Hurricane

      Россия отстраняется, не желая принимать увиденное. Это просто не может быть правдой, никак. Русский трясёт головой, надеясь, что это лишь иллюзия, пока его оппонент терпеливо выжидает. — Как? — наконец выдаёт Бывший Коммунист, всё ещё не веря своим глазам.       Фигура напротив лишь спокойно возвращает маску на лицо, вздыхая. — Ты мог лишь посмотреть мне в глаза и сразу понять, но, очевидно, твоя догадливость сегодня не в деле. Или ты не используешь подобные приёмы?       И вправду мог, обычно, именно так Федерация и пытался понять реакцию собеседника, его истинные эмоции и чувства — по глазам. И именно это и мешало Русскому «читать» Америку — на лице у последнего всегда неизменно красовались дорогие солнцезащитные очки, чтобы как раз таки скрывать всё от мира. Так почему же он не удосужился сделать это раньше со страной напротив? Изуродованные черты лица, порезы и следы ожогов усложняли дело, даже когда тот снял маску, но этот взгляд Россия узнал бы из миллиарда. Потому что сам видел его каждый день в зеркале. — Что у тебя с голосом? — мысли РФ путаются, сознание всё ещё отказывается принимать увиденное раннее, — Да и с лицом, кстати говоря.       Непросто видеть своего двойника в таком виде, Росс признался себе, что готов был к кому угодно, хоть к самой версии отца из той «параллельной» реальности, но никак не к своей копии. А потому спрашивать что-то выходило с трудом, сын Союза даже не хотел поначалу поднимать глаза на оппонента, не мог себя заставить. — Как я и говорил, война подкосила каждого. По моим, нет, по нашим с тобой территориям прошлись ракетами и не хило так. Ты и представить себе не можешь, насколько же больно видеть, когда целые твои города бьются в агонии. Я был в Воронеже, когда это всё началось. Москву сравняли с землёй практически в считанные минуты. С Питером та же история. Более мелкие города тоже не щадили, но, как видишь, я жив, и поверь, мне ещё повезло. Голосовые связки были сильно задеты, они до сих пор не восстановились, но хотя бы так.       Россия смотрел в одну точку, пытаясь прогнать из сознания страшные картины, которые предстали там от рассказов… его самого? Только сейчас Росс начал подмечать в личности напротив свои какие-то черты. Только вот напоминали они Триколору скорее о том, каким он был в 90-х. Смерть Союза привела к тому, что Федерация начал прикладываться к бутылке, и сильно. Строй на его территориях рушился, но временами становилось всё равно. Из-за проблем Русский стал раздражительным, возникли первые конфликты с братьями и сёстрами, первая крупная ссора с Украиной. Эта дёрганность была свойственна России именно тогда. — Откуда у тебя такие технологии? Если у вас там такой же 21 век? — надо отвлечься, хотя бы попытаться. — Отец, — РФ вскидывает голову, — Насколько я знаю, ты потерял его в 91 году, я же — всего 3 года назад. СССР сделал ставку на развитие технологий, я со своими братьями и сёстрами был занят только этим направлением, в основном. Пока не пришла война и они все не погибли, — мрачно добавляет «двойник». — Холодная война? — Была выиграна. Причём быстрее, чем у вас. В моей реальности Америка и страны Европы совершили слишком много ошибок, нам повезло, — Россия позволяет себе тихий смешок. — А экономика? У отца ведь были с ней проблемы. — Начала постепенно восстанавливаться, были недостатки, не спорю, но люди работали, и мы вытянули. Видел бы ты наш мир до войны, тебе бы понравилось, — в голосе перемешиваются печаль и гордость за когда-то светлые времена. — Что же случилось? Как вы допустили войну? Откуда она пришла? — Триколор хочет и не хочет во всём разобраться одновременно. Всё это вновь кажется странным сном, галлюцинацией и ничем более, но в душе Росс понимает, что всё это правда. И перед ним действительно стоит такой же Россия, только со сломанной судьбой. — В мире, где не каждый в своём уме, было вершиной безумия верить, что можно создать оружие настолько разрушительное, настолько ужасное, что никто не посмеет его применить. Возможно, только одна вещь могла быть ещё более безумной, чем вера в то, что такое оружие может принести мир — это создать такое оружие, — РФ заминается, — А потом дать его обеим сторонам.       Поправляя бежевый плащ от скопившихся нервов, Россия вскидывает бровь, не совсем понимая, к чему такие выказывания. — У нас начались стычки с Китаем, — продолжает оппонент, — Он решил, что было бы неплохо попытаться выйти на первое место в мире по всем показателям и не хотел останавливаться ни перед чем. Отец пытался его образумить, отговаривал, предлагал переговоры и мир, но всё тщетно. В то время Америка оклемался после поражения в Холодной войне и сделал акцент на развитие оружейной промышленности. Наверное, хотел нам что-то доказать, ты ведь знаешь, какой он целеустремлённый. И он создал такое оружие, про которое я тебе сказал ранее. И выдал его и нам, и Китаю. — Нет… Нет, зачем?! Это же сумасшествие! — Думаю, хотел посмотреть, как мы перебьём друг друга, чтобы вновь оказаться на вершине. Или же хотел, чтобы наши тёрки закончились, он очень изменился после Холодной. Хотя, возможно, лишь сделал вид, что теперь не хочет быть «лучшим». Только вот, в любом случае, всё вышло из-под контроля. Китай напал на отца, а когда узнал о существовании нашего дражайшего устройства, с помощью которого можно побывать и в других реальностях, причём, в любом времени, загорелся идеей подчинить себе, хм, каждую из этих реальностей. А чтобы это сделать, ему бы пришлось уничтожить каждого из лидеров мировой арены в каждой реальности. Здесь это Америка. Теперь ты понимаешь, почему ты должен мне помочь? — Ты сейчас Российская Федерация? — «двойник» кивает. — Сложно только считать меня Федерацией, скоро мне конец, в любом случае. — Что случилось тогда с отцом? — Предательство. Некоторые наши братья и сёстры решили, что если уйдут, то их не коснётся война. Хотя их тоже понять можно, они пытались защитить народ. — И что теперь? Какой у тебя план действий? — Война продолжается, но выигравших уже не будет. Однако, история циклична, и даже из пепла может возродиться целый лес. Моя задача сдержать Китай, твоя же, если мне не удастся помочь, защитить Америку от этого безумца. Будь с ним рядом.       Россия шумно выдыхает. Внутри возникает ощущение, что он стоит перед чем-то действительно страшным и неизведанным — только тронь, и тебе конец. И приоткрыл таинственную завесу его копия. — Как ты узнал, что я сейчас был у Америки? — Это слишком очевидно, я бы тоже на твоём месте отправился именно к нему.       Вновь воцаряется молчание. Но не надолго. — Я попросил тебя о помощи, ибо знал, что лишь тебя я смогу убедить, и только тебе я могу доверять, ведь я — это ты, в какой-то мере. Россия, ты справишься. Мы справимся. Теперь, когда ты знаешь правду, мне стоит тебя покинуть, я и так задержался. — Удачи, — кивает Росс, — Я верю, что мы справимся.       «Двойник» кивает и достаёт устройство, аналогичное тому, что лежало сейчас у Триколора в кармане. На несколько секунд Русский прикрывает глаза от яркой вспышки, а когда открывает их, то уже оказывается один в маленькой комнатушке. Опускаясь на кровать от неожиданно пришедшей усталости, РФ уставляется в одну точку. Заснуть в эту ночь он уже не сможет и понимает это.

