Черная Пантера и Леопард

16 — К вопросу о девушках

На самом деле, у Дайки нет необходимости перехватывать Юкио после школы, он сам приходит на тренировки, всегда вовремя, в отличии от него, то и дело начавшим опаздывать на несколько минут. Во всем Рета виноват, конечно, приходится каждый раз придумывать новое оправдание, чтобы отвязаться от него и улизнуть на площадку. Может, стоит сказать асу Кайджо, что он играет с его семпаем? О, нет, плохая идея, он же с ними напросится, сто процентов. Итак, у Аомине нет причин, чтобы прийти за Касамацу, так даже возникает больший риск, что Кисе их заметит. Но ноги сами принесли его к воротам Кайджо. Занятия закончились раньше, он не знал, чем занять себя, вот и… — Прости, но я не могу ответить на твои чувства… Аомине замирает на углу услышав знакомый голос. Юкио? — Да, я понимаю…пожалуйста, простите, Касамацу-семпай… И едва успевает отшатнуться в сторону, как навстречу, ему выбегает какая-то девушка. Впрочем, дама не замечает его, пробежав мимо, но он успевает заметить в уголках ее глаз — слезы. — Какого…? Ты что здесь делаешь? А вот и виновник слез — Касамацу Юкио. Встает напротив него и, как обычно, хмурым взглядом окидывает. — Ничего, — игрок Тоо, неловко потирает затылок, все-таки, все выглядит так, словно он специально подслушивал их разговор, — я просто шел за тобой, а тут… это. — Слышал, да? — тяжело вздыхает Касамацу. — Да. У Юкио потерянный взгляд, сразу видно, отшивать девок не привык. А вот Аомине, занимается этим довольно часто, поклонниц у него много. И все они неприятные. Не такие, как Май-чан, и даже не такие, как Момои. Симпатичные, но тупые. С большой грудью, но с желчью на губах. Все фальшивые. И он не Рета, или Хайзаки, чтобы вестись на таких вот дурочек. С ними, у него разговор короткий. «Ты не в моем вкусе, отвали» Может, это слишком грубо, но, тем не менее, фанаток меньше не становится. Девушки правда, настолько сильно любят плохих парней, что не замечают откровенного хамства в лицо. А Юкио, похоже, переживает слишком сильно, когда отвергает кого-то. Может, у него просто вообще нет никакого опыта с девушкой? Хотя сам Дайки, единожды был в отношениях, но все же… — Эй, Касамацу, ты вообще, встречался с кем-нибудь? Хоть раз? — осторожно интересуется он. Капитан Кайджо вздрагивает, плечи напрягаются разом и Дайки ожидает, что на него, сейчас обрушится серия гневных пинков. Но этого не происходит, Юкио лишь отводит взгляд и тихо произносит: — Нет, ни разу. Да, стоило ожидать такого ответа. Касамацу краснеет и бледнеет. Может, предполагает, что Дайки посмеется над ним? — Пф, забей, Юкио, — ухмыляется он, и тянет руку к волосам капитана, чтобы потрепать их, но вспоминая, как тот отреагировал в прошлый раз, успевает себя одернуть, — ты все правильно делаешь. И не надо их жалеть. Думаешь, она страдать будет? Смотри, уже завтра, начнет клеиться к Кисе. Или к любому другому красавчику. Касамацу тут же поднимает на него свой взгляд. И его вид, уже не такой потерянный. — А ты прямо специалист в отношениях с девушками? — усмехаясь спрашивает капитан. — Да, не, ни разу вообще, — в той же манере, отвечает Дайки, — скорее, я спец по отказам. — Ха, ну, по тебе видно. — Что? Это что за намек такой, кэп? — Аомине тут же забывает о прошлом, зарываясь рукой в темные волосы Касамацу. Зря он это сделал. — Ауч, бля, погоди-погоди! До площадки приходится бежать. Бежать, попутно уклоняясь от ударов Юкио. А может, и не зря он так сделал. Ведь такое выражение лица у Касамацу — возмущенно-взбешенное, куда лучше, чем он видел до этого.

17 — Эти брови и все остальное

Есть что-то такое в его лице… наверное, все дело в бровях. Густые, а на конце, тонкие, будто бритвой прошлись. Когда он хмурится, они резко сводятся к переносице — это выглядит смешно и угрожающе одновременно. Ах, да, глаза еще. Голубые, со стальным оттенком. Серьезные. И грустные, иногда. Бесит. Нос прямой, правильно-красивый. Не придраться. И губы. Тонкие, искусанные от нервов. Темные, короткие волосы. Прическа обычная, но идет ему. Руки, тело — форма прекрасная. Про ноги, наверное, даже думать не нужно. Их только слепой не заметит. Так как…так как эта девка, которую Касамацу вчера отшил, смеет говорить, что он закомплексованный урод, раз посмел отказать ей?! Сегодня он тоже пришел за ним, сделал всего пару шагов в сторону главного входа, а тут она, очевидно, вместе с подружками, обсуждает его со смехом. И все… они все…просто подхватывают этот ее смех, поддакивают и никто, черт, никто даже слова в его защиту не скажет. Они будто специально здесь встали, чтобы Юкио, когда выйдет, услышал. Аомине сжимает руки в кулаки, ярость клокочет, наровясь вырваться наружу. Девушку он бы никогда не ударил, но эту стерву, приложить хочется. — Мать твою, Аомине, какого черта ты снова здесь трешься? У Дайки разжимаются руки. Юкио проходит мимо женского сборища, не кинув на них даже взгляда, а девки, наоборот, смотрят на них двоих, уставившись во все глаза. Аомине успевает уловить удивленный шепот — «Это Аомине Дайки? Из Поколения Чудес?» — Пошли уже, — хмыкает капитан, напрочь игнорируя и его остолбенелый видок, и ядовитый шепот девушек, — хочу показать тебе новую обводку. Никакого потерянного взгляда, только холодная уверенность и чуточку презрения. Спина. Да, про спину-то он забыл. Прямая и уверенная. Его так просто не сломишь, уж точно, не сочащимися ядом словами, сказанными в эту сильную спину. — Пошли, чего встал? Лицо, фигура, все остальное… конечно, он хорош собой. Но все это, не сравнится с его твердым характером, присущим настоящему капитану. Касамацу Юкио — это не только красивые глаза, смотрящие на него со всей строгостью и решимостью. Он и есть — эта самая решимость. — Да, — ухмыляется Дайки, бросая на шепчущуюся толпу, ехидный взгляд, — пошли отсюда, пока не отравились. — Не неси чушь, идиот, — издает короткий смешок Юкио, и легонько бьет Дайки по шее, — и хватит уже приходить за мной. — Да ладно, тебе же нравится ~ — Ага, мечтай. Нет таких слов, которые бы сумели задеть Касамацу. Он сможет справиться со злыми языками сам, в этом, помощь аса Тоо ему не требуется. Дайки лишь нужно помогать ему в становлении лучшим игроком, не более. Но Аомине, все же, мысленно обещает себе. Если в следующий раз, он услышит еще нечто подобное в адрес капитана Кайджо — то поставит ублюдка на место, в независимости от его пола.

