Победа над самим собой

      Сначала была пустота.       Так начинается теория о сотворении вселенной — с абсолютной пустотой, где не начало свой отсчёт ни время, ни образование пространства, как такового; где не было никаких физических величин или законов, которым подчиняется всё и вся, нас окружающее и от нас далёкое.       Но так начинается (или всё же заканчивается?) история поменьше: чуть менее значительная, чуть менее масштабная, возможно, даже совсем не важная для всех, но важная для одного. Она же кому-то да принадлежит, да?       Мир, в котором впервые появилась Мария, отличается от нашего, что и мир, в котором ей предстояло жить в грядущем. Она родилась и выросла в округе Виана-ду-Каштелу, Португалия. В одноимённом городе она провела большую часть жизни, покинув родные края для программы обучения по обмену в Альянсе Наций, * отличившись в некоторых школьных дисциплинах и став призёром и победителем переводной олимпиады.       Мария была девушкой высоких моральных принципов, спокойных нравов и не имела никаких проблем с социумом. Она плыла по течению, изредка меняя своё направление в угодную ей сторону и ловко подстраивалась под ситуации и обстоятельства, из-за чего в её безупречной биографии не было ни единого белого пятна. Мария в более зрелом возрасте имела не то чтобы мечту, а желание: написать свои мемуары, и представить их в разделе психологии, как «опыт человека, не обременённого тяготами жизни и думами о насущном».       Но она не успела сделать это по определённым обстоятельствам, хотя никогда никуда спешить и не желала. В её городке всё шло своим чередом, и менталитет португальцев всегда отличался неторопливостью, некоторой леностью и размеренностью. Мария не была готова к изменениям в привычном ей укладе жизни и не была готова от слова совсем.       В год n на территории соседнего государства, что ранее представлял из себя два других, Францию и Испанию, возник очаг войны. Волнения среди народа начались из-за смены правителя, который привел к власти на различного уровня должностях своих людей. Претерпевала изменения экономика, торговля внутренняя и внешняя, откуда-то вылезла доселе несвойственная стране коррупция и почти целиком поглотила всю власть и простых людей. Последней каплей стали льготы мигрантам, которые своим проживанием на территории страны, никакой выгоды для оной не несли, не работали, но лишь тянули на себя одеяло из бюджета государства, проживая, по сути, на налогах граждан.       Мария не поняла, когда и как это случилось, но в один прекрасный момент в посольство её страны поступил документ о депортации всех граждан на территорию родного государства для проведения каких-то исков и допросов. Её мама объяснила потом старшей дочери, что всех португальцев, не живущих на момент объявления военного положения в их части материка, подозревают в измене родине и даже могут «пригласить» под трибунал на слушание. Мария изучала в колледже политологию и социологию, она имела смутное представление о том, к чему всё идёт, но в силу неподготовленности она растерялась. Впервые в жизни она не понимала, что ей делать и как поступить, а просить совета у ближних оказалось выше её сил.       Почти пять лет она жила как на иголках, вызываемая в суд и отсылаемая обратно домой, в Виана-ду-Каштелу, просиживать дни впустую дома. Мария вместе с остальными студентами и простыми рабочими оказалась под арестом и без специального документа не то что город не могла покинуть — не имела права передвигаться по улице, где находился её собственный дом. За несоблюдение срок ареста увеличивался, счета в банках также были арестованы, из-за чего никаких перечислений и вложений невозможно было оформить в нужном виде, да и совершить операции в принципе.       Хуже всего было внезапное объявление чрезвычайного положения: на границе с Португалией был открыт первый огонь и был убит первый человек. Судя по новостям — в государстве-соседе разгоралась гражданская война, а выступающих, как глас народа, покрывали свыше. Кто-то из верхушки способствовал разжиганию войны, только так можно было объяснить нелегальное хранение оружия у статистов-гражданских.       Мария впервые почувствовала вкус горькой утраты и пустоту на сердце и в мыслях с потерей отца. Это произошло почти ровно через пять лет после её депортации, когда мужчина в паре десятков миль от границы с государством-соседом попал в аварию. Это была не просто авария — автомобиль был перевёрнут взрывной волной от снаряда, который, к тому же, не просто так мимо пролетел. В машину целились и это было очевидно. Нужно было создать конфликт, убив гражданина другой страны? С этим они справились на ура.       