Победа над самим собой

      Семнадцатого августа, ранним летним утром, когда воздух ещё не достаточно прогрелся, а солнце уже припекало, в диалоговом окне смартфона Шинсо появилось два новых сообщения. Фуджицу обычно никогда не писала первой, оставляя это на своего друга, но в этот раз уведомление появилось именно от неё, на что Хитоши не обратил внимания, а должен был. — Хей, Хитоши… П-привет. — Тихий голос раздался из динамика телефона Шинсо. Это была дорожка голосового. Он паралельно с прослушиванием сообщений собирал спортивную сумку для очередной тренировки. — Я не хочу тебя подводить, но я не смогу сегодня пойти на тренировку. У меня появились некоторого рода…проблемы. Прости.  — Шинсо отпрянул от открытой сумки, переводя взгляд на телефон. Сообщение переключилось на следующее, чуть более короткое, чем предыдущее. — Я отпишусь сразу же, как закончу, и скажу, когда мне удобно будет наверстать упущенный день, ладно? Может, вечером скомпенсируем. Ещё раз прости.       Для парня эта новость стала неожиданностью, но терять самообладание он не стал, пусть девушка и ни разу не пропустила ни одного дня занятий. Фуджицу тоже человек со своей личной жизнью и если у неё реально была весомая причина для того, чтобы пропустить тренировку с ним — значит так тому и быть. Захочет сама поделиться — поделится.       Тем временем в квартире Фуджицу происходил маленький апокалипсис, что и являлось той самой загадочной причиной для пропуска утренних занятий спортом. Если описывать сложившуюся ситуацию в двух-трёх словах — всё вышло из-под контроля. Хитоджиба не спала уже сутки, сидя в углу кровати и прижимая к груди колени. Она изо всех сил старалась контролировать причуду, что буйствовала с двух часов ночи — ровно после того момента, как она проснулась в холодном поту, увидев новый, доселе не появлявшийся у неё сон. В нём она умирала. — Всё в порядке, всё в порядке… Чего же ты расклеилась, а, Фуджицу? Что за сопли-слюни, какой позор… — Шептала себе под нос Хитоджиба, стараясь унять дрожь во всём теле и вытирая слёзы о ворот домашней футболки. Вещи вокруг неё летали, а некоторые из них врезались в стену и разбивались. Девушка часом ранее в ужасе наблюдала за тем, как игровая приставка поднялась в воздух, застряла под потолком и намеревалась упасть на пол, что ознаменовало бы её кончину. Вещь принадлежала её другу и Фуджицу напрягла последние силы, пытаясь контролировать причуду, и запихнула приставку в дальний угол, положив сверху стопку учебников, чтобы её было не так просто поднять. А затем не позволила себе сдвинуться с места, чтобы не вызывать ещё больший хаос в помещении. Самым, наверное, ужасным последствием потери контроля стала огромная вмятина в противоположной стене за комодом, похожая на то, как будто бы по ней с размаху ударили кувалдой. Паутинка трещин расползлась по бетону, а несколько мелких кусков отвалились и упали за комод. Как скрыть это — она в душе не представляла. — Вот бы мне сюда родителя, который придёт, погладит меня по головке, поцелует в лоб и скажет «это просто плохой сон, спи дальше, Фуджи». Но нет, я уже не маленькая, родителей меня лишила воля случая, а потому со своими кошмарами должна разбираться сама. Радужные перспективы. — Хитоджиба шмыгала носом, медленно успокаиваясь. Её всё ещё трясло, но усталость от почти двадцати четырёх часов без сна брала верх над сознанием и Фуджицу была уже на грани дрёмы, уткнувшись лбом в колени.       В таком положении девушка просидела до шести часов вечера, меняя позу лишь единожды, когда затекала спина. Она маялась, метаясь между желанием заснуть и бодрствовать, что отняло остаток сил напрочь, и к седьмому часу Хитоджиба окончательно вырубилась, повалившись на бок на кровати до самой ночи. Спала она часа три-четыре от силы, но этого хватило, чтобы кое как восстановить упадок сил. Сон был беспокойным, она часто ворочалась и разговаривала во сне, но никаких новых видений прошлого к ней больше не приходило.       Подросток проснулась в одиннадцатом часу ночи, ощущая, как ко лбу прилипают волосы и к спине влажная ткань футболки. Хитоджиба приложила руку тыльной стороной ко лбу и отметила, что она горит, хотя никакой тошноты или слабости она не ощущала. Фуджицу просто стало жарко, как будто бы она пролежала несколько часов под раскалённым солнцем или в каком-нибудь солярии, ей богу.       Фуджицу поспешила пойти и принять ванную, смывая с себя остатки сна и холодный пот. Тёплая вода приятно расслабляла, снимая лёгкий отёк с конечностей от неудобной позы. — Я опять ничего толком не запомнила. Всё, что мне снится — ускользает от меня, как вода сквозь пальцы. — Фуджицу в подтверждение своих рассуждений набрала воды в ладони, сложенные лодочкой. — Помню только, что я словно бы провалилась в пустоту в конце, а перед этим была лишь боль. Она не была фантомной — я через пелену сна чувствовала её, как ощущаю сейчас тепло воды. — Фуджицу часто рассуждала вслух, потому что ей было так комфортнее формулировать приходящие в голову идеи и факты. — Не исключено, что прошлая моя жизнь напоминает о себе всё сильнее, но я не понимаю, с чем это связано и чем вызвано. Что я делаю такого, что настоящее накладывается на прошлое?       Многие ответы оставались без вопросов. Хитоджиба чувствовала, что это происшествие и его причина должны были остаться только её тайной и подросток ощутила явную вину за то, что держит секреты, не в силах рассказать о них Шинсо. Какой же из неё друг, если она не договаривает нечто важное? Они обещали друг другу рассказывать то, что их гложет, аргументируя это тем, что проблемы всё же проще решать вместе, поделившись с близким человеком. Хитоджиба поступала подло, нарушая это обещание, и чувство вины и стыда поселились у неё в душе. Как ей теперь смотреть однокласснику в глаза?       Футоджиба с камнем на сердце вышла из ванной, обмотавшись банным полотенцем, и в шоке уставилась на свою спальню, замерев в дверном проёме. Это был просто полнейший хаос. И разгребать ей его придётся самостоятельно. Хитоджиба простонала, массируя пальцами виски, и прошла в комнату, переступая через мусор на полу. Девушка кое как допрыгала до кровати и залезла на неё с ногами, силой причуды доставая из шкафа спортивный комплект, состоящий из майки и шорт до середины бедра. — Жаль у меня нет балкона и я за здоровый образ жизни… Иначе бы вышла и закурила от всего этого стресса. — Хитоджиба усмехнулась, натягивая шорты, и вновь оглядела тот кошмар, что ей придётся разбирать как минимум до полуночи. Работы предстояло много. — Нет, ну мне точно придётся покупать картину. Эта вмятина создаёт удручающее впечатление.