18 — Сыграй

— Погоди-погоди, это что, гитара? Твоя? Аомине ловко обходит Юкио, отчаянно пытавшегося спрятать музыкальный инструмент. — Черт, — шипит капитан, когда Дайки, уже хватает гитару в руки, — так и знал, что не стоит пускать тебя в свою комнату. — Ты играешь? Сыграй. — Ч-что? Еще чего. Касамацу кусает нижнюю губу, видно, снова нервничает. — Не говори только, что не умеешь, — ас Тоо удивленно вскидывает брови. — Умею, — резко отвечает Юкио, выхватывая инструмент, — просто не хочу. Такое же лицо, как и в тот день, когда он встретил его, сидящим в кустах. Апатия. Он что, снова не уверен в своих способностях? — Обещаю, я не буду смеяться или критиковать, — устало произносит Аомине, — я не особо разбираюсь в этом, но думаю, у тебя неплохо получается. — Да откуда ты можешь знать? — нервно ощетинивается Юкио, на что форвард, отрицательно машет головой. — Не могу. Поэтому, и прошу показать. Касамацу долго смотрит на него, потом на гитару в руках, сомневаясь, исполнять ли просьбу или нет. Но, видимо, решив отбросить все свои страхи, сухо произносит: — Хорошо. Только сиди молча, пока я буду играть. — Пф, конечно. Юкио прислоняется спиной к стене, настраивает гитару, пока Дайки, просто разглядывает его тонкие, длинные пальцы, словно для музыкальной игры и созданные. Если бы не сильные руки, что отчетливо выдают в нем баскетболиста, его бы точно можно было сравнить с музыкантом. Или художником. С творческой натурой. — Что ты хочешь, чтобы я сыграл? — неожиданно спрашивает Касамацу. — М-м, да что угодно, — теряется Дайки, — что сам хочешь. — Ладно… И он приступает. Аомине не узнает эту мелодию, но как только, она начинает звучать, у него, почему-то, замедляется сердцебиение. Красиво… чертовски. Звук приятный, тягучий, обволакивает. И Юкио, чьи руки плавно проходятся по струнам, выглядит совершенно другим человеком. Незнакомым, но от этого, не менее приятным. Другая сторона его жизни? И тут, он начинает петь. Петь, мать вашу. Он еще и это умеет? We can't seem to let go The thread's so thin it just doesn't show anymore Да и на английском, к тому же… черт, Дайки же практически не знает этого языка. It seems like we're playing charades Playing like we're afraid to live Но… это и не важно. Не важно, что он не понимает и половину слов. Важно то, что это чертовски красиво. И хоть голос у капитана немного дрожит, песня не становится от этого хуже. Он не сбивается. Дайки, не разбираясь в музыке, может поспорить, что тот даже не лажает. And this is one sacrifice I don't want to make Блять…он идеальный… какого черта он такой…? If there's no end There can be no beginning, Дайки, ты понимаешь, что это уже выходит за рамки простого восхищения? There can be no beginning If there's no end Это слишком. It feels like forsaking the dawn, We awaken and still we don't see Юкио, уже не просто… I am still secretly grateful you're living this moment with me With me… Он… — Ну…как? Дайки вздрагивает, только сейчас понимает, что Юкио уже закончил петь и ждет его слов. А ему, сказать нечего. Нечего, кроме того, что это было лучшее, что он слышал в своей жизни. — Аомине? Ты можешь уже говорить. Я пойму, если… — Потрясающе… Касамацу замирает, а у Дайки — спирает дыхание. Он не хотел говорить это вслух, но если бы он не сказал, кто знает… возможно, это задело бы Касамацу. А он, не хочет этого. Спасибо. На апатичное выражение его лица, уже насмотрелся. У них только-только начало все получаться на площадке, и Кайджо, выиграли несколько товарищеских матчей подряд… Юкио становится лучше. Благодаря их тренировкам, благодаря обещанию, сделать его новой звездой баскетбола. Но, как оказалось, в жизни капитана Кайджо есть не только баскетбол. И это, не баскетбольное, у него тоже получается хорошо. — Это было потрясно, кэп, — как можно увереннее произносит ас Тоо, напрочь игнорируя жар, расползающийся по телу, — а о чем песня была? — Да… да ни о чем, — теплая улыбка, которым Юкио одаривает его, снова возвращает биение сердца в быстрый ритм, — но я рад, что тебе понравилось. Спасибо. — А… ага. Аомине облизывает пересохшие губы. Кажется, он только что понял. Юкио нравится ему куда больше, чем он думал. И ему, хочется больше, чем до этого. Не только совместных игр, перепалок, прогулок до его школы, чтобы скрыться от Кисе и пойти на их площадку. Не только посиделок в его квартире, когда погода на улице ни к черту, и они просто сидят и обсуждают игры других команд… Не только ворчания и серьезного выражения лица. Не только одобрительных хлопков по плечу или профилактических пинков по заднице. Больше. Он не знает, чего именно, но нынешнего, точно становится мало. — А можешь еще? — он говорит быстрее, чем мозг успевает обдумать, — Еще что-нибудь сыграть? И этой растерянности, неловкости и смущения — тоже хочется больше. — Ладно… но в последний раз, хорошо? — Конечно. И когда Юкио, начинает играть снова, понимает, что и второго раза, будет недостаточно. Как только тот закончит, он попросит еще. И плевать, что Касамацу, наверняка, пнет его за то, что он ему дико наврал про последний раз. Плевать. Потому что хочется больше. Больше, чем он мог бы помыслить.

