Только сзади!

      Поначалу я не слишком боялась, что они нарушат мои запреты. Вся прелесть выстроенной мной Стэнфордской схемы заключалась в том, что она только выглядит хрупкой, способной развалиться в любой момент, а на самом деле — бесконечно воспроизводит саму себя, благодаря скрытым мотивам участников. Со стороны любовницы — это готовность терпеть унижения ради надежды завоевать бОльшую поддержку мужа, может быть даже — вытеснить меня с игрового поля совсем. Со стороны мужа — это готовность бесконечно подкармливать веру любовницы клятвами, обещаниями, ссылками на «временные трудности, мешающие воссоединиться», при отсутствии реальных намерений менять что-то. Ибо блюдёт он только свою выгоду, а какая выгода — в том, чтобы лишиться соблазнительной, покорной секс-куклы с тугой дыркой, при этом порушив почти двадцатилетний брак с верной и понимающей женщиной? О нет, он сам будет лучшим стражем для глупой девочки-подстилки — рыцарственно раскланивающимся, интересующимся, «как она поживает», покручивая ключики на пальце. И притом — предотвращающим все её попытки выбраться из клетки.       Вот только — все ли…       Оксана ведь может надавить на жалость. Сказать, что задняя дырка у неё совершенно раздолбана, болит, не выдержит нового вторжения, нет-нет, не сегодня. А поскольку Захару надо слить, то он, конечно, не затруднится «сделать перерыв в карантине» — ведь проверить «целостность пломбы» я не смогу. А что непроверяемо — то как бы и не нарушалось.       Чтобы обеспечить строгое выполнение режима — сегодня я объявляю Оксане, что переселяю её к себе в спальню. Да, мы с Захаром спим в разных комнатах, по давней договорённости. Меня лишнее тело в постели — тяготит, у него — сдвинутый график, плюс по ночам он, как я подозреваю, флиртует с сучками по скайпу, вытягивая из них непристойные фотки. Надеюсь, что не шантажируя. Мне-то — без разницы, кто как строит свою жизнь, но полиции в доме — не хотелось бы.       Когда Ксю узнала о «переезде», её лицо испуганно дёрнулось. Интересно, почему? Либо они действительно «делали это» за моей спиной, и теперь ей больно, что придётся опять терпеть секс «всухомятку», либо… Она меня боится?       Честно говоря, я её тоже боюсь. Безумная сучка в одной комнате со мной. Надеюсь, она меня не задушит во сне… Сейчас в комнате — полутьма, Оксана, лёжа на пуфе, с серьёзным видом рубит что-то одним пальцем на планшете, который ей выделили для дистанционки. Компьютер — пустует, выключен, его экран — зловеще-чёрен, так, словно в доме никого нет. По хорошему, я сейчас тоже должна за ним сидеть и работать. Да, я работаю, представьте. Захар, вообще-то, директор какого-то малого предприятия, по его словам — очень выгодного и доходного. Но я никогда не вижу доходов от его работы. Судя по всему, всё уходит на развитие дела. Так что мне приходится крутиться самостоятельно. Что же, я вполне сложившаяся «бизнес-вумен». Однако, вместо того, чтобы монтировать рекламные клипы, за что, кстати, неплохо платят, сейчас я валяюсь среди мягких одеял с мигренью, и вспоминаю предыдущие дни. Я старалась стойко выполнять на их протяжении своё обещание — выдумывать каждый день по сексуальному унижению для Оксаны. И теперь, в час бессилия мозга, я — удивительное дело! — ощущаю тягостную муку от страха, что больше ничего унизительного и сексуального для неё не изобретётся. Условие, поставленное мной для удовольствия и в насмешку, превратилось в обязательство, навязчивый квест, который я обязана выполнять, «хоть в зной, хоть в дождь, хоть в снег». Обязательство — перед кем? Перед мужем? Не смешите, половина моих задумок его не заводит. Перед собой? Мне было бы проще Оксану выгнать. Наверное, это что-то сродни вдохновению, которое испытывают поэты и писатели. Когда невыносимо — бросить, хотя, каждая строка — вымучивается со скрежетом зубовным.       Надолго ли меня хватит?       Пока — идёт десятый день…

