, ещё оглушённая утренними переживаниями, поэтому я просто сняла их на фотокамеру с нескольких ракурсов. Наконец, муж кончил, вышел, и Оксана повалилась на колени, опустив голову. Этот восхитительный «колобок» я тоже сняла.       Нужно было сделать что-то ещё — чтобы усыпить уколы совести.       — Можешь полежать на моей кровати, там мягко, — разрешила я, перебирая её волосы.       Я как-то позабыла, что она пришла с пробежки. Так что моя кровать теперь пахла — уже не духами любовницы, а более чистым запахом её изнеможения и её феромонов, выбитых добровольно-насильственным сексом. Но я не стала ни говорить ей, ни менять бельё. На самом деле… Это было восхитительно.