19 — Он должен…

Он понимал, что должен сохранять дистанцию. Даже когда они ожесточенно играют, когда соприкасаются разгоряченной кожей — он должен отстраняться от него. Выдерживать нужное расстояние. Чтобы каждый раз, не вздрагивать от взаимодействия. А еще хорошо бы, если бы он не встречался с ним взглядами. Потому что, когда это происходит, он теряется, начинает хуже играть, и Юкио, задорно ухмыльнувшись, произносит: В чем дело, ас Поколения Чудес? Уже сдаешься? И после этой ухмылки, как назло, внутри все скручивается в тугой узел. На улице уже минус три, а в груди так жарко, будто летом. И нельзя было слушать его, этого Касамацу. Потому что будь то сбивчивый, хриплый голос после игры, или его красивое пение, когда Аомине уламывает его сыграть что-нибудь — все переворачивает сознание одинаково. Нужно было убрать все это, но одновременно, он все еще хотел, и хочет, большего. Бесконечный голод. Ужасно. И вот, не соблюдая всех этих правил, он получил то, что заслужил. Утром, когда проснулся, первой его мыслью, был капитан Кайджо. Засыпал он с нею же. И…и… Блядский стояк. Его встретил блядский стояк. Не нужно было напрягать память, чтобы вспомнить, что снилось. Точнее — кто. Сбивчивый, вязкий стон. Юкио под ним, распростертый на скомканном одеяле, дышит хрипло, смотрит таким взглядом, что все внутри загорается огнем. — Дай…ки… Аомине целует его в шею, туда, где только что оставил засос. Горячие руки ползут к нему на спину, ногти царапают кожу, не больно, приятно. Он отрывается от белоснежной кожи Юкио, чтобы посмотреть на результат своей работы. На шее, груди, запястьях — всюду его отметины. Красные пятна на белой коже Касамацу. Юкио сам тянется к нему, целует куда-то в смуглое плечо и тихо, умоляюще, шепчет: — Пожалуйста, Дайки, — черт, он так произносит его имя, — пожалуйста. Аомине вновь кусает его в шею, еще, еще, хочется оторвать от нее кусок, настолько она сладкая. А на его коже, где-то в районе ключиц, остается влажный след от поцелуя Юкио. — Пожалуйста… О чем его просит этот хриплый, насыщенный медом голос? — Я хочу тебя, Дайки. И вот, результат всего — стоящий колом член. Еще бы немного, и на простыне, остались бы следы. Аомине кусает зубами подушку, хочется завыть. Не от того, что у него встал на парня, хотя это тоже, звоночек неприятный, а от того, что это именно Юкио. Блять, Касамацу Юкио, черт возьми, с которым он только наладил отношения, с которым он хочет быть рядом, хочет помочь ему стать сильнее в баскетболе. Тот, о котором каждый день ему говорит Кисе, с улыбкой отмечая, как же хорошо все стало, когда капитан, перестал загонять себя в яму ответственности, и их побед стало больше. Тот, что шутливо пинает его, совсем не вкладывая в пинок силы. Тот, кто тренируется с ним с полной отдачей, не боясь его, Аомине, невероятных сил. С ним хочется быть рядом, смотреть, как он краснеет и возмущается от твоих шуток, как он победно ухмыляется, когда получается провести тебя на площадке. Его сбивчивое пение, когда ты просишь его сыграть на гитаре… Все это, и даже больше… Дайки не просто хочет его. Ему не просто нравится разглядывать его тело, когда мышцы напрягаются под майкой во время тренировок, когда он натягивает гольфы, нарочито медленно, когда он пьет воду, как обычно, проливая ее на свою кожу… Это не просто похотливое желание обладать им. Нет, крепкий стояк говорит не только о том, что он хочет переспать с Юкио. Если бы дело было только в этом, он бы не думал о редкой улыбке семпая каждый день, он бы не слушал с замиранием сердца все, что тот ему говорит, он бы не засыпал с мыслью о том, как завтра они вновь встретятся и будут играть вместе. Аомине, ногтями и зубами, вцепляющийся в подушку и принципиально не касающийся своего возбужденного члена, с ужасом начинает понимать. Он влюбился. По-настоящему. В первый раз. В парня. В Касамацу Юкио. И это… Пиздец.