Второй раз девушка ощутила за своей спиной липкий холод и костлявые пальцы Смерти, когда оказалась на волосок от неё, стоя у входа в отделение банка, куда пошла с матерью за уточнением ситуации ареста её счёта. Целились опять же, очевидно, в неё, но Мария чуть склонила голову, очень удачно заметив какое-то движение на углу дома напротив, и пуля, предназначавшаяся ей, пролетела в паре сантиметров от её виска, пробив стекло дверей и попав в шею какому-то мужчине. Крови было много, как и криков, как и страха. Марию увезли тогда в полицию на допрос за выяснением подробностей нападения, как свидетеля, но девушка была не в силах сказать и слово, не то, что дать показания.       Мария перестала говорить, сама не понимая, почему. Просто замкнулась и перестала отвечать на любые вопросы в её стороны, даже не обмениваясь короткими «да» или «нет». Просто кивала, качала головой в отрицании, что-то показывала на пальцах или не реагировала вовсе. Ей начало казаться, что весь мир вокруг просто трещит по швам — она по ночам просыпалась, молча в темноте своей комнаты сверля стенку у кровати, и лежала так до самого утра, но не испытывала страха.       Мария не поняла, когда это началось, но после шутливых слов младшей сестры о том, что девушка притягивает неудачи, всё стало обретать смысл. Людям свойственна эгоцентричность, но Мария же изучала в колледже социологию, она же знала, что мало чем отличается от остальных. Знала, а всё же старалась доказать себе обратное, думая, что у неё просто карма плохая и она ни капли не эгоцентрична, а проблемы и несчастья липнут к ней по весьма настоящим причинам.       Вот он — край, который должен переступить человек, чтобы потерять самого себя. Край этот — ситуация, когда нужно решить: дороже тебе сохранить остатки самообладания и свою здоровую психику заодно со здоровьем тела, либо же отдать последние силы на спасение тех, кто никогда не запомнит твоего имени и никогда не узнает, что ты помог этим людям просто-напросто не умереть.       Мария переступила его тогда, когда в числе других молодых людей её поколения отправилась в горячие точки — помогать военным. Битвы уже шли вовсю и затронули даже её город, в последствии чего оставаться на месте оказалось небезопасным. Мать девушки вместе с её десятилетней сестрой на вертолёте в числе последних отбывающих должны будут отправить на север страны, откуда они на корабле прибудут в северную часть Европы, и эпицентр восстаний их не затронет. Мария с камнем на душе отпустила их, в последние секунды крепко обнимая сестру и слушая её отчаянный тонкий крик, переходящий на писк в попытке перекричать гул от винтов воздушного транспорта.       Девочка мочила ей слезами щёку и цеплялась за её свитер пальцами, оттягивая предмет одежды на себя в попытках забрать Марию с собой, но Мария не могла остаться, потому чересчур небрежно (за что потом себя корила) скинула детские ладошки с плеч и кивнула матери, чтобы та держала младшую крепче, не позволяя той ненароком вывалиться из вертолёта. В её памяти ещё долго стоял крик младшей сестры, что молила её полететь с ними, где безопасно и где есть они. Её крик станет новым постоянным спутником Марии во всех сновидениях.       Мария не знала на тот момент, что больше никогда в своей жизни их не увидит. Представить себе не могла, что её ждёт через полгода, и что через полгода ждёт её семью, так и не доплывшую до Севера.       Двадцать четвертый день рождения девушка провела в старом доме, который был покинут его жителями вот уже как семь месяцев. В пыли, с заколоченными окнами, сидя за пыльным старым столом с бутылкой бренди. Мария терпеть не могла алкоголь, ещё больше ненавидела бренди, но в единственном во всём квартале продуктовом ничего другого не осталось. Ни рома, ни вин или шампанского — ничего, что скрасило бы серые будни человека без дома, человека потерянного. Марии представилась возможность найти во время одной из вылазок ребёнка. Кажется: что за невероятное стечение обстоятельств, что выглядело как одна большая шутка! Она могла бы выдавить из себя смешок, если бы не увидела глаза девочки, что смотрели на неё с мольбой и страхом одновременно. «Ты тоже уйдёшь? Ты оставишь меня, как сделали это другие?» — читалось в них тогда, и Мария проглотила противный комок ненужных рядовых вопросов, просто беря ребёнка на руки и уходя вместе с ней из места, похожего на бункер. Тёмный, грязный, душный и напоминающий подвал.       Девочка хорошо говорила, но не делала этого намеренно, по своей воле. Она предпочитала держаться стороной от Марии и первое время не давала помочь себе подняться, поесть, переодеться. Слегка нахмуренно кивала головой в сторону предметов первой необходимости, словно говоря Марии о том, что она справиться сама, чтобы та не переживала. Девушка верила и перестала пытаться, но чуть что — была готова вскочить и защитить, уберечь, закрыть и поддержать. Она же прям как её младшая сестра, но меньше, пугливее. — Будь всегда настороже. Лишний раз не высовывайся. Не исключено, что каждый новый день может стать для нас последним. Девушка аккуратными рядами складывала специи и упаковки лапши быстрого приготовления в потрёпанную картонную коробку от, кажется, какой-то фирмы сладкой газировки. Под упаковками в несколько слоёв были размещены жестяные банки со свиными и говяжьими консервами. Руки девушки едва заметно тряслись, что вошло у неё уже в привычку. Нервы всегда были натянуты, как струны нового музыкального инструмента, а шестое чувство, коим являлась интуиция, в любой момент готово было взреветь сиреной, сообщая о надвигающейся опасности.       