***

      Утро выдаётся пасмурным. Выходя на улицу после предсказуемо бессонной ночи, Россия морщится, поднимая глаза на серое небо, что предвещало скорый дождь. Все последующие часы после разговора со своей копией Федерация думал о словах «двойника», размышляя, что бы сделал он, и вытянул бы такую ношу. Раньше 3 Мировая Любителю ушанок лишь в кошмарах снилась.       Люди в городишке медленно разбредаются каждый по своим делам. Улочки постепенно наполняются звуками жизни. Русский идёт, осматриваясь по сторонам, пытаясь придумать, чем же ему заняться. Крутиться рядом с особняком Британии кажется странной, но продуктивной идеей, однако, этим ему теперь и заниматься целыми днями?       Триколору честно хотелось ознакомиться с устройством жизни в 18 веке, ведь когда ему выпадает такая возможность? К тому же, это другая страна. Осадок от вчерашнего ещё не прошёл, мысли по поводу проблем «того» России тоже, но надо попытаться развеяться, убеждает себя сын Союза. Так правопреемник СССР доходит до своеобразного рынка, от которого за километр веет запахом разных пряностей.       Росс устремляет взгляд вперёд и неожиданно видит перед собой знакомую спину. — Здравствуй, Америка, — окликает колонию РФ.       Полосатый рассчитывается с торговкой у одного из ларьков и вздрагивает, оборачиваясь и хмурясь. Но, видя, кто его позвал, Американец позволяет себе лёгкую улыбку. — Привет. — Ты сегодня без отца здесь? — торговка непонимающе выгибает бровь, а Мурика прикусывает губу.       Поспешно заканчивая рассчитываться, Аме берёт корзину со всем необходимым и молча увлекает Росса за собой в ближайший дом. Триколор выжидающие смотрит за тем, как его будущий враг захлопывает дверь. — Я сказал что-то не то? — Не говори о моём отце… как о моём отце. Я знаю, это странно, но для всех он Британия. Ну или славный Британия и далее по списку. Никто не зовёт его моим отцом. Я всё ещё не знаю, откуда ты взялся, но не надо, — колония отвечает Федерации таким же изучающим взглядом. — Снова ты с этим шарфом? — Хорошо, извини уж, я не знал, и да, снова, — Америка на это закатывает глаза. — Зачем он тебе? Это подозрительно, правда, — выходит грубовато, но на самом деле, Полосатого гложет лишь чистый интерес. Да и потерять единственный источник общения не особо хочется, но оппонент вроде как не обижается на излишнюю резкость. — Ради безопасности. Твоей и своей, кстати говоря, — шумно выдыхая, будущий Капиталист скрещивает руки на груди. — Я так и не понял, каким образом ты мне поможешь, и как этот шарф влияет на «безопасность», но я, — Мурика на несколько секунд заминается, — Рад видеть тебя снова, — чувствуя, что его щёки розовеют, Америка опускает голову.       Россия даже не знает, как поначалу реагировать. В такие моменты сложно осознавать, что перед тобой, по сути, действительно твой главный враг, хоть и подросток. — Я тебя тоже, — Триколор позволяет себе тепло улыбнуться. Такой Аме пробуждал в нём только положительные эмоции, и сейчас они затмили даже воспоминания о всех стычках, что произойдут через несколько сотен лет, — Ты знаешь Российскую Империю, кстати говоря? — меняет тему РФ, чтобы не углублять неловкость. — Наслышан, но не встречал, — кажется, колония сам рад новому вопросу, — Он вроде как недалеко от отца живёт. Ну, как недалеко, на одном континенте. А что такое? — А не он ли у вас в гостях? Я слышал вчера голоса. Один из них принадлежал твоему отцу, а вот второй я не узнал, решил спросить, не он ли это. — А, нет, это один из советников всего лишь. Империи он встречает на своих территориях, а не на территориях колоний. — Понятно. А РИ знает про тебя? — Без понятия. Ну, как про колонию да, но зачем им обсуждать подобное? Они же верхушки, — Американец вздыхает, — Ну ничего, я верю, что когда-нибудь тоже смогу быть среди них! А ты как думаешь? — Не сомневаюсь, — Любитель ушанок вспоминает обо всём, что совершил Полосатый, став государством. Первое, что приходит в голову, это распад Союза, но Росс гонит прочь эти мысли. Нет, он убедит Америку пойти другим путём, он должен. Неожиданно в голову РФ приходит идея, — Говоришь, у тебя союзников никогда не было?       Аме лишь кивает. — Ты сможешь без меня денёк? — план, родившийся в голове Федерации опасен, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? — Всю жизнь мог, а сейчас не проживу несколько часов? — колония горделиво усмехается, — Куда же я денусь-то? И что же ты задумал? — Да так, поймёшь как-нибудь, — Триколор пытается продумать каждую деталь сейчас. Нужно связаться со своим «двойником». — Ну скажи-и-и, — тянет Аме, делая умоляющее лицо, — Мне даже рассказывать некому, пойми! — Какой ты нетерпеливый, Америка, — хмыкает сын СССР, — Я обещаю, ты потом поймёшь. Даже если нет, это тебе поможет, в любом случае. — А ты слишком скрытный, — парирует Полосатый. — Ладно, но только надеюсь, это что-то хорошее! — Непременно, — неожиданно, рассерженный возглас, по всей видимости, хозяйки дома, заставляет вздрогнуть обоих. — Что вы тут делаете?! — Извините, мы уже уходим, мы не знали, что в доме кто-то есть, — оправдывается колония, быстро выбегая на улицу.       