20 — Хватит

Касамацу обходит его прекрасно, его дриблинг, стал лучше раза в два точно. Он подпрыгивает и бросает мяч. Прекрасный трехочковый. Идеальный. Дайки старается играть в полную силу, он не из тех, кто поддается, но… Чертовы чувства все портят. Мяч он отбирает как-то жалко, бросок в кольцо Юкио выходит смазанным, он еле-еле попадает. Какой отстой. Он больше не может тренировать Касамацу. Да и обучить его, больше нечему. Теперь, капитан сам сможет отточить все свои навыки, сам сможет улучшить те приемы, что показал ему ас Тоо. Помощь Аомине — не нужна ему. Больше нет. — Ты ведь не поддаешься мне, верно? Юкио окидывает его критичным взглядом, складывает руки на груди, всем видом показывая, что недоволен. — Нет. Дайки избегает зрительного контакта, как и обещал себе. Хотя…уже поздно, даже дистанция, не спасет его. — Так и думал… — Юкио тяжело вздыхает, от чего форвард, вздрагивает, — в тебе что-то изменилось, и я не могу понять, что именно. Что…он что, все понял? Нет…пока только размышляет? — Я чувствую, что не поддаешься, но искренне не могу понять, почему ты стал играть так, будто… будто… — Будто что? Аомине не смотрит в глаза капитану, только на его нижнюю губу, которую тот нервно кусает. Лучше бы не смотрел никуда. Даже это, совершенно обыденное движение — когда зубы проходятся по тонкой коже — заставляет покрыться мурашками. — Будто ты…избегаешь меня? Нет, что за бред… — Касамацу сжимает руки в кулаки, носком кроссовка, нервно стучит по асфальту, — Ты больше не заинтересован в тренировках, да? Почти догадался. Еще бы немного, если бы Юкио подобрался к нему слишком близко и заставил бы посмотреть в глаза, то он бы все понял. Он же не такой глупый, как Кисе, не такой недалекий, как Кагами — сопоставил бы все факты и ответ пришел бы к нему. Но они не смотрят друг другу в глаза. Аомине смотрит на его губы. Юкио — уставился взглядом в землю. Они в метре друг от друга, но кажется, что между ними выросла огромная пропасть. Хватит. Нужно прекратить все это, пока Дайки не провалился туда. Пока Юкио, не столкнет его туда. Пора разорвать эту связь, возникшую из ниоткуда. — Да, ты прав, — Аомине давит из себя ухмылку, как же жалко, наверное, он выглядит со стороны, — ты становишься сильнее, не знаю, чему тебя учить… моя помощь, больше не нужна тебе. Да и мне надоело, и знаешь, моя команда, все время жалуется, что я пропускаю совместные тренировки, что бегаю куда-то. А Момои, вовсе… — Мог бы сказать, — смеется Юкио. Больно. Как же больно. Смех такой… — я прекрасно все понимаю, Дай… Аомине. Нет нужды заставлять себя, верно? Его голос — режет слух. Хуже, чем пронизывающий ветер, что дует прямо в уши. — Да. Верно. Как же жалко звучит его голос. Даже с этой уверенностью и ехидством, что насильно добавлены в эту интонацию — он жалкий. Даже улыбка Касамацу, что появилась у него на губах, и то, выглядит правдоподобнее. — Я приду на твой следующий товарищеский матч, — зачем-то произносит Аомине. Жалкая ложь, никто в нее не поверит, — хочу посмотреть, чего стоили наши тренировки. — Да… не сомневаюсь, — не поверил, сам, парировал той же ложью. Почему? Он даже не зол на него? Им что, правда…больше нечего друг другу сказать? — Увидимся, Аомине Дайки. И… Касамацу поднимает мяч с земли, что-то говорит, но ветер воет так сильно, что игрок Тоо не может услышать. Если бы он посмотрел ему в глаза, может, смог бы прочитать, что ему хотят сказать. — Ага… увидимся, Касамацу Юкио, — так же официально, как и в первый раз. Они расходятся. Без зрительного контакта. Взгляд Дайки, только раз, цепляется за сильную спину капитана Кайджо. А потом, он просто идет домой. Все закончилось куда проще, чем он предполагал. И от этого… Только больнее.

21 — Зачем…?

Когда Сацки зарядила ему пощечину вчера, легче не стало. Молодец, Дайки, опять до слез ее довел, так рядом с тобой никого не останется, если продолжишь вести себя так. А, хотя…подумаешь. Что он такого сказал? Всего лишь попросил отдых от тренировок на две недельки, что здесь такого? Желание играть у него не пропало, ему просто нужно восстановиться. Но дурочка Момои, все поняла по-другому. Его апатичный взгляд, она восприняла за возвращение Аомине к старым замашкам. А ведь ей не объяснишь, что причина кроется не в его самоуверенности, которая, впрочем, иногда берет над ним верх, а в делах совершенно не касающихся баскетбола. Нет… тут уж он загнул. Они, все же, касаются, пусть и косвенно. Ведь каждый раз, беря в руки мяч, он видит его лицо. Это мешает. Невозможно сосредоточиться на игре, когда тебе начинает мерещиться игрок из другой команды. Ему нужно придти в себя. Нужно отлежаться в кровати, уставившись взглядом в потолок и не думать ни о чем, кроме победы в предстоящих соревнованиях. Не думать о прошлых тренировках, не думать о том, что возможно, они будут играть против Кайджо. И самое главное, не думать о нем. Юкио. Это самое трудное. Пять дней прошло, как они разорвали связь, а он, все не может привыкнуть к тому, что больше не нужно идти на их площадку и играть. Хах… их площадку, да? Телефон разрывается от звонков и смс. Момои, Куроко, Рета… даже… Кагами? А этому придурку, что нужно? Ты там сдох что-ли? Ты обещал мне реванш, мудила. А, Тайга, как всегда, ему лишь бы счет сравнять. Дай-чан, пожалуйста, приди хотя бы сегодня. Прости, Сацки, не до этого… Момои-сан очень волнуется за тебя. Я тоже. Тецу…прости. Я знаю. Просто подождите немного, скоро все пройдет. Аомине-ччи! Это срочно! Пожалуйста, позвони мне! Да что у тебя там может быть срочного, Рета? Опять будешь про девок своих затирать? Или, что еще хуже… про него начнешь разговор? Хочется раздолбать мобилу нахрен. Злость охватывает Аомине целиком. Нет, он зол не на друзей. Единственный, кто его бесит, это он сам. Ха, какая ирония… Так и думал, что не придешь. Стоп. Смс с незнакомого номера? Хотя… знаешь, я постоянно смотрел на трибуны, даже зная, что тебя там не будет. Кто…? Я не просил о помощи. Ты сам вызвался. Я дико бесился, когда ты навязался ко мне и начал тренировать меня, хоть я и сопротивлялся. Но, знаешь… Быть не может, откуда он…? Мне было весело так же, как и тебе. Ты это заметил, верно? Хоть ты и бывший ас Поколения Чудес, хоть ты и сильнее меня в баскетболе, но я чувствовал… что мы с тобой на равных. Ты сказал еще, что в идеале, я могу дорасти до хищника, да? Юкио… Сегодня, мы разгромили соперников со счетом 115 — 56. Знаешь, кто вел игру, оставляя аса своей команды позади? Я. Я стал леопардом, как ты и говорил. Только… Черт. Черт. Черт! Только ты этого не видел. Блять…блять! Зачем…? Мне бы хотелось. Надеюсь, если нашим командам предстоит сыграть… Не нужно, не дочитывай. Выбрось телефон, Аомине, выкинь его к чертям…! … ты мы сыграем друг против друга. Кретин…дебил… ты… зачем? Позвони, когда захочешь потренироваться. … Экран вдребезги. Придется покупать новый. Черт.