Девочку, которую вот уже как год подобрала Мария, звали Ягода. «Потеряшка» оказалась родом из Польши и они вместе с бабушкой и дедушкой вернулись на их родину, в Португалию, когда Ягоде исполнилось два. Сейчас девочке шёл уже пятый год, но день рождения она не праздновала, как и, впрочем, сама Мария. Их разделяли ровно двадцать лет и три дня — у Ягоды день рождения был восьмого марта, когда у Марии — одиннадцатого. У обеих — юбилей, но это было столь незначительным событием наряду с тем, что происходило в мире и вокруг них, что даты как-то мягко замялись, забылись в каждодневной суете. — Что может произойти ночью, Марыся? Рядом же всегда есть ты. — Ягода любила так называть её, а Мария и не была против. Девочка сонно потёрла глаза ладошками, сжатыми в кулачки, и натянула потрёпанный, выцветший со временем плед выше, практически укутываясь с головой. Она спала на односпальной кровати в доме её бабушки и дедушки, куда Ягоду принесла Мария по её же просьбе. Она не могла спать в одной из пустующих спален, так как считала, что должна быть максимально близко к Ягоде и всегда присматривать за ней. Случись чего — не успела бы добежать. Бывшая студентка расположилась на старенькой, слегка поржавевшей раскладушке, найденной на чердаке в двухэтажном доме, принадлежавшем ранее пенсионерам и опекунам Ягоды. Где они сейчас — сложно было понять. Ребёнок объяснить толково не смог, а в мыслях у девушки были лишь хмурые догадки о не самом хорошем, что могло стать с двумя пожилыми людьми во время блокады. — Я не всегда смогу быть рядом. Ты должна это понимать, Яга. По возможности я оберегаю тебя, но в непредвиденных обстоятельствах ты должна действовать быстро и точно. — Я ещё маленькая, Марыся, я так не умею. — Тихий детский голос сходил на нет, перекатываясь в шёпот. Девочка засыпала, сопя в сбитую Марией подушку, но с присущей ей настойчивостью (что стало ещё одним поводом для сравнения с младшей сестрой девушки) старалась держать прищуренные глаза хоть немного открытыми, чтобы видеть сгорбившуюся на раскладушке спутницу. — Возраст сейчас ничего не решает. Лишь твои силы и готовность биться за свою жизнь, Яга, лишь это решает, как быть дальше. — Ты всегда очень серьёзная, Марыся. Наверное, это хорошо, ведь ты меня так защищаешь, — Ягода всё клевала носом, но в абсолютной тишине пустого дома Мария слышала её шёпот прекрасно — но бабушка говорила, что люди, которые много хмурятся — рано состарятся. — О, я не боюсь старости. Старость есть мудрость, Яга. Да и вряд ли я доживу до старости. — Мария наконец легла на своё нынешнее ложе и подложила руки под голову, смотря в потолок. — Зря ты так говоришь… У тебя глаза красивые-красивые, на две рябинки похожи, — Мария чуть дёрнула бровью, вспоминая, а какие же у неё, в самом деле, глаза. Девушка перестала смотреться в зеркало где-то месяцев восемь назад. Чаще не было времени и возможности, а забота о своём внешнем виде ограничилась стандартными водными процедурами. Ни увлажняющих кремов, ни масок, ни духов или дезодорантов — этих средств в магазинах было не достать.       Девушка не нашла, что ответить на замечание о своей внешности. Минута тянулась за минутой и девушка уже предположила, что Ягода уснула, а потому озвучила вопрос в пустоту, не ожидая ответа: — Как это — рябинки? Мария прерывисто дышала. Её дыхание почти никогда не было ровным и спокойным — девушка не выходила из состояния взвинченности практически никогда. — Это как две красные ягодки. У вас не растёт рябинка, да? А там, где я жила с мамой и папой, она росла. Много-много рябинки. Её только кушать нельзя, — Плечи Марии дрогнули, и она шумно вздохнула. Слишком громко. Ягода не спала, хотя сознание ребёнка уже частично окутала дрёма, из-за чего некоторые слова были прожёваны или тянулись дольше нужного. Но Мария всё услышала и поняла. — У меня карие глаза, Яга. — Но на солнышке они рябинки. Утром встанем — я тебе покажу, у бабушки… У неё в комнате зеркало…лежит, — Мария убедилась в том, что её спутница уснула окончательно, когда продолжения мысли не последовало ни через минуту, ни через пять и десять. Настенные часы с кукушкой брякнули полночь, а сквозь пожелтевшую, некогда белую тюль на окнах в комнату проскочил холодный свет луны. Небо уже давно не было безоблачным и чаще солнце наравне с луной были спрятаны за дымкой непогоды или густыми облаками.       