Последняя любовь султана Сулеймана

      Не говоря друг другу ни слова, мы с Сулейманом пришли в сквер и сели на лавочку. Начинать разговор именно мне не хотелось, потому что я снова предположила, что по мне, всего-навсего, плачет психиатр и лечение в специализированной больнице или, как минимум, успокоительные и работа с психотерапевтом. Да и что бы я сказала? То, что прожила раньше еще две жизни?       — Марфа Викторовна, — начал Сулейман. — Мне кажется, что мы с вами знакомы.       — Все может быть, — ответила я.       Сулейман тоже замялся, не зная, что говорить дальше.       — Весенняя роза, — сказал Сулейман. — Вам эта фраза ничего не напоминает?       — Веселый сериал, я смотрела, — упрямо твердила я.       Сулейман тоже как-то будто сдался. Я же растерялась: если признания о попаданстве тогда, когда попаданкой была я, меня ничуть не удивляли, то теперь, в двадцать первом веке и в своей родной реальности, услышав намеки на подобное, я растерялась и будто никак не желала принять вполне очевидный факт.       — Марфа Викторовна, я новичок в этом городе, — сказал Сулейман. — Может быть, вы составите мне компанию в походе в зоопарк?       «Идиотка, пересмотревшая сериалов на самоизоляции, — подумала я. — К тебе просто подкатывает мужик, которому ты почему-то понравилась. Начал с сериалов, потому что решил, что тебе это интересно, потом решил пойти более банальным путем».       — Конечно, Сулейман Игнатьевич, — ответила я. — С удовольствием.       Сулейман Игнатьевич оказался весьма галантным кавалером и пришел на свидание с букетом белых роз.       «Клеит, не иначе, — подумала я и вспомнила одного своего кавалера, который в жаркую погоду купил себе поллитра минералки и предложил мне тоже купить себе попить. — А этот воспитанный, культурный».       Мы бродили с Сулейманом Игнатьевичем по зоопарку и я видела, как он изумляется чуть ли ни каждому животному.       «Ты из деревни, что ли, приехал сюда? — подумала я. — Или из какой-нибудь полуотсталой страны бывшего Советского Союза? Интересно, а их кандидатская степень признается у нас?»       В одном из многочисленных летних кафе мы решили посидеть и отдохнуть после довольно длительной прогулки. И, как бы я ни ругала в глубине души своих некоторых предыдущих кавалеров, но именно сейчас я подумала о том, что они, хотя бы, избавляли меня от необходимости таскать за собой букет уже два часа, пусть и в полиэтиленовом пакете, который я достала из своей сумочки.       — Запах, напоминающий мне о прошлом, — сказал Сулейман, вдохнув аромат шашлыка.       — Сулейман Игнатьевич, а откуда вы приехали к нам? — спросила я.       — Марфа Викторовна, — сказал Сулейман. — Вы, вправе думать обо мне все, что угодно. Возможно, вы решите, что я еще более не такой, как все, нежели Антон Германович. Но давайте я скажу вам так: мы с вами знакомы. Уже знакомы, давным-давно. Вы — весенняя роза. Я понял, чем вы отличались от всех: вы знали все наперед. Первый раз уж точно, второй раз вы были таким же слепым котенком, что и я.       — Не понимаю, о чем идет речь, — ответила я и вспомнила рекламу, в которой девочка упрашивала мать разрешить ей завести собаку, а мать слышала голос своего начальника.       «Вот у меня то же самое», — подумала я.       Я уже морально настроилась на поход к психиатру в платный мед.центр, как вдруг Сулейман сказал:       — Махидевран, ты была со мной уже дважды, а теперь я пришел к тебе.       — Сулейман Игнатьевич, если вы желаете перейти на «ты», я не против, но хватит меня разыгрывать с сериалами, — ответила я. — Знаете, если меня некоторые люди на кафедре не любят, это не значит, что и вы должны меня не любить. Спасибо за розыгрыш, мне все понравилось.       Свидание было безвозвратно испорчено. Не допив чай и зачем-то взяв одноразовую чашечку с собой, я развернулась и пошла к выходу.       «Разыграть он меня решил, — в душе возмущалась я. — Кто-то сказал, что я — единственная дурочка на кафедре без научной степени, поэтому решил поглумиться!»       Пройдя метров триста, я поняла, что с сумкой, цветами и чашечкой недопитого чая идти не слишком удобно, поэтому решила допить хотя бы чай. Я села на лавочку неподалеку от клетки с соколами и, понимая, что это место — далеко не самое лучшее для того, чтобы пить здесь чай — соколов могли кормить и живым кормом, решила немного передохнуть.       