***

— Давай спарринг устроим? То, что отразилось на лице у подруги в тот момент, Шинсо мог описать только двумя словами — слабоумие и отвага. Фуджицу старалась создать видимость железной воли и непреклонности, озвучивая ему свою просьбу (которая больше звучала как приказ), так как видела нужду в проведении спарринга именно сейчас, спустя полтора месяца бега, отжиманий, упражнений на пресс и приседаний. Хитоши рядом с ней казался уже достаточно подготовленным и подтянутым парнем, по которому и не скажешь, что он лишь ученик средней школы. Фуджицу же старалась не отставать, но улучшению её физподготовки препятствовали два факта — у неё был ужасный старт и она была женского пола. Последнее, кстати, она не считала за проблему и всячески старалась доказать, что телосложение, которое досталось ей от природы, и половая принадлежность — незначительные мелочи. — Ты хочешь кулаками помахать вместо того, чтобы полезными делами заняться? Подтянись двадцать раз на турникете для начала, потом и поговорим. — Хитоши отжимался на одной руке уже второй подход подряд. Ему это тоже давалось тяжело в силу возраста, но, как говорится, молодым в здоровом теле здоровый дух. По настоянию подруги его лохматость убрали под обруч для волос назад, чтобы те не выбивались и не падали на глаза, мешая занятиям. — Кгх, ну и ладно. Сейчас подтянусь — и ты только попробуй отвертеться после этого. — Фуджицу была настроена серьёзно и подошла к турникетам, выбрав тот, что был на две головы выше её, чтобы не касаться ногами земли. Девушка слегка подпрыгнула и вывернула руки ладонями к лицу, стараясь поднять всю массу своего тела. Первые несколько подтягиваний были ровными и она поднималась выше подбородка, но после седьмого раза её руки задрожали, а по спину скаталась капелька холодного пота. На десятый раз девушка стала со свистом выдыхать, морща нос, а на пятнадцатый она уже вымученно хрипела, стараясь хотя бы носом дотянуться до стальной балки. Двадцать один — и Фуджицу спрыгивает вниз, падая на пятную точку, и тяжело дышит, растирая ладони, чтобы на них не появились мозоли. — На один больше, Шинсо. В-вперёд. — Её голос дрожал, потому что подросток всё ещё не восстановила ровное дыхание. Сердце в груди билось, как бешеное. — Мне кажется, что на последних трёх ты не дотянулась до перекладины. Они не считаются. — Шинсо хмыкнул, уже приняв стоячее положение, и оттряхнул руки от пыли. — Да Хитоши, мать твою! Скажи, что ссышь со мной биться, поэтому придумываешь оправдание. — Хитоджиба насупилась, поднимая свою пятую точку с земли, и встала напротив друга. Между ними, кажется, затрещал воздух от метаний глазами разрядов. — Провоцируешь меня, значит. Ну давай, попробуй. До первого синяка или ссадины, договорились? — У Фуджи глаз дёрнулся от самоуверенности, с которой Хитоши ставил условия боя. Девушка криво ухмыльнулась и встала в боевую стойку в паре метров от одноклассника. Фуджи не тратила в последние дни время зазря и начала смотреть программы про боевые искусства Китая и Таиланда, иногда мешая их с историческими фильмами про японских самураев. — Договорились.       Первой в атаку бросилась Фуджицу, полная решимости и желания победить. Девушка сделала выпад влево, чуть приседая, и попыталась ударить одноклассника по подколенной ямке, таким образом повалив его на землю, но тот прознал тактику Хитоджибы и встал к ней вполоборота, локтем ударяя девушку в плечо. Фуджи шикнула, отскакивая на метр, и размяла ушибленную область чуть ниже ключиц, но виду, что ей больно, не подала. Далее в ход шли кулаки — Хитоджиба старалась бить в район солнечного сплетения, но Хитоши блокировал все её удары, закрываясь руками или уворачиваясь в сторону. В голове девушки уже зарождалась паника от невозможности ударить одноклассника теми способами, что она запомнила после просмотра, отрабатывая их в одиночку дома. Хитоджиба попробовала так же применить что-то из муай-тай (тайский бокс), включая в удары ноги, но Хитоши отбивался и от этих выпадов с её стороны. Дыхание обоих участилось.       Со стороны Шинсо тактика выглядела довольно продуманной: парень просто бился до первого промаха со стороны противника, что означало его скорую победу. Он наблюдал и отмечал, как скоро Фуджицу устанет и её скорость упадёт вдвое, чтобы нанести первый удар. Момент наступил спустя пять минут их «плясок». За это время со стороны Хитоши не было произведено ни одного ответного выпада. Когда Фуджицу вновь отскочила от него на довольно короткое расстояние, Хитоши отметил, что на секунду она покачнулась, не в силах уже стоять на ногах и одновременно бить по нему. Точнее — пытаться бить.       Уголок его поджатых губ слегка дёрнулся в ухмылке, а глаза опасно заблестели. За время спарринга они не проронили ни слова. Хитоши за считанные секунды сократил расстояние между ним и Хитоджибой, и ударил девушку кулаком под дых. Фуджицу задохнулась, а в глазах у неё помутнело. Девушка упала на траву, распластавшись на ней, и громко дышала, пытаясь вернуть в лёгкие воздух. Шинсо встряхнул кулаком, отбивая неприятный зуд от удара, и встал напротив девушки, возвышаясь над ней, как победитель над проигравшей. — Ты постаралась, но одних стараний не достаточно. Поэтому я и не хотел соглашаться. — Фуджицу не смотрела на него, закинув голову назад, и всё ещё глубоко дышала. Её грудная клетка рвано поднималась и опускалась, а руки были сжаты в кулаки, вырывая отдельные травинки. Хитоши уже был готов протянуть ей руку, желая помочь встать, но девушка ударила по ней, отказываясь от помощи. — Вот захлопнулся бы, а… Я такое облако красивое увидела… — Фуджицу усмехнулась, поднимая на него уставший взгляд. Шинсо даже показалось, что её глаза помутнели и стали на пару оттенков темнее. Он не смог сдержать усмешки. — Умей достойно проигрывать, Фуджицу. Тебе этот навык пригодится в дальнейшем. — Если я хочу поступить в Юуэй, — Шинсо удивлённо смотрел на Хитоджибу, которая медленно поднималась с земли, упираясь руками в колени, — я не должна проигрывать вообще. Мне не нужно учиться делать то, что мне не пригодится.       Шинсо был приятно удивлён целеустремлённости подруги и немного сконфужен той суровостью во взгляде, с которой она на него смотрела. В ней не было и тени прежней улыбки, к которой он привык — Фуджицу смотрела на него и сквозь него, готовая прямо сейчас подняться и вновь кинуть ему вызов, словно бы в ней остались силы биться дальше. — Знаешь девиз Академии? — Шинсо опешил, но тут же поспешил ответить ей. — Эм-м… Плюс Ультра, вроде? — Да, Плюс Ультра. Это значит «дальше предела» — Фуджицу уже стояла перед ним на ногах, лишь слегка покачнувшись в бок, но не теряя равновесия. — Я готова уйти дальше своего предела, чтобы вместе с тобой носить униформу Академии каждый день и каждый день впитывать в себя новые знания и опыт, чтобы стать в конце концов Героем. Я хочу быть дальше своего предела, Шинсо, потому что я хочу быть лучше своего отца. — Зрачки Шинсо сузились и он напрягся при упоминании про-героя. — Даже не так… Я просто уничтожу свой предел, шагну так далеко, как он был не в силах. Я буду далеко впереди него и никогда не подведу тех, кто мне дорог. Ты готов идти со мной до конца, Хитоши? — Девушка протянула вперёд руку, сжав перед ним кулак. Хитоши чуть менее уверенней поднял свой, несильно ударяя им о костяшки пальцев Фуджицу в знак товарищества.  — Да. Я пойду с тобой до конца. Мы вместе поступим у Юуэй, получим лицензии и станем такими героями, каких ещё прежде не было. Наконец лицо подруги озарилось довольной улыбкой и Фуджицу потрепала Шинсо по волосам, доставая из сумки бутылку холодной воды. Парень положил руку на то место на волосах, где секундой ранее была ладонь одноклассницы, и прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Да, она далеко пойдёт. А он — вместе с ней, ещё дальше.