Россия следует за ним, замечая, как Америка тихо смеётся. — Да, люди здесь всё-таки хорошие, — объясняется тот, — Надеюсь, когда-нибудь они освободятся от натиска Британии, — добавляет Мурика уже серьёзнее, — Я бы очень хотел этого для них.       В этот момент Любитель ушанок резко начинает понимать, почему же американцы так любят свою страну. Он поклялся их защищать и дать им свободу, и прекрасно с этим справился. Только вот, все эти политические игры изменили Аме до неузнаваемости, сейчас этот контраст был особенно заметен.       Взрослый Америка смеялся лишь ядовито на собраниях, когда обычно кто-то из неприятелей проваливал важные проекты и так далее. Он был весел, часто развлекался со своими друзьями, предлагал всем помощь, за что его многие готовы на руках носить, но при этом оставался закрытым на замок, и истинные его чувства и мотивы Федерация понять не мог. Остальные же либо смирились, либо не обращали внимания. — Что бы ты ни задумал, удачи тебе, — высокий голос вырывает Русского из размышлений, — А ещё, аккуратнее, отец часто приставляет ко мне людей, не хочу, чтобы они знали о тебе, так что будь осторожен. Иначе у обоих будут проблемы. Ладно, мне вообще идти надо, так что, увидимся позже, наверное? — Да, позже, — Американец уже собирается уходить, как Росс неожиданно его окликает, — И Америка! — Да? — Береги себя, пожалуйста, — колония выгибает бровь в непонимании, но кивает.       Стоит будущему Капиталисту скрыться за углом, РФ запускает руку в карман и извлекает устройство, открывая своеобразную переписку.       Россия       Ты здесь? Мне нужно обсудить с тобой кое-что и срочно. Ответь при первой возможности.       Дожидаясь ответа, Триколор вздыхает, думая о подростке. Он должен ненавидеть или, как минимум, презирать Штаты, но не выходит. Америка-подросток немного стервозен, но по нему никогда не скажешь, что он способен уничтожать других, лишь бы выйти победителем. К тому же, в голове Любителя ушанок чётко укоренилась мысль попробовать воздействовать на колонию. Изменить его мышление, сделать так, чтобы Звёздный не пошёл по пути уничтожения всех, кто переходит ему дорогу. В этом Америке было нечто хорошее, Росс видел это невооружённым глазом, он был ещё чист, и его сознание не было извращено политикой.       Конечно же, на мировой арене не терпят подобной искренности, но есть ведь хорошие страны. Взять хотя бы Казахстан. Братец старался всегда гуманно относиться к каждому, несмотря на все тёрки. США обладал природной верой в лучшее и яркой энергетикой, и он мог использовать это во благо миру и человечеству, а не только своему народу. По крайней мере, РФ очень бы хотел в это верить.       Знакомая вспышка яркого света совсем рядом заставляет Бывшего Коммуниста подскочить. Рядом оказывается его копия в одежде вороного крыла. Немного пошатнувшись, но удержав равновесие, тот потирает голову, переводя взгляд на РФ. — Зачем звал? Не то, чтобы я был занят, но у меня практически сорвались из-за тебя переговоры с Австралией. Надеюсь, это действительно что-то важное. — Важное, — кивает Русский, — Я хочу увидеться с Российской Империей. Только вот, думаю, для этого мне нужно будет переместиться в другое время, тут же можно поменять место, кстати говоря?       Молчание затягивается. «Двойник» смотрит на Россию с явной укоризной «И вот ради этого ты меня сейчас позвал?». — Я же говорил тебе, ты не должен покидать Америку. Чем ты меня слушаешь, Росс?! — наконец вспылил страна в чёрной одежде. — Я помню, не так давно было. Просто я понял тут кое-что. Отец в начале 90-х показал нам дневники РИ. Там было многое описано прямо с начала его существования. Все войны, походы, завоевания. Даже обрывки переговоров. И знаешь, что интересно? Наш дед любил писать, почему он налаживает или рушит контакт с одной или другой страной, но когда я читал про Америку, ничего такого не нашёл. Там просто идёт описание каких-то сделок, продажа Аляски, разговоры, но нет никакой конкретной причины, почему РИ решил вдруг вести дела с какой-то там новой страной с другого континента. Может, была веская причина? И может, к этому приложили руку. — Я понимаю, куда ты клонишь, но это слишком опасно! Я не могу тут быть всё время твоего отсутствия, а уровень угрозы ты сам мог оценить! — не желает соглашаться оппонент, — У нас нет права на ошибку, Россия. Твои желания могут стоить жизни миллионов, если не миллиардов. — Я быстро, буквально на несколько часов. Попробуй удержать устройство у себя любой ценой. Пожалуйста, — Триколор ломается, — Помоги настроить машину.       