И, как оказалось, Ягода была права в своём суждении. От яркого рассветного солнца глаза Марии действительно приобретали какую-то загадочную, мягкую красноту, словно бы в топлёный молочный шоколад капнули совсем немного клубничного сиропа. Это сравнение со сладостью, к слову, предложила девочка. Она свято клялась, что никогда не была сладкоежкой, но почти за год воздержания от любимого детьми лакомства порядком соскучилась по тому. И Мария поставила перед собой цель — найти во что бы то ни стало шоколад. И клубничный джем по возможности.       Оставаться на одном месте оказалось ненадёжным. Марии пришлось посмотреть объявления в интернете (выйдя почти к центру города, где всё ещё стояла одна целая вышка для связи) места, где можно перекантоваться для невыездных. Место нашлось, но довольно далеко от их нынешнего пристанища — почти на другом конце Браги. Одну комнату за символическую плату сдавала пара молодожёнов, которые также не нашли выхода для выезда из округа.       Мария собрала всё самое необходимое и загрузила в тот день пикап, который арендовала полгода назад у одного прокатчика, но, судя по всему, его арестовали или вовсе убили, потому что на звонки мужчина не отвечал, а его салон-гараж был закрыт и заколочен. Так получилось, что Мария нелегально имела во владении транспорт без документов на него, но владелец в округе отсутствовал (если, опять же, был вообще жив). Неформально машина перешла в её распоряжение, что оказалось им на руку.       Ягода, что дрожала, как осиновый лист, спорить с Марией об их переезде не стала, хотя покидать отчий дом была категорически против. Но решает тот, кто старше, а значит авторитетнее, поэтому ребёнку осталось лишь прижать к груди коробку с собственными вещами, взятыми из дома, и боязливо посматривать на Марию, что заправляла на улице машину. Она доверяла старшему товарищу по несчастью, и доверие с неохотой, но распространялось на решения, идущие вразрез с желаниями девочки. В любом случае, Мария её кормила, поила, одевала и оберегала — выполняла то бишь свой родительский долг перед осиротевшим ребёнком, хотя никем ей не приходилась. В таких ситуациях разумнее и практичнее было бы оставить девочку в её доме и пуститься на все четыре стороны в одиночку, забив на благополучие маленького человека, но у этого решения отсутствовала моральная основа.       Какой бы расчетливой и эгоистичной Мария не являлась — но она не смогла бы спать по ночам, зная, что оставила девочку одну в пустом доме, зажатую в угол обстоятельствами, без людей, на которых она могла бы положиться. Никто из них не виноват в том, что эта дурацкая война идёт и пока не собирается заканчиваться, а потому в их силах помогать друг другу, подставляя плечо тем, кто нуждается в этой помощи.       Хотя, рассуждая о своём выборе, девушка опять пришла к неутешительному выводу — она проявила свою эгоистичную натуру и в спасении Ягоды. Ведь это она не смогла бы спать спокойно, ей бы было тошно от самой себя. Успокоила свою совесть — и всё на этом.       В путь они отправились после обеда, а прибыть в нужное место должны были к шести-семи часам вечера по подсчётам Марии. Пробок возникнуть не должно было — в будние дни был введён режим безопасности, так как случалось, что машины поднимались на воздух прямо посреди проезжей части. Мария осознавала риск ехать днём по одной из главных автомагистралей, но другого пути у неё не было — дорожные карты не обновляли уже вот лет семь, а некоторые дороги были перекрыты, это она помнила хорошо, переезжая из родного города в Брагу. Навигатор не работал, а телефон не ловил сигнал со спутников — большая часть башен была повреждена, а провода оборваны. Тут оставалось полагаться только на самый проверенный путь из возможных — магистраль E01* до окраин округа не перестраивали и не планировали, а дороги были широкими и безлюдными. Если не так — то никак больше. — Мария, мы скоро приедем? У меня голова кружится, — тихий шум от машины убаюкивал девушку, но она вцепилась в руль и настойчиво сверлила глазами гладкий асфальт дороги. На горизонте были лишь поля и мягкие склоны холмов. Где-то девушка заметила длинные ленты колючей проволоки, что появлялись за холмами и также пропадали за ними. Заправочных станций на пути не предусматривалось, да и ехали они по платной трассе, где остановки были только в специально отведённых для этого местах. Исходя из этого, Мария сделала для себя выводы, что с проблемой укачивания у Ягоды придётся расправиться позже. — Ещё пару часов, малинка. Мы приедем до темноты, не переживай, — Мария сжала и так тонкие губы в полоску, прикусывая нижнюю, но своё напряжение старалась держать в узде. Ягода спрашивала о приезде уже четвертый раз за час и с каждым вопросом её голос был всё тише. Мария предлагала ей подремать, но сон упёрто обходил девочку стороной. Ей было не комфортно спать сидя, да и ещё будучи пристёгнутой. Её старшая подруга запретила отстёгиваться и ложиться