***

— Это что ещё за…шедевр современного искусства?.. — Хитоши брезгливо поморщился, рассматривая огромную картину, висящую над комодом в спальне Фуджицу. На ней были изображены какие-то геометрические фигуры и полосы, что пересекали друг друга и образовывали непонятные силуэты. — Это конструктивизм. Или кубизм. Я так точно и не поняла — не сильна в искусстве. — Фуджицу отводила глаза, а ещё уши краснели от стыда. Как там говорится? Врать и не краснеть? Брехня. Она была похожа на рака в этот момент. — На кой хер? — Шинсо присел на край кровати, доставая из своего рюкзака тетрадь формата А4 для конспектов по истории. Новый элемент интерьера показался ему несуразным, идиотским и абсолютно не вписывающимся. — Отвя-янь, просто захотелось что-то повесить именно…сюда. Стена показалась мне пустой. — Фуджицу цокнула языком и села на пол, раскладывая свои записи и распечатки на столе. За окном светило солнце на закате — на дворе уже был вечер. — Что-то раньше она тебе таковой не казалась. Ладно, допустим, я поверил твоим отговоркам и оставлю её в покое. Другой вопрос — ты зачем тумбу вынесла? Она тебе мешала? Фуджицу скосила глаза на то место у кровати, где ранее стояла прикроватная тумба. У девушки язык не поворачивался сказать ему правду о том, что она превратила её в щепки после потери контроля над причудой и втихаря вынесла обломки в мусорном пакете на свалку. К слову, таких ситуаций больше не повторялось — девушка опять начала пить снотворное и спала крепко, без сновидений. Она так же ввела в систему отжимания по пятьдесят раз перед сном, чтобы вконец уставать и валиться спать без задних ног. Пока что это работало, хотелось верить, что будет работать и в дальнейшем. — Она занимала много места, а я ей не пользовалась. У меня там только носки да бельё и лежали, а в комоде целая полка свободная… Я и перенесла. Правда больше места стало же, ну? — Девушка неловко почесала затылок. — Это мелочи, чего ты паришься вообще! — Твоя правда, хотя это подозрительно. Но мне немного лениво что-то у тебя ещё выпытывать, не хочешь говорить — ну и фиг с тобой. — Шинсо так же лениво потянулся в подтверждение своих слов и принялся переписывать свежие записи из тетради подруги в свою собственную. История была одним из немногих предметов, которые ему плохо давались и приходилось делать и учить сверх программы, чтобы хоть как-то вытягивать свой вымученный порог высокого балла. Для Шинсо стало маленьким потрясением то, что Фуджицу имеет по этому предмету твёрдую сотку, особо не утруждаясь в подготовке к тестам и контрольным работам. Как оказалось, у Хитоджибы была просто отменная память на исторические события и даты.       Разбуди её в четыре утра и спроси, каким был ход и предпосылки Нанкинской резни* и когда конкретно она состоялась — она со слипшимися ото сна глазами даст чёткий и короткий ответ на все вопросы, как ответил бы облачный персональный помощник* при запросе в интернете.       Друзья до восьми часов выполняли летнюю домашку, изредка перекидываясь парой рядовых фраз о том, не хочет ли кто из них сходить взять попить на кухню или озвучивая просьбы передать ту или иную распечатку, если чернила на его собственных плыли и задания не было видно. Когда с домашней работой было покончено — Фуджицу предложила сходить размять ноги до ближайшего продуктового и купить дыню, потому что ей, видите ли, очень захотелось свежих фруктов вот именно сейчас. — Там уже сухо? Днём вроде дождь был, но я никуда не выходила. — Из-за духоты всё уже высохло. Можешь надеть шлёпки. — Хитоши зашнуровывал кеды, ловко перекидывая шнурки между пальцами. Когда с обувью было покончено, парень развернулся к двери спиной, наблюдая из прихожей, как Хитоджиба мелькает в комнате, суетясь и ища свои ключи.       Девушка недавно попросила попечителя сделать ей дубликат, чтобы отдать его Хитоши на всякий пожарный случай, но Энго сказала, что она просто постоянно теряет свою пару, бегая по квартире в её поисках. Сегодня же вдвойне не повезло — Фуджи не могла найти оригинал, а Хитоши оставил дубликат у себя дома, забыв положить их в боковой карман рюкзака. Одна дырявая голова на двоих.       С радостным кличем спустя время Фуджицу выскочила в коридор, закрывая дверь в свою комнату, и покрутила на пальце связкой ключей, быстро запрыгивая в шлёпки. Хитоши покачал головой, пропуская девушку вперёд. Его последующий вздох явно отдавал не озвученным «Ты безнадёжна». Фуджицу вставила ключ в замочную скважину и пару раз крутанула влево, закрывая входную дверь, и поспешила спуститься по лестнице вслед за другом, попутно одёргивая чуть задравшийся край тёмно-коричневой футболки. Волосы она предпочла оставить распущенными — ей было попросту лень заплетаться, хотя резинку на манер браслета она на запястье таки надела. — Как свежо дышится вечером, ляпота-а. — Хитоджиба вдохнула прохладный летний воздух полной грудью, ощущая лёгкий ветер на открытых участках кожи, прикрыла глаза, ощущая на себе приятное тепло. — Теперь дыни ещё сильнее захотелось… Они в августе хорошие, спелые, очень вкусные. — А чего не арбуз? Хотя и его бы тащила всё равно ты. — Хитоши запихнул руки в карманы джинс, лениво растягивая слова и топая позади девушки. — Не люблю арбузы. Мне неохота семечки выковыривать, а с ними есть — мерзко. — Согласен. Жалкое занятие. До мини-маркета они дошли быстро. В отличие от улицы, где воздух был разогретым после дневной духоты, а пыль ещё не до конца осела, в магазине было свежо и прохладно, так как работали холодильные камеры и кондиционеры. Продавец за кассой даже не взглянул на вошедших школьников, листая какой-то журнал с похабщиной. — Блин, просто не могу, посмотри на это гастрономическое извращение! Это КитКат со вкусом яблочного уксуса, — Фуджицу хохотала в кулак, рассматривая ассортимент на прилавках. — А этот — с водкой. КитКат с водкой! Жуть, я думала, их уже сто лет как не продают и не выпускают. — Хитоши подошёл к Фуджицу, что склонилась над нижними полками с закусками. Там же она нашла чипсы со вкусом нори, тунца, свёклы и соусом халапеньо. Последние, кстати, казались наименее извращённым вариантом. Парень хмыкнул, отходя в сторону холодильников с мороженым, и стал выбирать себе лакомство по вкусу. Шинсо всегда особенно тепло относился к замороженному фруктовому соку, и набирал охапку «про запас», обычно предпочитая лёд со вкусом мяты, апельсинового сока и груши. Фуджицу перестала мельтешить между рядами и подошла к кассе, где чуть поодаль стояли ящики с фруктами. — Можете пробить одну дыню, пожалуйста. Сколько за кило? — Продавец поднял голову, обращая внимание на подростка, и потянулся к весам, перенимая сетку с дыней из рук девушки. — Три тысячи сто восемьдесят йен. — Продавец пробил штрихкод с фрукта и перевёл уставший взгляд на Фуджи. Та задумчиво приложила палец к подбородку, рассуждая, хорошая ли это цена. — Да, давайте одну, килограмм. Шинсо-о, ты уже выбрал, что будешь? — Фиолетовая макушка мелькнула между стеллажами и уже оказалась стоящим рядом с Фуджи, держа в руках пакет с фруктовым льдом. — Вот, ещё лёд пробейте, пожалуйста. — Я заплачу отдельно. — Шинсо протянул продавцу пакет. Тот пробил один штрихкод и помножил на количество, лежащее в нём (пакете), а затем вернул его подростку. Фуджицу выудила из кармана несколько слегка помятых купюр и мелочёвку, отсчитывая нужную сумму, а затем протянула деньги продавцу. Шинсо так же времени не терял и достал две монеты по сто йен и одну в пятьсот йен. Они молча расплатились, получив свою сдачу, и вышли из магазина. Фуджицу несла сетку с фруктом в руках, приобнимая её у груди. — Переночуешь сегодня у меня? Я тебе на полу постелю. — Хитоши удивлённо хмыкнул, поворачивая голову к идущей рядом подруге. Они могли днями напролёт зависать у неё дома и отец Шинсо как-то обмолвился, что его сын практически поселился у одноклассницы в квартире, из-за чего у них дома стало как-то пусто и тихо, на что Шинсо отреагировал скептически, отмахиваясь от слов отца. Он дома ночевал и появлялся там в учебное время — этого было достаточно. — С чего бы это? — Шинсо достал из пакета одно мороженое и свободной рукой порвал упаковку. Это был грушевый лёд. — А почему, собственно, нет? Что тебя останавливает? — Фуджицу пожала плечами. — Меня-то ничего как раз таки не останавливает, но ты, вообще-то, девушка. Отец неправильно меня поймёт, если я скажу, что пойду ночевать к подруге. Мы и так дома почти не видимся, а тут ещё такая новость. — А, ну да. Менталитет нашей страны не позволяет такие вольности. И всё из-за дурацкого пола… Как будто бы это весомая причина. — Фуджицу фыркнула, вспоминая, как её попечителю неловко было проходить в её спальню, куда она попросила его зайти, пока сама готовила обед на кухне. Сначала девушка не поняла, с чего бы он так вспотел и попятился, стоя в дверном проёме её комнаты, а потом хлопнула себя по лбу, вспоминая, что он вообще-то вполне себе японец и это она какая-то неправильная в силу своего характера. Да, всё же у Фуджи мировосприятие было ближе к европейскому, как и привычки в быту. Хитоши так же несколько раз отмечал эту маленькую особенность Хитоджибы, но значения она этому не придавала. — Ладно, прости. Дерьмовая идея.       