Наконец, раздражённо вздыхая, фигура в чёрном подходит к Любителю ушанок. — Не дай Бог что-то произойдёт в твоё отсутствие. Тут всё просто. Главное, установить правильную дату и правильные координаты. Если поставить неправильно последние, то можешь врасти в дерево какое-нибудь, и я не шучу! Мы так на испытаниях потеряли двоих. Ещё время немного сместится. — Поэтому тогда в Нью-Йорке был вечер, а когда я оказался тут, наступило лишь утро? — собеседник кивает. — Чем меньше лет отматываешь, тем меньше временной разрыв. — Почему вы тогда не могли в своём времени просто вернуться в прошлое и предотвратить войну? — неожиданно задаёт вопрос сын Союза. — Потому что у нас это не работает. Нас выкидывает обратно, в своё время, всегда, — копия тихо усмехается, — По-твоему, я бы не догадался сделать этого раньше?       Держа устройство в руках, обрамлённых чёрными перчатками, Русский выставляет дату. — Какой год ставить? — Давай 1769, там вроде всё более менее спокойно было. — Держи, координаты примерные, сопоставил в голове. Окажешься в Петербурге, вроде как, рядом с дворцом. Деревьев поблизости быть не должно. Надеюсь, не сглупил, — вручая «телефон», Росс отходит, — А теперь, извини, я вынужден вернуться в свой мир. Помни, каждая секунда на счету!       Россия кивает, прикрывая рукавом бежевого пальто глаза, чтобы не видеть вспышки. В руках у него светится машина с установленными «Вторник, 5 июня, 1769 год, 59° 58′ 25.44″ N, 30° 19′ 50.04″ E».       Триколор словно заворожённый смотрит на надпись. Так легко всё поменять. Несколько нажатий, и там может стоять 1945. Тот самый год перед Холодной войной. Или же 1939, перед Великой Отечественной. Русский прикрывает глаза. В сознании возникают образы отца.       Вот он говорит России, что у них обязательно всё получится, осталось потерпеть чуть-чуть, и война закончится. Вот он искренне смеётся, когда дети поздравляют его с победой. Относит в постель и заботливо укрывает одеялом. Восклицает, что гордится сыновьями, когда приходит новость, что первый спутник успешно выведен на орбиту. Читает вслух, чтобы отогнать кошмары у маленьких. Говорит, что всегда будет рядом, и что скоро Холодная война будет выиграна, а социализм разойдётся по миру. За последнее воспоминание мозг старшего сына цепляется особенно.       Это было в декабре 1989. СССР рассказывал невесёлые новости об очередной пропаганде в США уже подросшим детям, пока те лишь внимали, пытаясь хоть как-то приободрить главного Коммуниста. — Что с нами будет, пап? — спросила тихо Белоруссия. — Они правда поставят нас на колени? Как же так?! — УССР скривился в отвращении. — Они ведь не могут, — тихо произнёс Армения, — Не могут, верно? — Пап, мы справимся, — РСФСР берёт на себя ношу высказать хоть какую-то поддержку.       Союз поднимает взгляд, сталкиваясь золотыми глазами с серо-голубыми старшего сына. Россия видит в них благодарность и тепло. — Выше нос! — решительно заявляет главный Коммунист, — Фашиста одолели и этого чёрта одолеем, чего вы? Это же вы, союзные республики! Мои дети и моя гордость! Я всегда буду рядом, всегда буду вас поддерживать и помогать, — СССР, тихо смеясь, обнимает Беларусь и Казахстана, которые кидаются ему на шею и одними губами шепчет старшему сыну: «Спасибо». — Отец… — приглушённо шепчет Росс, чувствуя слёзы на глазах и поднимая глаза к небу, — Почему же ты не сдержал обещание…?       Старая, но ещё не зажившая рана на душе начинает болезненно ныть. Как бы Россия не старался скрывать свои чувства, ему всё ещё невыносимо больно. А сейчас, когда есть реальная возможность увидеть страну, которую Триколор любил всем сердцем, он не может. Спасти врага, упуская при этом шанс воссоединиться с семьёй или хотя бы снова увидеть их всех вместе, рядом, таких родных. По-чёрному иронично до ужаса.       Бывший Коммунист чувствует, как будто ему тупым ножом вскрывают сердце. Если бы он тогда не повёлся на уговоры своих недо-политиков. Если бы отстоял достояние и Родину. Если бы только не позволил предателям уничтожить всё самое дорогое. Он виноват. И всегда будет. Он должен был как старший сын удержать братьев и сестёр, не дать им обратиться к Западу. Но говорить о чём-то уже было поздно.       С болью в душе и глотая слёзы печали и отчаяния, Федерация зажимает на устройстве на надпись «Переместиться». Союз бы одобрил его решение, Росс в это верит.