Дорога на выход как раз проходила мимо клеток с соколами, поэтому я мало удивилась, увидев Сулеймана, который шел в мою сторону.       «Наверное, решил пойти домой, — подумала я. — Другого варианта нет».       Однако мужчина решил подсесть ко мне.       «Может, решил извиниться?» — подумала я и не стала уходить с насиженного места.       — А когда-то и у меня такой сокол был, — задумчиво сказал Сулейман. Мужчина помолчал, я тоже не отвечала, после чего я услышала неожиданную фразу. — Если я ошибся, будешь считать меня вторым Антоном Германовичем. Махидевран, моя весенняя роза, мать моих шехзаде… Неужели тебе твое сердце сейчас ничего не подсказывает?       — Мне, Сулейман, мое сердце подсказывает только одно: на следующем медосмотре я не пройду психиатра, — ответила я.       Какое-то время мы сидели молча. Я не была готова поверить в то, что все это — правда, а не розыгрыш. И если в моей прошлой реальности я легко поверила Сулейману, то сейчас, будучи, можно сказать, у себя дома, поверить в реальность происходящего мне было уже трудно.       — Кто меня так не любит на кафедре, что упросил тебя разыграть меня? — спросила я, чувствуя подступающий комок к горлу. — Кому я перешла дорогу, у кого невольно забрала часы или лучшие группы?       Я невольно задумалась: группы, которые считались лучшими, мне не попадали, так как у меня не было даже кандидатской степени. Нет, конечно, не поработав с группой, было трудно сказать, кто именно там будет, но обычно ожидания совпадали с реальностью и если на какой-то факультет на бюджет проходной балл был под двести пятьдесят, то можно было догадаться, что эти студенты не были дураками. Хотя в жизни бывало всякое и иногда именно им приходилось объяснять, что даже технарю нужны хотя бы базовые знания истории. Хорошие группы с идеальными студентами попадали мне крайне редко и случайно, а те, с кем я работала, зачастую были обычными людьми со своими недостатками и сильными сторонами. Например, меня искренне благодарили за тройки автоматом, хотя, как мне казалось, за такие вещи нет смысла благодарить — на тройку историю в непрофильном вузе сдаст хоть кто.       — Марфа, — сказал Сулейман. — Меня никто не просил так говорить. Пойми: все так, о чем ты боишься подумать. Это реально. Когда меня убили, я перенесся во времени и стал кандидатом исторических наук, без пяти минут доцентом. Вскоре меня пригласили работать на эту кафедру. Знаешь, Марфа, какие-то намеки, больше на уровне интуиции, у меня есть, хотя я не могу объяснить их. Мне многое здесь дико, хотя я многое невольно понимаю. А, едва увидев тебя, я сразу же понял, что моя весенняя роза тоже здесь. Мы снова вместе, Марфа!       Я ничего не ответила. Все, что было сказано Сулейманом, казалось мне убедительным, однако, я все равно не могла поверить своему собеседнику.       — Не веришь, — сказал Сулейман. — А тогда, возле дуба, мне поверила.       «Возле дуба, — подумала я. — Такие детали… Неужели из сериала запомнил? Или? Или нет?»       Рой мыслей кружился в моей голове. Я не могла понять, что это: затянувшийся розыгрыш или реальность?       — Сулейман, — сказала я, кое-как ухватившись за одну идею, которая показалась мне спасительной. — Ответь тогда на один простой вопрос. Почему ты не передарил мне кольцо, которое так чтили женщины в моей второй реальности?       «Если что, скажу, что сразу же поняла, что это розыгрыш, но решила подыграть ему, — подумала я. — А вдруг… Вдруг Сулейман ответит правильно?»       — Потому что зачем я буду дарить тебе чужие кольца, если могу сделать новое? — изумился Сулейман.       — Ты прав, — ответила я. — Знаешь… Сулейман, я верю тебе. Я готова поверить. Но… Я не могу принять это, что ли. Понимаешь, не могу! Это моя реальность, я здесь родилась и выросла, поэтому то, что я узнаю сегодня, ломает все то, чем я жила до этого момента. Мой мир, можно сказать, рушится! Вот представь, как бы рухнул твой мир, если бы я, впервые увидев тебя, сказала, что я — Марфа Викторовна? Да ты бы мне лекаршу позвал!       — Моя весенняя роза, — сказал Сулейман. — Мы привыкнем ко всему, у нас вся жизнь вместе!       Мужчина осторожно взял меня за руку и я не стала убирать ее, чувствуя какую-то нежность даже в таком простом прикосновении.