До самого дома они шли в тишине. Шинсо дважды открывал рот, чтобы что-то ей ответить, но с клацаньем зубов закрывал его, одёргивая себя из-за невозможности подобрать слова. Уже у подъезда он таки осмелился, обращая на себя внимание продолжающей идти Фуджицу: — Вообще-то я не говорил, что против. Я сказал, что меня неправильно отец поймёт, если, конечно, спохватится.       Девушка опешила, переваривая его слова, а затем улыбнулась, рукой махая перед собой. — Тогда я иду домой и запихиваю дыню в холодильник, потому что на жаре она стала тёплая и невкусная, а ты идёшь к себе домой и берёшь средства личной гигиены, потому что щётка, например, у меня одна, и для гостей я запасную не храню. Ну, а потом ты возвращаешься назад и гордо без стука заходишь в квартиру, потому что ты не чужой человек, ага.       Хитоши улыбнулся, кивая ей в знак согласия, и они разминулись перед дверью в подъезд дома Фуджицу. — Блин, она недостаточно холодная. Звуки разочарования. — Фуджицу довыкусывала мякоть с корочки куска дыни, сидя с закинутыми на стул ногами перед Хитоши. Уже давным давно стемнело и из открытого на микро окна слышались звуки ночи: то было стрекотание сверчков и цикад, что крайне редко появлялись в Сайтаме, а так же отдалённые звуки проезжающих машин в паре улиц от них. — Дай мороженое пожевать, а. — Не-а, ешь свою дыню. Я не тебе лёд покупал. — Хитоши доедал остатки мороженого с палочки, вглядываясь в далёкие огни высоток за окном. Сквозь ночную мглу они казались единственными яркими пятнами на чёрном фоне. Хитоджиба разочарованно вздохнула, опираясь головой о руку на столе, и взяла в левую руку ещё один кусок дыни.       Хитоши уже успел переодеться в домашнюю одежду, в которой она видела его впервые в жизни. Хотя, она не сильно отличалась от обычной — это были просто шорты чуть выше колена и просто растянутая белая футболка с каким-то маленьким ромбиком на правой стороне. По квартире он ходил босиком, как и сама Фуджи, которая очень не любила таскать тапки и обувь ей в принципе не нравилась. Даже на улицу она надевала, по словам Хитоши, чёрти что.       На душе у обоих было приятное умиротворение и спокойствие. Им даже не приходилось разговаривать для того, чтобы почувствовать себя комфортно — само молчание становилось комфортным. По словам Хитоджибы, именно это и был признак того, что перед тобой сидит твой человек. — Фочешь я назофу причину, по которой я позфала тебя к себе? — с набитым ртом сказала девушка, кладя обгрызанную корку фрукта на тарелку. — Так вот, хочешь? — Дерзай. — Хитоши повернул на неё голову и так же положил палочку от мороженного на упаковку, чтобы не испачкать стол. — Я хочу посмотреть на то, как выглядят твои не зачёсанные патлы утром. Это моя маленькая мечта. — Губы подростка расплылись в лукавой улыбке, и она захихикала. Хитоши лишь повёл бровью, скептически смотря на подругу, и пожал плечами, не посчитав её «коварную идею» чересчур криминальной, какой она её сама позиционировала. — Ты могла меня попросить в любое другое время их прилизать, но не додумалась до этого. — Хитоши вздохнул, вновь продолжая вглядываться в темноту за окном. — Так то я думала об этом, ага. — Хитооджиба насупилась. — Просто посчитала эту причину для приглашения несколько неэтичной. И недостаточно убедительной. — Но ты всё же позвала. — Парень зевнул. На часах горящего экрана блокировки высветилось число 23:36. — Но я всё же позвала. — Со вздохом подтвердила слова друга Фуджи. — Ладно, пошли спать. Завтра я изобью тебя до полусмерти. — Опять хочешь попытать удачу в спарринге? Учти, в этот раз я не буду тебя жалеть и поддаваться. — А ты всё это время поддавался?! — Фуджицу ударила его в бок, но в шутку, когда они уже выходили с кухни и заходили в её спальню.       Фуджицу отодвинула кофейный стол на другой конец комнаты и взяла два своих пледа (один тот, что она стелила на кровать, чтобы на ней не оседала пыль, а второй — которым накрывалась зимой) для того, чтобы соорудить для Шинсо подобие футона на полу, и накрыла «футон» простынёй от имеющегося у неё сменного комплекта постельного белья. Накрываться она дала ему пододеяльником без одеяла внутри — даже ночью спать было довольно-таки жарко. Даже сама Фуджицу достала из своего пододеяльника оное, накрываясь сверху только им.       Когда подростки расположились на своих кроватях, Фуджицу ненадолго активировала причуду, выключая ею настольную лампу на комоде, и комната погрузилась во тьму. Хитоши лежал на спине, положив руки на грудь, и смотрел в потолок. Когда глаза более менее привыкли к темноте, он перевёл взгляд на кровать, где увидел (с пола ракурс был не очень удачный) лишь торчащую из-под одеяла на краю ногу Фуджицу. Он усмехнулся, осознавая, что она уже отрубилась, и вновь перевёл взгляд на потолок.       Почему-то этой ночью ему было сложно уснуть, хотя проблемами со сном он никогда не страдал. Новая ли обстановка, неудобная ли постель или соседка «под боком» — он так и не понял, из-за чего он не мог уснуть до аж до трёх часов ночи. Правда, усталость всё же взяла над ним верх в третьем часу и Шинсо тихо засопел, не меняя за ночь ни разу позу для сна, лишь повернул голову в противоположную от кровати сторону.       Утром Хитоджиба встала позднее его, но с дурацкой улыбкой на лице прошла за ним в ванную комнату, держа в руках телефон с включенной камерой, и не удержалась от хихиканья, наблюдая, как тот чистит зубы с ещё большим бардаком из волос на голове.       Теперь в профиле его контакта в мессенджере стояла забавная фотка с растрёпанным Хитоши, вихры которого спадали на лицо, оттеняя и без того уставшие сонные глаза. Сказать, что Фуджи была довольна ночёвкой — ничего не сказать.

***

      С момента начала второго семестра, который начался 1 сентября и должен был закончиться 24 декабря, в канун Рождества, прошло две недели. Осень дала о себе знать не резким понижением температур и даже не проливными дождями — первым её признаком стали ветра, которые в полной мере ощутили на себе жители Сайтамы. В первые дни урагана людей буквально сносило с ног и из-за непогоды все крупные компании и торговые центры временно закрылись на выходные дни. Даже обслуживающий персонал отсутствовал. Школьники так же сидели на «малых каникулах» дома, но получили в два раза больше домашней работы, отрабатывая школьную программу.       Всё оказалось сложнее в отношении Фуджи, у которой настала «серая полоса жизни». Она сама так называла время апатии из-за смены сезонов и увядания природы. Осень воистину была её нелюбимым временем года. Фуджи коротала дни за книгами и тренировками причуды, которую развивала по принципу развития мелкой моторики рук; она заставляла себя постоянно выполнять какую-либо работу дистанционно, будь то помешивание чая ложкой на кухне (когда она сама грызла гранит науки в соседней комнате и корпела над задачами по тригонометрии) или раскладывание листов с заданиями и тетрадей с конспектами по стопкам, а так же развешивание стиранного белья на батарее в ванной комнате.       Девушка заставляла свой организм научиться бороться с лёгкой тошнотой и головокружением от постоянного применения причуды, из-за чего в конце концов побочные эффекты от нагрузки сошли на нет. Она просто привыкла — и в привычке не замечала таких незначительных мелочей.       После малых каникул, приостановивших учебный процесс посреди недели, Фуджи с удвоенной силой стала вгрызаться в школьные дисциплины, понимая, что у неё ужасно проседает целый пласт знаний, не освоенных за последние пару лет начальной школы, когда она конкретно забила на учёбу. Попутно с тем, что проходят на втором году средней школы, Фуджи дома в экспресс-режиме изучала программу прошлых лет, читая необходимую литературу и устраивая себе проверочные тесты.       