***

      Беларусь ходит по кабинету туда-сюда. Казахстан сидит, подогнув колени на стуле. Украина раздражённо выстукивает ручкой по столу известный ему одному ритм. Бывшим союзным республикам пришлось экстренно прилететь в Нью-Йорк, стоило им только узнать, что их старший брат пропал. Конечно же, информация была строго секретной и не должна была ни в коем случае просочиться в СМИ, но страны стояли на ушах. Прошли сутки, а от Триколора не было ни слуху ни духу. — Где же они?! — Белка морщится, смотря на дверь, — Тоже пропали, что ли?       Ожидать приходилось Америку и его младшего брата Канаду, которые согласились на разговор после получасовых уговоров сестры РФ.       Те направлялись по коридору, и Кленовый в десятый раз повернулся к Штатам: — Ты точно не делал ничего с Россией? — Да, точно, Господи, — Звёздный закатывает глаза под очками, — Зачем мне разбираться с ним именно таким образом? Я его и на переговорах уничтожить могу без всяких проблем. — И то верно, — кивает Кан, слегка успокаиваясь.       Отворяя тяжёлую дубовую дверь и входя в кабинет Капиталист и Лесоруб буравят взглядом родственников Федерации. — Так, и что же вы хотели? — скучающим тоном начинает разговор Полосатый, — Учтите, у меня сегодня ещё деловая встреча, моё время не резиновое. — Хотели узнать, что с нашим братом, — щурится Беларусь, — Слишком подозрительно, что он пропал именно на твоей территории, Америка.       Капиталист лишь усмехается этому вопросу. Сестра Росса такая наивная. Да ещё и некультурная, ко всем её недостаткам. — Можно было бы и на «Вы» остаться, милочка, не близкие друг другу, в конце концов. Точнее, не стали близкими, — Аме устремляет победный взгляд на Белку, напоминая той, как она хотела крупную сделку со Штатами, которую точно бы не одобрил старший братец, но отказалась в последний момент. — Где наш брат? — грозно произносит Бывшая Союзная Республика, стараясь не потерять бдительность. — К вашему огромному сожалению, я понятия не имею! — разводит руками Мурика, — Хотя, признаюсь, не особо по нему плачу, — нагловатая ухмылка не желает сходить с его лица. — Я конечно всё понимаю, но поменьше гонора, США, — неожиданно осаждает Штатов Украина, отбрасывая ручку в сторону и привставая. — Ох, кто запел-то, а. Украина, дорогой, почему ты вообще прилетел сюда? Разве ваши с Федерацией отношения вновь нормализованы? — ядовитый сарказм в голове Америки можно черпать бочками. — Росс ужасно поступал, я не простил его и не собираюсь. Но всё-таки знаешь что, Америка, он мой старший брат. И не очень-то мне нравится, как ты ликуешь в его отсутствие, — как бы поддерживая Беларусь, Укр тоже нарочито переходит на «ты». — Вы такие смешные, однако! Поверьте, если бы я захотел уничтожить Россию, я бы сделал это уже давно и куда более красивым способом. Можете остаться у меня и присоединиться к поискам, но знаете, за такую наглость я мог бы вам высказать и пару претензий, — США переводит взгляд на Канаду, что молчит, лишь кивнув брату. — А теперь, если это было всё, ради чего вы решили отнять моё время, мы пожалуй пойдём.       Как только за братьями закрывается дверь, Белка закрывает лицо руками. Украина и Казахстан кидаются к ней, обнимая. — Ну-ну, чего ты, Бел, он и из более ужасных ситуаций выбирался, не пропадёт! — на самом деле, Любителю сала было ой как тревожно за брата, хоть он старался это скрыть изо всех сил. — Он не бросит нас, — тихо проговаривает Каз, переглядываясь с братом.