22 — Открывай

Момои потолкалась за дверью, побила ее своими крошечными кулачками, чуток поплакала — да ушла. Куроко и Кагами… ха, они продержались дольше. Потом Кисе подскочил еще, два аса громко верещали, пытаясь его выманить. Но Тецуя… он всегда чувствовал его лучше остальных, и сумел убедить этих двоих в том, что асу Тоо нужно время, чтобы разобраться со своими проблемами. Вакамацу — рычал, пинал дверь, говорил, что если Аомине не явится на тренировки в ближайшую неделю, то он может вообще больше не приходить. Идиот, недели ему хватит, незачем переживать. И Имаеши… зачем? Он даже не сказал ничего существенного, лишь тяжело вздохнул и произнес, что понимает его. Понимает? Что он может понимать? Даже родители, будто почувствовав его настроение, отправились в отпуск, оставив Дайки наедине со своими мыслями. Правильно. Они все делают правильно. Еще немного, и все пройдет. Он задавит свои чувства до такой степени, что даже если они с Кайджо, встретятся на площадке, то он сможет играть в полную силу и не отвлекаться на раздражители. Лицо, голос, ноги, обтянутые гетрами. Бесстрашие в глазах, быстрый дриблинг. Ничто не помешает ему. Он отметет прочь мокрые сны с его участием, сотрет из памяти то смс, вычеркнет из жизни их тренировки. Он убьет образ Касамацу Юкио. Образ, в который влюбился. Дайки не хочется даже вставать с кровати, если бы не потребность организма в пище и воде, он бы лежал целыми днями неподвижно, сверля взглядом потолок и пытаясь выдрать из себя мысли о Касамацу. Но в горле пересохло уже так сильно, что невозможно терпеть. Вяло прошаркав на кухню и наполнив бокал, Аомине собирается сразу же вернуться в комнату, но странный звук за входной дверью, заставляет его замереть на месте. Это был пинок? Снова Вакамацу приперся? — Открывай, я знаю, что ты там. Ю…кио? Нет, быть не может… — Открой, черт возьми, — удар в дверь, — я не уйду, пока не откроешь, — еще один, — слышишь? Буду сидеть тут до тех пор, пока не выйдешь, даже если это займет несколько дней. Что он несет? Голос Касамацу дрожит от волнения, и Дайки, привалившись к двери, может даже различить его сбившееся дыхание. Он бежал сюда, но зачем? Идиот…он даже не понимает, что происходит. Если Аомине откроет ему дверь, то пути назад уже не будет. — Не знаю…почему ты это делаешь, но мне плевать, — рычит Юкио и еще раз, пинает злосчастную стену между ними, — ты не отвернулся от меня, когда я был в подавленном состоянии, так как я могу отвернуться от тебя?! Может, мы и не товарищи по команде, но ты, все еще, мой тренер, да?! Так что открывай, засранец, я хочу, чтобы ты воочию увидел мои результаты! Ты разве не этого хотел, Дайки?! Ас Тоо хрипло смеется. Касамацу не понимает, в чем дело. Если бы он только догадался… то уже не стоял бы тут, а рванул бы прочь. Аомине, так и мерещится его перекошенное от отвращения лицо. Не отвернешься, Юкио, неужели? Даже когда тебе скажут, что у твоего соперника на тебя крепкий стояк? Даже когда тебя прижмут к стенке, сбивчиво признаваясь в своей юношеской влюбленности? Наивный…ты такой наивный, Касамацу. — Дайки! Черт тебя, открой! Уходи… пожалуйста, уходи, так все быстрее кончится. Может, все даже будет по-старому, и они еще смогут сыграть друг против друга, если он уйдет сейчас, оставив Аомине наедине с самим собой. Он сможет подавить это в себе. Так же, как подавлял свою силу на площадке. Это легко. Нужно только немного времени, совсем… — Я не уйду, — твердый голос, наполненный уверенностью. В этих словах — весь Юкио отражен таким, каким и восхищается Аомине, — потому что знаю, что могу помочь. Неужели…? Ха, как же это наивно. — Парочка ударов, даже тебя, вернет в норму. Только открой, и узнаешь. Удары тут не помогут, Юкио. Скорее, еще хуже станет. — Дайки… Невыносимо. Слышать его — невыносимо. Ощущать, как он бессильно скатывается за дверью, прислоняясь к ней спиной и тяжело вздыхая — невыносимо. То, с каким отчаянием он зовет его по имени… Нет… хватит. Если он не понимает так, то другого выбора нет. Будет легче, если он возненавидит его. Так, боль пройдет быстрее, чем он будет истязать их обоих этим неведением. Дайки знает, что падает в пропасть, когда хватается за ручку двери, и с силой толкнув ее — открывает, встречаясь взглядом с человеком, которого так старательно избегал несколько дней. Юкио выглядит потерянным, не ожидавшим, что ему так резко откроют. Что ж, так даже лучше, не успеет обрадоваться. — Ао… — начинает было капитан Кайджо, поднявшись с пола. У Дайки нет четкого плана, он уже упал в ту пропасть, которую так долго обходил. Пути назад оборваны, тело двигается само, знает, что делать. Рукой обхватив шею Юкио и рывком притянув его к себе, он наклоняется, резко накрывая губами его губы. Это мало походит на поцелуй, это мимолетное прикосновение, они прижаты друг к другу всего три секунды, а потом, Аомине отталкивает его так же резко, как и притянул. Он не успевает даже вдоха сделать, как снова захлопывает дверь перед Касамацу. Гробовая тишина… Нет, эхо от громкого хлопка дверью и бешено колотившееся сердце в груди, разрывают барабанные перепонки. Такое ощущение, будто он умирает… Нет… уже умер. Всего мгновенье, это было так быстро, но ощущение чужих теплых губ на его собственных, все еще горит адским пламенем. Он поцеловал его. Он убил себя. За дверью тихо. Это конец.