Но она далеко не железная, и у людей, к её разочарованию, есть предел. Фуджицу впервые ощутила на себе все прелести переутомления, когда слегла с ним на несколько дней. Токаге и Шинсо по её собственной просьбе на время оставили Хитоджибу в покое, так как ей нужно было сконцентрироваться на себе и своих делах. Друзья отреагировали на просьбу спокойно — они уже не были детьми, чтобы устраивать капризы и упрекать друг друга в недостатке внимания. Хитоши за весь сентябрь пришёл к ней лишь два раза — в начале месяца, когда он попросил у неё записи по истории, и во время больничного, когда у Фуджи не было сил вставать с постели и друг по её просьбе купил ей лекарств. Хитоджиба поблагодарила Хитоши и отдала потраченные им деньги обратно, что было наиболее честным решением.       К собственному удивлению и куче потраченных зря нервов, Фуджи обнаружила, что по решению суда несколько лет назад её матери, с которой девушка не виделась с прошлой осени, предоставлена возможность увидеться с ребёнком один раз в год на пару дней. Энго-сан пришёл к ней в один ненастный день, сообщая, что мисс Хитоджиба созванивалась с ним и несколькими выше стоящими людьми из Совета, спрашивая о встрече с дочерью в первые выходные дни октября. Фуджицу наотрез отказалась видеть женщину, но Энго опередил восклицания девушки, говоря ей о том, что решение суда неоспоримо и это право остаётся за матерью девушки, хочет она того или нет.       Единственное, чем он мог помочь ей — это поприсутствовать на встрече, сопровождая подростка, чем немного обрадовал Фуджицу. Перед Фуджи встала задача — узнать как можно больше о нынешнем положении дел её семьи и максимально ограничить себя от лишних раздражителей, что стали бы толчком к пробуждению старых ментальных болячек, которые она так бережно и терпеливо залечивала всё это время. Хитоджиба попросила у попечителя досье на свою мать, внимательно изучая его содержимое, и сделала для себя кое-какие выводы. Во первых:       Хитоджиба Шинрай, в девичестве носившая фамилию Кинзоку, была ребёнком от брака ради причуд, но ни одной от своих родителей не унаследовала. Семья Кинзоку в их время всё ещё придерживалась старых традиций и хранила их уже десяток-другой поколений. По мифам, ходившим вокруг этой семьи, они раньше имели связи с сайтамскими якудза, но те были оборваны после полного краха всей мафии в Японии, что произошло полстолетия назад — прямо с приходом героев к лидирующим позициям в приоритете государства. Во вторых:       Хитоджиба Шинрай взаправду страдала биполярным расстройством личности, но врачи долгое время неправильно диагностировали её затяжные периоды депрессии, считая, что это может быть пограничным расстройством. Шинрай была далеко не единственным ребёнком в семье (в браках ради причуд это было нормой), но и не была самой младшей. До неё у семьи родилось ещё двое сыновей, а после у Шинрай появилась ещё одна младшая сестра, разница с которой у неё была в три года. Женщина долгое время сидела на сильных антидепрессантах, имеющих множество побочных эффектов, пока не отказалась от них. А причина была настолько странной, насколько она могла быть таковой: Кинзоку влюбилась и растворилась в своей маниакальной любви и привязанности к предмету воздыхания. Это был отец Фуджицу. В третьих:       Их брак не был совсем то чтобы ради подавления причуды отца Фуджи — оба её родителя действительно любили и уважали друг друга, а присутствие у одного из них лишнего сустава на ноге было лишь маленькой прятной условностью. Отец хотел спокойствия для своей семьи и был бы рад, если бы у его ребёнка не было его силы, а мать с самого детства была гонима неумело скрытым презрением из-за отсутствия у себя очень сильной, редкой и «почётной» способности, что унаследовали все сиблинги семьи Кинзоку, кроме неё. У нелюбви Шинрай к причудам были свои причины. Фуджицу в полной мере осознала, откуда же у проблемы растут ноги. Но эта причина ни разу не оправдывала Шинрай, ведь не Фуджи была виновата в том, как всё сложилось. Она вообщё, блять, ни в чём не была виновата, и ужасно злилась из-за этого.       Фуджицу в пятницу вернулась со школы с желанием размозжить кому-нибудь голову об стену — настолько изнурительными оказались занятия. Ей плохо давались иностранный язык и биология: в этот день по первому предмету была полугодовая работа, а учитель биологии заболел и его заменил другой, который, оказывается, мог удачно устроиться на работу надзирателем в тюрьму, но никак не учителем в среднюю школу. Этот мужчина выбесил её уже тогда, когда представился классу, а затем донимал её и остальных ребят идиотскими вопросами и фактами вне программы, иногда отыгрываясь своим плохим настроением на остальных. Фуджицу молилась всем богам, чтобы на него донесли и тут же уволили, а потом, по пути домой, его бы сбил какой-нибудь грузовик. Девушка почувствовала угрызение совести за такие ужасные мысли, а потом погрызла её в ответ, наслаждаясь фантазиями.       Она буквально швырнула сумку в стену, не обращая внимания на выпадающие из неё учебники, и плюхнулась с глухим рычанием на кровать. Завтра ей предстояло увидеться с причиной своих страхов и ментальных блоков, с тем человеком, который паразитировал на детской доверчивости и искренности на протяжении нескольких лет. Хитоджиба Шинрай не заслужила ни капли доверия и уважения — подросток собиралась высказать ей это в лицо и, наконец, расставить все точки над i. Фуджицу брезгливо скривилась, изображая тошноту, и фыркнула, подзывая причудой к себе сумку, попутно сложив туда выпавшие книги. Сумка повисла рядом с кроватью на уровне её лица и Фуджи перевернулась на бок, доставая оттуда смартфон. На экране блокировки были два уведомления о пропущенных звонках — и оба принадлежали попечителю. Фуджицу нажала на одно из них и звонок включился автоматически. Послышались тихие гудки, а затем шум, копошение и голос мужчины: — О-ох, Хитоджиба-чан! Я сейчас немного занят на работе, но я найду минутку-другую выслушать тебя. Ты чего звонишь? — Девушка закатила глаза, слушая его обеспокоенный голос. В то, что он волнуется за неё, слабо верилось. — Вы сами мне позвонили сорок минут назад. Что хотели сказать? — Энго замялся, подбирая слова, и скороговоркой сказал: — А, так это ведь по поводу приезда твоей матери, Шинрай-сан… В общем, она позвонила на мой рабочий номер и уточнила твой нынешний адрес, сказав, что остановится в гостинице в Сайтаме. Вы раньше жили в фамильном поместье твоего отца, но оно находится слишком далеко и ехать оттуда до спального района Сайтамы долго. — Ясно. Спасибо за информацию. Что-то ещё? — Да, она просила так же сообщить тебе, что приедет к десяти часам утра завтра, в субботу. Вроде это всё… — Спасибо за уточнение, Энго-сан. Я постараюсь встать пораньше и встретить Вас. — Фуджицу вслушалась, когда услышала на той стороне провода чересчур громкий вздох. Он что-то не договорил. — Хитоджиба-чан, тут такое дело… На первый день я не смогу быть с тобой и Шинрай-сан. У меня дела в офисе, один из работников ушёл в отпуск и меня загрузили сверхурочными. Я побуду с вами в воскресенье, но завтра тебе придётся встретить её самой. — Фуджицу опешила, пытаясь осознать то, что ей только что сказал попечитель. Девушка ощутила, как внутри неё закипает злость. — Хо-орошо, Энго-сан. Спасибо Вам большое за понимание. Я не в праве настаивать, у Вас своей работы предостаточно. Буду ждать Вас в воскресенье. Хорошего дня. — И тебе хорошего, Хитоджиба-чан! Я уверен, что всё будет… — Девушка нажала на красную трубку, прерывая звонок, и кинула телефон на кровать, свалившись следом лицом в подушку.       В первую очередь она должна была создать впечатление хорошей жизни наедине лишь с собой, чтобы эта женщина не подумала, будто бы Фуджи испытывает в ней нужду. Девушка скорее голову об стену разобьёт или прилюдно назовёт себя беспричудной чмошницей, нежели потеряет достоинство перед… Ней. И всё же.       Едкое чувство разочарования и обиды жили глубоко в душе подростка ещё с её прошлой жизни. Хитоджиба чувствовала, как в ней волнуется и крутит узлом в животе обида, как на языке ощущается неприятное, не высказанное «За что это всё мне?»       Но она давно научилась подавлять в себе эти чувства, потому что они полностью ей не принадлежали. Она позаимствовала их в комплекте со всем…этим, и теперь должна была нести ответственность, справляясь с ними самостоятельно. Такова была цена жизни — и она была с нею согласна. Не столь велика цена, как может показаться простому обывателю.       Фуджицу никогда бы не позволила себе дать слабину и зареветь навзрыд. Это просто не в её силах — собирать себя по кусочкам из раза в раз, вновь и вновь ощущать, как что-то ломается внутри, а потом неаккуратно склеивается воедино, теряя крупицы прежнего, единого. С каждым разом их становилось бы всё меньше и меньше, и белых пятен стало бы, в конце концов, слишком много — их невозможно было бы уже закрыть ничем. Никакими возможными путями не восстановить крупицы собственной души и любовь к жизни, какими бы наивными не были пути восстановления. Любовь, дружба, мечта? Вряд ли хоть что-то из этого в должной мере скомпенсирует недостающие кусочки.       