на заднем сидении в полный рост. — Съешь пока что-нибудь из коробки, — Девочка вздохнула и кивнула, принимаясь рыться в коробке в поисках закусок. Мария перед началом пути сказала ей, что положила желейных червячков, которых берегла на чёрный день. — А вообще, расскажи-ка лучше, что это у тебя за безделушка висит на шее? Ты это со змеи своей плюшевой сняла? — Девушка посмотрела в зеркало заднего вида, наблюдая за жующей желтое червеобразное желе. — Его зовут Амана. Это такой цветочек, у меня бабушка его в своём саду сажала, — Глаза Ягоды были слегка прикрыты от усталости. Девочка лбом оперлась о прохладное стекло, так как в салоне автомобиля несколько душно. Мария ещё час назад отключила печку, но окно открывать запретила, объясняя это тем, что Ягода ещё ребёнок и она легко может заболеть на сквозняке. — Это в том самом, который сором зарос, да растоптался весь? Хороший же сад, — Мария усмехнулась, попытавшись разрядить атмосферу, но на деле в ответ получила лишь напряжённое молчание. Она поняла, что могла обидеть этим Ягоду. — Бабушка очень старалась. Она за ним ухаживала, — Тон девочки действительно был несколько обиженным, но не укоризненным. Ягода не хотела давить и упрекать Марию, хотя со всей присущей ей детской наивностью и честностью понурила голову, приняв слова Марии близко к сердцу. — Извини. Я не хотела оскорбить труды твоей бабушки. Я верю, что она очень хорошо за ним ухаживала и там росли самые красивые Аманы во всей Браге, — Мария ненадолго отвлеклась от дороги и повернула голову назад, одарив ребёнка слабой улыбкой. — Да, самые-самые красивые. Лучше не сыщешь, — Девушка очень редко слышала, как Ягода смеётся, и это был один из этих редких моментов, что можно было сосчитать по пальцам одной руки, собирая их по крупицам в памяти. Смех у Ягоды был не звонким, как у её сверстниц, а ласковым, нежным. Она смеялась не громко и гортанно, что у взрослых людей считалось плохим тоном, но смеялась так, что от её смеха неосознанно ты начинал смеяться сам, а улыбка не сходила с губ ещё долгое время. Мария даже сжалилась над уставшей девочкой и чуть-чуть приоткрыла своё окно, пропуская в салон пикапа свежий холодный воздух. Уже вечерело, и в пути они были несколько часов, не останавливаясь ещё ни разу. Мария видела на первой сотне километров отведённый пункт для остановки и заправки, но не посчитала необходимым останавливаться так рано. — Та-ак… Что это за кулон на тебе? Хочешь поделиться? — Мария вновь вернулась к лицезрению пустого шоссе за лобовым стеклом машины, но краем глаза в зеркало заметила оживившуюся Ягоду. Свежий воздух взаправду пошёл ей на пользу. Девочка теребила в руках толстый шнурок-нитку, на которой висел кулон в виде голубой ягоды. Кажется, это была малина. Он был сделан либо из очень хорошего и красивого стекла, либо из реального драгоценного камня-самоцвета. Мария не разбиралась в ювелирном деле, чтобы так просто на глаз определить материал. — Дедушка подарил мне эту малинку на мой третий день рождения. У меня глаза голубые, а топаз, как дедушка сказал, подходит под голубые глаза, — Мария угукнула, задумчиво покачав головой, и отмела первую догадку. Камень взаправду был драгоценным, а оттого всё так же ярко блестел своими гранями. Стекло могло помутнеть, поцарапаться и отколоться со временем. Это украшение же выглядело практически новым. — А малина почему? — Это моё растение-талисман. Там, где выросли мои мама с папой, имя очень тщательно выбиралось, со всеми знаками к нему. Мой счастливый цвет — голубой, растение — малина. Дерево — астролист. — Остролист. От слова «острый», а не «астра». — А-а, ос-тро-лист! Да-да, бабушка мне говорила, что я всегда неправильно пишу это слово, — Ягода выудила из полупустой пачки с желе ещё одного червячка и протянула его через водительское сидение вперёд, кладя в раскрытую для этого ладонь Марии. Девушка откусила голову красной желейки и удивлённо вскинула брови. — Ты писать умеешь? В группу для подготовки дошкольников только с пяти лет же набирают. — Ягода вновь уселась на своё место, поправив оттянувшиеся ремни безопасности, и положила свернутую в калачик пачку поверх коробки. Пока что она наелась. — Меня бабушка с трёх лет учила буквам. Я до того, как потеряться, только-только писать сама начала и читать по слогам, — Упоминание того момента, как Мария нашла ребёнка вдали от своего дома, грязного и запуганного в старом бункере, заставило девушку помрачнеть. Она всё ещё не представляла, что там девочка делала совершенно одна без пропитания и банальных средств личной гигиены. — У тебя очень умная бабушка. И ты в неё, наверное, такая же умная. Даже я так рано азбуке не была учена. Ты — маленький вундеркинд. — С-спасибо, Марыся. Я думаю, что ты тоже умная-преумная, а ещё очень красивая! — Девушка вновь улыбнулась, наблюдая за посветлевшей Ягодой на заднем сиденье. В её мыслях мелькнуло горькое «Если бы…» на слова девочки, но они так и остались не озвученными. Она не хотела ставить под сомнения мысли Ягоды на свой счёт. Её мнение — только её мнение и Мария вправе согласиться или не согласиться с ним. Они ехали в молчании ещё минут сорок, пока на горизонте не стали появляться первые дома нужного им города. Город находился на границе с округом Порту, кажется, нося название Календариу.       