Коллекционер улыбок.

*** Хотя прибытие ревизии в лице родителей и откладывалось, Шика был не столь самонадеян, чтобы отложить и уборку, прекрасно зная, что чем дальше, тем труднее будет заставить себя приступить к неприятным обязанностям. Поэтому, заварив и выпив на этот раз крепкий кофе, парень зашуршал по дому, все увереннее набирая темп. Он убрал и поставил на место все разбросанные вещи, помыл посуду, отскреб от ковра пятно неизвестного происхождения, собрал пустые бутылки, остатки еды и прочий мусор в пакет и прогулялся до мусорного контейнера, открыл все окна и помыл пол, вытащил из стиральной машины одежду гостя и забросил туда скатерть. Своей очереди ждало залитое спиртным покрывало – Шика был достаточно опытным пользователям, чтобы не пытаться стирать за один заход белую и бордовую ткань. Сначала приходилось превозмогать себя, но постепенно от активных действий ему стало лучше, даже аппетит появился. Нара разогрел и съел оставленный матерью суп, и потом вспомнил про Сая. Гость спал, а на тумбочке лежали листы с расчетами, написанными аккуратным ровным почерком. “Ну надо же!” Шика взял их в руки. Конечно, определить сразу их правильность он не мог, но было похоже, что фотограф знал, что делал. Рядом лежал еще один листок – черновик. Кроме формул и графиков на нем были рисунки, вернее наброски. Как и многие, Сай имел привычку рисовать, когда о чем-то задумывался. Вот только не у многих рисунки получались настолько хорошо. Вообще-то Шикамару знал, что Сай художник, и в гостиной висел подаренный им пейзаж, но только теперь он ясно осознал, что у его знакомого настоящий талант. Пейзаж воспринимался просто красивой картинкой, здесь же, на клочке бумаги были нарисованы лица , и это было не просто красиво, это было похоже! Казалось бы, ничего особенного, несколько небрежных линий, но на бумаге были вполне узнаваемые Наруто, Киба, он сам… К тому же лица были не застывшие, на них явно читались эмоции. Как будто вот-вот они оживут, начнут двигаться, болтать или смеяться. Шикамару почувствовал к художнику уважение и легкую зависть. Он сам, хоть весь день провозись, смог бы добиться в лучшем случае лишь отдаленного сходства, Сай же явно делал наброски быстро и походя, раздумывая над решением задачи. Положив расчеты и рисунки обратно, Нара наклонился, коснувшись плеча художника рукой, собираясь его разбудить, и вдруг почувствовал, что оно мелко дрожит. Парня бил озноб. - Ох, ты ж… - лентяй забеспокоился. Укрыл гостя пледом поверх одеяла, а потом полез в шкаф за одеждой. *** К своему удивлению, Сай не умер ни от похмелья, ни от стыда, хотя был уверен, что это непременно случиться. Более того, кроме ужаса, раскаянья и неловкости, он постепенно начал испытывать благодарность и … что-то похожее на удовольствие. Это было дико и неправильно, и все же он не мог избавиться от мысли, как же это приятно, когда о тебе кто-то заботится, возможно потому, что в его жизни такое бывало не часто. Было странно и непривычно пустить все на самотек и позволить кому-то взять на себя все проблемы. Но все же совсем расслабиться и просто валяться в постели он так и не смог. Саю не хотелось быть обузой, он хотел быть полезным хоть в чем-то, поэтому, когда Шикамару оставил его одного, он тут же принялся разбираться в расчетах, стараясь не обращать внимания на все усиливающуюся головную боль. К его радости, на их курсе был похожий предмет, и он сумел справиться с заданием, хоть это и потребовало усилий. Когда работа была закончена, голова раскалывалась нещадно. Парень лег, стараясь принять такое положение, чтобы виски не пронзало нестерпимой болью, и провалился в сон. Проснулся он от того, что кто-то дергал его за ногу. Оказалось, это Шикамару, откинув одеяло, натягивает на его ноги теплые носки. Покончив с этим, Нара помог художнику сесть, и стал одевать на него футболку. Сай слабо воспротивился. - Я сам. - Да ладно тебе, дело житейское. Я же не с поцелуями к тебе лезу, а помочь хочу, чего смущаться-то. Сай