Она просто не могла так рисковать. Не сейчас, когда почва под её ногами всё ещё неустойчивая, мягкая, болотистая. Это просто не в её силах.       Фуджицу пролежала лицом в подушку до десяти часов вечера, забив на домашние дела и выполнение домашней работы. Она планировала сделать её в пятницу вечером, дабы на выходных, во время встречи с матерью, не забивать голову лишними вещами. Но, кажется, ей придётся просидеть над учебниками до глубокой ночи, если не до утра.       Она уже очень давно не пила кофе. Два месяца или больше — девушка не считала, но помнила, как отказалась от этого напитка в начале занятий спортом с Шинсо. Иногда ей безумно хотелось сорваться и вновь поддаться кофейной зависимости, пропустив чашку-другую вечерком, когда уж совсем невыносимо клонило в сон. В такие моменты она включала телевизор не как обычно, почти на нулевую громкость не ради тусклой картинки в темноте, а ради постороннего шума, из-за которого она не смогла бы уснуть. Фуджи не может спать не в тишине просто физически. — А не похер ли? — Хитоджиба задумалась, рассуждая в мыслях о вреде одной чашки для того, чтобы остаться бодрой этой ночью и успеть сделать всё ею задуманное. — Не, ну правда, Фуджи. Было бы из-за чего париться. После одной ничего не случиться.       Долго спорить она со своими принципами (и порядком надоевшей совестью) не стала, сосредоточившись на том, где у неё лежит необходимая для заваривания кухонная утварь. Фуджи вспоминала о расположении заныканной на чёрный день банки кофе, что была полупуста, и пакете сахара в шкафу. Совместно с тем это была и неплохая тренировка — Фуджицу редко удавалось без ошибок проворачивать такие трюки, находясь в другом помещении. Одно дело переместить. Другое — наклонить или перевернуть.       Фуджицу села на кровати в позе йоги и соединила ладони вместе, прикрыв глаза и представляя нужное действие. В своих мыслях она видела, как дверцы шкафа открываются и чашка переходит с нижней полки на стол; как крышка чайника с щелчком открывается и тот подносится над краном, наполняясь водой; как сахар и банка кофе ставятся следом за кружкой на стол и наклоняются. На этом моменте Фуджи нахмурилась, ощутив легкую пульсацию в висках. У Фуджи поднялось давление: пусть не намного, но достаточно, чтобы оно ощущалось.       Если можешь поменять форму предмета — тебе не составит труда заставить его сменить положение. Это буквально то же самое, но немного с другой стороны. Никаких проблем возникнуть не должно.       Фуджицу шумно выдохнула, чуть поворачивая угол наклона своей ладони, имитируя ею держащую банку руку. Имитировать подобие использования предмета — наиболее верное решение. Девушка совершила ещё несколько движений и магнитное поле вокруг её кистей усилилось, становясь тёмно-зелёным и трещащим. Надо было заканчивать, пока не поздно.       Фуджи ослабила контроль, когда, по её соображениям, предметы были расставлены по своим местам и чайник должен был начать нагреваться на включённой конфорке газовой плиты. Фуджицу лениво сползла с кровати, скидывая с себя школьную форму, и заскочила в домашние растянутые штаны, оставляя сверху только спортивный топ. Окна были закрыты, а вентилятор она ещё в начале сентября убрала в дальний угол. Впрочем, подросток никогда не отличалась мерзлявостью: она в большей мере не любила сырость, чем холод. Плюс ещё одна причина чувствовать себя неуютно в это время года. Хитоджиба поползла на кухню, еле волоча ноги, и с удивлением застала довольно приятную картину, хотя и ожидаемую: чайник тихо сопел на плите, банок на столе не было, а в чашке в нужных пропорциях были насыпаны кофе и сахар. Девушка улыбнулась. — Не так уж и сложно, как казалось. Гляди — и людей скоро начну поднимать в воздух.       Подросток выпила не одну чашку кофе, прежде чем закрыла учебники и откинула их куда-то в угол, где расположилась стопка прочей необходимой литературы, смешанной с художественной, которую она читала и перечитывала на досуге. Стеллажа у девушки, к сожалению, не было.

***

      Фуджицу закатила глаза и кинула вымученное «Подождите секунду», попутно натягивая единственную имеющуюся у неё чистую футболку. Утром в выходной день она не загружала стиральную машину, предпочитая делать это ближе к вечеру, но вчера из-за других дел забыла об этом напрочь, поэтому звук барабана в работающей стиралке нарушал привычную тишинку квартиры. На часах было без пятнадцати десять, а гостья, которую Фуджи совсем не ждала, уже стояла у двери и настойчиво насиловала дверной звонок. Фуджи чертыхнулась, запнувшись о собственную брошенную сумку, и с шипением подскочила на одной ноге к двери, открывая замки и снимая цепочку. С глубоким вздохом девушка открыла дверь, почувствовав то, как же сильно у неё трясутся руки. — Доброе утро.       Девушка несколько раз репетировала то, что она скажет ей в их встречу спустя практически год, но ничего умнее не придумала, кроме как пожелать женщине доброго утра. Даже не «привет, давно не виделись», а чёртово доброе утро. — …Доброе. — Её голос был спокойным и в меру громким. Женщина не постеснялась открыто мазнуть глазами по стоящей перед ней дочерью, а после как-то неопределённо махнула головой, то ли соглашаясь со своими мыслями, то ли отрицая их. — Ты… хорошо выглядишь, Фуджицу. — И ты… Вы. Вы тоже выглядите хорошо, Шинрай-сан. — В глазах матери промелькнуло удивление, но оно тут же ушло, сменившись на незаинтересованность. Да, было чему удивляться, ведь твоя собственная дочь зовёт тебя на «Вы» и обращается к тебе как к чужому человеку. Возможно, старшая Хитоджиба это понимала, она же всё-таки не первый год живёт, но слабый осадок разочарования всё-таки присутствовал. — Лучше, чем в моих воспоминаниях. — Я пройду? — Шинрай махнула рукой за спину девушки, спрашивая разрешение войти в квартиру, и Фуджицу отошла в сторону, пропуская её внутрь и закрывая дверь. Напряжение между ними не спадало ни на секунду. — У тебя довольно уютно. Ты молодец — обжилась и научилась самостоятельности. — Это было несложно. Не сложнее, чем жить одной в пустом поместье. — Фуджицу корила себя за излишнюю дерзость и язвительность, вороша ошибки прошлого, но почему-то именно сейчас ей этого и хотелось. Надоело терпеть. — Да, твоя правда. Мы посидим на кухне? — Фуджицу кивнула, заходя следом за женщиной на кухню и наливая в чайник воду. — Чай, кофе? У меня ещё было шоколадное молоко, но оно не совсем моё. Да и вряд ли Вы захотите. — Хитоджиба не смотрела на женщину, не желая даже рассмотреть то, во что она была одета или, к примеру, изменилось ли её лицо с последней встречи. Постарела ли, похорошела, осунулась или же выглядела подтянутее — её это не волновало от слова совсем. Единственное, на что она успела обратить внимание, так это то, что глаза у неё такие же красные, как у Фуджи, а волосы у женщины пепельные, со стальным отливом. На глазах её сходство с матерью закончились — Фуджицу знала и чувствовала, что в ней больше от отца, нежели от неё. — Кофе, если можно. Без сахара и молока. — Хитоджиба не знала, о чём можно разговаривать с этим человеком, и просто молча стояла у плиты, ожидая, когда же чайник закипит. Ей не хотелось поворачиваться к женщине лицом и садиться напротив, но это было бы как минимум некрасиво с её стороны. Более того, она могла выставить себя трусихой.       