23 — Заходи

Зачем продолжаешь стоять возле двери? Чего ты ждешь, Аомине? Что он постучит еще раз, попросит, чтобы ты открыл ему? Это после того-то, что ты сделал? Дайки крепко сжимает ручку, его трясет и он не знает, что делать. Страшно. Нахуя он это сделал? Можно было обойтись и без этого, нужно было просто придумать хорошую отговорку, ты еще мог… А что теперь размышлять? Уже поздно, что сделано, то сделано. Он ушел. И правильно сделал. Ты же сам хотел, чтобы так случилось, верно? Да. Да? Уже можно открыть дверь. Наткнуться на ожидаемую пустоту, посмотреть на то место, где несколько минут назад, сидел капитан Кайджо, что хотел его спасти. Они оба проиграли. Касамацу не смог ему помочь, а он, не смог справиться с чувствами. О чем они только думали? О чем думал Юкио, когда шел сюда? Что пнет аса Тоо по заднице, и тот мигом побежит на тренировку? А сам он чем думал? Что поцелует его, и все закончится так просто? Юкио… Юкио… Его ошарашенное лицо, его мягкие губы, жар тела, прижатого к нему… Снова будут мокрые сны. Все не кончится просто. Понадобится больше недели, чтобы он смог забыть. Аомине осторожно поворачивает ручку. Но надо взглянуть правде в глаза. Так он быстрее поймет, что поступил правильно, оборвав эту связь так резко. Они помучаются, но все пройдет. Так лучше, чем терзаться сомнениями и не понимать, что происходит, верно? Он медленно открывает дверь. Как только посмотрит на пустоту, и испытает нужную дозу боли, ему будет проще признать правду. Признать невзаимность. Это как пластырь оторвать. Нужно сделать это резко, чтобы боль не казалась такой мучительной. Он распахивает ее. Пусто… Чт…? — Почему ты еще…? Слова застревают в горле. Он не ушел. Касамацу Юкио перед ним, смотрит на него таким взглядом, будто они на площадке и играют в решающем матче. Стальной отблеск в голубых глазах…межшкольные. — Сам впустишь? Или мне ворваться так же, как и ты? — вопросительно выгибает бровь Касамацу, а тон голоса, заставляет Аомине покрыться мурашками. Он еще не упал. Только падает. — Заходи… Кажется, Юкио решает упасть вместе с ним.