немедленно покраснел, и Шика уставился на него с подозрением, потом на его лице промелькнуло понимание. - А я, часом, не с тобой вчера целовался? Получив от художника кивок, Нара закатил глаза: - Мендоксе… Пьянство – зло. Но тут же снова взглянул на гостя с тревогой: - Только не говори, что я украл твой первый поцелуй. - Нет… Нет, что ты! – Сай затряс головой, и ее снова пронзило вспышкой боли. - Ну, хорошо. Как ты? Тошнит? - Нет. Голова болит. - Сейчас таблетку принесу. Лентяй вышел, а Сай опять откинулся на подушку и прикрыл глаза. Почему-то ему стало обидно, что Шика не помнил про поцелуй. Сам он помнил об этом очень ясно. Нет, он не врал, ему приходилось целоваться и раньше, правда, только с девушками. Но, даже если исключить целомудренные поцелуи в щечку, он лишь слегка касался чужих губ своими. Девушки были либо скромными, либо ждали инициативы от него, ему же и в голову не приходило, что поцелуй может быть другим, чувственным и волнующим. Вернулся хозяин с лекарством и тарелкой бульона. - Я не могу. - Давай, через “немогу”. Сай послушно взял ложку, но его все еще трясло, рука ходила ходуном, и жидкость расплескивалась. Нара уселся рядом, и принялся кормить его как маленького. Потом унес посуду и, вернувшись, плюхнул на лоб художника влажное, пахнущее уксусом полотенце. - Я забыл поблагодарить за курсовик. И, кстати, ты правда здорово рисуешь. У тебя талант, что ты забыл на экономическом? Почему не пошел на художественный? - Отец сказал, что экономическое образование будет полезно для бизнеса. - То есть, ты поступил туда, потому что, так сказал отец? А ты сам? - Я не знаю… - Но, тебе нравится там учиться? - Я не знаю. - Значит, не нравится. - А должно? - Конечно. Если тебе не нравится учиться, то и работать потом не будет нравиться. Разве можно всю жизнь заниматься тем, что тебе не по душе. Это все равно, что предавать самого себя. Предавать нельзя никого, себя уж тем более. Ты говорил отцу, что хочешь заниматься чем-то еще? Художник отрицательно потряс головой. - А почему? Сай не мог этого объяснить. Просто он знал, что отца рассердит подобное заявление, а он с детства старался быть таким, каким его хотели видеть. Ему казалось, что он должен заслужить любовь, что если он не будет самым лучшим, родители непременно в нем разочаруются. Не дождавшись ответа и, видимо, решив, что влез не в свое дело, Шикамару встал. - Ладно. Тебе надо еще поспать. Он устроился у окна с книжкой, но Сай заснуть больше не мог. Заметив, что он не спит, Шика, не зная, о чем еще можно поговорить, начал комментировать прочитанное, высказывая ехидные замечаниями по поводу сюжета, характера и поведения героев. Сай невольно начал улыбаться. Постепенно он тоже втянулся в разговор. Его уже перестало трясти, голова постепенно прошла. Теперь он испытывал просто сильную слабость. А еще ему стало очень жарко, и он вспотел и откинул одеяло. Шикамару дотронулся до него рукой. - Да ты весь мокрый! Надо переодеться! Он перевернул подушку на сухую сторону и, уже который раз за сегодняшний день, принялся переодевать художника. Сай совершенно не привык к чужим прикосновениям. В детстве, в лучшем случае, его могли погладить по голове, или потрепать по щеке. Отец всегда был сдержан в проявлении чувств, а мачеха, хоть и хорошо относилась к приемышу, не испытывала потребности обнимать и прижимать к себе чужого ребенка. Мальчику не хватало тактильного контакта, но, естественно, ребенок этого не осознавал. С годами он привык к тому, что правила приличия требуют соблюдения дистанции и личного пространства. У него не было бабушки, которая, приехав в гости, бросалась бы обнимать любимого внука, не было друзей, с которыми он мог бы обниматься, дурачась. И любимой девушки еще не было. Если не считать осмотров врача, Сай привык, что до своего тела он дотрагивается только сам. Во время прошлых переодеваний ему было слишком плохо, а теперь, когда по его телу шарили чужие горячие руки, он вдруг с ужасом ощутил, что возбуждается.