Глава 3. Осмысление
4 мая 2020 г., 20:42
Привыкнуть к тому факту, что Сулейман — это и есть попаданец, но уже в мою реальность, было непросто. Впрочем, мысль о том, что у меня наконец-то, чуть ли ни под тридцать лет, появился мужик, была радостной. В конце концов, можно было бы родить без брака, в конкубинате, который иногда любили называть ошибочным термином «гражданский брак», да и, в принципе, даже без него — пригласил мужика домой, а дальше — дело техники. Однако я надеялась на то, что у меня все будет, как у людей. Хотя, конечно, мысли о том, что это человек другой эпохи, с другими привычками и мыслями, меня пугали.
— Расскажи о своих новых взглядах, — сказала я, сидя с Сулейманом на лавочке на набережной. — К какой религии принадлежишь, что на тему феминизма думаешь, если знаешь такое слово.
«БДСМом не балуешься ли?» — хотела добавить я, но промолчала.
— Атеист, — ответил Сулейман. — Ни в какого бога не верю и не поверю уже, после того, что со мной произошло. Если тебе интересно, не воинствующий атеист, так что венчаться не соглашусь, но ты хоть каждую неделю ходи в церковь.
— Так часто никогда не ходила и не планирую, — ответила я. — А на тему феминизма что думаешь?
— А что я могу думать? — удивился Сулейман. — Я вижу, что ты феминистка. Работаешь, в кафе пыталась за себя заплатить, носишь юбки выше колена… Ну так и будь феминисткой, какое мое дело?
— Юбки выше колена — это потому, что студентов сейчас нет, — ответила я. — А вот в сентябре сам все увидишь — будут тебе и колено прикрытое, и грудь закрытая. Тебя, кстати, мои платки не раздражают? Я их осенью и зимой чуть ли ни как чадру ношу.
— Меня, если честно, удивило, что ты голову закрываешь, а шею — нет, — сказал Сулейман. — Почему, если не секрет?
— Чтобы солнцем не напекло, — ответила я. — А осенью и зимой, чтобы голову не продуло.
— Машенька, — сказал Сулейман. — Я не знаю, что я должен делать и как, боюсь ошибиться. Так что пойми меня правильно. Я хочу пригласить тебя в ресторан. В «Восточный двор».
— Не пойми меня неправильно, Сулейман, но я бы не пошла туда, — ответила я. — Дорого, невкусно, Елена Летучая бы не одобрила.
Решив, что Елена Летучая — это какая-то моя знакомая, Сулейман сказал:
— А куда бы она или ты посоветовала пойти?
— Пошли тогда уж в «Тифлис», — ответила я. — Не была там ни разу, но хотя бы отзывы хорошие.
Сказать по правде, мне было интересно, посчитает ли Сулейман возможным тащить меня сразу же после ресторана в постель или будет вести себя достойно. Мои опасения не сбылись и все прошло так, как должно было быть: свидание, разговоры, прогулка, проводы до дома. Может быть, я бы даже и согласилась на предложение Сулеймана, если бы он себе такое позволил, вспомнив прошлое, однако, его не было.
В один из дней, сидя на лавочке в сквере, я завела речь о летнем отпуске.
— Поехали вместе, — предложила я. — Все равно у меня нет компаньона, билеты в Крым я сдала еще месяц назад на волне паранойи из-за коронавируса, так заодно и купим себе куда-нибудь путевку. Ну или не путевку, дикарями поедем.
— Машенька, — будто извиняясь, сказал Сулейман. — Может быть, купим билеты в Стамбул?
— На историческую родину потянуло, — улыбнулась я. — Ну что же, поехали. Я там ни разу не была, если говорить про наше время, хоть посмотрю.
Я задумалась и сказала:
— Кстати, Сулейман, ты снова выше меня по статусу. Видать, судьба такая. Кандидат наук, доцент… Кто я, по сравнению с тобой, простой преподаватель, которого даже до старшего препода повысить не могут.
— Это все условности, — ответил Сулейман. — Наконец-то мы с тобой совсем на равных.
«Да, на равных, — подумала я. — Надеюсь, ты в Домострой не заиграешься, если мы станем когда-нибудь жить вместе».
Жизнь потекла своим чередом. На кафедре как-то начали постепенно привыкать к тому, что новенький Сулейман Игнатьевич оказывает мне явные знаки внимания, меня же больше интересовало прошлое моего жениха и такой утилитарный, что ли, вопрос: а как он приспособился к этой жизни?
— Со мной было проще, — однажды сказала я своему спутнику. — Ни документы не были нужны, да и время прошлое, все-таки, это тебе не попасть в ту эпоху, о который ты даже не слышал. А как ты устроился со всем этим?
— Я не знаю, не смогу объяснить, — ответил Сулейман. — У меня уже были все документы, которые нужны для жизни, даже больше того: я знал, зачем они нужны. Мне будто вложили в голову эту память.
— Загранпаспорт тоже есть? — спросила я.
— Есть, — ответил Сулейман.