Он числится на картах как просто населённый пункт без уточнения его размера, но Мария предположила, что городок вполне себе подходит им, из-за как раз таки небольших размеров. Был ещё вариант поселиться в одном из немногих до сих пор открытых хостелов в Вила-Нова-ди-Фамаликан, но этот город был достаточно людным. Более того, пару месяцев назад его окраины бомбили, а сам город является центром одноимённого муниципалитета в составе округа. Нестабильная ситуация в стране не давала возможности передвигаться на большие расстояния, пересекать границы — тем более. Все жители страны были на данный момент невыездными, а за попытку её покинуть — чаще всего ссылались обратно и представали перед блюстителями закона. Это в лучшем случае. В худшем — умерщвлялись на месте теми, кто вооруженный конфликт, длящийся вот уже несколько лет, начал. — Марыся, а что значит твоё имя? Моё вот как и пишется, то и значится, — Девушка так глубоко ушла в себя, обдумывая их с Ягодой положение, что не заметила того, как за стеклом пикапа небо совсем окрасилось в чёрный. Ночи в этой местности были непроглядными, в отличие от городов, где сумерки наступали намного позднее и длились дольше, не уступая место непроглядной мгле. Холмы тёмными силуэтами слились с небом и линия между ними стёрлась. Город впереди был совсем маленьким и ехать до него нужно было ещё минут тридцать, а светлых пятен от света в жилых домах и освещения улиц не было вовсе. Оно и ясно — в связи с введением комендантского часа электричество отключалось в шесть часов вечера и включалось лишь в пять утра следующего дня. Мария нажала на боковую кнопку, освещая заблокированным экраном телефона салон машины, и убедилась в том, что нужное время они уже преодолели, как и большую часть пути. Было почти семь. — Так тихо… Обычно даже в маленьких городах и на их окраинах жизнь кипит. Даже странно, что всё так резко изменилось… Словно бы все люди разом вымерли… — Мария шептала эти слова себе под нос, обращаясь к лаконично молчащей пустоте — лучшему своему собеседнику до появления в её жизни Ягоды. — Так что значит Мария? — Моё имя образовано от еврейского Мириам, а не от его славянской формы, что у тебя на родине принято. Мириам — это сестра пророка Моисея. Первая обладательница этого имени. Так считают. — Ух ты, а я не знала, что оно ещё может что-то другое значить! Впервые слышу про Мо-и-се-я, потом расскажешь, как приедем?.. — Ягода взаправду заинтересовалась историей происхождения имени девушки, желая, чтобы та «рассказала» об Исходе. История должна была получиться интересной.       Мария сбавила газу и немного расслабила хватку на руле. Оставшийся путь не должен был быть проблемным, как она предполагала, поэтому девушка даже позволила себе расслабиться и откинуться на спинку водительского кресла, а потом снять одной рукой ремень безопасности. Фары машины загорелись, освещая шоссе. Большей ошибки она в своей жизни не совершала.       Яркий свет откуда-то слева отвлёк её от раздумий, как и внезапный удивлённый голос девочки на заднем сиденье. Ягода тыкала пальцем в окно где-то под тёмным козырьком, указывая на небо, и что-то лепетала про падающие звёзды. Пять секунд, десять, минута — Мария медленно соображала, еле-еле передвигая шестерни в своём мозгу. Какие могут быть падающие звёзды посреди беззвёздной ночи? Разве падающие звёзды мигают красным? Разве кто-то разрешал Ягоде открывать окно? А почему Мария его не заблокировала?.. — Прижмись к полу, Ягода! Прижмись! — Мария вывернула руль резко и до того сильно, что её саму качнуло в сторону. Девушка ударилась лбом о стекло, не обращая внимания, на возникшую маленькую паутинку трещин на нём и на вязкую тёплую жидкость на виске. Машина сошла с дороги, сломав заграждение, и выехала на кочковатую местность холма, переходящего в поле. Пикап задрожал, подскакивая на неровной поверхности, и Мария вцепилась в руль как никогда крепко, впиваясь ногтями в кожаный чехол. Адреналин ударил в голову и мутнеющий разум отступил на второй план.       Девушка не успела что-либо предпринять, как почувствовала толчок. Буквально одно мгновение мелькнуло перед глазами. Это был взрыв. Что-то взорвалось где-то рядом с автомобилем, но взрывная волна перевернула машину вверх тормашками. Лобовое стекло жалобно хрустнуло и вывалилось немногочисленными осколками наружу, а некоторые успели засесть у Марии в ладони, которой она прикрыла своё лицо. Девушку посетила лишь одна чёткая мысль — защитить ребёнка. Девушка, будучи не пристёгнутой, вскочила с сиденья и буквально полетела на заднее, закрывая всем своим телом застывшую девочку. Та до последнего момента не понимала, что происходит, а когда поняла — не успела ничего предпринять и даже пискнуть. Машина была перевёрнута.       