***

      Оксана пришла к нам в воскресенье.       В понедельник, как я уже описывала, она пыталась делать гимнастику и невольно «напоролась» на мужнин хёр — дважды.       Во вторник — моя фантазия отказала, и я просто отшлёпала Ксю по пизде и губам лопаткой для блинов, заставив сидеть на корточках и не шевелиться, после чего корчащаяся текущая «девичья мяса» опять была брошена мужу, как отрез парной говядины — коту со стола.       В среду — Оксана по моему приказу поливала цветы своей мочой, присев над горшками с коленками враскорячку и показывая в деталях весь процесс туалета. Не знаю, выживут ли суккуленты, политые сукко-мочой. Наверное, из меня негодный цветовод. Мужа этот театр не очень впечатлил — то ли привык к более остренькому контенту, то ли фетиш «не зашёл», так что мне пришлось утешать его ртом.       Разумеется, всё, что делает Ксюшенька, я снимала на мобильник, а в четверг…       В четверг — был день совместного вечернего просмотра отснятого. Мы с мужем заняли отдельные кресла в тёмной гостинной, Оксана сидела на полу рядом с моим, я тихонько гладила её по голове, запустив пальцы между волос. Готова поклясться, что на её лице было выражение тихого умиротворения — сверху и в свете телевизора трудно понять. После этого Захар её лениво трахнул в задницу прямо в «кинозале», а ночью, основательно промыв уретру антисептиком — взял меня, очень тепло и благодарно. Да, сексуальные потебности у нас очень разные, я могу «ехать» на добром сексе неделю, в перерывах «догоняясь» мелкими усладами, вроде наблюдения за Ксю. Это даже скорее требование души, чем тела.       Да! Нужно заметить, что, вдобавок ко всему этому, Оксана ещё и следила за своим телом, занимаясь гимнастикой, бегая по утрам и пользуясь кремом для кожи. Во вторник и среду она так же сходила на работу — свою. По вечерам — делала какую-то дистанционку через мобильник. Я не возражала — так как понимала: те деньги, которые она зарабатывает, в дальнейшем идут отчасти и на нашу семью. Оксана всегда безмолвно покупала продукты на личные сбережения, тема финансирования в наших разговорах не всплывала вообще. За исключением одного раза, и с моей стороны — я упрекнула Ксению, что, работая дизайнером интерьеров в солидной строительной фирме, она получает немногим более прожиточного минимума. Это же нужно совершенно гордости не иметь. Она не ответила.       В пятницу к нам запланированно приехали погостить наши с Захаром дети, и пробыли до субботы. Я раздумывала, что делать с Оксаной — прогнать её на это время домой или оставить, но одеть. По итогу — одела. В старую одежду Захара. Детям сказала, что она немножко ненормальная, и носит только мужскую одежду. Погрешила, конечно, против совести. Нет тут ничего ненормального, да простит меня за эту hate speech титанида Либерти, чьё окаменевшее тело горестно замерло на восточном берегу Америки. Но мы играли именно в «тихую невменяемую дальнюю родственницу». Мне показалось, впрочем, что Оксана, слыша эти наветы в адрес своего ума, чуть заметно и криво улыбается — как если бы я случайно угадала её тайну.       Джек, мой старшенький, вымахавший за последние годы, как жердь, приехал из военного училища. Он отчего-то сразу проникся к Оксане симпатией, той, которую испытывают к колючему, но красивому цветущему кактусу: аромат соблазнителен, но руками трогать — опаска берёт. Смотрел на неё, правда, как-то слишком проницательно — иронично, искоса, словно видя насквозь и прозревая её тайную истинную наготу — в этом доме. Даже мне было немного не по себе от этого взгляда, а Оксана и вовсе — смущалась, стараясь скрыться. Виолетта, доча, на четыре года младше брата, сама избегала «социальной жизни» — уединяясь в выделенной ей комнате, блуждая по соцсетям и присутствуя лишь за вечерним семейным столом, с явной принуждённостью на лице. Не понимаю, как это можно — быть родственниками и избегать застолья. Особенно — если приезжаешь повидать мать раз в две недели или в месяц. Впрочем, всё равно — всё прошло восхитительно, гремел телевизор, радуя нас эстрадой первого канала, стол украшали яства, столь многочисленные, что большую часть из них Оксане пришлось купить готовыми. Даже Виолетта в конце концов — оживилась и перебросилась с Ксю парой слов. Только Захар — не радовался семейному единению, сидя со смурным лицом и явно выискивая момента, чтобы сбежать. К собственным детям он всегда был равнодушен, заменяя, впрочем, любовь материальной и карьерной помощью — чего я, не одобряя такой бесчувственности в целом, не могу не ценить. А впрочем, может и к лучшему, что дети растут сами по себе и вольны решать, куда использовать родительский ресурс. Пусть сами строят свою жизнь.       В эту ночь Оксана ночевала в закутке, более похожем на спальню, и дни прошли «асексуально». Детей я стесняюсь.       В воскресенье голая Оксана делала уборку после приезда детей, а я, глядя на её деловитое лицо, на собранные в жёсткий «узел поломойки» волосы, на сухие ягодицы и жилистые ляжки, на покачивающиеся под собственным весом при наклонах груди, вымучивала идеи — какое унижение ей сегодня назначить. Наконец, придумала. Прежде всего — я поздравила Оксану с юбилеем пребывания у нас, обняла-поцеловала в щёчку, и велела ей испечь её любимый торт — желательно, малокалорийный и здоровый. Когда же она это сделала — я поставила торт на пол и со вкусом, смачно раздавила его босой ногой, оставив глубокий отпечаток. И сказала ей: «теперь — ешь». Странно, но, глядя на неё, я не знала, чего мне больше хочется — видеть, как она ест, или… Съесть торт, раздавленный её босой ножкой. От одной этой мысли — будто ветерок по телу. Странно, а ведь я — не фут-фетишистка.       Мужу «номер» не понравился. Абсолютно. Он брезгливо пробормотал, что с бОльшим удовольствием — съел бы кусочек этого торта, а потом попросил отрезать ему от той части, которая не повреждена. Пришлось выполнить эту просьбу, а потом, не выдержав, улучить кусочек и для себя, присоединившись к странному чаепитию. Да, вот так причудливо могут кончаться сеансы БДСМ. Видя, что Захар в раздражении, я попробовала исправить ситуацию — раздевшись догола, я положила кусок торта между моим и Оксаниным телами, и долго извивалась с ней в порнографическом танце, пока он размазывался по нашим животам, от грудей до вагин, а потом — со вкусом снимала жалкие останки сладкого ногтем и облизывала. Судя по раскрасневшемуся лицу Захара, этот ангажемент имел успех. После этого — он подозвал нас, несколько секунд колебался, кого выбрать, выбрал почему-то меня, и взял на ковре, на четвереньках. А Оксана на это смотрела пустым и блаженным взглядом, поджав колени и сидя рядом.       Это было очень странно. Ксю перестаёт ему нравиться? Надо подстегнуть воображение, создать для мужа настоящий эротический драйв. Иначе… Иначе… Они расстанутся и я не смогу дальше придумывать издевательства?       Это очень странно. Право, очень странно.