— Это хорошо, не придется его получать, — ответила я. — У меня тоже есть. Скоро срок годности выйдет, а я так еще ни разу никуда по нему и не съездила.
Подумав, я сказала:
— А расскажи про свою защиту. Где защищался, в каком совете?
— Вот этого, моя весенняя роза, не вспомню, — ответил Сулейман. — По документам, вроде, Москва стоит…
— Самое интересное и не помнит, — сказала я. — Жаль. Счастливый ты, уже защитился. А у меня все еще впереди…
Билеты на самолет до Стамбула уже были куплены и, в принципе, я уже могла чуть ли ни официально называть себя невестой Сулеймана Игнатьевича. Однако что-то не давало мне это сделать, как минимум, потому, что меня еще не звали в ЗАГС, следовательно, так говорить я была не вправе. Самой же начинать эту тему мне казалось неправильным — мы не знакомы даже полгода, как можно настаивать на замужестве.
«Только пугать человека», — подумала я.
Наши отношения были, вроде, и абсолютно обыкновенными: мы ходили в лес, в парк, в кафе, в кино, однако, Сулейман с каким-то непонятным восторгом смотрел на все вокруг, пусть и всегда вел себя более чем уместно.
— Вот видишь, Сулейман, как доказательства собирают… — однажды сказала я, когда мы с моим полуженихом смотрели «Тайны следствия». — А ты как их собирал? Ты меня без доказательств к высшей мере социальной защиты почти приговорил!
Как выяснилось, фразеологизмы Сулейман не знал, поэтому мне пришлось расшифровать свои слова.
— Кого душить должны были ни за что? — спросила я. — За убийство, которое я не совершала. А что там было из доказательств: не там прошлась и не те люди видели рядом? Ни отпечатков пальцев тебе, ни пото-жировых следов… Сережка, значит, моя в комнате. Которую подбросить — дело одной минуты.
— Другое время, Машенька, — ответил Сулейман. — Кстати, я посмотрел сериал, ты же тоже не ангелом была. Дела за моей спиной проворачивала… Нигяр спасала, Эфсун из Топкапы вывозила, Мустафу непокорности учила.
— А что, было бы лучше, если бы Мустафа, как в первом сериале, пришел к тебе в шатер и умер там ни за что? — спросила я. — Ничем не лучше.
— С Гюльфем мое несостоявшееся убийство обсуждала, — продолжил Сулейман.
— Время было другое, — на этот раз сказала уже я. — Нельзя было быть белой и пушистой, хотя я в тот раз не замарала свои руки ни в чьей крови.
Однако, что меня немало удивляло, мы с Сулейманом виделись исключительно на нейтральной территории. К себе домой он меня не приглашал, а от моих предложений прийти и попить чаю, постоянно отказывался.
Следующей проблемой стал выбор номера в гостинице. Так как я не знала, можно ли снять квартиру в Стамбуле, да и вообще, опасалась это делать в чужой стране, я выбрала довольно простую гостиницу и зависла на выборе номера.
«Кровать должна быть односпальная или двуспальная?» — подумала я.
В пользу двух односпальных кроватей было то, что я считала себя приличной девушкой и не могла просто так начать спать с человеком, не являясь его невестой. Однако в случае чего можно было бы обойтись и односпальной. С другой стороны, в этой гостинице все номера с двумя разными кроватями уже были заняты, кроме того, этот номер оставался чуть ли ни последним, поэтому особого времени на раздумья у меня не было.
«Положим посерединке полотенце, чтобы никто не нарушал границы», — подумала я.
Что-то подобное я уже проходила в девятнадцать лет, когда ездила со своим другом в Шерегеш, кататься на горных лыжах. В самом доступном по цене гостевом домике, располагавшемся неподалеку от горнолыжного склона, у хозяйки были только номера-студии с двуспальными кроватями. Конечно, я была уверена в своем друге, даже не парне или женихе, но какое-то сомнение оставалось. Вдруг я у него была во френдзоне, а теперь он решил вывести меня из нее?
Однако все прошло более чем достойно. И если в первые дни я слегка стеснялась и ходила переодеваться в душ, то под конец отпуска Матвей видел меня в самых разных обликах. Не знаю, чувствовал ли он что-то ко мне или нет, но ни одного полунамека от него я не заметила, а после этих десяти дней горнолыжного счастья наши дорожки с ним разошлись, как позже выяснилось, навеки: Матвей женился.
«Разрулим как-нибудь и эту ситуацию, — подумала я. — Осталось совсем немного: учебный год закончится, пара недель — и мы на исторической родине моего Семы».
Вслух Сулеймана Семой я называла нечасто, так как чувствовала, что ему привычнее его настоящее имя, однако, сама откликалась только на весеннюю розу, Марфу и Машеньку. Махидевран и Мёге Сулейман меня не звал и я радовалась этому: посреди мегаполиса такие имена вызвали бы исключительно недоумение. Да и мне было куда более приятно мое родное имя, а не какие-то прежние его заменители.