Секунды тянулись, казалось, часами. Единственный пассажир и его водитель не шелохнулись, находясь в ужасно неудобной позе, в которой проблематично не то что вылезти — поднять голову, посмотрев на друг друга. Первой голос подала Мария, хрипло застонав. Из-за шока, вызванного такой резкой сменой обстоятельств и положения, мозг всё ещё не понимал, что происходит с телом, а когда понял, то предпринял всё возможное, чтобы предотвратить серьёзные последствия. То есть — наступил болевой шок. Как оказалось, Марии передавило до середины предплечья руку. Не просто передавило: по ощущениям её словно бы оторвало.       Тонкая струя крови скатилась с её виска на щёку и упала на лицо Ягоды, что широко распахнутыми глазами смотрела на свою, теперь уже спасительницу. Мария глубоко и тяжело дышала, иногда переходя на хрип, и из её горла вырвалось несколько стонов. Боль была просто невыносимой. — Д…вай… В-вылезать… — Она не могла сформулировать сложное предложение и каждый звук давался девушке с трудом. Одной ногой, что не оказалась согнутой, она пнула ту дверь, что не была заблокирована ею. Пнув её ещё несколько раз, девушка поняла, что ту надо открыть, нажав на ручку, а в таком положении она ничего сделать не сможет. Мария начала долбить ногой по входной двери, а девочка в то время с ужасом в глазах наблюдала, как бок под белой кофтой с широкими рукавами налился кровью. Пятно росло с каждой секундой, когда его обладательница, что судорожно долбила сапогом на невысоком каблуке окно, вовсе не замечала раны на своём теле. Это же не целая конечность — можно и потерпеть.       Наконец стекло поддалось и от ударов девушки хрустнуло, вывалившись из рамы двери. Мария дёрнула головой от девочки в сторону двери, говоря той, чтобы она лезла первой. Ягода дрожащим голосом начала нашёптывать «Нет», но девушка оставалась непреклонной. Она чуть сползла с Ягоды и указала той на ремни. Девочка трясущимися руками стала нащупывать механизм, которым они крепились, и с щелчком расстегнула их, из-за чего чёрная эластичная лента ремней завернулась обратно. Ягода медленно (слишком медленно, каждая секунда была на счету) стала ползти из-под девушки в сторону заветного выхода, а потом почувствовала, уже не находясь под защитившей её от удара Марией, как она пинает её той же ногой в спину, подгоняя. В последний момент она буквально вытолкнула девочку из машины и поползла за ней, но препятствием стала…рука. А точнее то, что от неё осталось.       Рука была оторвана от плеча почти полностью, будучи прижатой каким-то куском железа от дна машины, что прогнулась от удара. Держалось это всё буквально на соплях, а точнее — на остатках раздробленной кости. Мария часто-часто задышала, унимая дрожь и панику, а затем почувствовала обжигающие кожу слёзы, что ручьями полились по щекам. Боль была такой сильной, что хотелось сжать зубы до хруста, из-за чего она случайно могла прикусить себе язык. Девушка не позволяла себе впасть в безумие от лицезрения собственной руки, что дернулась почти отдельно от тела, и сопя и хрипя обратилась к уцелевшей (она хотела в это верить и верила) Ягоде, чьи ноги в серых сандалиях стояли на траве в оконной раме. — Д-дай мне свою кофту, пожалуйста. Пожалуйста. Ягода, сейчас. — Она надеялась, что девочка её услышала, а потом с дрожью в голосе ответила, когда увидела протянутую ей руку с предметом одежды: — С-спасибо. Стой где стоишь, я… Я почти… Сейчас…       Мария уцелевшей рукой свернула кофту в кучу и взяла ту в зубы, крепко и сильно впиваясь в трещащую между ними ткань. Сложно было поверить в то, что она собиралась сейчас сделать, но другого выбора не было. Либо так — либо она умрёт от потери крови и оставит Ягоду на произвол судьбы рядом с перевёрнутой машиной и собственным трупом в луже крови. Оставит на произвол судьбы, как с ней уже сделали раньше. Раз. Два.Три.       Громкое мычание вперемешку с заглушенным от сжатой между челюстей кофтой криком вырвалось из глотки Марии, когда та дернула плечом в противоположную сторону от почти оторванной конечности. Кость страшно затрещала и до конца надломилась, как и остатки тканей, а затем кровь полилась с новой силой, но в меньшем объёме, чем вытекала до этого. Она оторвала руку окончательно, предоставляя себе возможность вылезли из автомобиля, и чувствовала, как слюна мешалась со слезами во рту, когда она вынула второй рукой кофту. — Закрой глаза, не смотри! — Скомандовала она Ягоде, ощущая, как собственные ноги становятся ватными, а всё остальное тело горит огнём. Особенно жжёт то место, где когда-то была её левая рука. Плакала не только она — плакала и Ягода, что стояла чуть поодаль, попятившись от залитого кровью силуэта спутницы. Девочка не успела поднять глаза на неё и закрыла их ладошками, отворачиваясь и садясь на корточки, близко-близко к земле. В нос ударил запах молодой травы вперемешку с гарью и еле уловимым запахом крови. Тело девочки дрожало, а слёзы мочили ворот её голубой водолазки.       