***

      Россия не удержавшись, теряет равновесие и падает на мощеную дорожку. Почти мгновенно вставая и отряхиваясь, Русский осматривается по сторонам. Перед ним действительно Зимний Дворец. Тот самый, с которого началась формально революция. Чувствуя маленький укол в сердце, Триколор встряхивает головой, размышляя, что же ему делать дальше. Неплохо было бы пробраться внутрь, только как?       Решение приходит почти сразу же, стоит Федерации приблизиться к окнам. Из-за непривычного солнца, светившего сегодня, и тёплой погоды, некоторые ставни были распахнуты, чтобы проветривать помещение, что только сыграло на руку РФ.       Бывший Коммунист пытается вспомнить историю, определяя на глаз, где находится зал ближе к столовой. Сейчас послеобеденное время, но, быть может, так будет проще разыскать деда.       Убедившись, что в зале никого и подпрыгивая, цепляясь за архитектурные излишки, Росс аккуратно взбирается вверх, перелезая внутрь. Эрмитаж кажется чужим и таким родным одновременно. Только вот, здесь ли РИ? Он мог вполне себе быть в любом месте Питера.       «Что-то я зачастил с проникновением в чужие дома», — усмехается сам себе Россия, неожиданно вздрагивая, слыша незнакомые голоса. — Российская Империя сейчас в своих покоях? Нужно узнать, может, Государю необходимо чего.       Удача сегодня явно на стороне Любителя ушанок. Вспоминая буквально на ходу, где находится «опочивальня», Триколор устремляется туда, молясь, что выбрал нужное направление.       Оказываясь у нужной двери, Россия переводит дух. Сердце стучит в груди, становится немного страшновато. Росс никогда не видел своего родственника, хотя Союз как-то, подвыпив, обмолвился, что тот очень похож на деда, особенно глазами. Подобные высказывания немного задели РСФСР, ведь он всегда стремился быть похожим на отца, нежели чем на РИ. Отгоняя пришедшие так некстати воспоминания, Русский толкает элегантную дверь, проходя внутрь.       Вот он. Статный, с идеально ровной спиной, высокий, выше СССР, стоит, повернувшись к окну. Любитель ушанок невольно застывает, теряя дар речи. Империя выглядит таким молодым, красивым, властным. От него так и веет могуществом.       Слыша посторонние звуки, РИ отвлекается от рассматривания пейзажа и поворачивается, встречаясь взглядом с незваным гостем, цепенея. — Кто Вы такой, сударь? И что Вы тут делаете? — довольно-таки быстро возвращая самообладание, отец Союза отступает на шаг. — Я… — Бывший Коммунист невольно теряется, — Прошу Вас, успокойтесь. Я не желаю Вам зла, мне нужно только поговорить с Вами и подсказать кое-что, что поможет в последствии многим.       Империя хмурится, поджимая губы. Россия тем временем не понимает, почему он так реагирует на родственника, но тот подчиняет будто бы аурой. Даже от отца Росс никогда не чувствовал ничего подобного. — Юноша, не знаю, кто Вы, но мне очень не хочется вызывать сюда слуг, чтобы Вас выпроваживать. Уйдите по-хорошему, пока есть такой шанс. — Я не могу, — наконец выходит из оцепенения Триколор, — Вы должны меня выслушать, пожалуйста! Я не сделаю Вам ничего, потом выпроводите, если захотите.       Обращаться к деду на «Вы» странно, но по-другому было бы слишком неуважительно. — Хорошо, — неожиданно соглашается РИ, присаживаясь на край кровати. — Что Вы хотите от меня?       «Так просто?» — задаётся вопросом правопреемник СССР, но вслух начинает более-менее подготовленную речь: — Вскоре, в 1776 в мире появится одна страна. Имя ей будет Соединённые Штаты Америки. Помогите ей укорениться на мировой арене, прошу. Я знаю, что это всё очень странно, но поверьте мне, Вы должны помочь США. Это ради блага всего мира, — Россия не понимает, почему он так волнуется. Всё-таки, энергетика у Империи невероятная. — На каком же основании я должен ему помочь, любезный? К тому же, откуда Вам знать, что будет через несколько лет? Этого никто не знает, — РИ тихо усмехается.       И тут в сознании сына Союза будто что-то щёлкает. Он снимает шарф, откидывая его. — Я твой внук. Моё имя Российская Федерация, и я из 21 века, поверь, я знаю, что будет через несколько лет.       Империя прикрывает рот в немом шоке, глядя на оппонента. — Посмотри на меня. Отец говорил, что у нас с тобой похожие глаза, и это действительно так. Мне передалось это от тебя. Это и некоторые другие черты, — РИ поднимает свой взгляд, осматривая внука. — Как это возможно? Внук? У меня будет сын? Когда? — вопросы так и сыпались на Триколора, но он прервал их, подняв руку. Империя послушно замолчал, не сводя глаз с родственника. — У тебя будет сын и, можно сказать, 15 внуков и внучек. Долгая история, но твой сын будет… — не понимая, чем он руководствуется, РФ решает рассказать всю правду, — Он свергнет тебя, дед. Устроит революцию, и народ пойдём за ним, прости. — Да будет так, — реакция РИ поражает. — Если мне суждено пасть от руки собственного сына, я приму это. А Америке я помогу. Надо же, колония Британии сбежит от него, как иронично. — Точно поможешь? — Империя кивает, — Тогда ещё одна просьба: не говори никому, что знаешь о своей судьбе, не надо. — Да зачем мне? — грустно усмехается Монархист. — Кстати говоря, выглядишь ты неплохо, могу быть горд за своё наследие. Только вот ростом мелковат. — У меня самые большие территории в мире. — Тогда похвально. Как же ты здесь оказался? — в глазах Самодержавца пляшут весёлые огоньки. — Прогресс ушёл вперёд, скажем так, — Россия приподнимается с кровати. — Дед, к сожалению, у меня время на исходе, я должен вернуться обратно. Больше мы не увидимся. Но ты мог бы дать мне немного денег? Хочу закупиться бинтами. — Я могу попросить их у лекаря для тебя и так, — но Русский качает головой. — Я сам хочу. Хочу посмотреть на Петербург. Хоть глазком, прежде чем переместиться. — Как знаешь, только лицо не прикрывай, простой люд всё равно не поймёт, кто перед ним, — РИ подходит к прикроватной тумбочке, извлекая оттуда несколько купюр. — Нововведение такое, бумажные деньги, представляешь, что придумали? — Ассигнации? — Империя кивает, пока внук принимает у него бумажки, — Наслышан, поверь, они у тебя надолго. Спасибо тебе. — И тебе благодарствую. Не каждый день встретишь таких родственников, — Монархист протягивает руку в перчатке, которую Росс пожимает, — Храни тебя Бог, Российская Федерация. Увидишь мою прислугу, скажи, что ты от меня, пропустят, не переживай.       Триколор понимает, что ему не хочется уходить, но надо. Он и так задержался, а время поджимает. Мало ли что может случиться с Америкой. Но зато, теперь его душа спокойна, дед поможет Американцу встать на ноги.