24 — Понимание

История будто вновь повторяется. Все, как во сне. Только место действия поменялось. Аомине заваривает чай, чувствуя на спине тяжелый взгляд капитана Кайджо. Пальцами Юкио нетерпеливо барабанит по столу, будто поторапливает аса Тоо, чье тело, движется возмутительно медленно, словно все конечности разом одеревенели. А Дайки, ужасно страшно поворачиваться, встречаться взглядами. Что происходит вообще? Почему капитан так спокоен? Он что, ничего не понял? Или наоборот, понял все? Но эта реакция…не то, чего ожидал форвард. Повернуться приходится, как и сесть напротив, медленно опустившись на жесткий стул. Нервы на пределе, и он все еще не смотрит в чужие глаза, боясь встретить там ненависть. Даже вкус чая не чувствуется. Все, как во сне. — Может, объяснишь, что произошло? — шепотом спрашивает Юкио, но для Дайки, его голос, звучит, как гром. — А ты не понял? — невесело усмехается игрок Тоо, до посинения стискивая кожу на бедре. — Я… если честно, не до конца. У меня есть предположения, но я не хочу бездумно раскидываться ими. Так что будет лучше, если ты сам скажешь. Самому сказать? А что сказать? Я хочу обладать тобой? Я вижу тебя во снах? Я влюблен в тебя? Что из этого? Или все сразу? — Дайки… — Касамацу зарывается пальцами в свои волосы, он тоже старается не смотреть на него, будто сам разрывается от внутренних конфликтов, — я не смогу понять тебя, если не будешь честен, понимаешь? Не хочу наделать ошибок… — Ошибок? В чем? Сдавленный вздох Юкио, как удар в солнечное сплетение. — В наших взаимоотношениях, Аомине. Может, прозвучит странно, но я не хочу, чтобы мы снова были просто соперниками… Но если ты сейчас промолчишь, и ничего не скажешь, то я могу понять все не так… а мне нужна правда. Просто скажи, в чем дело, иначе… блять, как же трудно… Касамацу утыкается лбом в столешницу, у него дрожат плечи, напряжен так же, как на соревнованиях. «Он хочет тебе помочь…такой уж он, хах, жертвенный. Даже такой мудила как ты, вызывает в нем чувство жалости» — Правду…значит…? Дайки закрывает глаза. Да, так будет легче сказать. Он, может и мудила, но не последний ублюдок, чтобы вот так вертеть доверием Юкио. Хочет правду — пусть получает. — Все дело в том, что я… «Сука…это сложнее, чем я думал» — Я влю… да, блять, Юкио, как ты не можешь догнать… На бедрах у Дайки, точно останутся гематомы, если он продолжит вот так сжимать кожу, но он просто не знает, куда деть свои руки, а выплеснуть нахлынувшую ярость, хочется ужасно. Уже даже Кагами бы понял. А он не может. — Да, черт возьми! — как пластырь оторвать, нужно резко, — Я влюб… Быстро, слишком быстро, он не успевает договорить. А рот ему затыкают губами. Юкио…он…? Горячий язык, едва-едва мажет ему по нижней губе. И все. Капитан моментально отстраняется от него, и они, наконец, смотрят друг другу в глаза. Кожа у Касамацу такая бледная, что на ней хорошо видны покраснения. Он облизывает губы, словно пытается понять, что только что ими сделал. А взгляд… шальной и растерянный. — Аомине? — голос подскакивает на гласных, — Я же все правильно понял? Ты вел себя так, потому что влюблен в меня? Дайки с трудом понимает, что ему говорят. Губы жжет, гудит голова, он не чувствует ног… а внутри, все дико колошматит. Органы решили устроить рейв-вечеринку. — Н-нет? Я не так… ? Блять… Дайки, извини, я облажался. Движения Юкио дерганные, неправильные, он с трудом поднимается со стула и вращающимся по комнате взглядом, пытается отыскать нужное направление. — Я кретин, прости, — что он несет? — у меня просто крышу снесло, когда подумал, что все, что я чувствовал, не было ошибкой. И это так ударило мне по мозгам, что я не сдержался, и… Что? Что — что он чувствовал? — Да какого хрена ты сидишь?! — действительно. И что за перемена в настроении? — Я сейчас тебя пну, если ты хоть что-нибудь не скажешь! Или выгони меня уже, я же не могу…! Они целуются третий раз за день. И в первый раз — это действительно, настоящий поцелуй. Не просто жалкий мазок. Дайки вжимает парня в стену, сминая его губы в жестком, решающем поцелуе. Он не хотел так резко, само вышло. Дрожащий от отчаяния голос Юкио, его потерянный вид, понимание, что он неосознанно заставил его усомниться в правильности своих чувств — все это врезалось в него с такой болью, что он не смог удержаться. Он опрокинул стул, кажется, случайно смахнул со стола чашку, но поймать Касамацу за руку — успел. А потом, губы сами нашли его, язык сам ворвался в податливый рот, умоляюще сжал чужой язык и Аомине, почувствовав ответное давление, шумно застонал в поцелуй. Тело само подтолкнуло их к стене, одна рука, все еще сжимавшая Юкио за запястье, сжала его сильнее, а вторая, крепко обхватив капитана за талию, прижала к себе. И вот, теперь, их поцелуй — настоящий. Юкио ответно стонет, умоляя не прекращать, и охотно принимает участие в схватке языками. Дайки отрывается всего на мгновение, чтобы прикусить зубами нежную кожу губ и ворваться в рот с новой силой, отчаянно пробуя капитана Кайджо на вкус. Он такой же сладкий, как и во сне…нет, слаще, опьяняющий-сладкий. Еще минута таких поцелуев, и он сойдет с ума, кончит от одного его языка, нагло исследующего рот. Нужна передышка — они понимают это одновременно, но первым, все же, отстраняется Аомине. И какой же шикарный перед ним вид. Красный, взмокший от возбуждения Юкио, смотрит на него, как хищник на кусок мяса. Леопард, да? Вот о чем он говорил? Касамацу проводит языком по припухшим от поцелуев губам и хриплым, дрожащим голосом, произносит: — Дайки… я хочу тебя… Блять… прямо как во… — … пнуть. Пнуть так сильно, чтобы ты, подонок, больше не выкидывал таких номеров. Я, блять, подумал, что все испортил. Я же…черт… — Юкио… А четвертый раз, выходит совсем другим. Осторожным, нежным, просящим прощения. А ему есть, за что извиняться. Он отпускает его запястье, позволяя самому лидировать и задавать темп. Юкио целует его мокро, пошло очерчивает языком всю полость. Толкнув Аомине назад к столешнице, он кладет руки на его бедра, требовательно сжимая их. А потом… — Воу-воу, капитан, — нервно смеется Дайки и замирает, чувствуя, каким твердым становится его член. Юкио забирается на него весь, ногами обхватывает талию, садится на колени, упираясь задницей прямо в пах. — Юкио… — давится стоном Аомине, пока Касамацу, настойчиво продолжает его целовать, — подожди… акх-ха! — погоди, твоя задница прямо на… — Хм? На чем? — парень отрывается на него и, о боже, смотрит таким томным взглядом, что хочется трахнуть его прямо здесь, грубо вжимая в твердую поверхность, — А… на твоем члене, ты имеешь в виду? — Ч…что? Дайки не верит свои ушам, а Касамацу, ехидно усмехнувшись, и оценив взглядом растерянное лицо аса Тоо, специально потирается пятой точкой о набухший член. Господи, он специально его с ума сводит… мстит. Как же хочется его трахнуть, но не сейчас. Дайки едва сдерживается, пах болезненно пульсирует и он соврал бы, если бы сказал, что не хочет этого парня всего, сразу и навсегда. Но Касамацу девственник. Как и он сам… И сейчас неподходящее время для первого раза. — Юкио, — хрипло стонет Дайки, и умоляюще целует капитана в ключицу, — я не смогу остановиться, если ты продолжишь, может, в другой раз? Просто, знаешь, если ты думаешь, что я подсел на тебя только из-за желания переспать, то… — Что ты несешь, идиот? — стонет капитан, а потом, словно до него таки дошел смысл сказанного, медленно слезает с него, — Я и не собирался… Касамацу краснеет, смущенно кусает нижнюю губу, нервничает. Мило. — Я просто увлекся. — Хэй, расслабься, я сам чуть разум не потерял, — хрипло смеется Аомине, позволяя себе поцеловать капитана в макушку, благо, тот тоже ему это позволяет, а не начинает возмущаться, как обычно. Касамацу вжимается в него всем телом, теплый… значит, он тоже? — Почему не сказал? — Юкио трется носом о его шею, вдыхая запах и щурится от удовольствия, — Хотя, нет, я сам же… — Это точно, — Дайки обнимает его, утыкаясь носом в темные волосы и тоже, пробует запах, понимая, как же он чертовски сильно по нему скучал, — мог бы заметить. Я же постоянно краснел, как придурок, и пялился на тебя. — Ну, знаешь, — фыркает Касамацу, — на твоей коже не особо заметно, что ты краснеешь. — А, да, точно, — как он мог забыть? — И как я мог заметить, что ты меня разглядываешь, если сам этим занимался? Что? Он тоже? — Придурок, — устало вздыхает Касамацу, расслабляясь в объятии, — ты мне все нервы выебал за эти дни. Хочется засмеяться в голос, но у Дайки, просто нет сил. Он впервые за эти дни осознает, что так сильно устал от лежания на кровати и процессе самокопания, что даже вяло хохотнуть не получается. Эти дни, ужасно его истощили. — Могу сказать тоже самое, — тихо произносит Аомине. А Юкио, втягивает его в новый, в пятый за этот день, поцелуй.