Мария взяла всю ту же кофту ребёнка и перекинула через плечо, скрывая тем самым неприятную картину оголённых костей и мышц, а затем завязала рукава узлом рядом с шеей. Дышать было сложно, но она старалась не дать себе упасть в обморок. Этот обморок мог стать для неё последним перед смертью. Главное — не умереть. Не сейчас, не здесь, не так.       Кофточка тут же пропиталась свежей кровью. Мария дрожащей рукой зарылась в растрёпанные волосы, нащупывая липкое пятно где-то на затылке. Девушка молилась всем богам, благодаря их за то, что не умерла от удара головой, болевого шока и потери крови. Она оказалась сильнее, чем думала до этого. Это была одна из немногих вещей, что её радовали в данный момент. Как же жаль, что её молитвы тогда не были услышаны.       Запах гари внезапно перемешался с довольно знакомым запахом бензола, что заставило Марию насторожиться. До неё чересчур медленно доходило то, что могло произойти с автомобилем в таком положении, а потому она, опять же, чересчур запоздало сообразила схватить Ягоду за запястье и на ватных ногах отскочить от машины. Новый взрыв прогремел с удвоенной силой из-за пролитого бензина, а спину девушки обдало жаром. Она сжалась в комок, подгребая под собой маленькое тельце девочки, и закрыла её голову. Мария через пару секунд почувствовала, как и вторую руку обдало жаром, но та её всё ещё слушалась.       Когда всё закончилось уже наверняка, девушка медленно встала с земли, качнувшись в сторону, но кое-как устояла на ногах, что казалось ей чудом на тот момент. Мутный взгляд метнулся на доселе целую руку и Мария заметила, как часть рукава была опалена, а под из-под него торчал тонкий и длинный кусок стекла. Он торчал из руки насквозь, выходя кончиком к локтю. Вокруг него кожа так же была опалена, из-за чего запах палёной плоти вызвал тошноту. Мария упала на колени, хватаясь рукой за живот, и прочистила желудок, ощущая, как кусок стекла лишь дальше входит в мышцы, но кости не задевает.       Вытерев рот краем некогда белой, а теперь имеющей всевозможные цвета кофтой, Мария взялась кистью за конец осколка с внутренней стороны руки, где тот выходил к рёбрам, и резко потянула его на себя, вытаскивая. Новая волна стонов и теперь уже ничем не заглушенного крика вырвалась из неё, пугая и без того напуганную Ягоду, что сидела всё это время в паре метров от спутницы. Новой волны боли и потери вытекающей из неё алой жидкости она не выдержала, распластавшись звездой на земле. Девушка сверлила глазами внезапно звёздное небо, хотя точно помнила, что сегодня оно было затянуто облаками. Может, её больной рассудок уже миражи показывает? Можно ли вообще верить сейчас своим глазам?..       Её глаза стали закрываться, когда тишина и ночная прохлада окутали разум и тело. Непреодолимо сильно́ было желание заснуть, чтобы забыться в Царстве Морфея и перестать ощущать эту ужасную боль каждым сантиметром своего тела. Мария забыла и про цель, с которой они оправились в этот путь без конечной точки, и про второе живое существо, что сейчас сидело на земле, прижимая колени к груди и проливая слёзы. Ягода ревела громко, всхлипывая и надрывно скуля, не сдерживала истерики, когда её глаза цеплялись за силуэт изувеченной Марии. Та, в свою очередь, перестала слышать что-либо вообще, практически засыпая. — М-мария-я… Пожалуйста, не спи, Мария-я, не спи, не спи…неспинеспи… — Её причитания слились в одну кучу, мешаясь со скулежом и всхлипами. Девушка не реагировала и тогда Ягода осмелилась подползти на коленях к ней, маленькой ручкой касаясь слипшихся из-за крови тёмных волос девушки.       Ночную тишину разрезал детский крик. Ягода кричала отчаянно, теперь уже звонко, как кричат испуганные дети её возраста. Кричала долго, иногда останавливаясь лишь для того, чтобы набрать воздуха в лёгкие и закричать вновь. Она кричала и кричала, и кричала, и кричала, не замечая едва уловимое движение губ Марии. Стеклянные глаза уже ничего не выражали, но остатки сознания всё ещё присутствовали, хотя длилось это недолго. — Как…в какой-то очень п-плохой драме, ну… — Её губы в последний раз дрогнули в подобии улыбки, но она так и не улыбнулась. — Ты кричишь, как она… Она т-тоже кричала… Её маленькая сестрёнка тоже кричала, не желая отпускать Марию, и тоже отпустила, хотя всеми силами цеплялась за неё.       Какая же она всё-таки эгоистка, ведь уже второй раз оставляет тех, кто ей дорог, на произвол судьбы, и уходит. Ужасная эгоистка Мария.

Такая же ужасная, как ты, Фуджицу. И совершенно некрасивая со своими стеклянными глазами-рябинками, которые ты прямо сейчас поделила с ней.