Фуджицу краем глаза заметила, что женщина сидит прямо и смотрит прямо перед собой, не желая обернуться к дочери, и сжала губы в тонкую полоску, незаметно активируя причуду. Чашка вынырнула из открытого шкафа вместе с банкой кофе и те оказались под рукой Фуджи, которая сняла начавший свистеть чайник, попутно закидывая туда две маленькие горочки кофейного порошка. Клубящийся пар над кружкой приятно согрел руки. Фуджи с глухим стуком поставила чашку перед Шинрай и выудила из холодильника молоко, наливая себе стакан, чтобы не сидеть с пустыми руками. Между ними повисло недолгое молчание. — Как у тебя дела с учёбой? — Первой его нарушила женщина, сдувая пар с поверхности напитка и делая несколько маленьких глотков, пробуя. — Хороший кофе. — Всё в порядке. Учусь помаленьку, стараюсь быть где-то посередине. — Фуджи повторила жест женщины, отпивая молоко из стакана. Они не смотрели друг на друга, опустив глаза на стол. — Спасибо, для быстрорастворимого кофе оно даже очень неплохое. — Ты нашла… Нашла друзей в средней школе? — Фуджи помедлила с ответом, формулируя его так, чтобы после не возникло лишних вопросов. — Да, я общаюсь с одним пареньком, что живёт в соседнем доме. Мы одноклассники. И ещё с одной девушкой, она приезжая. Мы неплохо ладим. — Это… Хорошо. Я рада за тебя. — Шинрай вновь отпила немного из чашки, сжимая ту между ладоней. Фуджицу мимолётным взглядом исподлобья заметила, что женщина была одета крайне скромно и практично, что шло в разрез со слегка размытыми воспоминаниями подростка. Шинрай любила яркие вещи, компенсируя ими свою «невзрачность», а также часто имела привычку одеваться не по погоде. Сейчас же она выглядела совсем иначе. Её волосы были подстрижены под неровное каре, несколько передних локонов которого были длиннее, чем остальная часть волос. Из-за спадающих на лицо прядей сложно было сказать о том, насколько она поменялась на лицо, и Фуджи не стала испытывать судьбу, отведя глаза от откровенных разглядываний. — Как у тебя дела? Чем ты сейчас занимаешься? — Фуджицу, наконец, сформулировала вопрос. Она правда не знала, что можно спросить у человека, которого ты буквально терпишь. От женщины не ускользнуло то, как неохотно Фуджицу перескочила с обращения «Вы» на «Ты». — Я работаю флористом в маленьком магазине цветов на Хоккайдо, в Асахикаве. Там сейчас живёт моя сестра со своей семьёй, они помогают мне…в быту. — Тётя Гин? Да, я помню, она всегда была альтруистом. — Фуджицу слабо улыбнулась, откапывая воспоминания о её родственниках со стороны матери. Фуджицу любила тётя Гин, четвёртый ребёнок семьи Кинзоку, и как-то по-своему любил старший брат матери, второй ребёнок. Воспоминания о них были достаточно размытыми из-за того, что они были очень старыми. Фуджицу не видела дядю с тётей с того момента, как заболел отец. Срок был не маленький. — Она интересовалась твоим состоянием и даже настаивала на том, чтобы тебя отдали на воспитание семье Кинзоку. — Фуджицу задумалась о словах матери, пытаясь понять, почему совет этого не сделал сразу — не отдал несовершеннолетнюю девчонку на воспитание ближайшим родственникам. Немой вопрос повис в воздухе, но его не потребовалось озвучивать — Шинрай продолжила свою мысль: — Но Совет Попечительства решил иначе. Они настаивали на том, чтобы ты жила отдельно и под их постоянной опекой, нежели с теми людьми, что были ближе тебе по крови. Да и твоя причуда…       Фуджицу осенило. Ну конечно, причуда! Девушка чересчур громко стукнула опустошённым стаканом по столу, из-за чего Шинрай вздрогнула, переводя взгляд с поверхности стола на дочь. Та так же смотрела на неё с самым серьёзным лицом, которое имелось у неё в арсенале. — Они не хотели, чтобы твоя семья научила меня пользоваться причудой, потому что предполагали, что я могу пойти по стопам отца. Это была ложь во благо или же попытка укротить человека с плохо управляемой причудой? — Шинрай не ответила. Ответа вопрос и не требовал — он был практически риторический. — Я согласна с советом. Тебе не стоило учиться пользоваться силой, что может навредить и тебе, и окружающим… — Они опоздали. И ты тоже. Не обнадёживай себя тем, что это был единственный возможный выход. — Фуджицу глубоко дышала, подавляя откуда-то взявшуюся злость, что начинала закипать внутри неё. Не хватало ещё тут истерики устраивать и в конец испортить о себе впечатление. — Это не так. — Тогда он казался единственным. За то время, что ты живёшь одна, всё могло измениться. Ты ведь…используешь её, да? — Фуджицу коротко кивнула, в подтверждение слов убирая стакан в раковину, поворачивая силой причуды кран и споласкивая его. Шинрай дёрнулась в сторону, складывая руки в замок, и нахмурилась. — Прям как у отца. Ты так на него похожа… — Фуджицу перебила женщину, не давая ей развить эту мысль: — Нет, не похожа. Одна причуда похожесть не определяет, ладно? Мы разные и ты это знаешь. Кому, как не тебе, знать об этом.       Фуджицу глубоко дышала, сдерживая желание накричать на сидящую перед ней мать, и с рациональной точки зрения понимала, что это мог быть самый идиотский исход их встречи из всех возможных. Её не интересовало то, как сильно поменялись убеждения Шинрай о тех вещах, что когда-то были больной темой для Фуджи. Её и не интересовало то, сожалеет ли сидящий перед ней человек о содеянном, хочет ли раскаяться и принять свою вину, попытавшись вернуть былые отношения. Фуджицу не хотела прощать — и именно это двигало её дальше, но и одновременно останавливало. — Твоя правда. Что ж, наверное, тебе несколько неуютно в моей компании. Я предполагала, что так оно и будет. — Шинрай попыталась говорить непринуждённо, с улыбкой, но её голос дрогнул в конце, уничтожая любые намёки на непринуждённость. — Фуджицу, перед тем, как уйти… Я хочу сказать, что я не прошу у тебя прощения. Я этого не заслуживаю, как бы сильно ни хотела измениться. Человеческую природу не изменишь, верно? Мне лишь жаль, что я не смогла выполнить свою роль как матери в твоей жизни. Просто дай мне знать, что ты понимаешь, хорошо? — Х-хорошо. Да, я понимаю тебя и то, что ты хочешь мне сказать. И да, ты права, — Фуджицу скривилась, действительно осознавая правоту женщины, — я никогда не прощу тебя. Это в моих силах, но…я не хочу. — Шинрай коротко кивнула и принялась обуваться. В абсолютном молчании Фуджи проводила женщину за дверь, не попрощавшись, и закрыла ту на замок, переходя на кухню. Единственное, что она услышала от женщины перед уходом, было тихое: «Я не приду завтра, можешь не ждать.»

***

      Шинрай, как и говорила, не пришла в воскресенье к Фуджицу. Зато пришёл Энго, махая руками, что-то восклицая и говоря ей о том, что он, якобы, переживает за подростка. Фуджицу в этот раз не пустила его даже на порог, переговорив на лестничной площадке, и громко хлопнула дверью, стоило мужчине заикнуться о переносе даты встречи с матерью на следующие выходные.       Фуджицу игнорировала попечителя ровно до получения своего пособия в конце месяца. С каждым днём пейзаж за окном становился всё более унылым, а деревья уже давно сбросили остатки листвы. Зелёными оставались только хвойные, но их в Сайтаме почти не было — лишь где-то в парке, куда девушка не ходила. По ощущениям и прогнозу погоды заметно похолодало, из-за чего у всех жителей города произошло «утепление». Сама Хитоджиба наконец-то достала свои потрёпанные высокие кроссовки с утеплением в виде меха внутри, в которых она намеревалась проходить до самой зимы. Девушке пришлось купить новое чёрное пальто, потому что куртка, в которой она щеголяла в прошлом году, неизвестно из-за чего оказалась порванной аж в двух местах. Из-за неаккуратности владелицы или по воле случая — непонятно.       Фуджицу довелось так же познакомиться с отцом Шинсо, правда не по инициативе последнего. Хитоджиба впервые встретила ужасно уставшего мужчину с волосами цвета индиго, собранными в неаккуратный пучок на затылке, в продуктовом магазине на их улице, куда тот пошёл чуть ли не в первый раз за полгода, как он ей позже сообщил. Обычно продуктами занимался Хитоши, а не его отец, но в тот день Фуджи помнила, что её друг остался после уроков на дополнительные по иностранному языку, на которые стал ходить в начале месяца. Как оказалось, Шинсо-старший был намного более разговорчивым, чем его сын, но ужасно нервным.       Мужчина много работал, пропадая на работе сутками, и появлялся дома совсем ненадолго, но даже в это время находил возможность поговорить с сыном о прошедшем дне и его успехах в учёбе. Хитоши неохотно рассказывал ему о своём первом и единственном друге в лице Фуджи, но мужчина не стал додумывать лишнего, оставляя право за сыном выбирать себе друзей. Учитывая, что до этого момента у него их не было вовсе — это большой шаг вперёд.       С самим Хитоши помимо школы Фуджицу виделась стабильно три раза в неделю — по средам, когда у них не было никаких факультативов, и в выходные дни, когда они зависали у неё дома с ночёвками. Над раковиной в стакане теперь неизменно стояли две зубные щётки, а после одной ночёвки, когда Шинсо ушёл чуть раньше, чем обычно, у девушки в шкафу появилась одна его футболка, которую он случайно забыл. Она пыталась вернуть её дважды, но оба раза что-то препятствовало этому, и Хитоджиба смирилась, посчитав, что лишняя вещь на крайний случай не помешает.       Фуджи так же поддерживала нейтрально-приятельские отношения с Юю Хайя, у которой времени на общение было совсем мало — в Юуэй первогодок напрягали что есть силы, позволяя после занятий разве что поесть и поспать, да выполнить домашнюю работу. Но никто из учащихся не жаловался, по крайней мере в классе Юю, потому что все понимали — оно стоит того. Юуэй была самой престижной школой в Мусутафу и в Японии в целом, а потому и ученики должны были держать планку престижа, полностью погружаясь в учебный процесс. Юю не скупилась присылать ей забавные фотографии прямо с учёбы, и так Фуджицу узнала, что в 1-А классе учится как минимум одна девушка, что заинтересовала Хайя, вызывая у той желание подружиться. «Это Неджире Хадо, она тоже на геройском, но мы в разных классах. Она такая милая! Блин, я бы очень хотела с ней познакомиться лично, но я немого стесняюсь…» — написала она ей как-то, где между строк читалась мольба о помощи. Фуджицу не совсем поняла, чем она может помочь довольно социально-активной Юю, и лишь посоветовала начать с обычного «Привет, как дела, меня зовут Юю», откуда уже можно было плясать в нужном направлении.       