Постельные гимны

Напрасные слёзы пролила из-за тебя Весь идол в слезах, А я — в синяках Эмма выставила таймер на телефоне на пять минут. Она отдышалась и решила поразмыслить, что же теперь делать. Кажется, предприятие по соблазнению священника шло хорошо, но ведь на самом-то деле нужно, чтобы он либо влюбился, либо вспомнил её. Поможет ли искушение? Впрочем, какая теперь разница? Внутри до сих пор тлело неутолённое желание, пульсом отдавалось при каждом движении. Эмма покрутила головой, пытаясь отвлечься. Надо было просто поговорить с ним, а не… то, что она умудрилась сотворить. Она вздохнула и попыталась вспомнить о Грэме и Дэвиде: ещё до снятия проклятия у них всё же были проблески воспоминаний. Возможно, стоило придумать что-то получше, чем пытаться пробудить Крюка. Дэвиду помог троллев мост, а Грэму — красноглазый волк. Но как выманить из священника пирата? В Сторибруке было не так уж много связанных с Киллианом мест. Корабля в гавани нет. Большую часть времени они провели либо в Зачарованном лесу, в Нетландии или на Весёлом Роджере, или вовсе в Нью-Йорке. Как же разбудить его память? Когда зажужжал телефон, показывая, что время вышло, Эмма до сих пор билась над этим вопросом. Она отключила таймер и вышла из исповедальни, целеустремлённо направилась в сторону кабинета Киллиана. Наверняка там он и скрылся. Дверь кабинета была приоткрыта, внутри горел тусклый свет. — Отец Джонс? — она легонько поскреблась в дверь. — Проходи, — резко ответил он. Эмма толкнула дверь, шагнула внутрь. Киллиан стоял у окна и смотрел во двор из-за занавески. — Закрой дверь, — не обернувшись, чуть мягче произнёс он. Эмма отвернулась, толкнула дверь, услышала, как щёлкнул замок. Как только дверь закрылась, Киллиан оказался рядом. Чёрт бы побрал его, такого внезапного! Он ухватил Эмму за локоть, развернул лицом к себе и вжал в дверь собственным телом. Она глухо ахнула, а Киллиан впился ей в губы. Воспользовавшись замешательством, пустил в дело язык. Запутался в её волосах пальцами, не давая отвернуться, грубо целовал, прижимаясь к ней всем телом. Эмма обняла его за шею, тоже запустила пальцы в его волосы. Качнула бёдрами: после оргазма он наверняка ощущал себя опустошённым и чересчур чувствительным, но ей было плевать. Ей отчаянно хотелось потереться об него. Почувствовав это желание, Киллиан высвободил левую руку и подхватил её под колено, поднял повыше, чтобы она смогла обхватить его за бёдра. Эмма, не в силах сдержаться, застонала ему в рот. — Тише, — ненадолго оторвавшись от её губ, тихо сказал он. От этого «тише» у неё сорвало планку: Эмма принялась лихорадочно раздевать его. Слава богу, что сутану он уже снял — она успела до половины расстегнуть рубашку, а потом он поймал её пальцы. Она недовольно заворчала, но Киллиан держал крепко: освободился от её ноги и обеими руками ухватил за запястья. Прижался лбом к её лбу, как тогда, в Нетландии, и тяжело сглотнул. Подержал её, пока они оба не пришли в себя и не отдышались. — Зачем ты так со мной? — не открывая глаз, спросил он, коснувшись кончика её носа своим. — Что тебе от меня нужно? — Ты что-то вспомнил, да? — прошептала Эмма. — Ага, — выдохнул он ей в щёку. — Что? — Д… драку на мечах, — осторожно и как-то полувопросительно произнёс Киллиан. Эмма смотрела на него и ждала подробностей. — Мы с тобой дрались, и я смеялся над твоей слабостью, — продолжил он, нахмурившись.— Я уронил тебя на землю, не давал подняться, дразнил, флиртовал, а потом ты ударила меня… — Компасом, — прошептала Эмма. Киллиан сдавленно вздохнул. — Этого не может быть, — он отстранился и открыл глаза. Помотал головой и высвободился из её объятий. — Как ты можешь видеть мои сны? — Воспоминания, — поправила она. — Это и мои воспоминания, Киллиан. Это всё было взаправду. Он снова помотал головой, ему будто было больно это слышать. Его губы зашевелились, Эмма была близко, поэтому почти разобрала слова. Он говорил беззвучно, раздавался лишь шелест дыхания: «Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…» Эмма нахмурилась. Она ненавидела причинять ему боль. Ей ненавистна была сама эта ситуация — прибить бы ведьму, которая их во всё это втянула! Но сначала надо снять проклятие, поэтому придётся снова причинить ему боль. Она закрыла глаза и с глухим стуком прислонилась к двери. — Киллиан, — тихо произнесла она, — ты должен вспомнить Тот закончил читать «Отче наш», перекрестился, глубоко вдохнул, а потом открыл глаза. — Что? — спокойно, но веско спросил он. Эмма облизнула губы, мысленно составила список причин, но не успела ответить, как он заговорил снова. — Если эти сны реальны, я не хочу быть тем человеком, — глухо и мрачно ответил он. Эмма приоткрыла рот. — Столько боли, — на его лице появилась мучительная гримаса. — Злобы, несчастий, отчаяния. Кем бы ты меня ни считала, я чудовище. — Нет. Это не так, — сбивчиво запротестовала она. — Как ты можешь так говорить? — Просто ты… Ты не видишь всей картины. Он не такой. Не такой. — Эмма, я видел годы — десятилетия — ненависти и мести, мучений, убийств и насилия, — отрезал он. — Этот человек мне отвратителен. — Киллиан, — она потянулась к нему, но он отступил назад, за стол. — Как ты… Как ты можешь желать его? — упрекнул Киллиан, глядя на неё с отвращением. — Он добрый, — твёрдо ответила она. — Он спас моего отца. Спас моего сына… — Твоего сына? — его лицо снова изменилось: теперь он выглядел испуганным. — Генри. — Генри? — задумчиво спросил Киллиан. — Не… Бэя? Ему словно было больно произносить это имя. — Нет, не Бэя, — Эмма прикусила губу, думая, что ответить. — Бэй это отец Генри. — Что? — он удивлённо вытаращил глаза и тут же подозрительно прищурился. — Быть такого не может. — Может, просто всё… так запутано, — вздохнула Эмма. — Ты живёшь уже очень давно. Киллиан уставился на неё, потряс головой, не зная, что сказать. Несколько раз моргнул. — Я… — прошептал он, — я какая-то… тварь? — Нет-нет-нет! Ты человек. Просто всё сло… — Всё это… я просто не могу, — он запустил пальцы в волосы. — Не могу. Не могу пока это принять. — Ладно, — мягко ответила Эмма. — Ладно, я пойду… Но… Ещё ничего не кончилось. И я не сдамся. Киллиан на миг взглянул ей в глаза. Он боялся. Вцепился себе пальцами в волосы, словно хотел оторвать собственную голову. — Я заперта в Сторибруке, — тихо и отчётливо, стараясь не повышать голос, сказала Эмма, — а Генри заперт снаружи. Если ты мне не поможешь, я больше никогда не увижу сына. От этих слов Киллиан ссутулился, вздрогнул, потёр зажмуренные глаза. Нервно вздохнул. Эмма протянула было к нему руку, но он отшатнулся. — Прошу тебя, уходи, — измученно прошептал он. — Киллиан… — Прошу тебя, — повторил он. И Эмма скрепя сердце ушла, оставив его, совершенно разбитого, одного в тёмной комнате.