Забери Меня

Гермиона не видела Драко несколько недель. С того самого приёма в ресторане, где Рон во всеуслышание объявил о своих намерениях, а Малфой сидел напротив и смотрел на неё — не так, как смотрят на чужую невесту. Иначе. Словно ждал чего-то. Или прощался. Она не могла выбросить этот взгляд из головы. Он преследовал её — в метро, на работе, в бессонные ночи, когда Рон тихо сопел рядом, а она лежала и смотрела в потолок. Она чувствовала тоску — практически физическую, как боль в груди, которая не проходила. Она не говорила об этом. Никому. Даже Джинни. Даже себе. Она просто жила. Ходила на работу. Возвращалась домой. Улыбалась Рону, который действительно старался — перестал пить, перестал хамить, перестал называть её «Грейнджер» этим своим повелительным тоном. Он стал... мирным. Соседом. Не любовником. Не другом. Соседом. Она была благодарна ему за это. Но не более. И вот однажды утром, когда Рон уже ушёл в магазин, а она допивала кофе перед выходом в Министерство, в окно постучала незнакомая сова. Гермиона нахмурилась — они не подписывались на «Пророк», а служебные письма приходили в Министерство. Она отвязала от лапки птицы маленький, сложенный вдвое пергамент. Почерк был незнакомым — ровный, аккуратный, почти каллиграфический. «Мисс Грейнджер, — гласило письмо, — я понимаю, что это может показаться странным, но я прошу вас о встрече. Дело личное. Я не займу много времени. Завтра, в пять, в том же кафе, где вы когда-то встретили одного нашего общего знакомого. Вы знаете, о ком я. Пожалуйста, приходите. П.П.» П.П. Пэнси Паркинсон. Гермиона перечитала письмо трижды. Пэнси Паркинсон? Та самая Пэнси Паркинсон, которая в школе смотрела на неё с презрением, а теперь водит деловые партнёрства с Уизли? Что ей нужно? Почему она пишет тайком? И что значит «общий знакомый»? Она не спала всю ночь. А на следующий день, ровно в пять, вошла в то самое кафе, где несколько месяцев назад столкнулась с Драко Малфоем. Пэнси уже была там. Она сидела за дальним столиком, перед ней стояла чашка нетронутого чая. Выглядела она безупречно, как всегда, — тёмно-зелёное платье, волосы убраны в строгий пучок. Но лицо было... другим. Не надменным. Не холодным. Скорее — уставшим. — Спасибо, что пришла, — сказала Пэнси, когда Гермиона села напротив. — Я не была уверена. — Я тоже, — ответила Гермиона. — Что всё это значит? Пэнси долго молчала. Крутила в пальцах ложечку. Потом подняла глаза. — Я хочу поговорить с тобой о Роне. Гермиона замерла. — О Роне? — Да. — Пэнси вздохнула. — Я не знаю, как начать. Я никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Но... мне показалось, ты должна знать. Я не хочу играть за спиной. — Что знать? — голос Гермионы прозвучал резче, чем она планировала. Пэнси посмотрела ей прямо в глаза. — Ты его любишь? — спросила она. — Что?! — Прости, — Пэнси чуть поморщилась. — Я не имею права спрашивать. Но я видела вас вместе. На приёме. И потом — я была в магазине. Мы разговаривали. Он рассказал мне... кое-что. О вас. — Что именно? — Гермиона почувствовала, как внутри всё напряглось. — Что он виноват перед тобой. Что он пытается исправиться. Что ты не можешь его простить. Что ты, кажется, любишь кого-то другого. — Пэнси сделала паузу. — Он не называл имени. Но я догадалась. Гермиона молчала. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не знаю, что между вами, — продолжила Пэнси. — Но я знаю, что он страдает. И я знаю, что ты страдаешь. И... есть ещё кое-что. — Что? Пэнси опустила глаза. — Кажется, он мне небезразличен. Рон. Я не ожидала этого. Я не планировала. Но это так. И я хотела, чтобы ты знала. Прежде чем я позволю себе хоть что-то. Гермиона смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Пэнси Паркинсон — та самая Пэнси, которая когда-то смеялась над ней, — сидит перед ней и честно, открыто признаётся в своих чувствах к Рону Уизли. И спрашивает разрешения? Или предупреждает? Или... — Ты ведь не любишь его, — тихо сказала Пэнси. — Я видела тебя. Ты любишь другого. Гермиона закрыла глаза. И вдруг поняла, что не может возразить.