Только сзади!

      К сожалению, моя сладкая история близка к завершению. Вы удивлены? В самом деле, расклад, казалось бы, предполагает ещё множество вкусных эпизодов. Но в реальности всё выглядело проще и непригляднее. Впрочем, ещё на несколько глав — деликатесов хватит. А потом… Потом я напишу ещё много красивых историй, не хуже. Ведь вы хотите историй?

***

      В очередное воскресенье — Оксана выносит мне мозг совершенно диким вопросом, который я бы сочла троллингом, если бы он не был задан таким заискивающим и почти любовным тоном.       — Рита, а когда вы начнёте надо мной издеваться?       Что? Попервоначалу я не могу разобрать — это она так ждёт очередного продукта моей фантазии, или..? Как выясняется: «или». Оказывается, то, что мы делали с Ксюшей до сих пор, до сих пор казалось ей урезанной версией подразумеваемого договором садизма.       — Я думала, это… Что-то вроде подготовки… К настоящему издевательству.       Ого. Да ты железной леди себя возомнила, что ли, девочка? Какого «настоящего издевательства» тебе ещё не хватает? Разве продёр на сухую в жопу — не настоящее издевательство? А твои иссохшие без мужниной спермы половые губы, твоя бессмысленная и беззащитная нагота в нашем доме, твои руки, на которые я сбросила все дела... Слова, которыми я тебя обзывала... Сучья подстилка под столом, выделенная тебе спать поначалу — разве всё это оставляет в наших отношениях хоть какую-то двусмысленность?       Примерно так я и отвечаю Ксане.       — Я не знаю. Мне просто показалось, что… Маргарита Николаевна, вы не делаете со мной всего, что хотели бы сделать. Бережёте меня, — чтоб меня молнией между ног жахнуло, в голосе Оксаны мне даже мерещится лёгкая обида.       — Хорошо, — я поднимаю бровь, пытаясь уложить мозг на место, — Хорошо, а что ты, в таком случае, считаешь более близким к сексуальному унижению?       — Ну… — она задумывается, — Между ног мне что-нибудь неподходящее вставить… — кажется, она сама не очень-то представляет, как мог бы выглядеть новый уровень садизма. Я думаю, затем хлопаю ладонями по ляжкам, заставив их вкусно колыхаться.       — Хорошо, родненькая. Я уже придумала для тебя на сегодня кое-что действительно унизительное сексуально.       Оксана, скромно опустив глаза и чуть покраснев, уходит в свой угол. Мы продолжаем заниматься своими делами. Однако, выдерживает рабынька — недолго.       — Маргарита Николаевна… А что вы придумали?       — Тебе так надо? — бормочу я. Она кивает. И ещё раз кивает, и ещё раз — чтобы я ни в коем случае не подумала, что ей это не важно, — Ну, хорошо же, — я иду к платяному шкафу и достаю из него детскую матерчатую туфельку. И многозначительно трясу ей. Оксана не понимает, — Я хочу, чтобы ты вставила это в пизду. Вымой его только сначала и продезинфицируй.       Она молчит. Только краснеет так, что щёки пунцовые, и груди рукой прижимает с силой. Затем сглатывает, всхлипывает и кивает — согласна, мол, уяснила. Ну, конечно, согласна, а куда бы ты делась? Взяв у меня туфельку, наложница уходит в ванную, откуда долго слышен шум воды. У меня мало сомнений, что на этот раз Ксюша задета всерьёз и, возможно, даже обижена. Отлучка длится долго, так что я временно забываю о невольницу, и вспоминаю лишь когда она привлекает к себе внимание тихим звуком. Оборачиваюсь и ощущаю, что стойкость моего разума ломается. Оксана стоит перед моим креслом на коленях, распялив себя и раздвинув ноги, опираясь руками сзади, раскрасневшаяся и тяжко дышащая. А в вагине её торчит засунутая до половины мокрая туфля, от которой её красные половые губы просто распирает, разрывает.       — Вы хотели — так? — спрашивает она, пытаясь принять позу, в которой будет выглядеть наиболее «эффектно».       — Так, Оксана, — говорю я безголосо, — Но зачем — сейчас? Мужу-то мы что показывать будем?       Она раздумывает несколько секунд.       — Для мужа, — с напряжением соглашается она, — Я повторю ещё раз. Но сейчас я хочу сделать это только для вас… Вам же приятно?       — Ты очень странная, — отмечаю я, чуть успокаиваясь и закидывая ногу на ногу, чтобы закрыть дверки прячущемуся кошкой возбуждению, — Да, конечно, мне приятно. А откуда ты знаешь?       — Я же вижу, — она выпрастывает одну руку из-за спины и начинает лениво, но с безумной похотью во взгляде, оглаживать пальцами и раздвигать кожицу клитора, — Я вижу, что вы — и для себя тоже… Вот только не доигрываете до конца, не доканчиваете желаний, Маргарита Николаевна… А я — здесь, и ваша вся…       — Вот это сеанс психологии, — без смеха иронизирую я, — Может, ты ещё и в постель ко мне залезть хочешь?       — А можно? — шепчет Оксана, — Только между ваших ножек… Я — так… Не вынимая ботинка…       — Ну, хорошо, — я не собираюсь отрицать, что слова Ксюши мне нравятся, и излагает она как-то очень легко, так, что даже бесстыдство кажется целомудрием, — Хорошо, иди сюда, — я маню её ладонями, расставляя колени и подгибая таз. Она ползёт, придерживая туфлю рукой, и, словно ныряльщица, прямо с ходу, со вздохом упоённого облегчения, утопает чуть ли не по уши в моей мягкой, горячей и начавшей мокнуть плоти, словно надевая на лицо кожаную маску. Некоторое время я смутно ощущаю пертурбации, которые производит это лицо, ворочающееся в моём «сокровенном источнике» — кажется, Ксю трахает меня языком, а чтобы не задохнуться, периодически поднимается «на поверхность», до клитора. Втягивает его губами, сладострастно чмокая на выходе и заставляя его горошинку «отскакивать», а потом вылизывает по кругу, а потом устраивает «бабочку»… И, кажется, улыбается. Я вижу из-за лобка только смеющиеся глаза. Которые затем, потупившись, снова исчезают. И опять начинается изнасилование языком. К языку — добавляются пальцы. Оксана ими растягивает и расширяет щель, вылизывая её по краям. Я дёргаюсь и ною, перекривясь телом, которое слишком малО для такого количества блаженства.       — Пойдём на диванчик, — приглашаю, понукаю, зову я, — Пойдём-пойдём-пойдём.       Мы перепрыгиваем на моё ложе, даже как-то чрезмерно игриво, как две расшалившиеся школьницы. Держа Оксану за бёдра, я побуждаю её принять позицию 69, чтобы наблюдать за поджимающейся в её раскуроченных гениталиях при спазмах счастья туфлёй, сама же — ложусь, словно царица, на спину, гостеприимно разведя коленки в стороны. Туфельку мне приходится придерживать пальцем, чтобы она не вывалилась, но это приятная забота. Другим пальцем, вымоченным в слюне, я догадываюсь массировать по кругу сфинктер наложницы, чтобы она даже без Захара не забывала, для чего её используют. Эти шалости мне настолько приятны, что я даже не слишком слежу, чем занимается Оксана со всё большей и большей экзальтацией. Я чувствую себя так, словно я ниже пояса потеряла форму человека, став огненным морем со скрытым под ним напухшим вулканом, а лицо моей любовницы — несчастная лодка, качаемая штормом в готовых поглотить её волнах.       — Рита, — выдыхает-выкрикивает вдруг Ксю, и я не могу понять сперва, то ли это возмущение тем, во что её превратили, то ли экстаз, — А хотите, я кончу… От ботинка…       — Конечно, хочу, но ты же не умеешь, глупая, — я обнимаю её за пояс. В ответ она, страстно мыча, целует моё вымазанное в соке лоно, вызывая у меня предвестник оргиастических испульсов, и ноет, плывя, пошатываясь:       — Я кончала по нескольку раз — каждый раз, когда вы что-то делали со мной, Рита… — она снова уходит с головой в куни.       — Тогда — кончи, — шиплю я упоённо, как заклинание, и трогаю ногтем недовишенку-клитор, рисуя вокруг него диаграммы, — Кончи, кончи, — дразню мочевое отверстие, чуть заметно, чтобы это не было подобно выстрелу в нервную систему, дышу на него. Туфелька выпадает от сокращений, я аккуратно заталкиваю её обратно в мокрую бездну, раздвигая пальцами половые губы, чтобы не повредить их, и в этот момент — вижу мурашки на коже Оксаны, она обмякает, падая грудями на мой живот, из её пизды — течёт, вымачивая кудряшки лобковых волос. Ух, тяж-ж-жёлая… У меня не было оргазма, но мне так хорошо, что хочется расцеловать её. Прямо в лобок и в клитор… Аккуратно вынимаю обувь из не предназначенной для неё дырки, благо, она там уже почти и не держится. С усмешечкой пошлёпываю по ягодице, уклоняясь от попытки «до-удовлетворять» меня. Но не даю уйти со своей постельки, удерживая за руку.       — А теперь расскажи мне, что это такое волшебное с тобой случилось.