Подростку так же «повезло» познакомиться с пареньком по-имени Тецутецу Тецутецу, имя которого немного сбило её с толку, но вскоре было сокращено до короткого Тецу. Их знакомство не стало чем-то из ряда вон выходящим, и его даже можно было назвать скучным: Фуджицу попали мячом в голову на уроке физкультуры, на что она со всем присущим ей раздражением метнула мяч обратно, но попала в голову парня, который и пальцем не повёл, но шумно спросил, что все на него так смотрят. После урока Тецутецу лично подошёл к Фуджицу и извинился перед ней, что вызвало у подростка недоумение, ведь не он первым попал ей в голову мячом.       Парень пояснил, что он должен был предотвратить такое неуважительное отношение к девушке и назвал свой поступок «не мужественным», что вновь заставило Фуджицу потерять нить разговора и недоумённо хлопать глазами. Впрочем, лишь по инициативе парня в её телефоне появился номер под именем «Железная башка». Рассказ позабавил и Шинсо, с которым ей довелось переговорить о случившемся на перемене после урока. — Скоро зима. А только недавно было всё зелёное… — Дождь барабанил по крышам и окнам. Фуджи жевала соломку в шоколаде, наблюдая за скатывающимися по стеклу каплями. Перед девушкой сидел одноклассник, положивший голову на скрещенные на столе руки и листал какие-то новости в интернете. — Если недавно — это несколько месяцев назад, то я даже не знаю, что у тебя есть давно. — Хитоши хмыкнул, не отрываясь от экрана смартфона. — Жизнь быстротечна, Шинсо. Несколько месяцев — доля секунды в масштабах вселенной, а то и меньше. Я даже не успела моргнуть, как уже декабрь близится… — Когда у тебя день рождения? — Внезапно спросил Хитоши, отвлекая подругу от размышлений о скоротечности времени. — Одиннадцатого марта. Я в прошлом году не праздновала, если ты об этом. — Я тоже редко праздную. Даже странно, что в этом году ты заставила меня вспомнить про собственный день рождения. — Шинсо открыл календарь, забивая в нём дату рождения Хитоджибы на будущее. — Хах, а ты уже старше меня. Тебе же уже четырнадцать… — Ну да, так и есть. Но в школу мы всё равно пошли в одно и то же время. Хитоджиба, можно я кое-что проверю на тебе? Ничего криминального. Это по поводу причуды. — Выкладывай, только после соглашусь. — Шинсо оторвался от телефона, смотря на девушку в упор. Та выгнула бровь, задавая немой вопрос, на что Хитоши покачал головой в отрицании. В итоге диалог вышел очень…многозначительным. — Меня интересует ограничение по поводу приказов. Я могу заставить человека выполнять несложные действия, которые не касаются умственной работы, но не знаю, насколько далеко это ограничение заходит. К примеру — сможешь ли ты посчитать квадратный корень из заданного числа под моим контролем или это уже будет чересчур сложная задача? Хотя всё зависит от способностей именно человека, а не влияния моей причуды. — Хм… Да, если ты заставишь сделать это гения — он выполнит команду. Но не выполнит человек, который знать не знает, как в принципе обращаться с корнями. Ребёнок, например. Тебе нужно будет знать минимальный уровень эрудированности человека, прежде чем заставлять его подключать мыслительную деятельность. — Шинсо кивнул ей, подтверждая сказанное. — Поэтому я и хочу проверить это на практике. Я нашёл тут несколько интегральных уравнений, которые мы будем только в старшей школе проходить. На них попробуем. — Эх, давай, коварный эксплуататор. Мне всё равно делать нечего. Давай я листок с ручкой притащу, — и, вопреки словам Фуджи, та не встала с места, а задействовала магнетизм, подзывая себе из соседней комнаты необходимые для «эксперимента» материалы, — всё, спрашивай. — Хитоджиба, ты можешь решить это уравнение? — Хитоши подключил влияние причуды, ожидая ответ. — Хм, дай подумать… — Девушка замерла, уставившись стеклянным взглядом на листок на столе. — Попытайся решить его. — Хитоши сосредоточенно стал наблюдать за действиями одноклассницы, что взяла в руку лежащую рядом шариковую ручку. Девушка переписала уравнение с экрана телефона и принялась упрощать, пытаясь разложить уравнение на множители и избавиться от затрудняющих подсчёты знаков. Правда, долго это не продлилось: через пять минут безуспешных попыток Фуджицу проморгалась, выронив ручку, и та упала на стол, покатившись к краю. Фуджицу подняла голову на Хитоши, который уже сделал необходимые для себя выводы и вновь хмуро сверлил глазами экран смартфона. Затем подросток перевела глаза на лист, где из записей было только изначальное уравнение и две недописанные строчки, где она попыталась разделить отдельные его части на систему из двух меньших уравнений. Метод, очевидно, был неправильный. Она разочарованно вздохнула. — Ты был прав. Я не могу сделать то, что не в моих силах, даже под твоим контролем. Значит, помимо ответа на твой вопрос или высказывание ограничением являются индивидуальные возможности. Но, Шинсо… Причуду то ты заставил меня использовать, хотя я не могла поднять тогда ничего тяжелее листа бумаги. — Шинсо недоверчиво посмотрел на неё, возвращаясь к воспоминаниям об их первом походе в кафе этой весной. Его лицо посветлело. — Я заставил тебя переступить через барьер, который сдерживал твои реальные возможности. Он был психологическим, да? То есть, фактически, если человек останавливает себя намеренно, мой контроль заставит его переступить через это ограничение и работать сверх меры… — Он приложил сжатую в кулак ладонь к подбородку. — Да, именно так. В данном случае твоя причуда работает с тем же эффектом, что и, например, адреналин в ситуации, когда человек делает вещи, ему доселе не свойственные. Другое дело — отдача. — Ты почувствовала себя плохо после влияния моего контроля на тебя? — Девушка повторила за Хитоши, в раздумиях вороша свои воспоминания и ощущения о том дне. — Голова болела, не более. Она всегда болит, когда я использую причуду на нескольких предметах одновременно. — Хитоджиба опешила, когда до неё наконец дошло, к чему он клонил. — Думаешь, она ещё нейтрализует пагубное влияние на организм? Но как, ты только мозг, по сути, промываешь. — Не знаю. Я всё ещё не до конца понимаю этот принцип воздействия, но, судя по всему, это очень сильный психологический фактор. Страх боли, например, очень сильно ограничивает человека в действиях и возможностях, а когда он заперт в собственном теле, не в силах противиться моим приказам, никакого страха нет вовсе. Всё внутри и ничего ему не мешает. — Же-есть… Дружище, это реально серьёзное предположение. Твоя причуда — штука удивительная. — Шинсо улыбнулся и немного смутился, хотя уже привык к частой похвале со стороны подруги. — Знаешь что? Тебе нужно перетереть по этому поводу с Сотриголовой. Не знаю, каким образом, но ты просто обязан узнать у него, как у про-героя и учителя Академии, как тебе поступить и в какую сторону двигаться. — Теперь у меня есть чёткая цель для того, чтобы поступить именно на геройский факультет. — Если ты этого не сделаешь — я состригу волосы под пацана и покрашу их, не знаю, в белый. И стану носить платья. И возьму себе геройское имя «Звёздочка». — Меня пробил озноб, когда я это представил. — Фуджицу беззлобно рассмеялась над реакцией Шинсо, что виновато улыбнулся ей в ответ. — Но я учту. Буду в поте лица работать над собой. — Хитоджиба перестала смеяться, вытирая слезинки в уголках глаз, и вновь обратилась к Шинсо, задумчиво сверля глазами блеклый пейзаж за окном. — Если каким-либо образом, упаси Ками-сама, ты не сдашь практическую часть — я всю приёмную комиссию на уши подниму, но найду способ, чтобы тебя взяли на геройский. Будешь ещё на общем загнивать, ага, как же. Хоть баллы тебе свои все отдам, но ты поступишь. — Хитоджиба, что ты несёшь, я не… — Нет, ты примешь мою помощь. Ты примешь её, Хитоши, я не шутки с тобой шучу. Ты обязан достичь своей цели, ясно? Я буду жопу рвать, да хоть жульничать стану — ты поступишь. — Ты не оставляешь мне выбора, когда давишь своей решимостью. Что мне с этим делать, Футо? — Шинсо вздохнул, отводя взгляд к окну вслед за подругой. Та лишь пожала плечами. — Идти напролом, конечно же. Я для чего тут распинаюсь? Сквозь тернии к звёздам, Хитоши, сквозь тернии…