***

      Странная вспышка света озаряет поляну, на которой возникают 2 фигуры в тёмных одеждах. — Поверить не могу, мы наконец-таки сделали это! — слышится хриплый смех. — Давайте же поскорее убьём его, чтобы эта реальность точно была Вашей! — женский голос пронизан инициативой. — Погоди ты, — мужчина делает предупредительный жест. — Я поиграться сначала хочу, а то, иначе слишком скучно будет, — позволяет себе улыбку незнакомец.

***

      Выбраться из дворца удаётся без всяких неприятных приключений, чему Любитель ушанок несказанно рад. Питер конечно выглядит совершенно по-другому, но он всё ещё узнаваем, что не могло не успокаивать Русского.       Видя надпись «Аптека», рядом с вывеской «Кондитерская» на одном из зданий и уже готовясь зайти туда, Триколор вдруг замечает, как какой-то зевака, идёт, рассматривая витрины магазинов, не обращая внимания на то, что перед ним вырисовывается карета, запряжённая парой лошадей.       Реакция Любителя ушанок следует незамедлительная. Он в считанные секунды подскакивает к незнакомцу, хватая того за руку и вытягивая из неприятностей во всех смыслах. — Осторожнее надо быть, — только и может сказать Федерация, неодобрительно качая головой.       Горожанин бормочет извинения, а после старается как можно быстрее скрыться с пронзительных серо-голубых глаз сына Союза.       В аптеке душно, пахнет какими-то травами, и много людей, что заставляет Росса немного удивиться. Впрочем, он сам не особо понимает, чего ожидал от этого местечка. Девушка лет 25 здоровается с ним и спрашивает, чего же он хотел бы приобрести. — Мне бы бинтов купить. Как можно больше, — неожиданно взгляд Русского останавливается на кожаной сумке, которую нужно вешать через плечо, — Извините, а что это такое? — Это сумка для полевых врачей. Вам нужно? Только она дорогая, из кожи, как-никак, — аптекарша с неприкрытым интересом рассматривает посетителя. — Нужно, — кивает Бывший Коммунист. Не по карманам же бинты распихивать, чтобы их грязнить. — Деньги у меня есть, не переживайте.       Оплатив покупку и усмехнувшись на не совсем приличный вопрос «Откуда столько денег?», Россия выходит на улицу, вдыхая относительно свежий воздух. Он понимает, что нужно уже возвращаться к Америке, а то мало ли что, но до его ушей долетает разговор двух маленьких детей. — Жаль, что мама не может позволить нам посетить кондитерскую. — Да-а, слышал, это лучшее место! — Эй, дети! — окликает их Триколор, не совсем понимая, зачем, — А что бы вы хотели в кондитерской? — у Росса ещё оставались деньги, хоть не так уж и много, а в 1730 они всё равно не будут иметь никакой ценности. — Пастилу, — начинает младший, милый ребёнок с белокурой головой, но девочка его прерывает, шикая: — Что ты! Так нельзя! — затем она обращается к РФ, — Извините, сударь, мой брат ещё не знает, как себя стоит вести, мы пойдём. — Не стоит, правда, просто постойте тут буквально пару минут, пожалуйста! — России не хочется терять время, но что могут изменить эти пять минут? Особенно, если это осчастливит детей, у которых жизнь, судя по небогатой одежде и так не подарок.

***

      Америка входит в кабинет отца, чтобы забрать нужные бумаги по его же просьбе, но так и застывает на пороге, еле заставляя себя зайти внутрь. Всё документы либо смятые, либо изорванные, валяются на полу, повсюду полный бардак. — Что за чертовщина…? — шепчет колония, нервно сглатывая, ещё больше пугаясь, услышав за спиной шаги. — Америка, я же просил тебя не задерж- — Британец осекается на полуслове, оглядывая комнату, — Зачем ты это сделал?! — Это не я, отец, клянусь, — Полосатый молит всех Богов мира, чтобы ему сейчас поверили, хоть и знает — это бесполезно. — А кто тогда? Твои враги невесть откуда пришли и устроили этот погром?! — Американец отступает на шаг. — Отец, умоляю… — Умолять потом будешь! За мной, живо!

***

      Крик, наполненный болью, поглощается стенами комнаты. Америка старался сдерживаться изо всех сил, но плеть, которую он опробовал на себе впервые в качестве наказания, слишком сильно обжигает кожу.       Чувствуя, как спина истекает кровью, Мурика с ненавистью поднимает взгляд на отца. — Надеюсь, в один прекрасный день тебя не станет, — шепчет будущий Капиталист, молясь, чтобы отключиться. — Скорее уж Российская Империя склонится перед тобой, чем этот день наступит, — бесстрастно отвечает Британец.       Аме закрывает глаза, перед эти видя, как поднимается чужая рука с плетью. Терпеть не выходит, и новый крик наполняет комнату.       Двое незнакомцев, прогуливаясь туда-сюда рядом с особняком улавливают его и тихо посмеиваются. Всё прошло успешно.