25 — Момент близости

— Так тебе тогда не плохо было? Ты просто залип на мои ноги? Серьезно? — Ага. — Пф, да что в них… — Они дико сексуальные, знаешь, — в подтверждении своих слов, Аомине проводит рукой по колену Юкио, — особенно, когда ты гольфы свои натягиваешь. — Да иди ты, — о, покраснел как, — подумаешь. — Не-а, честно тебе говорю. Знаешь, сколько сексуальных фантазий я в голове прокрутил с позами, где… — Эй, хватит! — Юкио упирается руками в его грудь, пытаясь отползти от него. — Свалишься же, идиот. Аомине подтягивает смущенного капитана Кайджо к себе обратно, не позволяя ему ускользнуть. Они просто рухнули на кровать Дайки и хоть аса Тоо — ужасно сводит с ума мысль о такой близости — ничего, кроме вязких поцелуев и поглаживаний, он себе не позволяет. Благо, сам Юкио тоже не заходит далеко, руки не опускаются ниже живота, пускай там, внизу, внушительно выпирает. Они мысленно пообещали друг другу — не пересекать сегодня финишную прямую. Но соблазн так велик. Касамацу горячий, его прикосновения, осторожные, но вместе с тем, настойчивые, вызывают приятную дрожь. Боже, как хорошо еще, что Юкио такой бледный, одно только удовольствие лицезреть отметки, оставленные Дайки. Даже как-то странно, что капитан разрешает ему это делать. Ему это безумно нравится? Или он просто желает, чтобы все видели? Наверняка хочет, чтобы Кисе обалдел от того, что у его обожаемого семпая, кто-то появился. Типичный девственник. Он бы и сам так поступил. Только на смуглой коже Аомине, сложно будет что-то различить. Разве что Касамацу, укусит его так сильно, что оставит след от зубов. — Постой, а тогда, когда я переодевался у тебя, ты тоже таким странным был… неужели…? — Ага. Просто в первый раз смог рассмотреть твое тело так близко, раньше не зацикливался, а как только ты с себя верх стянул… повезло еще, что у меня не встал, а то было бы сложно объяснить. — Ха, это точно… — Ты тоже сказал, что пялился, но когда? Не могу припомнить. — Конечно, не можешь, ты старался особо не встречаться взглядами, потому и не замечал. Но пример привести могу. Помнишь, однажды, я уронил на тебя бутылку с водой? — Забудешь тут, ты же мне волосы намочил, как ты вообще умудрился? — Не суть. Так вот, я начал извиняться, а ты, засмеялся, запустил руку в волосы и, отклонив голову назад, сказал, что это пустяк. И лицо у тебя было такое… я подумал, что вижу перед собой модель. — Как Кисе что-ли? — Лучше. Как… как те девушки, на обложках твоих журналов. Дайки замирает на секунду, пораженный словами капитана, но внимательно всмотревшись в серьезное выражение лица, начинает тихо смеяться. Подумать только, его сравнили с любимыми моделями, коих он часто разглядывал для того, чтобы было приятнее ублажать себя. А Юкио не просто сравнил, он назвал Дайки таким же привлекательным, как и они. Вот тебе и девственник-капитан, ни разу не состоявший в отношениях — разбрасывается комплиментами так, будто все время это делает. — Эй, не смейся, — Касамацу, как обычно, хмурит брови, — я же серьезно, вообще-то. — Да-да, я понял. Аомине прекращает ухмыляться и протянув руку, осторожно разглаживает нахмуренные брови Юкио. Он красивый… и когда злится, и когда спокоен. Но особенно, когда возбужден. Хочется снова поцеловать его, вжать телом в кровать, прочертить языком мокрую дорожку от шеи к животу. Желание захватывает аса Тоо целиком, но он еще помнит, что обещал себе не заходить далеко. — Касамацу, — с трудом подавив возбужденное состояние, он слезает с кровати, — давай встретимся завтра на тренировке, как обычно. — А? Да, конечно, — Юкио тоже поднимается, вид у него немного растерянный. Черт, надо же объяснить ему. — Ты не подумай, — Дайки издает нервный смешок, — я тебя не выгоняю, просто… ну, ты понял, да? Аомине чертыхается про себя еще раз. Ага, как же, поймут тут его. Но капитан, все же, понимает. Может, сумел прочитать по мимике лица, а может, потому что сам думает так же. — Да понял я, извращенец, — ухмыляется Касамацу. — Извращенец? Это мне говорит тот, кто недавно ерзал у меня на члене? Серьезно? — Да иди ты! — и снова, капитан очень выразительно краснеет, — Ты бы себя видел! У тебя такой стояк был, когда ты меня к стене прижал, что еще б немного, и штаны бы на тебе треснули. — А про свой стояк ты умалчиваешь? — Аомине! Что-то не изменится никогда. И даже сегодня, когда они признались друг другу, когда шумно стонали, сталкиваясь языками в горячих поцелуях, когда оставляли отметины на коже… Даже после этого, Юкио умудряется пнуть Дайки и провести ему краткий экскурс по уважению старших. А Аомине и не против вовсе. Это его даже немного заводит. Ведь это тот Касамацу Юкио, в которого он влюбился. И который, ответил ему тем же.