***

      Выходя из кондитерской, РФ спешит к детям, протягивая им Коломенскую пастилу. Солнце начинает клониться к закату, а это значит, что нужно поторопиться. — Спасибо! Спасибо, Ваше благородие! — от таких искренних эмоций на сердце Росса невольно теплеет. — Не стоит благодарности, правда, — кивает Федерация, — А теперь, бегите домой.       Дети слушаются, убегая, а Россия оглядывается, в поисках какой-либо подворотни. Нужно вернуться в 1730 и как можно быстрее. Сын Союза ещё не представляет себе, с чем ему придётся столкнуться, вернувшись к своему новому другу.       Находя наконец необходимый укромный уголок, Бывший Коммунист достаёт из кармана устройство, параллельно обматывая лицо шарфом. Интуиция неожиданно пробуждается, говоря Триколору поторопиться. Около минуты уходит на то, чтобы найти в своеобразной «истории» нужные данные, передвинув дату, и вот безлюдный переулок озаряется яркой вспышкой света, которая быстро исчезает, как и её создатель.

***

      На этот раз Русскому удаётся удержать равновесие и не упасть. Перед ним всё та же поляна, только вот время суток ночное. Воздух наполнен треском светлячков, а на небе сияют звёзды. — Странно, мне казалось, что я должен буду попасть в ранний вечер, как это работает? — обращается сам к себе РФ, оставляя этот вопрос без ответа.       Интуиция начинает пробуждать беспокойство, она как будто бы пытается о чём-то предупредить Росса и бьётся, как птица в клетке, заставляя Триколора сразу отправиться в сторону дома Британии и Америки.       Окно всё также открыто, что позволяет РФ выдохнуть — мороки меньше будет. Спрыгивая на пол, Федерация для себя решает, что ему нужно идти в подвал, сразу же, на всякий случай. В особняке непривычно тихо, что напрягает Любителя ушанок, но он не меняет курса. Потом осмотрится, в случае чего.       Всё тот же тёмный, пропахший сыростью коридор встречает Россию после лестницы. Внизу тихо, как и во всём доме. Замок на комнате, где правопреемник встретил Мурику впервые, не висит, но Триколор решает проверить и не ошибается.       Полосатый сидит на краю кровати, уставившись в одну точку. Даже посторонние звуки не отрывают его от этого занятия, что напрягает сына Союза мгновенно. Он подходит к кровати, тихо окликая колонию: — Америка?       Наконец, будущий Капиталист вздрагивает и поворачивается. — Америка, что случилось? — Росс видит странную темнеющую часть рубашки, — Это что, кровь? — Он использовал плеть, — тихо шепчет Американец, прикусывая губу. — Ох, Господи, Америка, прости меня, пожалуйста! Нужно снять рубашку, ткань грубая, тебе же больно! — Русский протягивает руки, на что подросток не сопротивляется.       Когда одежда оказывается на полу, Россия тихо охает. Спина колонии вся в кровавых бороздах, на ней нет живого места. Из свежих ран в некоторых местах до сих пор льётся кровь. Мурика рвано дышит, иногда прикрывая глаза, пока РФ достаёт из сумки бинты. Как чувствовал, что они пригодятся. — Это бы промыть сначала чем-то, но воды нет, — разматывая драгоценную ткань прошептал Бывший Коммунист. — Придётся так, но будет больно.       «Хотя, куда уж тут больнее», — вслух это произносить Федерация не решается.       Стоит белоснежной ткани коснуться его тела, как Аме выдыхает, тихо скуля и зажимая рот рукой. — Всё будет хорошо, я рядом, они тебя больше не тронут, — пытается успокоить его Россия, зная, что это вряд ли поможет. Сейчас он чувствует невероятную вину перед подростком напротив. «Зачем только оставил его? Зачем?!»       Не выдерживая, Американец всхлипывает, прикрывая лицо руками. — Я обычно не п-показываю слёзы, н-но, как же больно… — Я знаю, ты сильный, самый сильный, Америка, — Триколор откладывает бинт в сторону, видя, как Полосатый поворачивается к нему. Россу остаётся только обнять колонию, смыкая руки на уровне талии, чтобы обойти раны. Одна из рук впоследствии перемещается на волосы Мурики, поглаживая их. — Бинты заметят… — Наплевать, нужно остановить кровь, — не отпускает будущего Капиталиста РФ, — Что случилось? — тихо спрашивает Любитель ушанок, не надеясь на ответ, но Аме его даёт. — Отец п-послал меня за документами, — голос дрожит, срывается, — Я п-пошёл, а там погром был в к-кабинете. Брит решил, что это я. Но это был не я! — Америка срывается на крик, — Ненавижу его! Я ведь ничего не сделал! Почему именно я должен это переносить?! — Полосатый уже не стесняясь слёз плачет в голос.       «Погром в кабинете? Неужели, подстава?», — от этой мысли невольно у Русского стынет в жилах кровь. Осознание, кто это мог быть, начинает неприятно скрести душу. Но сейчас главное не это. — Аме, жизнь не даёт нам таких испытаний, с которыми мы бы не справились. Ты правда очень сильный, прости меня. Я не должен был уходить, не имел права. Если бы я остался, ничего этого бы не произошло, прости. — Всё в порядке, т-ты ведь не обязан мне н-ничем. — Я пообещал, что защищу тебя. Не уберёг, мне очень стыдно перед тобой. Я больше тебя не оставлю ни за что. Я буду с тобой всё время, клянусь. — Я тебе верю, — произносит тихо Аме, утыкаясь в грудь Триколора и постепенно успокаиваясь.       Россия понимает, что его ждёт бессонная ночь. Может, от усталости Американец сможет поспать, но вот Федерация глаз не сомкнёт, просто не может после произошедшего.